Текст книги "Волки и надзиратели (ЛП)"

Автор книги: Сильвия Мерседес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Я нежно просунул руки под девушку и поднял ее, прижал к груди. Она застонала от боли, когда я потревожил ее плечо, но ее глаза закрылись. Хорошо. Без сознания она не ощущала всей боли.

Я поднялся на ноги, неловко держался на задних лапах. Я замер на миг, посмотрел на лицо у моего плеча. Она должна была меня убить. Я ощущал ее намерения в ее запахе, когда мы встретились в долине. И я ощущал вонь заклинаний Элораты Доррел, обвивших ее. Заклинания были на месте, ослабли, но остались.

Но она сопротивлялась. И она спасла мне жизнь. Рискуя своей жизнью.

Рычание задрожало в моем горле. Я повернулся и побежал в лес.

* * *

Прошло двадцать лет, но я еще помнил путь.

Я шел по этой тропе лишь раз в прошлой жизни, когда впервые вошел в Шепчущий лес в поисках ведьмы округа. Но воспоминание было вырезано в голове, словно в камне.

Теперь волчье чутье вело меня, сердце звало меня, и я скорее, чем считал возможным, оказался на простой тропе, ведущей по лесу. Я пошел уверенно и быстро по тропе и попал к месту, где лес должен был закончиться. Впереди должны быть поля. Открытый простор, небо, а дальше – аккуратный газон и сад, гордое каменное поместье.

Но оно заросло. Деревья и кусты стояли так густо, что не было видно дома.

Я оскалился. Много раз за двадцать лет я думал, что случилось с Домом Фэндар без меня. Люди всегда говорили, что мой дед построил дом слишком близко к Шепчущему лесу, и однажды лес его захватит. Но дедушка верил, что ведьма округа удержит лес, и поля в этих краях были плодородными. Он считал, что это его спасет.

Он не знал, что Элората Доррел была мстительной.

Я убирал с дороги низкие ветки, пытался защитить девушку в своих руках, как мог. Я заметил впереди стену, покрытую лозами, но еще стоящую. Это было уже что-то. Лес проглотил дом, но еще не переварил.

Я поправил хватку на девушке, чтобы держать ее одной рукой, потянулся к двери. Моя ладонь уже меньше напоминала лапу, и я смог подвинуть ручку. Я отчасти ожидал, что там будет заперто, но дверь легко открылась, петли тихо скрипнули.

Впервые за двадцать лет я заглянул в дом своего детства.

В фойе всегда было темно из-за мебели из темного дерева и большой лестницы. Но теперь свет солнца проникал в дыру в крыше, падая пятнами на пол. Высокий кедр вырос из плитки, пробил потолок. Лес все забирал.

Но за деревом лестница была целой.

Тихо зарычав, я пошел, пригибаясь под ветками. Бриэль застонала, когда я ускорился и встряхнул ее.

– Шш, шш, – прошептал я. – Мы почти там. Обещаю.

Я посмотрел на ее лицо, свет падал на нее с крыши. Она была бледнее обычного. Может, зря я унес ее из густой магии Шепчущего леса. Здесь смертный воздух притуплял магию. Может, для нее это было слишком.

Но мне нужно было как-то обработать ее раны. Для этого нужны были вещи.

Лестницы скрипели подо мной, но выдержали подъем на второй этаж. Я повернул налево. Я старался не вдыхать глубоко, боясь, что запахи дома переполнят меня и отвлекут. Но я ощущал странные призрачные лица и голоса со всех сторон… задержавшиеся следы мира и людей, которых я оставил годы назад.

Я открыл дверь и прошел в спальню, застыл на пороге и закрыл глаза от волны ностальгии. Это была комната моей матери. Даже с закрытыми глазами я еще видел ее, сидящую у трюмо, припудривая уже бледную кожу. Я слышал ее сухой смех, ощущал ее прохладные ладони на моем лице, редкие, но приятные поцелуи в макушку.

Я не попрощался, когда ушел. Она не поняла бы, попыталась бы меня отговорить. У нее были планы на меня, надежды…

Она была еще жива где-то в реальном мире? Или лес забрал ее и моего отца неожиданно, не дав им сбежать?

Вряд ли я узнаю.

