Текст книги "Шрам: новая охота (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

LXI

Болота встретили путника удушливым запахом метана, гниющих водорослей и застоявшейся смерти. Воздух здесь напоминал прокисший кисель, тёплый и липкий, оседающий на фильтрах противогаза отвратительной слизью. Свинец низкого неба давил на плечи не хуже семнадцати килограммов воронёной стали ПТРС. Ветеран брёл по колено в чёрной жиже, раздвигая стволом высохший, ломкий камыш. Тропа Серебряного бога изменилась. Капли его крови больше не испарялись, порождая искрящиеся микро-аномалии. В этой радиоактивной трясине аномальная кровь просто растекалась по поверхности мутных луж бензиновой, тусклой плёнкой.

LXII

Титановая свая, заменившая правую ногу, с каждым шагом уходила в топь всё глубже. Хлюп-лязг… хлюп-лязг… Старик выдирал заблокированный протез из грязи с глухим рычанием, тратя на каждый метр пути колоссальные усилия. Холодная вода заливалась за голенища армейских ботинок, пропитывала истрёпанные штаны. Охотник слеп. Бензиновые разводы на воде ветвились, путались в зарослях, уводили в ложные протоки. Одержимость, гнавшая реликта через Рыжий Лес и Лиманск, теперь вязла в этой бесконечной, чавкающей пустоте.

LXIII

К вечеру началась лихорадка. Организм, истощённый бессонницей, радиацией и чудовищными перегрузками, начал сдавать. Наёмника бил крупный озноб. Воспалённому мозгу казалось, что холодный металл правой ноги перестал быть просто железкой. Искалеченному человеку чудилось, что титан пускает ледяные, серебряные корни прямо в культю, оплетая бёдра, прорастая в живот и грудную клетку. Металл заменял плоть, делая его похожим на ту самую тварь, которую он преследовал.

LXIV

– Мы с тобой из одного теста, Абсолют, – хрипел старик, обращаясь к равнодушному туману. Губы потрескались, язык прилипал к нёбу. – Металл и боль. Ты думал, что спрячешься от меня в этом дерьме? Я сам стал этим дерьмом… Я прорасту сквозь эту грязь, но я достану тебя…

Одиночество сводило с ума, превращая мысли в тягучую, бессмысленную тину. Охотник и добыча сливались в его бреду в единый, неразделимый организм, соединённый невидимой пуповиной пролитой серебряной крови.

LXV

За пеленой тумана, на поваленном, почерневшем от влаги стволе гигантского дерева, сидел гуманоид. У мутанта была гипертрофированная, пульсирующая венами голова и длинные, непропорциональные руки, безвольно свисающие до самой воды. Контролёр. Но в позе твари не было привычной агрессии или попытки захватить разум жертвы. Мутант сидел ссутулившись, как глубокий старец, познавший тщетность бытия, и с бесконечной, тяжёлой печалью смотрел на бредущего по пояс в грязи человека с гигантским ружьём.

LXVI

Чужой голос зазвучал не в ушах, а прямо в центре черепа, отдаваясь глухой болью в глазных яблоках.

«Ты принёс в мою тишину слишком много шума, железный человек».

Бывший оперативник остановился, тяжело опираясь на ствол ПТРС. Сил вскинуть оружие уже не было.

– Отойди с дороги, телепат, – прохрипел путник вслух. – Не до тебя сейчас.

«Кого ты хочешь убить? – меланхолично отозвался Контролёр, не шевельнув и пальцем. – Его? Того, кто истекает серебром в камышах? Или ту пустоту, что осталась от тебя самого, когда закончилась война? Ты охотишься на своё отражение, старик».

LXVII

Телепат медленно отвернулся, потеряв к человеку всякий интерес, и растворился в сизой дымке. Ветеран стиснул зубы так, что заскрипела эмаль, и сделал ещё один тяжёлый шаг. Хлюп-лязг. Спустя полчаса заросли высохшего, фонящего камыша расступились. На небольшом островке относительно сухой, спрессованной земли лежал Серебряный бог.

