Текст книги "Шрам: новая охота (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11

I

Утро в Чернобыле-2 начиналось не с пения птиц и не с рассветного солнца, а с вязкого, серого света, который тяжело просачивался сквозь пыльные, заклеенные крест-накрест стёкла бывшей советской пятиэтажки. Шрам открыл глаза. Потолок, покрытый желтоватыми разводами от давно высохших протечек, встретил старого наёмника привычным, равнодушным узором осыпающейся штукатурки.

Ветеран не стал вскакивать. Реликт 28-го отдела лежал на продавленном пружинном матрасе, брошенном прямо на скрипучий паркет, и слушал тишину. Тишина была густой, как кисель. Ни выстрелов, ни воя сирен Синдиката, ни шелеста активного камуфляжа за стеной. Только монотонный, раздражающий скрип ржавой оконной петли на ветру, да далёкое, едва уловимое гудение исполинских антенн «Дуги», режущих серое небо в километре от дома.

Бывший оперативник откинул колючее армейское одеяло и сел. Левое, пробитое когда-то умной пулей плечо, отозвалось тупой, ноющей болью к перемене погоды. Старик потянулся к стоящей у изголовья железной банке с солидолом. Пальцы, загрубевшие до состояния древесной коры, зачерпнули густую, воняющую нефтью смазку. Хозяин квартиры перенёс вес, обнажив правую ногу. Пневматический протез, когда-то спасший ему жизнь в мясорубках Директората, теперь выглядел как часть старого трактора. Титан потускнел, кевларовая оплётка шлангов истрепалась в бахрому. Шрам методично, с религиозной тщательностью начал втирать солидол в открытые шарниры. Пшш-шш… – слабо, по-стариковски выдохнул клапан. Механизм больше не был хищным. Железка просто устала, как и её владелец.

II

Завтрак выдался скудным и пресным, как и вся нынешняя жизнь отшельника. Ветеран разогрел на портативной газовой горелке банку перловки с говядиной, срок годности которой истёк ещё до того, как Синдикат впервые сунулся в Зону. Ел старик прямо из жестянки, методично работая алюминиевой ложкой и бездумно глядя в облупленную стену кухни.

Доев, Шрам вытер губы рукавом выцветшего свитера и вышел на балкон. Воздух снаружи пах озоном, мокрой гнилой листвой и ржавчиной. На перилах балкона, среди мотков медной проволоки и пустых гильз, была установлена хитрая, кустарная ловушка – старый капкан на лису, модифицированный сдвоенной пружиной.

Капкан сработал. В стальных зубьях билось нечто омерзительное, покрытое редкой жесткой щетиной и пульсирующими язвами – слепой псевдокрыс-переросток, решивший полакомиться остатками вчерашней макаронной запеканки. Ветеран не испытал ни отвращения, ни азарта. Охотник просто взял ржавые плоскогубцы, профессионально, одним коротким движением перебил твари шейные позвонки и небрежно сбросил тушку вниз, в заросший бурьяном двор. Там, в кустах шиповника, слабо мерцала гравитационная «карусель». Тушка с влажным чавканьем втянулась в аномалию, избавив жильца от необходимости убирать падаль. Рутина. Бесконечная, серая, убивающая душу рутина.

III

Вернувшись в комнату, Шрам подошёл к массивному, полированному ящику, занимавшему половину рассохшегося комода. Это был старый советский радиоприёмник «Казахстан», чудом уцелевший в одной из квартир и переделанный умельцами под питание от артефактов. Ветеран щёлкнул тугим тумблером. Внутри ящика медленно, неохотно разгорелись тёплым оранжевым светом радиолампы.

Из динамика полился густой, бархатный белый шум. Зона заговорила. Старик опустился в продавленное кресло, прикрыл глаза и положил тяжёлые руки на подлокотники. Слушатель медленно крутил ручку настройки, пробираясь сквозь треск статических разрядов, свист магнитных бурь и далёкое эхо выбросов.

Внезапно сквозь пелену помех пробился человеческий голос. Молодой, срывающийся, искажённый паникой.

– … Пятый, я Седьмой! Мы зажаты у насыпи! Собаки прут из лощины, у нас двое трёхсотых! Запросите Кордон, пусть дадут…

Радиоволна захлебнулась в шипении и исчезла, поглощённая аномальным фоном.

IV

Шрам не потянулся к автомату. Наёмник не вскочил, чтобы бежать на помощь. Старый волк даже не открыл глаз.

– Чего орёшь, дурак? – тихо, не размыкая губ, спросил ветеран у светящейся шкалы радиоприёмника. – Зона глухая. Она не любит суеты.

