Текст книги "Шрам: новая охота (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

I

Пробуждение обрушилось на Шрама не постепенным возвращением из тьмы, а ослепительной, режущей глаза вспышкой белого бестеневого света. Воздух в помещении был настолько стерильным и перенасыщенным озоном, что каждый вдох обжигал измученные легкие ледяным огнем. Наемник инстинктивно попытался дернуться, сбросить с себя давящую тяжесть, но тело отказалось подчиняться. Широкие ремни из толстой сыромятной кожи намертво фиксировали его торс, руки и левую ногу к холодному металлу операционного стола.

Правая нога… Оттуда, где раньше пульсировало раздробленное, воспаленное колено, теперь исходила совершенно иная, тупая и тяжелая фантомная боль, смешанная с неестественным механическим холодом.

– Пульс сто сорок. Адреналиновый криз миновал. Воистину, феноменальная сопротивляемость организма, – раздался над ухом сухой, шелестящий голос, лишенный любых эмоций, кроме сугубо академического интереса.

В поле зрения медленно вплыло лицо профессора Сахарова. Старик выглядел ровно так же, как и десять лет назад: глубокие морщины, выцветшие водянистые глаза за толстыми линзами роговых очков и неизменный, заляпанный бурыми пятнами прорезиненный фартук поверх хирургического костюма. Сахаров отложил в сторону окровавленную пневматическую пилу для костей, звук которой Шрам, к своему ужасу, все это время слышал сквозь пелену наркоза.

– Ваша биологическая структура сустава была полностью уничтожена, молодой человек, – будничным тоном продолжил профессор, протирая руки куском стерильной марли. – Синтетика Синдиката, которую вы использовали для фиксации, вступила в реакцию с изотопной водой Янтаря. Начался стремительный некроз тканей. Пришлось прибегнуть к радикальной ампутации нижней трети бедра.

Шрам с силой стиснул зубы и, напрягая мышцы шеи до предела, приподнял голову. То, что он увидел, заставило бы обычного человека потерять сознание от шока. Вместо изувеченной ноги к укороченной культе был намертво прикручен массивный, угловатый протез. Никаких изящных углеродных тяг или нейроинтерфейсов корпорации – только грубая, советская танковая инженерия. Тяжелые титановые шарниры, толстые гидравлические цилиндры с потеками темной смазки и открытые пневматические шланги в кевларовой оплетке. Механизм крепился к кости напрямую титановыми болтами, образуя монолитную, брутальную конструкцию.

– Экспериментальная разработка «Изделие 62-Б», предназначалась для военных ликвидаторов в зонах с экстремальной радиацией, – с ноткой профессиональной гордости пояснил Сахаров, ослабляя фиксирующие ремни. – Тяжелая, неэстетичная, но абсолютно невосприимчивая к электромагнитным импульсам и гравитационным аномалиям. Вам придется заново учиться балансу, но зато эту ногу Зона уже не сожрет.

Оперативник молча кивнул, падая затылком обратно на жесткую подушку. Он не чувствовал потери. Для реликта 28-го отдела тело всегда было лишь расходным материалом, инструментом для выполнения задачи. Инструмент сломался – инструмент заменили. Грубая пневматика идеально подходила его новой, выжженной изнутри реальности.

II

Тяжелая гермодверь медотсека с глухим шипением отъехала в сторону, впуская Виктора Крида. Блондин сменил свою исполосанную, оплавленную броню на мешковатый серый комбинезон из запасов научного персонала. Без лощеного корпоративного панциря и тактических интерфейсов бывший куратор выглядел уязвимым, но его глаза горели холодным, просчитывающим огнем хищника, загнанного в угол. Он подошел к металлическому столу, бросив на поднос рядом со Шрамом горсть матовых черных цилиндров – разряженные батареи от ПДА.

– Три часа назад орбитальная группировка Синдиката изменила протоколы сканирования, – начал Крид без предисловий, опираясь руками о край стола. – Они перестали искать тепловые сигнатуры или радиочастоты. Директорат активировал спутники серии «Аргус». Это тяжелая психотроника, Шрам. Они сканируют ноосферу, ища наши с тобой уникальные нейронные отпечатки.

