Текст книги "Шрам: новая охота (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Массивные серверные стойки вдоль стен вагона начали взрываться одна за другой. Система охлаждения не справлялась с искусственно вызванным перегревом процессоров. Искры фонтаном посыпались на пол, едкий черный дым горящего текстолита мгновенно заполнил помещение. Голограмма Директора издала последний, искаженный статикой цифровой визг: «Я СТРОЮ ВАС ВСЕХ ИЗ УНИЧТОЖ…», после чего проектор над их головами с оглушительным хлопком взорвался, осыпав оперативников стеклянным крошевом.

Синдикат был ослеплен и обезглавлен. Но триумф длился ровно секунду. Главный бортовой компьютер «Левиафана», зараженный вирусом, выдал критическую ошибку ядра на все уцелевшие мониторы:

«ВНИМАНИЕ. УТРАТА КОНТРОЛЯ СКОРОСТИ. ПРОТОКОЛ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ ЛОКОМОТИВА АКТИВИРОВАН. БЛОКИРОВКА ТОРМОЗНОЙ СИСТЕМЫ».

Пол под ногами Шрама и Крида резко ушел назад. Бронепоезд, лишенный электронных «мозгов» и тормозов, с ревом начал стремительно набирать скорость, превращаясь в неуправляемую, десятикилотонную ракету, летящую прямо в тупик старой железнодорожной ветки у самой ЧАЭС.

Глава 10

LXXXI

Ускорение обрушилось на них как бетонная плита. Десятитысячетонный «Левиафан», освобождённый от электронных ошейников и тормозных контуров, взревел всеми своими газотурбинными двигателями. Шрама и Крида швырнуло на пол залитого кровью и пеной из огнетушителей Командного Центра. Визг перегруженных магнитных подушек слился с истеричным воем аварийных сирен.

– Твою мать! Вирус сожрал систему управления! – заорал Крид, пытаясь подняться на четвереньки. Пол под его руками ходил ходуном. – Синдикат заложил физический «dead man’s switch»! Если пинг с Женевой пропадает, поезд превращается в брандмандер!

Шрам тяжело поднялся, цепляясь за искорёженную серверную стойку. Пшш-клац. Пневматика ноги протестующе заскрипела, компенсируя бешеную тряску вагона. Ветеран оглянулся на бронедверь, через которую они вошли. Она намертво заблокировалась, покрывшись сетью красных лазерных лучей – включилась абсолютная внутренняя изоляция. Они оказались заперты в стальной капсуле, несущейся в никуда.

– Куда мы едем, Виктор⁈ – рявкнул Шрам, перекрывая грохот ломающейся аппаратуры. – Ищи маршрут!

Блондин подполз к единственному уцелевшему навигационному терминалу, экран которого мигал багровым цветом самоуничтожения. Его пальцы, скользкие от крови, застучали по клавиатуре, вытаскивая из умирающей системы последние крупицы телеметрии.

LXXXII

– Сто сорок километров в час! И мы продолжаем разгоняться! – голос Крида сорвался на панический визг. Он вцепился в края пульта так, что побелели костяшки. – Ветка не закольцована, Шрам! Это старая грузовая линия, она заканчивается глухим бетонным тупиком у саркофага Четвёртого энергоблока ЧАЭС!

Связной развернулся к напарнику. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался чистый, неразбавленный ужас человека, осознавшего свою математически неизбежную смерть.

– Три минуты до столкновения! Но это не самое худшее… Плазменный реактор в локомотиве! Автоматика отключила охлаждение. Когда мы вмажемся в тупик на такой скорости, детонация реактора превратит всю северную часть Зоны в стеклянное озеро! Мы сидим верхом на тактической ядерной боеголовке!

Ветеран 28-го отдела не дрогнул. Его лицо, перепачканное гарью, оставалось высеченным из камня. Если электроника мертва, значит, в дело вступает физика.