Бывший оперативник слушал статику, и впервые за долгое время ему стало страшно. Но это был не страх перед кровососом или патрулём Синдиката. Сердце сжал экзистенциальный ужас пустоты. Реликт вдруг понял, что этот скрип в суставах, этот запах старого солидола и пресной каши – это и есть конец. Победитель корпорации выжил в самой страшной мясорубке, чтобы в итоге просто заживо сгнить в бетонной коробке, слушая, как другие умирают по радио.

Тишина квартиры давила на барабанные перепонки. Это была неправильная тишина. В ней не было покоя, в ней было лишь отсутствие жизни. Зона вокруг казалась вымершей, пресной, как остывший чай. Ложное, болотообразное спокойствие, в котором старик медленно превращался в труху. Шрам открыл глаза, посмотрел на свои изрезанные шрамами ладони и сжал пальцы в кулаки. Охотнику до одури не хватало настоящей крови.

V

К полудню Шрам спустился во двор. Ступени давались тяжело: пшш-клац, пшш-клац. На пятом этаже звук казался громким, на первом лязг металла уже терялся в гулком, сыром эхо подъезда. Во дворе, между искорёженными остовами детских качелей и ржавым кузовом «Запорожца», из растрескавшегося асфальта торчала старая чугунная труба артезианской скважины – один из немногих источников чистой, не фонящей воды в этом квадрате.

У трубы кто-то был. Мальчишка, лет двадцати, не больше. Одетый в новенькую, хрустящую «Горку», с иголочки. В руках незваный гость судорожно сжимал сверкающий свежим воронением АК-74М, водя стволом по кустам при каждом шорохе ветра. Новичок. Отмычка. Непонятно, каким чудом бедолага забрался так глубоко в Зону и до сих пор не стал чьим-то обедом.

Услышав шаги, парень резко обернулся, вскидывая автомат. Его руки ходили ходуном, глаза под капюшоном были расширены от первобытного ужаса.

Шрам даже не замедлил шаг. Хозяин двора повесил на сгиб локтя пустое пластиковое ведро и шёл прямо на ствол, глядя сквозь мальчишку, как сквозь стекло.

– С-стой! Кто такой⁈ – пискляво сорвался голос новичка.

Ветеран подошёл вплотную, не обращая внимания на направленное в грудь оружие. Старик молча подставил ведро под тонкую струйку ледяной воды. Парень попятился, опуская ствол, подавленный тяжёлой, звериной аурой отшельника.

– Я… я из лагеря на Янове… отбился… – забормотал новичок, пытаясь оправдаться перед этим жутким человеком с железной ногой и мёртвыми глазами. – Тут ночью выло так… Я думал, всё, конец. Арт нашёл… вот…

Парень суетливо потянулся к карману, доставая тускло светящийся зеленоватый комок, похожий на жабий глаз.

Шрам взял полное ведро. Повернулся к мальчишке. Взгляд наёмника был тяжёлым, как свинец.

– Не смотри на Луну через «жабий глаз», пацан, – глухо, с хрипотцой проронил реликт.

– Ч-что? Почему? – опешил сталкер.

– Ослепнешь, – старик отвернулся и зашагал обратно к подъезду. – Изнутри.

Ветеран оставил новичка стоять в одиночестве, зная, что тот вряд ли переживёт следующую ночь. Но Шраму было плевать. Охотника волновало лишь то, что вода в ведре была слишком спокойной. Зона затаилась. И это затишье предвещало бурю.

VI

Ступени казались бесконечными. Вода в пластиковом ведре мерно плескалась в такт тяжёлой поступи: пшш-клац, пшш-клац. Шрам поднимался на свой пятый этаж, и с каждым пролётом фигура испуганного мальчишки с новеньким автоматом всё больше стиралась из памяти, превращаясь в бессмысленный, блёклый штрих на фоне Зоны. Старик знал, что пацан покойник. Знал так же точно, как то, что завтра солнце взойдёт за пеленой радиоактивного тумана.

Новички всегда приходят сюда за чудом. За деньгами, за славой, за исцелением. Они тащат с собой глупые надежды и новенькие стволы, не понимая, что Зона питается не их плотью, а именно этими надеждами. Ветеран толкнул разбухшую от сырости дверь своей квартиры. Он давно перестал жалеть таких, как этот паренёк. Сострадание атрофировалось, высохло, как и живое колено, оставшееся где-то в операционных Директората. Реликт выплеснул часть ледяной воды в закопчённый чайник. В нём самом осталась только механика выживания. Сухая, бездушная кинетика, поддерживаемая солидолом и упрямством.