Ветеран 28-го отдела медленно сел на операционном столе. Гидравлика новой ноги издала низкий, хищный вздох, когда он перенес на нее часть веса. Металлическая стопа с глухим лязгом ударилась о бетонный пол. Звук был тяжелым, неотвратимым, похожим на удар кувалды. Шрам перенес вес на протез. Боль была дикой, разрывающей тазобедренный сустав, но искусственное колено не дрогнуло ни на миллиметр.

– Значит, мы фоним на всю Зону, как два маяка, – констатировал Шрам, хладнокровно тестируя амплитуду титановых шарниров. С каждым движением пневматика сипела, как живое, озлобленное существо. – Почему сюда еще не сбросили десант?

– Сахаров, – Крид кивнул в сторону бронированного окна, за которым виднелась фигура профессора, копошащегося в ворохе старых схем. – Многометровый слой свинца и гидробетона над нами – это лишь первый барьер. Янтарь сам по себе является гигантской аномальной «глушилкой». Но главное – у старика под бункером работает стационарный генератор скалярного поля. Он экранирует наши мозговые волны, размазывая их по фоновому излучению Зоны. Для спутников «Аргус» этот бункер выглядит как абсолютно мертвое, пустое пятно.

Крид сделал паузу, доставая из кармана комбинезона мятую металлическую флягу, сделал большой глоток и протянул ее Шраму. Спирт обжег горло, выгоняя из крови остатки наркоза и больничного холода.

– Но есть нюанс, – мрачно закончил Виктор, забирая флягу обратно. – Старик не благотворитель. Энергии его генератора хватит максимум на сутки. А дальше «Аргус» пробьет экран, и Синдикат накроет этот квадрат ковровыми термобарическими бомбардировками вместе с нами, бункером и всем Янтарем. Убежище платное. И Сахаров уже выставил нам счет, который придется оплатить кровью, если мы хотим дожить до завтрашнего утра.

III

Центральный лабораторный модуль бункера встретил наёмников густым, спёртым запахом горящей канифоли, застарелого пота и озона от работающих на пределе мощности трансформаторов. Шрам продвигался вперёд тяжело, обкатывая новую анатомию. Каждый его шаг сопровождался резким, змеиным шипением стравливаемого воздуха и глухим, монолитным ударом титановой стопы о рифлёный металлический пол: пшш-клац, пшш-клац. Этот безжалостный, механический ритм теперь навсегда стал саундтреком его жизни.

Профессор Сахаров стоял спиной к гермодвери, склонившись над широким световым столом, заваленным пожелтевшими от времени синьками советских чертежей. Старик даже не обернулся на тяжелую поступь киборга, продолжая методично вносить правки в сложную схему красным карандашом.

– Энергоячейки моего скалярного генератора деградируют со скоростью четыре процента в час, – подал голос учёный, не отрываясь от чертежа. – Когда они выгорят, «Аргус» Синдиката локализует ваши мозговые волны с точностью до миллиметра. Ваша корпоративная выучка, Виктор, здесь бессильна. Вам не скрыться в Зоне, потому что Зона сама стала проводником для их сканеров.

Сахаров наконец выпрямился, развернулся и сдёрнул с ближайшего стеллажа плотный брезентовый чехол. Под ним обнаружился массивный свинцовый контейнер с потускневшей маркировкой радиационной опасности и выбитым стальным клеймом «Х-16. Проект Эгида». Контейнер был пуст.

– Вы спасены не из альтруизма, господа, – сухие губы профессора скривились в подобии улыбки. – В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, на нижних, ныне затопленных технических ярусах комплекса Х-16, был оставлен прототип индивидуального пси-экрана «Эгида». Это не просто шапочка из фольги. Это инвазивный нейро-модулятор. Он генерирует локальное поле анти-энтропии, полностью стирая биологический отпечаток носителя из ноосферы. Если вы вживите эти чипы в основание черепа – для спутников Синдиката вы станете мертвецами. Абсолютными призраками.

Крид, стоящий рядом со Шрамом, тяжело сглотнул. На его лице, изуродованном свежим шрамом, отразилось понимание.