– Где сцепка с локомотивом? – ледяным тоном спросил Шрам.

– Электронные замки заварены намертво! Их не вскрыть кодом! – в отчаянии крикнул блондин.

– Я не спрашивал про код. Я спросил, где она.

– В носовой части! За этим залом! Но там пять сантиметров бронестекла и…

– Отойди, – сухо скомандовал Шрам. Он вскинул КС-23, заряженный последним вольфрамовым патроном «Баррикада», прицелился в центр бронированной носовой переборки и вдавил спуск.

LXXXIII

Выстрел вырвал кусок вольфрама вместе с замковым механизмом. Шрам ударил титановым протезом в образовавшуюся брешь, вышибая дверь наружу.

В вагон мгновенно ворвался ураганный ветер, сбивая с ног. Плотный, насыщенный радиоактивным пеплом воздух на скорости 150 километров в час резал кожу, как наждачная бумага. Оперативники вывалились на открытую переходную площадку между Командным Центром и исполинским, гудящим от перегрузки локомотивом. Пространство между вагонами представляло собой ревущую аэродинамическую трубу. Внизу, в метре под их ногами, с тошнотворной скоростью сливались в сплошную серую полосу бетонные шпалы.

– Нас сдует! – Крид вцепился в поручень обеими руками, его слова уносило ветром еще до того, как они срывались с губ.

В этот момент массивная дверь на стороне локомотива лязгнула. Из неё высунулись двое инженеров внутренней охраны Синдиката в тяжелых гермошлемах. Автоматика поезда умерла, но люди остались верны приказам. Один из них вскинул штурмовую винтовку.

Шрам даже не попытался укрыться. Он отшвырнул пустой дробовик, выхватил свой АКМС и дал длинную, грубую очередь от бедра, прямо сквозь разделяющее их ревущее пространство. Пули калибра 7.62 прошили первого инженера, отбросив его назад в локомотив. Второй боец открыл ответный огонь. Пуля чиркнула Шрама по щеке, оставив глубокую, кровоточащую борозду, но ветеран даже не моргнул.

LXXXIV

– Подави его! – проревел Шрам, толкая Крида к краю площадки. Блондин судорожно вскинул свой АС «Вал» и начал короткими очередями поливать дверь локомотива, заставляя уцелевшего инженера вжаться в металл.

Шрам перевел взгляд на пол. Между Командным Центром и локомотивом тянулась массивная, толщиной в человеческое бедро, стальная сцепка, зафиксированная гигантским титановым шкворнем. Механизм блокировки был намертво заклинен электроникой.

Ветеран оглянулся. На стене переходной площадки висел аварийный пожарный щит, заляпанный кровью. Шрам сорвал стекло голыми руками и вытащил оттуда колоссальную, пудовую кувалду с длинной стальной рукоятью – инструмент для экстренного выбивания заклинивших железнодорожных пар.

Он шагнул на самый край площадки, прямо над ревущей пустотой. Ветер яростно рвал его кевларовый комбинезон, пытаясь швырнуть под колеса. Пшш-клац. Пневматическая нога опустилась на рифленый край мостика, намертво, словно корабельный якорь, фиксируя изувеченное тело в пространстве. Ветеран Зоны поднял тяжелую кувалду над головой, напрягая каждую мышцу своего тела, превращаясь в один сплошной, натянутый до предела кинетический лук.

LXXXV

Выживший охранник Синдиката высунулся из-за двери локомотива. Он увидел безумца с кувалдой и нажал на спуск. Умная пуля калибра 6.8 ударила Шрама точно в левое, здоровое плечо. Кровь брызнула на металл, мышцу обожгло адской болью, левая рука инстинктивно разжалась.

– Шрам! – истошно завопил Крид, всаживая остаток магазина в охранника и разрывая тому горло.