VII

Во второй половине дня отшельник отправился на промысел. Это не был поиск хабара в классическом понимании – тайники с дорогими артефактами давно перестали его интересовать. Миллионы Крида остались в прошлой жизни, а здесь, в мёртвом Чернобыле-2, валютой были соль, сухой спирт, спички и целые батарейки.

Шрам бесшумно скользил по коридорам заброшенного детского сада, расположенного в соседнем квартале. Несмотря на громоздкий титановый протез, старый наёмник двигался с текучей, звериной грацией, перенося вес так, чтобы гидравлика не издавала ни звука. Стены, расписанные выцветшими зайцами и медведями, смотрели на него с пугающим, мёртвым равнодушием. Под ногами хрустела отвалившаяся штукатурка и битое стекло. Ветеран методично обыскивал шкафчики воспитателей, обходя едва заметные искривления воздуха – зарождающиеся «комариные плеши». Добыча была жалкой: полуистлевший моток медной проволоки да коробок отсыревших охотничьих спичек.

VIII

В глубине спального помещения, среди прогнивших маленьких кроваток, охотник наткнулся на странный предмет. В луче тусклого света, пробивающегося сквозь дыру в крыше, лежал пластмассовый советский луноход. Ярко-красный пластик совершенно не выцвел, колёсики блестели, словно игрушку оставили здесь только вчера. Зона иногда шутила со временем, консервируя случайные вещи в темпоральных пузырях, делая их неподвластными гниению.

Шрам поднял луноход. Холодный кусок штампованной пластмассы идеально лёг в широкую, изрезанную шрамами ладонь. Бывший оперативник смотрел на него, и в его груди шевельнулось нечто тяжёлое, похожее на забытую фантомную боль. Время в Зоне не текло, оно гнило. И он сам был таким же застрявшим во времени куском пластика. Синдикат мёртв, его командиры из 28-го отдела давно превратились в прах, а он всё ещё здесь, законсервированный радиацией и собственной злостью. Старик разжал пальцы. Луноход с глухим стуком упал на гнилой паркет. Память – это якорь, а ему нельзя было останавливаться, иначе болото Зоны затянет его с головой.

IX

Вечер окрасил низкие облака в болезненные, багрово-лиловые тона. Шрам сидел на своём балконе, завернувшись в старую армейскую плащ-палатку. В железном ведре, заменяющем очаг, мирно потрескивали обломки рассохшегося стула. Над огнём висел закопчённый чайник, источая горьковатый аромат заваренной сосновой хвои.

Ветеран смотрел на горизонт. Там, за лесом, над мёртвой землёй возвышался исполинский, рубленый силуэт Саркофага Четвёртого энергоблока. В сгущающихся сумерках он казался не творением рук человеческих, а древним, дремлющим божеством. Серебристый металл укреплений тускло отсвечивал в багровом свете. Наёмник обхватил горячую железную кружку обеими руками, чувствуя, как тепло медленно прогоняет могильный холод из старческих суставов. Он смотрел на ЧАЭС, как муравей смотрит на сапог, готовый его раздавить. С уважением и абсолютным фатализмом.

X

Чай медленно остывал. Пламя в ведре съёжилось, превратившись в кучку мерцающих красных углей. Шрам допил горький хвойный отвар и отставил кружку. Пшш-клац. Протез издал тихий, остывающий вздох.

Старик прислушался к себе. Внутри было пусто. Ни страха, ни злости, ни инстинкта самосохранения. Ложное, удушливое спокойствие накрыло его с головой. Зона вокруг казалась выдрессированной собакой: он знал расписание выбросов, знал повадки местных мутантов, интуитивно чувствовал границы аномалий. Выживание превратилось в рутину, в механический процесс поглощения консервов и смазывания протеза.

Шрам посмотрел на свои руки в отсветах углей. Если он останется в этой тихой заводи, он просто покроется мхом и растворится в бетоне. Эта безопасность убивала его вернее, чем пули элиты Директората. Реликт 28-го отдела понял, что больше не может сидеть в четырёх стенах. Ему нужна была встряска. Завтра он соберёт вещи и пойдёт на Север. Не за хабаром. За тем, чтобы снова почувствовать, как по венам течёт раскалённый свинец адреналина. Иначе смерть от скуки опередит смерть от радиации.

XI

Утро выдалось промозглым, с неба сеялась мелкая, радиоактивная изморось, оседая на плечах тяжёлой свинцовой пылью. Шрам затянул ремни потертой разгрузки, проверил ход затвора старого АКМС и вышел из подъезда. Путь лежал на Север, к гигантским, ржавым конструкциям Радара – кладбищу человеческого гения, где когда-то располагался Выжигатель Мозгов. Это было гибким, дурным местом, куда одиночки совались только от крайней нужды или полного отчаяния.