– Х-16… Сахаров, вы в своём уме? – голос связного сорвался на хрип. – Главный излучатель давно отключён, да, но нижние уровни… Это же слепая кишка Зоны! Там спрессованы десятилетия мутаций. Затопленные коллекторы, нулевая видимость, абсолютная радиация. Мы пойдём туда без поддержки, без разведки, без…

– Без корпоративного прейскуранта, Виктор, – холодно перебил его Шрам, кладя тяжёлую ладонь в изорванной перчатке на плечо блондина. Ветеран посмотрел прямо в бесцветные глаза профессора, игнорируя панику напарника. – Синдикат мёртв. Мы берём контракт. Где арсенал?

IV

Оружейная бункера напоминала сырой, промёрзший склеп забытой эпохи. Здесь не было стерильных стоек с умным оружием, климат-контроля и тактических 3D-принтеров. Только ряды тяжёлых деревянных ящиков, запах въевшегося солидола, оружейного масла и старой армейской кирзы. Шрам и Крид методично, в абсолютном молчании сбрасывали с себя остатки уничтоженной роскоши Синдиката, переходя на грубый, аналоговый уровень выживания.

Крид с брезгливым омерзением натягивал на себя штурмовой бронекостюм СКАТ-9М. Массивные свинцовые пластины, вшитые прямо в прорезиненную ткань, давили на плечи мёртвым грузом. Никаких экзо-сервоприводов, помогающих нести вес, никаких встроенных систем впрыска стимуляторов и тактических визоров с дополненной реальностью. Только глухой шлем-сфера с толстым бронестеклом и угольные фильтры, через которые воздух приходилось втягивать с силой работающего поршня. Блондин взял в руки старый, потёртый АС «Вал», проверяя ход затвора. Оружие было надёжным, но после умных винтовок Синдиката с автонаведением казалось первобытной дубиной.

Шрам, напротив, находил в этом первобытном чугуне мрачное удовлетворение. Он отказался от тяжелой брони, ограничившись плотным кевларовым комбинезоном наёмника со свинцовыми вставками – ему нужна была мобильность, чтобы компенсировать вес пневматической ноги. Ветеран отбросил предложенные Сахаровым автоматы и подошёл к дальнему, покрытому пылью ящику.

Его пальцы сомкнулись на холодном, воронёном стволе КС-23 «Дрозд». Это был не дробовик – это был ручной артиллерийский комплекс двадцать третьего калибра, созданный из обрезанных стволов авиационных пушек. Тяжёлая, чудовищная машина смерти, способная одним выстрелом картечи перерубить пополам взрослую особь псевдогиганта. Наёмник загнал в подствольный магазин четыре толстых, как сардельки, патрона с вольфрамовой шрапнелью «Шрапнель-25». Лязг помпового цевья прозвучал в тесном арсенале как удар колокола. На пояс лёг безотказный, проверенный в африканских болотах АКМС с подствольным гранатомётом и двумя скрученными синей изолентой магазинами.

Шрам закрепил на груди патронташ, повесил на шею старый аналоговый дозиметр, издающий тихое, монотонное потрескивание, и опустил на лицо маску глухого противогаза.

– Электроника нас предала, Виктор, – голос ветерана, глухо доносящийся из-под резины, звучал как приговор. – В Х-16 не будет ни карт, ни связи. Только баллистика, кинетика и мясо.

Он резко развернулся, перенося весь вес на титановый протез. Пневматика агрессивно зашипела, выдержав нагрузку без малейшего люфта. Шрам подошёл к массивной красной кнопке активации внешнего шлюза и с силой вдавил её кулаком. Начинался спуск в преисподнюю.

V

Внешний шлюз научного бункера с протяжным, натужным воем гидравлики раздвинул многотонные створки, выплёвывая двух оперативников в жёлтое, кислотное марево высохшего озера Янтарь. После стерильного, вымороженного озоном воздуха лаборатории, Зона ударила по рецепторам удушливым коктейлем из испарений сероводорода, гниющей биомассы и горелого пластика. Небо над котловиной, всё ещё не оправившееся от чудовищного эха уничтоженной «Лилии», висело низко, давя на плечи свинцовой, пульсирующей тяжестью. Мелкий, моросящий дождь с шипением въедался в прорезиненную ткань бронекостюма Крида и оставлял белесые подтёки на кевларе Шрама.