Ветеран пошатнулся под ударом ветра. Сорвись он сейчас – и стальные колеса перерубят его пополам. Но реликт 28-го отдела не знал слова «сдаться». Он зарычал – страшно, первобытно, перекрывая вой турбин. Игнорируя пробитое плечо, Шрам перехватил рукоять кувалды перепачканными в крови пальцами.

Пшш-клац! – титановое колено подалось вперед, передавая всю массу тела в руки. Кувалда со свистом рассекла воздух и обрушилась на массивный титановый шкворень сцепки.

Удар был поистине чудовищным. Сноп желтых искр взвился в воздух. Металл оглушительно застонал, но шкворень выдержал.

– ЕЩЕ! – заорал Крид, видя, как впереди, сквозь туман, уже проступают гигантские бетонные контуры саркофага ЧАЭС. До столкновения оставались секунды.

Шрам не слышал его. Мир сузился до куска титана. Он ударил второй раз. В плече влажно хрустнула кость. Третий удар – пневматика взвыла, стравливая красную гидравлическую жидкость вперемешку с воздухом. Четвертый удар. Ветеран вложил в него всю свою ненависть к корпорации, всю свою боль и ярость Зоны. Тяжелый боек кувалды вмялся в шкворень.

Раздался резкий, пушечный треск. Несокрушимый титановый стержень, рассчитанный на тысячи тонн нагрузки, дал глубокую, неровную трещину и с оглушительным звоном разлетелся на два куска. Сцепка была сломана.

LXXXVI

Звук разорванного титана перекрыл даже надсадный вой газовых турбин. Расколотый надвое массивный шкворень со звоном вылетел из пазов, изрыгая снопы ослепительных искр. Сцепка была уничтожена.

Локомотив «Левиафана», сбросив с себя тысячетонный балласт мёртвых вагонов, с чудовищным, неестественным рывком ушёл вперёд. Расстояние между переходной площадкой и кормой реакторного отсека начало стремительно, пугающе увеличиваться, превращаясь в зияющую пропасть, над которой закручивались вихри радиоактивного тумана.

Отдача от удара и внезапное изменение аэродинамики отбросили Шрама назад. Ветеран, чьё левое плечо было пробито умной пулей Синдиката, начал заваливаться за край обрывающейся в никуда платформы. В последнюю долю секунды руки Виктора Крида – перепачканные гарью, трясущиеся от адреналина руки лощёного корпоративного менеджера – мёртвой хваткой вцепились в ремни его разгрузки. Блондин с истошным воплем рванул Шрама на себя, падая на спину и увлекая тяжеловесного киборга обратно на безопасный рифлёный пол Командного Центра.

Они лежали, сплетясь в клубок на краю оторванного вагона, жадно глотая ледяной ветер. Впереди, стремительно растворяясь в серой мгле, уносилась чёрная туша локомотива – обезумевшая плазменная бомба, летящая навстречу своей математически неизбежной гибели.

LXXXVII

Многотонный Командный Центр, лишённый тяги, продолжал лететь по инерции. Магнитные подушки медленно теряли заряд, и вагон начал проседать, с оглушительным визгом высекая искры из ржавых рельсов. Скорость падала, но они всё ещё неслись сквозь Зону быстрее ста километров в час.

Шрам с трудом приподнялся, опираясь на здоровую руку. Ветер трепал его окровавленную одежду. Он всмотрелся в туман прямо по курсу. Пелена внезапно разорвалась, обнажив циклопические, гнетущие контуры старого мира – исполинский бетонный Саркофаг Четвёртого энергоблока ЧАЭС, нависающий над мёртвой землёй, как надгробие человеческой гордыне. Прямо перед ним заканчивалась ветка слепым, многометровым бетонным тупиком.

Локомотив «Левиафана» врезался в преграду на скорости свыше ста сорока километров в час.