Не было времени на болезненные размышления. Я покачал головой, прочищая ее, и быстро понес Бриэль к кровати. Деревце пробилось сквозь пол, и лозы со мхом были всюду. Но комната была относительно целой, и кровать была почти свободна от пыли, когда я опустил девушку на выцветшее одеяло. Густые тени собрались в комнате, и мне было сложно видеть ее лицо. Я сдвинул зеленый капюшон, открывая чуть нахмуренный лоб. Ей было больно? Я надеялся, что нет. Мои пальцы, грубые и все еще с когтями, скользнули по ее щеке, убрали потные пряди с ее лба. Она была горячей. Может, от лихорадки.

Я должен был работать быстро.

– Я на минуту, – шепнул я, голос был сдавленным в тишине комнаты. Я опустил голову и быстро поспешил на поиски вещей. Колодец в конном дворе работал, к моему удивлению, и я наполнил чашу водой. Я нашел старую, но чистую ткань в сундуке за молодым деревцем гикори. В кабинете я нашел старую корзинку матери для вышивания, взял иглы, нить и ножницы.

Когда я вернулся к Бриэль, солнце стало садиться. Оно бросало угасающий свет в окно на кровать, превращая мокрые от пота волосы девушки в ленты огня. Я смотрел на нее, на ужасную рану в ее плече, откуда еще торчал нож. Сердце глухо билось в груди.

Я был уже почти полностью человеком. Волчье чутье отступило, человечность вернулась. Я опустил взгляд на свое голое тело и поежился. За годы я привык к постоянному превращению из зверя в человека и обратно. Но тут, в своем доме, правда о монстре во мне была ужаснее.

Я с рычанием покачал головой, встряхнулся всем телом и приступил к работе. У Бриэль не было времени на мой личный кризис. Я не мог помочь сильно, но эта смелая девушка спасла сегодня мою жизнь. Она заслуживала всего, что я мог ей дать.

Я опустил столик у кровати, разложил там вещи. Я знал, что делал. Я когда-то давно учился в университете, изучал медицину – давно – но некоторые навыки еще не угасли.

Я взял ножницы и повернулся к девушке. Я замер на миг. Кровь шумела в висках. Но не было времени на робость. Она была пациентом. И все. А мне нужно было действовать. У меня был лишь час в облике человека, этого времени могло не хватить на все.

– Боюсь, другого выхода нет, – я посмотрел на ее искаженное от боли лицо. – Я должен очистить рану и зашить ее. Не время для скромности.

И я стал разрезать ножницами ее одежду.

17

Бриэль

Я медленно пришла в себя.

Сначала я ощутила удобство. Я этого не ожидала. Я не помнила, почему, но ожидала ощутить боль. Я была уверена, что ощущала это перед приходом тьмы – много боли.

Но теперь я лежала с закрытыми глазами и ощущала себя странно расслабленно. Боль еще была, но не невыносимая. И мои конечности лежали ровно, а мир приятно пах пылью, лавандой и… сахаром?

Желудок громко заурчал, пробудив меня полностью. Я приоткрыла глаза, увидела незнакомый белый потолок, где были вылеплены гирлянды. Морок? Но я не ощущала морок вокруг себя.

Я повернула голову, чуть кривясь от боли, вспыхнувшей в плече. Прикусив губу, я сморгнула слезы и оглядела комнату. Это была комната леди с красивой мебелью и тяжелыми шторами на высоких окнах. Было мило, но все выцвело и отчасти скрылось за зеленью. Дерево росло из дырки в полу, лозы поднимались по стенам. Конечно, тут пахло лесом.

Это было очень странно…

Запах сахара снова задел мои ноздри. Я повернула голову чуть сильнее и увидела миску овсянки с коричневым сахаром на столике у кровати. Горячая. И пахло не мороком.

Кто-то принес ее мне? Кто?

Я стала двигаться, хотела сесть, но вскрик вырвался изо рта от боли в плече. Я осторожно коснулась ноющего места, и мои пальцы наткнулись на мягкую ткань. Я опустила голову, увидела аккуратную перевязь, ткань чуть пропиталась кровью, но была обмотана хорошо.

И я поняла, что одежды на мне почти не было. Туника пропала, а мягкая рубаха под ней была разрезана у плеча, чтобы можно было его перевязать. И это открывало почти всю мою грудь.