Ветеран шагнул с бетонного пандуса на раскисшую, фонящую радиацией глину. Пневматическое колено издало свой фирменный, резкий вздох: пшш-клац. Тяжёлая титановая стопа глубоко ушла в грязь, но механизм мгновенно компенсировал перепад высоты, удержав массивное тело в идеальном равновесии. Шрам удовлетворённо хмыкнул под маской противогаза. Эта грубая советская железка не требовала калибровки нейросетей – она просто работала, слепо и безжалостно подчиняясь кинетике хозяина.

Перед ними расстилалось поле недавней бойни. Последствия их прорыва к бункеру превратили склон в жуткий, сюрреалистичный ковёр из переплетённых тел зомбированных сталкеров и растерзанных слепых псов. Жёлтый туман скрадывал очертания, превращая искорёженные трупы в раздутые, шевелящиеся под порывами ветра холмы. Мутанты и мертвецы уничтожили друг друга с математической жестокостью хаоса.

Крид шёл следом, тяжело, с хрипом втягивая воздух через угольные фильтры шлема-сферы. Его АС «Вал» хищно водил коротким стволом из стороны в сторону, выхватывая тени в густом тумане. Для лощёного корпоративного связного, привыкшего видеть Зону через призму тактических мониторов высокой чёткости и тепловизоров, эта слепая, аналоговая реальность была сродни погружению в чан с кислотой. Без электроники он чувствовал себя парализованным. Шрам же, напротив, дышал полной грудью. Аналоговый дозиметр на его груди мерно, успокаивающе потрескивал, отмеряя допустимые рентгены. Ветеран методично прокладывал путь сквозь горы гниющего мяса, брезгливо раздвигая тела стволом КС-23, неумолимо приближаясь к ржавым, циклопическим конструкциям завода, нависающим во мгле.

VI

Территория промышленного комплекса Х-16 встретила их могильной тишиной, которая была страшнее любого рёва мутантов. Огромные кирпичные ангары с проваленными крышами, ржавые фермы высоковольтных вышек и зияющие провалы разбитых окон походили на останки гигантского доисторического левиафана, выброшенного на мёртвый берег. Главный излучатель давно молчал, но пропитанные пси-полем стены продолжали излучать тяжёлую, давящую на подкорку ауру отчаяния. У Крида под шлемом по лицу катился холодный пот. Радиофобия и клаустрофобия, подавляемые раньше дорогими нейро-стимуляторами Синдиката, начали пробиваться сквозь естественную защиту мозга.

Шрам не обращал внимания на мёртвую архитектуру. Его взгляд, цепкий и профессиональный, искал не угрозы на поверхности, а путь вниз. Согласно пожелтевшим схемам Сахарова, вход в затопленные коллекторы, ведущие к нижним уровням, находился в неприметном техническом здании насосной станции на заднем дворе комплекса.

Они обогнули остов сгоревшего армейского грузовика и упёрлись в глухую, покрытую бурой ржавчиной железную дверь с полустёртым знаком биологической опасности. Ветеран не стал тратить время на поиски ключей или взлом проржавевших замков. Он отступил на шаг, перенёс вес на живую ногу и нанёс чудовищной силы удар титановой стопой прямо в район петель. Пневматика взвыла, высвобождая сжатый воздух. Удар порвал толстый металл, как мокрый картон. Дверь с оглушительным грохотом влетела внутрь тёмного помещения, сорвавшись с креплений.

Из открывшегося зева в лицо оперативникам пахнуло могильным холодом, застоявшейся водой и сладковатым запахом старой, разложившейся крови. Шрам щёлкнул тумблером тактического фонаря, примотанного синей изолентой к цевью КС-23. Тусклый, жёлтый луч галогеновой лампы с трудом прорезал густой мрак, выхватив из темноты край бетонной шахты и уходящую вертикально вниз ржавую металлическую лестницу. Где-то далеко внизу, за пределами видимости, монотонно и гулко капала вода.