Сначала не было звука. Только абсолютная, выжигающая сетчатку сине-белая вспышка. Синдикат отключил охлаждение, и плазменный реактор, смятый колоссальным кинетическим ударом, схлопнулся внутрь себя, а затем сдетонировал. Над Саркофагом беззвучно вздулся гигантский, пульсирующий купол раскалённой до десятков тысяч градусов плазмы, испаряя бетон, металл и саму землю в радиусе километра.

LXXXVIII

Звук пришёл через две секунды – низкочастотный, вибрирующий рёв, от которого кровь пошла носом даже сквозь фильтры противогаза. А за звуком пришла стена.

Ударная волна термического взрыва ударила в надвигающийся по инерции вагон Командного Центра. Воздух уплотнился до состояния бетона. Шрама и Крида, не успевших даже отползти от края переходной площадки, швырнуло внутрь Командного Центра сквозь выбитые вольфрамовые двери.

Многотонный бронированный вагон, спроектированный для защиты Директората от прямого ракетного попадания, не выдержал чудовищного аэродинамического удара. Магнитные подушки окончательно отключились. С оглушительным скрежетом, от которого лопались барабанные перепонки, гладкое днище вагона ударилось о рельсы. Командный Центр подбросило в воздух. Гравитация потеряла смысл. Вагон сошёл с путей и на скорости восьмидесяти километров в час боком врезался в радиоактивную насыпь, начиная свой смертоносный, кувыркающийся полёт.

LXXXIX

Мир внутри падающего вагона превратился в абсолютную, тёмную центрифугу из рвущегося металла и разлетающегося пластика. Пол мгновенно стал потолком, а затем стеной. Идеальный стерильный дизайн Синдиката показал свою истинную, хрупкую природу.

Массивные серверные стойки с хрустом вырывало из креплений, они летали по салону, превращаясь в многотонные снаряды. Голографический стол разлетелся на тысячи острых осколков. Шрам в полёте сгруппировался, прижав Крида к себе и закрыв его тело своим кевларом и титаном. Ветеран Зоны знал: в такой мясорубке выживает не тот, кто пытается зацепиться, а тот, кто становится монолитом.

Пшш-клац! Пневматическое колено приняло на себя удар отлетевшего сейфа, гидравлика жалобно заскулила, но титан не погнулся. Вагон кувыркался по изрытой земле, сминая вековые деревья и старые бетонные опоры линий электропередач. Каждое вращение сопровождалось тошнотворным скрежетом сминаемой брони и каскадами коротких замыканий. Во тьме вспыхивали синие дуги электричества, выхватывая искажённые ужасом лица и фонтаны крови из разбитых тел мёртвых «Серафимов», чьи трупы болтались по салону, как тряпичные куклы.

XC

Последний удар был самым сильным. Вагон пробил толстую бетонную стену какого-то заброшенного технического строения на окраине Припяти и с оглушительным лязгом замер на боку.

Инерция иссякла. Внутри наступила мёртвая, звенящая тишина, прерываемая лишь шипением пробитых магистралей с фреоном и треском остывающего, искорёженного металла. Густой дым от горящей проводки начал заполнять перевёрнутый Командный Центр, смешиваясь с запахом озона и перекопанной влажной земли.

Шрам лежал под завалами из искореженных серверов и пластиковых панелей. Он открыл глаза. Левое плечо горело адским огнём, но он мог дышать. Ветеран медленно, преодолевая сопротивление смятого металла, пошевелил правой ногой. Пшш… к-клац. Пневматика хрипела, стравливая остатки давления сквозь пробитые сальники, но механизм всё ещё подчинялся. Он грубо спихнул с себя остов терминала.

Под ним зашевелился Крид. Блондин был жив, хотя его лицо превратилось в сплошную кровавую маску.

– Мы… мы остановились… – просипел бывший связной Синдиката, выплёвывая стеклянную крошку.

Шрам поднялся в полный рост. Вагон лежал на боку, и то, что раньше было потолком, теперь стало стеной. Над ними зияла огромная рваная пробоина в броне, сквозь которую в Командный Центр лился тусклый, серый свет Зоны.