Я скривилась, а потом, терпя боль, села, стараясь не давить на левую руку. Мир закружился, и я боялась, что потеряю сознание. Но так я потеряла бы шанс попробовать горячую овсянку. И я терпела, глубоко вдыхала, ждала, пока комната перестанет кружиться.

Когда все успокоилось, я проверила бинт снова, чуть приподняла и посмотрела на рану. Я увидела ряд ровных стежков, окруженных уродливым синяком. Заражения не было. Кто-то хорошо позаботился о ране. Кто-то умелый.

Но… кто?

Я снова огляделась в заросшей комнате, пыталась увидеть следы невидимого помощника. Это мог быть дом еще одной ведьмы округа? Но я бы ощутила магию.

Овсянка скоро станет холодной и с комками.

Я робко сдвинула ноги к краю кровати, прислонилась к столику и придвинула миску ближе. Я умирала от голода, очистила бы миску за минуту даже без вкусной добавки из коричневого сахара. Было бы вкуснее со сливками, но я не собиралась жаловаться!

Тепло и сладость стекали по моему горлу, наполняли пустой живот, и мутный разум стал проясняться. Картинки стали крутиться в моей памяти, сцена, которая произошла на краю обрыва у реки.

Конрад.

И Дир.

Дир…

Я закрыла глаза и опустила ложку со стуком. Я помнила последним, как оборотень шел ко мне. Мог ли он мне помочь? Он мог принести меня сюда, перевязать рану… и приготовить мне завтрак?

Как-то эта идея не хотела казаться реальной.

Я доела последнюю ложку. Голова была уже не такой туманной, и я сидела в кровати, отклонившись на подушки, и закрыла глаза. Я должна была что-то сделать, попробовать, пока не начала разбираться с тайной этого дома и неожиданного помощника.

Бабуля.

Я вспомнила бой с Конрадом, рану, и все это было немного спутанно, но одно было ясно: миг, когда я выпустила стрелу не в Дира, а в Охотника на монстров.

Я сделала это.

Боролась с приказом бабули, с ее хваткой на мне.

И я победила.

Что это означало для семи лет моей службы? Я не могла так легко разорвать сделку! Это было не просто, да, но… я думала, что будет сложнее. Сделка еще была в силе, хоть я и не послушалась приказа бабули?

Я искала в себе, в своей голове, в сердце и душе следы чар. Но я не была обученной колдуньей. Я не знала, как ощущать такое. Может, я все еще была проклята.

Но сейчас, несмотря на раненое плечо, я ощущала легкость.

Свободу.

* * *

Я поспала и проснулась, еще с болью, но уже было лучше, чем раньше. Хоть я посмотрела с надеждой, еда не ждала меня на столике у кровати. Может, мой невидимый помощник ушел и бросил меня тут? В комнате было темно, но я видела свет дня за лозами на окнах.

Мне нужно было встать и попытаться понять, где я была. Можно было сделать это сейчас.

Кривясь и ругаясь под нос, я встала с кровати. Я все еще была в штанах. Разрезанная рубаха сползла до талии, и я с трудом задрала ее и завязала на груди. Ткани осталось мало, чтобы выглядеть прилично. Недовольно бурча, я огляделась в поисках вдохновения. Изящное платье, немного поеденное молью на рукавах, лежало на стуле неподалёку. Кто-то оставил это для меня? Синяя ткань была расшита серебряными нитями, плате было куда лучше всего, что я обычно носила. Я ощущала себя немного глупо, надевая его, если честно. Такая красота была не для меня. Но это было лучше, чем бродить по дому в рубахе, разваливающейся на части.

Было сложно просунуть левую руку и плечо в рукав, и я подавляла волны тошноты и боли. Но я смогла все-таки сделать это, соединила платье на груди и закрепила пояс с кисточками. А потом робко пошла, босая, к двери.

Коридор у комнаты был тихим. Дира… или кого-то еще не было видно. Мне хотелось его позвать, но я подавила желание и прошла к лестнице. Дом был красивым. Да, он зарос лозами, но был роскошнее красивого дома, где я выросла. Мебель была лучше. И это было странно. Почему кто-то бросил дом, не забрав хотя бы часть этой хорошей мебели?

Держась за перила, я смогла спуститься целой. Я вспотела и дрожала. Я потеряла больше крови из-за ножа Конрада, чем думала! Держась за столбик перил, я замерла и перевела дыхание, посмотрела на просторный фойе и огромное дерево в центре, пробившее крышу. Как дом еще стоял?