– Корпоративные протоколы здесь не работают, Виктор, – глухо произнёс Шрам, забрасывая дробовик за спину и берясь за холодные, склизкие прутья лестницы руками в кевларовых перчатках. – Если сорвёшься – лететь сорок метров прямо в радиоактивный отстойник. Держи дистанцию и не смотри вниз. Добро пожаловать в ад.

пшш-клац. Ветеран начал медленный, методичный спуск во тьму, и пневматическое колено зловещим эхом разносило этот звук по колодцу преисподней Зоны.

VII

Спуск по отвесной шахте превратился в монотонную, изматывающую пытку гравитацией и ржавчиной. Металлические скобы, вмурованные в склизкий бетон десятилетия назад, предательски крошились под подошвами, осыпаясь вниз глухими, влажными кусками. Шрам двигался первым, прокладывая путь во тьму. Его модифицированная физиология работала на пределе: здоровые мышцы плечевого пояса брали на себя двойную нагрузку, компенсируя отсутствие естественной амортизации в ампутированной ноге. Пневматика протеза методично, с математической точностью стравливала давление при каждом переносе веса. Пшш-клац. Пшш-клац. Этот звук, многократно отражённый от стен узкого колодца, ввинчивался в мозг, заглушая даже тяжёлое, сиплое дыхание через угольные фильтры противогаза.

Виктор Крид спускался следом, и каждый его шаг был борьбой с накатывающей паникой. Тяжёлый, неповоротливый штурмовой костюм СКАТ-9М, созданный для прямого огневого контакта, в замкнутом пространстве шахты превратился в свинцовый гроб. Толстое бронестекло шлема-сферы быстро запотевало от сбившегося, прерывистого дыхания, сужая и без того ничтожное поле зрения до узкой полоски, освещённой дрожащим лучом наплечного фонаря. Блондин физически ощущал, как миллионы тонн мёртвой земли, бетона и радиоактивного шлака смыкаются над его головой, навсегда отрезая путь к небу, спутниковой связи и корпоративной безопасности.

Спустя сорок метров бесконечного падения в никуда, титановая стопа Шрама наконец встретилась не с пустотой, а с вязким, податливым сопротивлением. Ветеран опустился на дно шахты, мгновенно погрузившись по колено в ледяную, маслянистую жижу. Вода здесь не была просто застоявшейся влагой – это был густой, токсичный рассол, перенасыщенный тяжёлыми металлами и агрессивной химией из прорванных контуров охлаждения реактора.

Крид спрыгнул рядом, тяжело взметнув фонтан чёрной грязи. Оперативники оказались в начале широкого, уходящего в абсолютную темноту магистрального коллектора. Воздух здесь был настолько плотным и затхлым, что казался осязаемым. Вдоль стен, наполовину скрытых маревом испарений, тянулись толстые жгуты сгнивших кабелей. Но абсолютной темноты не было. Вся нижняя часть туннеля, прямо над уровнем чёрной воды, была густо покрыта пульсирующей, фосфоресцирующей биомассой. Бледно-фиолетовая плесень, мутировавшая под воздействием остаточного пси-излучения, питалась радиацией, издавая слабое, болезненное свечение. Она слабо вздрагивала в такт шагам людей, словно единый, обнажённый нерв гигантского подземного организма.

VIII

Давление мёртвого излучателя Х-16 обрушилось на психику Крида невидимым, сокрушительным прессом. Даже выключенная десятилетия назад, циклопическая установка оставила после себя глубокий, незаживающий шрам в самой ткани ноосферы. Раньше, находясь в стерильных бункерах Синдиката, Виктор глушил этот фоновый ужас Зоны лошадиными дозами синтетических нейро-блокаторов и уверенностью в абсолютном технологическом превосходстве. Сейчас он был просто куском мяса в железной банке, запертым в эпицентре чужого кошмара.

Его дыхание сорвалось на частый, поверхностный хрип. Пальцы в толстых перчатках судорожно, до побеления костяшек вцепились в пистолетную рукоять АС «Вал». В воспалённом мозгу бывшего куратора начали рождаться фантомы. Ему казалось, что из каждого тёмного провала труб на него смотрят пустые, выжженные глаза тех оперативников, которых он безжалостно списывал в расход ради корпоративных отчётов. Шёпот воды превращался в их сдавленные предсмертные хрипы. Ствол автомата в руках блондина начал мелко, неконтролируемо дрожать, выписывая в воздухе хаотичные восьмёрки. Крид замер, намертво парализованный первобытным, иррациональным ужасом, не в силах сделать ни шагу вперёд.