Исполинская туша тяжело, судорожно вздымалась. Металлическая шкура Хозяина больше не переливалась слепящим светом; она покрылась мутной, тёмной плёнкой окисла, похожей на проказу. Из разорванной урановым ломом лопатки медленно сочилась серая, густая жижа. Мутант умирал.

LXVIII

Стрелок замер на краю островка. Семнадцать килограммов воронёной стали давили на плечо, но руки не спешили снимать оружие. Радости не было. Торжества, азарта, победного экстаза – ничего из того, ради чего старый волк покинул свою берлогу. Божество Зоны подыхало в грязной луже, как обычная подстреленная дворняга. Радиационный иммунитет и аномальная плоть не смогли справиться с тяжёлым металлом обеднённого урана, который методично, молекула за молекулой, разрушал гиганта изнутри. Великая охота обернулась банальной, грязной бойней.

LXIX

Наёмник не стал раздвигать сошки противотанкового ружья. Ветеран не стал целиться в голову, чтобы завершить начатое. Реликт просто сделал два шага вперёд и тяжело, с металлическим скрипом заблокированного сустава, осел прямо в зловонную жижу, всего в десяти метрах от морды поверженного мутанта. Он положил тяжёлый ПТРС на колени, стянул с головы влажный капюшон и посмотрел на свою добычу. Два бесконечно одиноких существа встретились в самом эпицентре рукотворного ада.

LXX

Серебряный Медведь с трудом приоткрыл один глаз. Плазменный сгусток внутри глазницы едва тлел, как умирающий костёр на ветру.

– Вот и приехали, Абсолют, – тихо, почти ласково произнёс старик, глядя в этот угасающий свет. – Синдикат хотел нас в клетки рассадить, графики на нас строил. А мы сами в эту грязь залезли. Ты сбежал от них, чтобы стать здесь богом. А я пришёл убить тебя, потому что забыл, как быть человеком.

Мутант издал низкий, вибрирующий выдох, от которого по воде пошли круги. В этом звуке не было злобы.

– Тот головастый телепат был прав, – усмехнулся охотник, поглаживая ледяную воронёную сталь ружья. – Мы с тобой два куска старого железа, которые просто не знают, когда нужно остановиться. Отдыхай, Хозяин. Нам обоим скоро вставать. Путь ещё не закончен.

LXXI

Болото неохотно, с влажным чавканьем отпустило свою добычу. Серебряный бог зашевелился. Исполинская туша, покрытая грязью и потускневшим окислом, начала медленно, судорожно подниматься на лапы. Мутант больше не излучал первобытную мощь. Каждый дюйм движения давался зверю с видимым, мучительным усилием. Уран продолжал выжигать его изнутри, но Хозяин упрямо отказывался издыхать в этой зловонной луже. Тварь тяжело повела массивной башкой, стряхивая тину, и безошибочно повернулась мордой на север. Туда, где за пеленой тумана скрывался эпицентр Зоны.

LXXII

Старик не стал поднимать оружие. Охотник с трудом встал на ноги, используя семнадцатикилограммовый ствол противотанкового ружья как костыль. Лязг… хлюп… Заблокированный титановый сустав заскрежетал, забитый песком и болотной грязью. Преследование превратилось в похоронную процессию. Великая тварь шла умирать домой, к подножию Саркофага, а изувеченный человек брёл следом, словно верный цепной пёс, провожающий хозяина в последний путь. Расстояние между ними сократилось до полусотни шагов, но ни один из них не пытался нарушить эту дистанцию.

LXXIII

К утру трясина сменилась мёртвым, растрескавшимся бетоном. Они вышли на территорию ЧАЭС-2 – промзону, ставшую памятником человеческой гордыне и корпоративной жадности. Здесь, несколько месяцев назад, плазменный взрыв локомотива Синдиката стёр в порошок элитные отряды зачистки. Пейзаж напоминал марсианскую пустошь. Оплавленные остовы строительных кранов поникли, как увядшие цветы. В стекловидном шлаке под ногами то и дело попадались вплавленные в камень куски белой композитной брони «Серафимов» и деформированные стволы штурмовых винтовок.