– Выход там, – хрипло произнёс реликт 28-го отдела. Он протянул Криду здоровую руку, помогая ему встать.

Они выбрались из металлической могилы, карабкаясь по остаткам роскоши Директората. Когда они высунулись наружу и спрыгнули на покрытую пеплом землю, Зона встретила их гробовым молчанием.

Они стояли на окраине мёртвого города. А далеко впереди, над колоссальным бетонным Саркофагом ЧАЭС, медленно, зловеще растворялся в свинцовых облаках колоссальный гриб плазменного взрыва. Орбитальная группировка Синдиката была навсегда ослеплена. Инфраструктура сожжена вирусом. Директорат пал. Они выжили.

XCI

Пепел сыпался с неба, как грязный снег, укрывая искорёженные останки «Левиафана». Шрам выбрался из борозды, пробитой вагоном в грунте, и замер, втягивая носом морозный воздух. Впервые за долгое время в затылке было пусто. «Зуд» от орбитального сканирования, к которому он успел привыкнуть, исчез. Спутники Синдиката ослепли. Вокруг висела тяжёлая, звенящая тишина мёртвой Припяти.

Крид вывалился наружу следом. Бывший лощёный куратор теперь напоминал кусок пережёванного мяса, завёрнутый в лохмотья свинцового СКАТа. Бронестекло его шлема разлетелось в крошку, лицо превратилось в сплошной кровоподтёк, покрытый жёлтой пыльцой и гарью. Блондин тяжело опёрся на погнутый ствол «Вала», сплюнул густую чёрную слюну, обвёл мутным взглядом дымящийся кратер и вдруг глухо, надсадно рассмеялся. Зона прожевала их и выплюнула. Но они были живы.

XCII

Они не стали углубляться в руины города. Шрам организовал привал прямо в воронке, накидав в кучу обломки серверных стоек и куски пластиковой обшивки. Огонь чадил, вонял химией, но давал тепло. Ветеран сидел на покорёженном сейфе, вытянув правую ногу. Трофейными плоскогубцами он грубо, с хрустом выправлял погнутые титановые тяги протеза. Кряк. Пшш-шш. Гидравлика плевалась грязным маслом, но держала давление.

Крид сидел напротив, привалившись спиной к обломку бетона. Он стягивал сломанные рёбра обрывком кевларового ремня, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы при каждом движении. Никаких автоинъекторов. Никаких корпоративных обезболивающих. Только грязные бинты, холод и пульсирующая боль.

XCIII

Крид долго ковырялся негнущимися пальцами в подкладке своего изодранного бронежилета. Наконец шов с треском поддался, и блондин вытащил на свет матово-чёрный прямоугольник. Обычный армейский квантовый накопитель, не больше зажигалки, защищённый свинцовым стеклом.

– Думал, я просто так их сервера спалил? – голос Крида сипел, он закашлялся, держась за перетянутые рёбра. – Ради красивого взрыва и мести? Я финансист, Шрам. Я не поджигаю банк, пока не вынесу из него золото.

Ветеран 28-го отдела не оторвался от ремонта ноги, только исподлобья глянул на напарника. Огонь отбрасывал на изрезанное шрамами лицо наёмника резкие, глубокие тени. В его взгляде не было удивления.

XCIV

Крид повертел чёрный прямоугольник в грязных пальцах. На его разбитых губах появилась кривая, жутковатая усмешка – оскал выжившего хищника.

– За секунду до того, как вирус Нейрона сожрал магистраль, я дёрнул теневые реестры, – тихо произнёс блондин. – Исходники к их офшорам. Чёрные фонды. Координаты оружейных складов в Европе. В этой хреновине сейчас заперта половина мирового теневого бюджета, который не видит ни одна налоговая.

Он снова коротко рассмеялся, вытирая сажу со лба тыльной стороной ладони.