Шрам мгновенно зафиксировал критический сбой в моторике напарника. Реликт 28-го отдела не знал жалости, а в условиях нулевой видимости и агрессивной среды паникующий союзник был опаснее любого мутанта. Ветеран резко развернулся, взметнув волну чёрной воды, и в два тяжёлых шага преодолел разделяющее их расстояние. Левая рука Шрама, закованная в кевлар, стальной хваткой рванула Крида за бронированный воротник СКАТа, грубо впечатав лощёного связного спиной в склизкую бетонную стену туннеля. Фиолетовая биомасса под ними брызнула светящимся гноем.

– Смотри на ствол, мать твою! Смотри на металл! – голос Шрама, искажённый мембраной противогаза, ударил Криду по барабанным перепонкам хлёстко, как удар кнута. Ветеран с силой прижал холодное воронёное дуло КС-23 прямо к бронестеклу шлема напарника, заставляя того сфокусировать расплывающийся взгляд на грубой физической реальности. – Здесь нет твоих графиков, нет твоих грехов и нет твоего Синдиката! Есть только баллистика, дистанция и кинетика! Если ты сейчас словишь психоз и нажмёшь на спуск – пуля срикошетит от бетона и пробьёт тебе же фильтр. Ты захлебнёшься собственной кровью в этой луже. Дыши на четыре счёта. Живо!

Грубое физическое насилие и ледяная, математическая логика угрозы пробили брешь в накатывающей истерике. Крид судорожно сглотнул, заставив себя смотреть только на насечки тяжёлого помпового дробовика. Он сделал один глубокий, болезненный вдох, затем второй. Дрожь в руках начала медленно отступать, сменяясь тупой, покорной злостью на собственную слабость. В этот момент фосфоресцирующая слизь на стенах вокруг них внезапно вспыхнула ярче, а вода впереди, метрах в тридцати, пошла крупной, неестественной рябью. Раздался глухой, чавкающий звук, словно гигантский кусок сырого мяса с силой швырнули о бетонный пол. Зона отреагировала на всплеск их эмоций. Они больше не были одни.

IX

Тяжёлая, маслянистая вода коллектора перестала быть просто мёртвой средой. Она превратилась в проводник концентрированного, осязаемого ужаса. Фосфоресцирующая фиолетовая слизь на бетонных сводах синхронно, словно по чьей-то команде, потускнела, погрузив туннель в густой, удушливый полумрак, разрываемый лишь дрожащими лучами наплечных фонарей. Из темноты впереди донёсся звук, который был абсолютно невозможен в заброшенных подземельях Янтаря. Это был не рёв мутанта и не плеск воды. Это был сухой, электрический треск армейской рации, пробивающийся сквозь статические помехи.

Крид, только что выведенный Шрамом из ступора, снова замер. Под толстым бронестеклом шлема его зрачки расширились до предела. Из пустоты туннеля, многократно усиленный эхом бетонной трубы, раздался искажённый, булькающий голос: «…Первый… это Альфа-три… почему вы отменили эвакуацию… мы горим, Первый…». Лощёный связной Синдиката судорожно схватился за шлем свободной рукой, пытаясь вырвать несуществующий наушник. Это был голос командира той самой группы, которую Крид хладнокровно списал в расход во время бойни на Дикой Территории.

Шрам тоже почувствовал, как невидимые ледяные тиски сдавили виски. Воздух стал невыносимо плотным. В его голове, пробивая нейронную защиту и холодный профессионализм, настойчиво зазвучал ритмичный, тяжёлый стук лопастей ударного вертолёта Ми-24. Запахло перегретым песком, сгоревшей соляркой и гниющей кровью джунглей Конго. Мёртвые товарищи из 28-го отдела, чьи лица он давно похоронил под слоем корпоративной этики, начали выкрикивать его старый позывной.