LXXIV

Ветеран тяжело переступал через останки тех, кого Директорат считал неуязвимыми. Синдикат принёс сюда стерильность, графики и огонь, пытаясь выжечь Зону, подчинить её своим алгоритмам. Бывший оперативник смотрел на бредущего впереди Медведя. Мутант оставлял за собой светящиеся капли серебряной крови, и там, где они падали на мёртвый, выжженный плазмой шлак, сквозь трещины неуверенно пробивались бледные, слепые ростки мутировавшего мха. Зверь не разрушал этот мир. Божество Зоны, истекая кровью, пыталось залечить раны, нанесённые корпоративными костюмами. Человек в штормовке впервые почувствовал стыд за то, на чьей стороне он когда-то воевал.

LXXV

Предел прочности наступил внезапно. На очередном шаге, когда старик попытался перенести вес через искорёженный рельс, заблокированный титановый протез издал резкий, пушечный треск. Металл, ослабленный кустарной сваркой и чудовищными перегрузками марш-броска, лопнул. Нижняя часть трубы подогнулась под неестественным углом. Реликт рухнул на бетонную крошку, больно ударившись лицом о ржавую арматуру. В глазах потемнело, во рту мгновенно скопилась солоноватая слюна. Нога окончательно превратилась в бесполезный, мёртвый груз.

LXXVI

Сдаться в полукилометре от финала было бы предательством по отношению к самому себе. И к тому, кто шёл впереди. Наёмник перевернулся на живот. Ветеран оттолкнул от себя всё лишнее – скинул пустой рюкзак, отстегнул тяжёлую разгрузку. Оставил только ПТРС и один патрон в патроннике. Упираясь локтями в битое стекло и шершавый шлак, калека пополз вперёд. Пальцы в изодранных перчатках цеплялись за трещины, толкая перед собой семнадцать килограммов воронёной стали. Сорванные ногти оставляли на бетоне кровавые полосы, но охотник продолжал своё безумное, муравьиное движение.

LXXVII

Серебряный бог достиг своей цели. Перед ним непреодолимой, циклопической стеной высился Саркофаг Четвёртого энергоблока. Серая, монолитная глыба, укрывшая под собой первопричину всего этого радиоактивного кошмара. Мутант подошёл к самому основанию стены. Исполин тяжело, с протяжным вздохом опустился на землю. Он положил массивную, изрытую шрамами и язвами голову на вытянутые передние лапы. Его путешествие было окончено. Царь вернулся в свой тронный зал, чтобы принять последнюю присягу.

LXXVIII

Зверь не закрыл глаза. Тускнеющие плазменные сгустки смотрели назад, туда, откуда доносился мерный, упрямый шорох трения металла и кевлара о бетон. Медведь ждал. В его позе не было ни обречённости, ни страха. Лишь величественное, бесконечное терпение существа, понимающего, что смерть – это не конец, а лишь переход в иное агрегатное состояние Зоны. Серебряная кровь медленно растекалась по бетону Саркофага, впитываясь в пористую структуру старого укрытия.

LXXIX

Шрам преодолел последние метры на чистом, дистиллированном упрямстве. Локти стёрлись до мяса, дыхание вырывалось из лёгких с хриплым, булькающим свистом. Преследователь выполз в густую, холодную тень, отбрасываемую Саркофагом, и замер. Дистанция сократилась до смешных пяти метров. Запах озона смешался с запахом человеческой крови и оружейной смазки. Ветеран с трудом перевалился на бок, подтягивая к себе тяжёлый приклад противотанкового ружья.

LXXX

Они смотрели друг на друга в абсолютной, звенящей тишине. Огромный, истекающий серебром мутант и изувеченный, перепачканный грязью и собственной кровью старик. В этом зрительном контакте больше не было ни ненависти, ни азарта охотника. Только глубокое, парадоксальное понимание. Они оба были реликтами, опоздавшими на свой рейс. Два монстра, созданных чужими ошибками, встретились у подножия величайшего памятника человеческой глупости, чтобы поставить финальную точку.