Призвав силы, я прошла к большой входной двери. Засов легко поддался, и дверь открылась. Снаружи я увидела лес, густой и темный. И не просто лес, а Шепчущий лес. Я бы его всюду узнала. Запах. Ощущение.

Никто в здравом разуме не строил бы дом посреди Шепчущего леса.

– Тут проклятие, – прошептала я, сжимая ручку двери. – Проклятие… где-то…

Дрожь пробежала по моей спине. Я зашла и закрыла дверь. Я не была готова выйти в лес без обуви, оружия и плана. Но что мне делать? Я не поддалась приказу бабули, как далеко это сопротивление меня заведет? Я могла убежать подальше от ее влияния? Или приказ меня все-таки подавит, снова поработит?

Я обошла дерево и прошла в дальнюю часть дома, где длинный коридор тянулся справа и слева. Но впереди была дверь, и она была приоткрытой. Я прошла туда и попала в роскошную гостиную. Тут зарослей было больше, чем в спальне наверху, но я все еще могла различить мебель и ковер среди зелени и листьев на полу. Окна были широко открыты, и лозы забрались в них и поднялись по стенам. Место могло показаться разбитым, но выглядело почти мирно.

Я повернулась, чтобы дальше осмотреть дом, но мой взгляд упал на маленький черный буфет с узором из птиц и цветов. Сверху стояли маленькие портреты. Даже издалека меня влекло к этим нарисованным пронзительным взглядам.

Хмурясь, я подошла ближе. Меня привлек центральный портрет – юноша, бритый, с каштановыми волосами, в нарядном пиджаке с кружевным воротником. Его глаза были ясными, лицо было квадратным и красивым, с намеком на упрямство в челюсти.

Я взяла портрет, повернула его к свету из ближайшего окна. Если бы я не знала лучше, я подумала бы… что это… Нет, я была уверена, что это был Дир. Даже без бороды и серых растрепанных волос я узнала эти глаза. Хотя я не видела в них такое выражение. Такую уверенность, юмор и решимость.

Было странно, вед я видела его в облике человека, в нем всегда был след волка. Ощущалось даже неправильно видеть его человеком, без проклятия. Словно чего-то не хватало. Он был просто красивым юношей с твердой челюстью. Я не знала, нравился ли он мне таким.

Не важно, нравился ли он мне.

Я опустила картину, хмурясь. Я хотела развернуться, но рядом была другая картина. Я подняла ее. Эта была куда меньше других, но портрет в рамке был отличным, идеально изображал нежную девушку с каштановыми волосами и теплыми карими глазами. Ее розовый рот был чуть изогнут возле уголка. Она выглядела… знакомо…

– Ты проснулась.

Я повернулась, дернула раненое плечо, ощутила вспышку боли. Дир стоял на пороге. Не юноша с портрета. Нет, это был Дир, которого я знала. Волк. Монстр. Уже прошел полдень, и возле глаз и лба он начинал напоминать человека. Но он не был человеком.

Я глупо глядела на него. Сердце колотилось, и я ощущала себя как вор, пойманный с поличным. Я боялась опустить портрет и привлечь к нему внимание.

– Я… ты… – что мне говорить? С чего начать? – выпалила я.

Дир прошел в комнату. Он склонился, руки поддерживали большое тело. Он только через часы сможет снова ходить на двух ногах. Его странные желтые глаза смотрели на меня, и я пыталась увидеть в них человека.

Он опустил взгляд и заметил картину в моей ладони. Я подавила желание спрятать ее за спиной. Оборотень посмотрел мне в глаза.

– Это, – он почти рычал, – мой дом.

Его дом? Мой разум не хотел принимать эту мысль, пока я смотрела на это жуткое лицо. Но я всегда знала, что он не был оборотнем с рождения. Он откуда-то появился.

Я вдруг захотела узнать больше, но и не хотела знать. Сотня вопросов собралась на языке, но страх подавлял их. Я не знала, чего боялась.

Тишина между нами длилась слишком долго. Мне нужно было хоть что-то сказать.

– Тут… мило, – вяло выдавила я.

Рот Дира был чересчур волчьим, чтобы он мог улыбнуться, но веселье мелькнуло в глазах.