Ветеран с силой прикусил губу до крови, концентрируясь на резкой физической боли, чтобы разорвать наведённую галлюцинацию. Оптика тактического фонаря, закреплённого на цевье КС-23, выхватила из темноты источник акустического кошмара. Из чёрной воды медленно, бесшумно поднималась гротескная, раздутая фигура. Это был Контролёр, но годы изоляции в затопленных, радиоактивных коммуникациях Х-16 изменили его до неузнаваемости. Тварь ослепла: на месте глаз зияли заросшие белёсой кожей впадины. Её гипертрофированный, пульсирующий череп покрывала сеть светящихся фиолетовых вен, а бледная, размокшая плоть свисала лохмотьями. Этот мутант не пытался взять под контроль разум – он сканировал поверхностные страхи и транслировал их обратно в виде направленных акустических волн, сводя жертву с ума перед тем, как разорвать её на части в воде.

Мутант раздвинул безгубый рот, усеянный рядами мелких, игольчатых зубов, и вместо крика издал низкочастотный, вибрирующий импульс. Вода вокруг твари вскипела, а бетонные стены коллектора мелко затряслись, осыпая оперативников радиоактивной крошкой. Акустический удар чудовищной силы обрушился на людей, ломая волю и превращая мысли в кровавое месиво.

X

Ударная волна звука сбила Крида с ног. Тяжёлый бронекостюм СКАТ-9М, призванный защищать от осколков и пуль, оказался бесполезен против направленного инфразвука. Свинцовые пластины потянули блондина на дно, в ядовитую жижу. Из-под его респиратора на бронестекло шлема брызнула густая, тёмная кровь – лопнули капилляры в носоглотке. Бывший куратор Синдиката забился в ледяной воде, оглушённый собственными ожившими кошмарами, не в силах даже поднять автомат.

Шрам не упал. Когда акустический пресс ударил по барабанным перепонкам, угрожая разорвать их в клочья, ветеран с первобытным рыком перенёс весь свой вес на правую ногу. Грубая советская пневматика приняла на себя колоссальную нагрузку. Пшш-клац! Тяжёлая титановая стопа с хрустом проломила слой донного шлака, намертво заякорив изувеченное тело наёмника в бушующем потоке. Шрам превратился в монолитный ДОТ, состоящий из ненависти, кевлара и стали.

Ослепший Контролёр, уловив сопротивление, резко рванул вперёд, рассекая чёрную воду когтистыми лапами. Его пульсирующий мозг готовил новый, смертельный акустический импульс, способный разорвать внутренние органы человека. Расстояние сократилось до пяти метров. Тварь открыла пасть.

Ветеран 28-го отдела не стал дожидаться удара. Он жёстко вскинул двадцатитрёхмиллиметровую ручную гаубицу к плечу, игнорируя дикую боль в висках. Палец без колебаний вдавил тугой спусковой крючок. КС-23 «Дрозд» рявкнул с оглушительной, рвущей барабанные перепонки яростью. В замкнутом пространстве бетонной трубы выстрел прозвучал как детонация авиабомбы. Чудовищная отдача швырнула Шрама назад, но пневматический протез удержал баланс, стравив излишки давления с громким шипением.

Сноп раскалённой вольфрамовой шрапнели «Шрапнель-25» перечеркнул пространство над водой. Заряд весом в несколько десятков граммов снёс мутанту половину гипертрофированного черепа вместе с левым плечом. Вода мгновенно окрасилась в чёрный цвет. Обезглавленная, бьющаяся в конвульсиях туша Контролёра с глухим всплеском рухнула обратно в радиоактивную жижу.

Фантомные голоса в голове Шрама оборвались так же резко, как и начались, оставив после себя лишь высокий, мучительный звон контузии. Наёмник сплюнул кровавую слюну в фильтр противогаза, повесил дымящийся дробовик на тактический ремень и грубо рывком поднял захлёбывающегося Крида из воды. Блондин тяжело кашлял, цепляясь за броню ветерана. Впереди, в свете фонаря, сквозь рассеивающийся морок проступили массивные, покрытые вековой ржавчиной гермодвери с выдавленной надписью: «БЛОК 4. ПРОЕКТ ЭГИДА». Они дошли до цели.