LXXXI

Старик с хрипом опёрся здоровым локтем о шершавый, радиоактивный бетон Саркофага. Попытка принять сидячее положение обошлась слишком дорого: плечевой сустав, выбитый отдачей ещё в Рыжем Лесу и вправленный на живую нитку, взорвался ослепительной белой болью. В глазах потемнело, мир сузился до пульсирующего кровавого пятна. Здоровую левую икру свело каменной судорогой, превратив мышцу в тугой, саднящий жгут. Искалеченное тело отказывалось подчиняться, умоляя просто лечь и сдохнуть в этой спасительной тени.

LXXXII

Но упрямство оказалось сильнее физиологии. Реликт 28-го отдела заставил себя сесть, привалившись спиной к куску ржавой арматуры, торчащей из фундамента энергоблока. Дрожащие, скользкие от собственной крови и пота руки подтянули к груди массивный ствол противотанкового ружья. Семнадцать килограммов воронёной стали легли на согнутое колено. Ветеран не стал раскладывать сошки – дистанция была слишком мала, а сил на лишние движения не осталось. Тяжёлый затвор щёлкнул, загоняя в патронник последний урановый аргумент.

LXXXIII

Услышав лязг металла, Серебряный бог поднял массивную, изрытую язвами голову. Плазменные сгустки в глубоких глазницах мутанта встретились с выцветшими, уставшими глазами человека. Охотник смотрел в оптический прицел, но сейчас линзы казались лишними. На пяти метрах дистанции они видели друг друга насквозь, до самого дна выжженных душ. В электрическом мареве взгляда Хозяина не было ни животного страха, ни агрессии загнанного в угол зверя. Там читалась лишь бесконечная, многовековая усталость существа, несущего на себе тяжесть всей этой проклятой земли.

LXXXIV

В мозгу бывшего наёмника не прозвучало ни единого слова, ни единой мысли, оформленной в человеческую речь. Это был не телепатический контакт Контролёра, а нечто гораздо более древнее и первобытное. Чистая, дистиллированная эмпатия. Старый волк внезапно осознал всю глубину этого безмолвного диалога. Мутант не просил пощады. Исполин просил милосердия. Зверь проделал этот путь до самого Саркофага не для того, чтобы умереть дома, а для того, чтобы привести сюда своего палача. «Сделай это. Замкни цикл», – кричала звенящая тишина между ними.

LXXX۵ (LXXXV)

Дыхание стрелка выровнялось. Судорога в ноге отпустила, боль в плече отступила на задний план, вытесненная звенящей, ледяной ясностью. Человек больше не был наёмником, выполняющим контракт. Он был жрецом, совершающим необходимое жертвоприношение на алтаре из радиоактивного бетона.

– Прощай, Абсолют, – одними губами прошептал старик.

Указательный палец, чёрный от пороховой гари и запёкшейся грязи, плавно, без рывка, выжал тугой спусковой крючок ПТРС.

LXXXVI

Грохот выстрела четырнадцати с половиной миллиметров разорвал пространство, отразившись от циклопической стены Саркофага чудовищным, многократным эхом. Последний бронебойно-зажигательный снаряд с обеднённым ураном ударил точно в центр серебряной груди мутанта. Чудовищная кинетическая энергия отдачи швырнула стрелка назад. Приклад сокрушительно ударил в ключицу, а затылок человека с влажным хрустом впечатался в бетон фундамента. Сознание мгновенно погасло, погрузив охотника в абсолютную, спасительную тьму.

LXXXVII

Пробуждение было медленным, похожим на всплытие из глубокого, вязкого омута. Первым вернулся слух. Гробовая, давящая тишина Саркофага сменилась странным, полифоническим гулом. Зона вокруг ЧАЭС пела. Это был не вой ветра и не треск разрядов, а низкий, вибрирующий звук на грани инфразвука, от которого мелко дрожала гранитная крошка под руками. Ветеран с трудом разлепил веки. В голове гудело набатом, перед глазами плавали тёмные пятна, но зрение постепенно возвращалось.