– Мой дедушка его построил. Старик Эдвирд Фэндар, скромный торговец. Ну… не такой скромный. Он сделал дом в стиле джентльмена. У него были амбиции. Как и у его сына, моего отца.

Оборотень пересек комнату, крупный в когда-то изящной комнате. Я хотела сжаться, когда он приблизился, но устояла. Он замер рядом со мной, указал на одну из маленьких картин на верхней полке буфета.

– Вот он. Мой дедушка, – палец с когтем указал на картину седеющего мужчины с квадратной челюстью, еще красивого, хоть и строгого. Его глаза были волчьими, как у Дира. – А это мой отец, – он указал на соседний портрет. Этот мужчина был тоньше и бледнее предка, но в его лице волк был заметнее. – А вот моя мать, – оборотень поднял третий портрет, там была милая молодая женщина с золотистыми волосами. Он отдал его мне.

Я взяла картину, перевела взгляд с ее лица на портрет юноши в центре полки. Они были очень похожи, мать и сын. Он унаследовал ее красоту. Но не так много, чтобы казаться нежным. Сила его отца тоже была в нем.

– Она была милой, – сказала я.

– Она была Мокарин, – сказал Дир, словно это должно было что-то означать для меня. – Старая семья с деньгами и связями. Моему отцу повезло завоевать ее руку, и он знал это. Они оба многое ожидали от меня.

Он повернулся к портрету юноши. Себя. Я смотрела на его лице, пока он смотрел на то, каким был раньше. Было сложно прочесть эмоции человека на звериных чертах, но его глаза… они многое раскрывали. Печаль. Тоску. Сожаление. И гнев. Всегда кипящий гнев.

Я молчала. Я знала, что он скажет больше. Может, стоило задать пару вопросов, попытаться раскрыть его. Но я не могла. Я просто стояла и ждала.

– Они послали меня в хороший университет в Вимборне, – сказал оборотень. Эти слова из этого ужасного рта звучали почти смешно. Кто мог подумать, что этот монстр был в университете? – Мой народ, – продолжил он, – не был нежным, но у них были деньги. Много денег. И я смог оказаться среди юных будущих лордов и леди страны, завязать важные отношения. Моя семья надеялась, что я получу титул свадьбой, но…

Я понимала, куда он клонил. Я подняла картину девушки с карими глазами.

– Как ее звали? – тихо спросила я.

– Не помню, – боль в его голосе ранила меня. – Я не помню и свое имя. Мы потеряли имена, когда потеряли души из-за Элораты Доррел.

Кровь кипела в висках, пока он произносил эти ужасные слова. Была ли я удивлена? Вряд ли. Часть меня всегда подозревала… но даже теперь я не была уверена, что подозревала это. Это были лишь подозрения.

Я смотрела на портрет. Я вдруг поняла, почему он казался знакомым. Эти нежные карие глаза были у оборотня-лани на стене в доме бабули.

Все во мне сжалось. Голова закружилась, и я боялась, что потеряю сознание. Но нет. Я не буду делать ничего глупого. Я приму правду, жестокую реальность. И приму свою небольшую роль в этом.

– Что сделала моя бабушка?

Дир сжал пальцами с когтями мою ладонь. Я ощутила тепло его странного прикосновения, а потом он нежно забрал у меня портрет. Он посмотрел на портрет. В тусклом свете комнаты я почти поверила, что он был человеком.

– Она была одарена магией, – сказал он. – Она всегда была такой, с нашего детства. Когда местная ведьма округа стала искать новую ученицу, было понятно, что она займет это место. Она была так рада! Я никогда не забуду день, когда она мне сказала. Я был дома, был перерыв в учебе. И я… – он вздохнул, склонил голову. – Я пытался отговорить ее. Мои родители уже были против нас вместе. Если бы она стала ведьмой, что тогда? Нам не позволили бы жениться. Но она сказала мне не быть эгоистом. Если я учился в другом городе, узнавал больше о мире, почему не давал ей шанса? Шанса развиваться, учиться, расти. Она хотела однажды стать ведьмой округа, заботиться о нашем округе. У нее были свои скромные амбиции. И я… глупо, но разозлился. И я ушел. И поклялся забыть ее. Поклялся слушаться родителей, найти юную леди, которая оценит мое богатство и примет меня, сына торговца. Я занялся учебой, сосредоточился на обществе Вимборна. Но я не забывал ее…

Я знала, что будет дальше. Но не подробности. Но инстинкт говорил мне, куда эта история приведет.