– В Женеве сейчас истерика. Совет Директоров ослеп, платежи встали. Физические контракты в Зоне аннулированы – им тупо нечем платить наёмникам. Завтра утром акции их легальных компаний-ширм пробьют дно. А я выйду отсюда не как беглец. Я выйду с контрольным пакетом их жизней. Я скуплю этих ублюдков по частям.

XCV

Смех оборвался. Крид в упор посмотрел на Шрама. Наёмник молча отложил плоскогубцы и взял в руки остывающий КС-23. Он смотрел на связного ровно так же, как смотрел на мутировавшую химеру в лесу – без эмоций, просто фиксируя факт мутации. Зона изменила их обоих.

Крид протянул руку с накопителем над огнём.

– Мы вытащили друг друга, реликт. Без твоей первобытной дури я бы сгнил ещё на Янтаре. Без моих кодов ты бы лёг под пулемётами в том вагоне, – голос Крида окреп, в нём снова зазвучала хватка топ-менеджера, но теперь жёсткая, прожжённая радиацией. – Пошли со мной на Большую землю. Обналичим этот ад.

Он кивнул на шипящий, истекающий маслом протез Шрама.

– Хватит жрать эту грязь. Я куплю тебе лучшую биомеханику в клиниках Женевы. Нейронные импланты, которые не сбоят и не болят. Деньги, частные острова, абсолютный иммунитет. Тебе больше не нужно будет спать в обнимку с дробовиком. Соглашайся, Шрам. Мы выпотрошим этот мир по нашему прейскуранту.

XCVI

Шрам долго смотрел на протянутую руку блондина, на крошечный чёрный прямоугольник, в котором была заперта власть над половиной мира. А затем медленно, тяжело поднялся. Пшш-клац. Пневматика выдохнула стравленный воздух, фиксируя вес. Ветеран посмотрел сверху вниз на изломанного, но опьянённого победой напарника.

– Ты так ничего и не понял, манагер, – хрипло, с едва уловимой хрипотцой произнёс Шрам. В его голосе не было ни злости, ни осуждения. Только глухая усталость. – Ты сменил хозяина, но остался на поводке. Твоя Большая земля – это та же Зона, только радиацию там называют инфляцией, а мутанты носят галстуки.

Он грубо похлопал перепачканной в машинном масле перчаткой по своему советскому протезу. Металл глухо лязгнул.

– Твои швейцарские клиники вживят мне ногу, которая в один прекрасный день потребует платного обновления прошивки или отключится по команде нового Директора. А эта железка… – Шрам усмехнулся одними глазами. – Она не врёт. Не торгуется. Она просто делает шаг, пока в ней есть давление. Мне не нужны ваши миллионы, Виктор. Мне не нужна ваша суета. Забирай свои цифры и проваливай в свою Женеву.

Крид медленно опустил руку. Огонь в его глазах чуть потускнел, сменившись холодным, прагматичным пониманием. Он кивнул, пряча накопитель обратно за пазуху.

– Я так и думал, – тихо сказал связной. – Ты мутант, реликт. Всегда им был. Зона – твоя естественная среда обитания.

XCVII

Виктор потянулся к трофейной рации фанатиков. Его пальцы, привыкшие перебирать многомиллионные контракты, теперь уверенно настраивали аналоговый верньер, выискивая в белом шуме нужную частоту.

– Борт 404, это «Орхидея». Код подтверждения: ноль-девять-альфа-зулу. Принимай координаты, – прохрипел Крид в микрофон. Из динамика донёсся удивлённый свист, а затем настороженный, грубый голос контрабандиста.

– «Орхидея» гниёт в земле. Кто на канале?

– Тот, кто только что стал твоим единственным работодателем в этом секторе, – ледяным корпоративным тоном отрезал блондин. – Квадрат Припяти. Окраина. Оплата – миллион евро на твой анонимный счёт на Багамах в ту секунду, когда мои ноги коснутся бетона на Большой земле. Время пошло.