LXXXVIII

Серебряный Медведь был мёртв. Исполинская туша лежала в той же позе, но жизнь окончательно покинула это тело. Пуля с вольфрамовым сердечником разорвала сердце бога. Удивительно, но металлическая шкура мутанта больше не отливала серебром. На глазах у пришедшего в себя человека шерсть стремительно тускнела, покрываясь серым, пепельным налётом, превращаясь в обычную мёртвую органику. Аномальная энергия покидала сосуд, уходя в землю, растворяясь в фундаменте Четвёртого энергоблока, заставляя Зону вибрировать от переизбытка высвободившейся силы.

LXXXIX

Бывший оперативник не стал пытаться встать. Искалеченное тело полностью исчерпало свой ресурс. Опираясь на изодранные локти, реликт пополз к остывающей горе мяса. Охотник не собирался срезать когти или снимать скальп, чтобы доказать свою победу барыгам на Большой земле. Трофеи потеряли всякий смысл. Преодолев последние метры, старик замер у самой морды мёртвого гиганта. Пустые глазницы больше не светились плазмой, в них отражалось лишь низкое, свинцовое небо Зоны.

XC

Дрожащая, покрытая шрамами рука человека медленно поднялась и опустилась на жёсткую, стремительно холодеющую серую шерсть. Пальцы сжались, впиваясь в мёртвую плоть. В груди старика не было триумфа. Там зияла колоссальная, звенящая пустота, которая мгновенно начала заполняться чужой, первобытной тяжестью.

«Я убил тебя, Хозяин, – беззвучно, глядя на циклопическую стену Саркофага, произнёс человек. – Я забрал твою боль. Я выпил твоё одиночество. Теперь эта Зона – моя».

Радиоактивный ветер швырнул в лицо горсть радиоактивного пепла, но ветеран даже не закрыл глаза. Круг замкнулся.

XCI

Попытка оторваться от земли далась ценой потемнения в глазах. Ветеран упёрся здоровой рукой в шершавый фундамент Саркофага и рванул тело вверх. Бесполезно. Изувеченный титановый протез, принявший на себя чудовищные перегрузки марш-броска и отдачу ПТРС, превратился в мёртвый, неподъёмный якорь. Металл лопнул окончательно, намертво заклинив разорванные тяги. Бывший оперативник с хрипом осел обратно в радиоактивную пыль. Осознание пришло без паники, холодно и буднично: отсюда ему уже не уйти. Стена Четвёртого энергоблока стала конечной станцией его личного, затянувшегося на десятилетия маршрута.

XCII

Воздух вокруг начал стремительно густеть, приобретая тошнотворный, медный привкус крови и жжёной изоляции. Свинцовые тучи над Зоной пришли в движение. Они закручивались в гигантскую, циклопическую воронку, эпицентр которой находился прямо над расколотой крышей реактора. Волосяной покров на руках человека встал дыбом, а по зубам пробежал лёгкий статический разряд. Начинался Выброс. Там, далеко на Юге, на Кордоне и Свалке, сталкеры сейчас в животной панике забивались в глубокие подвалы, молясь всем богам, чтобы толщина бетона спасла их от выжигающей мозг волны. Но здесь, в самом сердце ноосферной бури, прятаться было негде. Да и незачем.

XCIII

Небо лопнуло. Свинцовая серость разорвалась, брызнув на мёртвую землю яростным, пульсирующим багровым светом. Пространство завибрировало так, что гранитная крошка под ногами пустилась в безумный, хаотичный танец. Ударная волна психотропной энергии ударила по руинам ЧАЭС. Шрам не стал закрывать голову руками или искать углубление в фундаменте. Отшельник лишь тяжело перевалился на бок и плотно, всем телом, прижался к остывающему, покрытому грязью боку мёртвого Медведя. Мёртвая плоть бога Зоны стала его единственным, иллюзорным щитом перед лицом разъярённой вселенной.