Старый наёмник шёл по растрескавшейся бетонке, минуя остовы брошенной армейской техники. Пшш-клац, пшш-клац. Титановая стопа мерно дробила сухие ветки и крошила крошащийся асфальт. Лес вокруг постепенно менялся. Голые, скрюченные деревья уступали место уродливым наростам «ржавых волос» и пульсирующим грибницам, питающимся радиацией. Ветеран не искал здесь дорогого хабара. Охотник искал в этом мёртвом лесу хоть что-то, способное пробить броню его собственного омертвения.

XII

К полудню погода испортилась окончательно, как это умеет делать только Зона – стремительно и безжалостно. Молочно-белый, густой туман пополз из низин, затапливая бетонку и скрывая корни деревьев. Воздух стал плотным, тяжело оседая в лёгких сыростью и привкусом железа. Исполинские решётчатые антенны Радара терялись в этой серой пелене, нависая над головой словно скелеты вымерших стальных гигантов.

Атмосфера здесь всегда давила на психику, вытягивая из подкорки самые тёмные, параноидальные мысли. Отшельник чувствовал, как невидимые тиски сжимают виски. Тишина стала звенящей, почти болезненной. Исчезло даже слабое потрескивание далёких аномалий. Зона словно задержала дыхание, готовясь к чему-то колоссальному. Шрам инстинктивно сдвинул предохранитель автомата большим пальцем, хотя его многолетний опыт кричал, что огнестрел здесь сейчас не поможет.

XIII

Звук пришёл не из тумана. Он зародился где-то глубоко в недрах заражённой земли. Это был не рык мутанта, не вой слепой стаи и не треск разряжающейся «электры». Это был низкочастотный, тектонический гул, от которого мелкая дрожь пробежала по позвоночнику. Вибрация передавалась через подошвы армейских ботинок, заставляя вибрировать сами кости.

Старик замер, вслушиваясь. Гул нарастал, медленно, неотвратимо, как океанский прилив. Воздух вокруг стал электризоваться. Волоски на руках Шрама встали дыбом, а на губах явственно проступил солоноватый вкус крови. Реликт 28-го отдела повидал в Зоне всякое: от контролёров до искусственных химер Директората, но эта вибрация имела совершенно иную природу. В ней не было биологической ярости. В ней ощущалась слепая, подавляющая мощь стихии. Мощь Абсолюта.

XIV

Механика отреагировала первой. Титановый протез, обычно работавший с тупой советской надёжностью, внезапно повел себя неадекватно. Гидравлика судорожно дернулась, стравливающий клапан выдал длинный, свистящий выдох, не связанный с переносом веса. Пшшшш-шш-шх. Электромагнитная наводка чудовищной силы ударила по металлическим тягам и остаткам нервных окончаний в культе.

Ветеран сцепил зубы, когда боль раскалённой иглой прошила бедро. Наёмник тяжело опустился на левое колено, чтобы не упасть, опираясь стволом автомата о влажный бетон. Компас на запястье сошёл с ума: стрелка бешено вращалась вокруг своей оси, не в силах найти север. Пространство вокруг искривлялось, гравитация казалась тягучей, словно старик оказался на дне невидимого океана. А гул становился всё ближе, превращая туман в вибрирующую мембрану.

XV

Из молочной, клубящейся пелены беззвучно выплыл Силуэт. Шрам вскинул голову, забыв о боли в изувеченной ноге.

Это был псевдомедведь, но его размеры ломали любые законы мутационной биологии Зоны. Холка твари возвышалась над землей на добрых три метра. Однако потрясали не габариты. Монстр не был покрыт привычной свалявшейся, грязной бурой шерстью. Его шкура отливала тусклым, ровным металлом – цветом Серебряного Саркофага ЧАЭС. Каждая ворсинка казалась отлитой из свинца и вольфрама.

Хозяин Зоны ступал абсолютно бесшумно, его колоссальный вес не ломал ветки и не оставлял следов на бетоне, словно гравитация для него не существовала. Тварь остановилась в двадцати шагах от стоящего на колене человека. Изувеченная, лишённая кожи морда мутанта повернулась к Шраму. Вместо глаз в глубоких глазницах медленно, гипнотически перекатывались два сгустка чистой плазмы, напоминающие шаровые молнии аномалии «электра». Серебряный гигант не рычал и не готовился к прыжку. Он просто смотрел на старика сквозь туман, и в этом взгляде читалось нечто более страшное, чем голод – холодный, вековой, нечеловеческий разум.