Крид отбросил рацию. Их сделка со Шрамом была завершена. Больше никаких общих целей. Они выжили, они уничтожили Синдикат, и теперь их пути расходились навсегда. Наёмник молча подкинул в угасающий костёр кусок пластика и принялся методично, патрон за патроном, снаряжать опустевшие магазины к АКМС.

XCVIII

Рассвет над Припятью выдался пепельно-серым. Воздух завибрировал задолго до того, как из тумана вынырнул чёрный силуэт. Тяжёлый транспортный вертолёт Ми-8 без опознавательных знаков завис над кратером, поднимая винтами ураган из радиоактивного пепла и пыли. Шум лопастей заглушил мёртвую тишину Зоны. Из открытой боковой двери высунулся пулемётчик, настороженно водя стволом по руинам. Сбросили верёвочную лестницу.

Крид поднялся. Каждое движение отдавалось судорогой на его разбитом лице, но он выпрямил спину. Он подошёл к лестнице, ухватился за перекладину и обернулся.

Шрам стоял в десяти шагах, опираясь на свой дробовик. Ветер трепал его изодранный кевлар.

– Если когда-нибудь решишь выйти из этой ямы… – Крид перекрикивал рёв турбин. – Ты знаешь, где меня искать. Моё предложение в силе. До конца.

Ветеран 28-го отдела не ответил. Он лишь коротко, скупо кивнул и отвернулся, глядя на искореженные остатки «Левиафана». Крид усмехнулся, подтянулся на руках и скрылся в утробе вертолёта. Машина тяжело заложила вираж, набирая высоту, и растворилась в свинцовом небе, унося с собой шум, жадность и суету Большой земли.

XCIX

Вертолёт исчез. Оглушающая тишина рухнула на кратер бетонной плитой. Шрам остался один.

Он подошёл к тлеющему костру и грубо, сапогом, раскидал угли, затаптывая последние языки пламени. Затем проверил крепления на разгрузке. Проверил ход помпы КС-23: клац-клац. Всё работало. Боль в пробитом плече стала привычной, тягучей, почти родной. Она напоминала о том, что он жив.

Ветеран перенёс вес на правую ногу. Пневматика коротко, агрессивно зашипела. Пшш-клац. Звук больше не казался инородным. Он не резал слух. За эти бесконечные дни бегства, боёв и крови этот советский кусок железа стал частью его организма.

Шрам закинул ручную гаубицу на плечо и зашагал прочь от воронки, оставляя за собой глубокие следы в сером пепле. Ему не нужны были карты, ПДА или компасы. Его интегрированный чип молчал, сливаясь с фоновым шумом ноосферы.

C

Туман сгущался, обволакивая ржавые остовы брошенных машин и мёртвые коробки панельных домов. Шрам шёл на север, туда, где сквозь серую пелену едва проступали циклопические, гротескные очертания Саркофага Четвёртого энергоблока.

Он больше не был наёмником на контракте. Он не был беглецом, прячущимся от орбитальных сканеров Синдиката. Выжженный изнутри реликт 28-го отдела окончательно умер в этой катастрофе, оставив после себя нечто иное.

Пшш-клац. Пшш-клац.

Тяжёлая поступь ритмично вбивалась в растрескавшийся асфальт, но теперь этот звук не пугал Зону. Он вплетался в её симфонию. Мутировавшие псы провожали его взглядами из тёмных подворотен, не смея приблизиться. Аномалии гудели в стороне, признавая в нём хищника высшего порядка.

Шрам шагнул в густое молоко утреннего тумана. Его силуэт размылся, стал полупрозрачным, а затем и вовсе исчез, слившись с радиоактивной мглой. Осталась только абсолютная, тяжёлая, вечная тишина Зоны.

[КОНЕЦ ВТОРОЙ АРКИ]