XCIV

Багровое марево Выброса затопило всё вокруг. Звук исчез, сменившись абсолютной, разрывающей барабанные перепонки тишиной, в которой гулко, как церковный колокол, билось только одно сердце. В этой инфернальной вспышке слепящего света Зона Отчуждения внезапно сбросила свои грязные, радиоактивные лохмотья и открылась человеку во всей своей непостижимой, ужасающей красоте. Границы материального мира истончились. Ветеран увидел, как земля под ним дышит, пронизанная миллиардами светящихся, пульсирующих нитей – обнажённой нервной системой ноосферы.

XCV

Разум старого наёмника, перегруженный болью и радиацией, должен был сгореть за долю секунды. Но контакт с плотью Серебряного Хозяина сработал как громоотвод. Шрам смотрел в пылающее, развёрзнутое небо и понимал вещи, недоступные человеческому языку. Он видел, как зарождаются аномалии, как пространственные пузыри лопаются и рождаются вновь. Эта территория не была проклятьем или ошибкой. Она была живым, мыслящим океаном, переваривающим чужеродную агрессию людей. И сейчас этот океан вглядывался в него.

XCVI

Изувеченная, покрытая шрамами губа человека дрогнула в подобии улыбки.

«Старик Хемингуэй ни черта не смыслил в настоящей охоте, – пронеслась в угасающем сознании парадоксально ясная, кристальная мысль. – Его кубинский рыбак думал, что победил море, когда притащил на берег обглоданный скелет марлина. Глупец. Ты не можешь победить стихию, оторвав от неё кусок. Настоящий охотник не возвращается с трофеем. Настоящий охотник остаётся в глубине, чтобы самому стать этим Левиафаном».

XCVII

Багровый шторм бушевал вечность, уложившуюся в несколько минут. Затем небо так же стремительно начало гаснуть, возвращаясь к привычному, мёртвому свинцовому оттенку. Вибрация земли стихла. Пыль, поднятая Выбросом, медленно оседала на руины промзоны. Шрам открыл глаза. Первым, что осознал реликт, было полное, абсолютное отсутствие боли. Ни выбитое плечо, ни стёртая в кровь ключица, ни сведенная судорогой нога больше не подавали сигналов. Организм не онемел от шока – он просто перестал быть человеческим телом в привычном смысле этого слова.

XCVIII

Старик медленно поднял левую руку. Кожа на загрубевших пальцах, перепачканная въевшейся гарью и кровью, изменилась. На ней, словно иней в морозное утро, проступал тончайший, мерцающий серебряный налёт. Металлизация плоти шла прямо на глазах. Бывший оперативник перевёл взгляд на свою изувеченную правую ногу. Разорванный титановый протез, кустарные сварные швы и болты срастались с живой тканью культи, покрываясь таким же монолитным, тусклым серебром. Зона не убила того, кто посмел бросить ей вызов. Она приняла его жертву, заполнив образовавшуюся после смерти Медведя пустоту новым материалом.

XCIX

Человек, который когда-то был Шрамом, наёмником Синдиката и призраком 28-го отдела, медленно привалился спиной к бетонной стене Саркофага. Дыхание остановилось за ненадобностью. Сердцебиение замедлилось до одного удара в час, синхронизируясь с глухим, тектоническим пульсом самой земли. Серебряная пыльца покрывала его выцветшую штормовку, лицо и тяжёлый ствол лежащего на коленях противотанкового ружья, превращая охотника в неотъемлемую часть архитектуры Четвёртого энергоблока. Он больше не был чужеродным элементом. Он стал якорем этой реальности.

C

Низкие облака плотным саваном укрыли вершину ЧАЭС. Радиоактивный ветер бродил по территории станции, но, долетая до подножия Саркофага, послушно стихал, не смея тревожить покой нового божества. Серебряный Охотник сидел неподвижно. Его глаза, в глубине которых зарождались едва заметные плазменные искры, безучастно смотрели на раскинувшиеся впереди мёртвые пустоши. Ему больше не нужно было никуда идти, не с кем сражаться и нечего искать. Над выжженной землёй, над руинами империй и корпораций, повисла абсолютная, звенящая, Величественная Тишина.