– Что с ней случилось? – спросила я. – Что… что моя…

Я не смогла произнести слова: «Что моя бабушка с ней сделала?».

Тяжкий вздох вылетел из-за острых зубов Дира. Он опустил портрет девушки рядом со своим, отвернулся и прошел к ближайшему окну. Он выпрямился, как мог, смотрел на лес. Он закончился разговор? Он решил раскрыть мне только эту историю? Может, мне стоило выйти за дверь, вернуться в выделенную мне спальню. Я сделала шаг в ту сторону.

Он вдруг продолжил:

– Я вернулся домой на Пир Глорандаль. Я делал это каждый год, навещал семью и старых друзей. И в этот раз среди празднований и развлечений той ночи я делал вид, что мне не было интересно узнать, что случилось… с моей подругой. Я нигде ее не видел, но говорил себе, что это было, потому что я не искал ее. Но вскоре до меня дошли слухи. Люди говорили, что она пропала после начала учебы. Никто ее с тех пор не видел и не слышал.

Он поежился, шерсть на спине встала дыбом, плечи опустились.

– Я пытался не думать о слухах. Настаивал, что мне было все равно, что это не было связано со мной. Но когда Пир Глорандаль прошел, а ее не было… и когда меня ждало возвращение в Вимборн без взгляда на ее лицо… я не выдержал. Я пошел в Шепчущий лес. Один. Я никому не сказал, куда пошел. Все в округе Вирра знают путь к дому ведьмы округа, хотя редкие осмеливаются туда пойти. Я нашел путь и устремился вперед. Но тропа все тянулась, дольше, чем должна была. Хоть я начал путь рано утром, шли часы, а я, казалось, не продвигался. К закату я все еще был на тропе, но заблудился глубоко в лесу. На меня напали после заката. Монстр бросился на меня, обезумевший, получеловек, полузверь. Я не взял припасы или оружие, защищаться было нечем. Я побежал с тропы в лес, но вскоре меня догнали и сбили, растоптали и порвали. Я не мог толком биться, потерял сознание. Я не знал, как скоро очнулся. Прошли дни? Часы? Может, минуты. Но, когда я открыл глаза, я был в комнате с зеленым бархатом и мягким светом огня. Мое тело болело, но было перемотано. И надо мной склонялась… самая красивая женщина в моей жизни.

Бабуля. Мне не нужно было, чтобы он описывал ее. Я знала, кого он увидел. Бабулю в ее мороке, юную и красивую, полную опасного влечения. Меня мутило. Мне не нравилось, куда вела история.

Дир еще стоял у окна, закрыл глаза и опустил голову. Я смотрела, как его ладонь сжалась в кулак.

– Она уговорила меня остаться, – его голос был тяжелым. Полным стыда. – День за днем. Неделя за неделей. Я потерял счет времени. Мне было все равно. Я верил, что любил, не сомневался в том чувстве.

Мне было не по себе. Как далеко его завела эта любовь? Я не хотела знать, но догадывалась. Я не была дурой.

Я отвернулась от него, посмотрела на маленькие портреты на полке. На лицо юноши с серыми глазами. Да, такой красавец был во вкусе моей бабушки. И он сдался без боя.

Я хотела бы остановить его, отвернуться и уйти. Но я слушала уже долго… могла выслушать историю до конца.

– Я жил в состоянии сна, – продолжил он, – мысли о доме, школе, семье и ответственности пропали. Я был как жалкая собачка, ходил за своей прекрасной леди, восхищался ею без вопросов, без причины. Она наряжала меня, кормила вкусной едой, развлекала беседами. Целовала и обнимала. Я не знал, как долго это длилось. А потом, пока я ходил на солнце и собирал полевые цветы для своей леди… я заметил ее. Девушку-лань. Она напала на меня, пока я шел по лесу. Но в этот раз она была человеком. Почти полностью. Когда я увидел ее лицо, я все вспомнил.

Он тихо зарычал, отвернулся от окна и пошел по комнате, сжал спинку стула, впился в него когтями, словно хотел порвать на кусочки. Но он просто стоял, сжимал стул, опираясь. Его глаза сверкнули в тенях, посмотрели в мои.