XVI

Встреча взглядов длилась не больше десятка секунд, но для старика время растянулось в вязкую, бесконечную петлю. Шрам смотрел прямо в пульсирующие плазменные сгустки глаз мутанта, ожидая броска, удара, смерти. Однако в этом светящемся электрическом мареве не было ни капли животной агрессии или голода. Серебряный гигант излучал абсолютное, пугающее равнодушие.

Ветеран 28-го отдела вдруг отчётливо, до рези в висках понял: перед ним не зверь. И даже не порождение радиации или генетических экспериментов. Это была сама Зона, облёкшаяся в живой металл и плоть, чтобы взглянуть на одного из своих бесчисленных пленников. Хозяин возвышался над жалким человечком с его ржавым автоматом и сломанной ногой, как гранитный утёс над разбитой лодкой. Тварь медленно, с величественной грацией мотнула тяжёлой башкой, словно принимая к сведению факт существования наёмника, и плавно развернулась. Гигантская туша без единого звука растворилась в радиоактивном молоке тумана, оставив после себя лишь густой запах озона и медленно затухающий тектонический гул.

XVII

Обратный путь в Чернобыль-2 стёрся из памяти. Реликт брёл по растрескавшемуся асфальту на чистых, спинномозговых рефлексах, не замечая ни пространственных аномалий, ни далёкого воя слепых псов. Пшш-клац, пшш-клац. Механика ноги работала на износ, стравливая избыточное давление после мощнейшего электромагнитного удара, но хозяин протеза не обращал на это внимания.

Серый, промёрзший насквозь мир вокруг внезапно обрёл резкость. Болото ложного, уютного гниения, в котором старик тонул последние месяцы, испарилось без следа. Воздух снова стал обжигающе ледяным, а каждый шорох ветра в мёртвых ветвях отзывался в натянутых нервах звонким эхом. Охотник возвращался в свою берлогу, унося с собой не хабар, а нечто гораздо более ценное – сокрушительное, электрическое потрясение.

XVIII

Ночь опустилась на мёртвый город гнетущей, чернильной тяжестью, но Шрам не сомкнул глаз. Ветеран сидел на полу своей холодной квартиры, привалившись спиной к облупленной батарее. В железном ведре тускло тлели остатки старого паркета.

Бывший оперативник поднял руки и посмотрел на свои изрезанные шрамами ладони. Пальцы мелко, неудержимо дрожали. Старик сжал их в кулаки до хруста суставов, но дрожь не унималась. Это был не страх. Страх он давно выжег в себе калёным железом ещё в лабораториях Директората. Это был дикий, первобытный, давно забытый азарт. Кровь, годами застаивавшаяся в жилах, теперь гудела, как перегретый реактор. Серебряный Хозяин одним своим взглядом выдернул наёмника из старческого анабиоза, бросив ему немой, презрительный вызов.

XIX

«Оно посмотрело на меня, как на пыль», – вслух, хриплым шёпотом произнёс Шрам, и его голос странно резонировал в пустой комнате.

Синдикат считал себя богом Зоны, пока вирус не обнулил их счета, а взрыв плазмы не сжёг их амбиции. Но настоящим божеством был этот Серебряный Абсолют, бродящий в тумане Радара. Он был совершенен, неуязвим и абсолютно свободен. Ветеран смотрел на мерцающие угли, и в его мозгу начала выкристаллизовываться безумная, пугающая своей монументальностью идея. Убить мутанта – задача для наёмника. Убить саму Зону, воплощённую в живом металле – задача для того, кому больше нечего терять. Это не вопрос выживания. Это вопрос экзистенциального превосходства. Доказать себе, что человек – не просто кусок органики, ждущий своей очереди в мясорубке мироздания.

XX

Шрам резко поднялся. Титановое колено глухо лязгнуло в тишине квартиры. Старик подошёл к углу, где на куске брезента было аккуратно разложено его снаряжение.

Взгляд охотника скользнул по потёртому воронению АКМС, по массивной трубке КС-23. Реликт покачал головой. Это оружие годилось для отстрела корпоративной швали и рядовых порождений радиации. Но против брони цвета саркофага, против существа, не оставляющего следов и искривляющего гравитацию, эти стволы были не более чем детскими пугачами.

Легендарная тварь требовала легендарного калибра. Обычным свинцом или вольфрамом здесь не обойтись, нужно было нечто, способное пробивать танковую броню и выжигать плоть на молекулярном уровне. Шрам подошёл к окну и посмотрел в кромешную тьму, туда, где за лесами прятались бывшие армейские склады. Ложное спокойствие закончилось. Началась подготовка к последней, великой охоте, из которой старый волк не планировал возвращаться.