– Я не могу даже начать описывать, что случилось дальше. Заклинание ведьмы было снято, и я понял, что произошло, чем я стал. Я упал к ногам женщины-ланы, к ногам… моей милой. Я взял ее за руки, умолял ее простить меня, рассказать, что с ней случилось. Она пыталась говорить, но приказы остановили ее. Элората Доррел нашла нас такими. Ее вопль ревности чуть не остановил мое сердце. Я повернулся и впервые увидел ее настоящей – старуху, древнюю ведьму. Через миг ее морок вернулся. Но этого хватило. Я в ярости напал на нее. Я обвинял ее в том, что она прокляла мою подругу, прокляла меня. А она… – оборотень замолк на миг, его хватка на стуле усилилась, его зубы сверкнули в оскале. – Она не отрицала этого. Несчастье – так она назвала женщину-лань – обладала большим магическим даром. Даром, который Элората забрала себе. Заклинание присвоения – это заклинание искажения, и результатом было существо, которое я видел. Оборотень. Лишенная силы, принужденная служить ведьме десять лет. Она была рабыней Элораты. Ее монстром.

Звук из его горла уже не был рычанием. Он напоминал всхлип.

– Я умолял ее о свободе, – сказал он, пытаясь совладать с голосом. – Я рыдал, умолял. Я унижался перед ней. Но она потребовала… непосильную цену. Я не мог это дать. Я проводил все время в ее доме, радовался ее ласке и доброте, но так и не отдал ей всего. Я сдерживался. Кусочек меня, как видишь, знал, что это было ложью, что это была уловка. Кусочек меня не хотел отдавать то, что было для другой.

Я знала, что он говорил. Он не… он и моя бабушка не… я не могла даже закончить мысль.

Но осознание, что это не произошло, наполнило меня неожиданной радостью.

Я покраснела, опустила голову и стала теребить кисточки одолженного платья, кровь шумела в ушах.

– Элората не может отказаться от хорошей сделки, – продолжил Дир. – Когда она увидела, что ее первое требование не выполнят, она предложила второе: мою свободу в обмен на свободу Несчастья. Я стану ее слугой на двадцать лет. У меня не было магии для нее, потому срок был двойным, так она сказала. Но если бы я огласился, Несчастье была бы свободна. Я глупо согласился. Я убедил себя, что смогу как-то вырваться из проклятия. Или что моя любовь разрушит его для меня. Я просто не мог представить двадцать лет службы. И я жутко недооценил силу Элораты. Она сделала меня таким, каким ты меня видишь. Хищным. Ужасным. Поддавшимся кровожадности и гневу. Я помнил до красного тумана смех Элораты, но не милый смех зачарованной женщины, а хохот карги, злобный и торжествующий. Я убежал в лес. Я не мог управлять зверем, и я поддался этой новой жуткой природе. Тогда я даже не помнил, кем был. Дни спустя человечность медленно вернулась. Проклятие нашло во мне равновесие. Я проснулся голым и в шрамах на земле в лесу. И когда я поднял голову и посмотрел глазами человека, я увидел ее. Несчастье. Мёртвую. И Элората стояла над ее телом.

Дир снова посмотрел в мою сторону. Гнев пропал с его лица, как и почти все волчье. Я видела человека за шерстью и клыками. Мужчину, измученного печалью, виной за двадцать лет, и эти чувства все еще были свежими, причиняющими боль.

– Я недооценил твою бабушку, – тихо сказал он. – Я не понимал условия ее сделки. Она убрала контроль над Несчастьем, выпустила ее… но не сняла проклятие. Она никогда его не снимает. Все мы умираем монстрами, которых она из нас сделала. Свободные, но не полностью. В свете нового дня Элората улыбнулась мне. Красиво улыбнулась. А потом щелкнула пальцами. «Вставай, Дир, – сказала она, произнесла мое новое имя впервые. – У тебя много работы. Подними этот труп и неси за меня. Вот так, умница». Так начались двадцать лет моей службы у бабули Доррел.

18

Дир

Я наблюдал за ее реакцией на мою историю. Она была строгой, было сложно понять что-то по ее лицу. Я не знал, поверила ли она мне. Я не мог понять, сочувствовала ли она мне. Я просто не видел по ней.

Может, она ненавидела меня. Разве я мог ее винить за это? Я порой ненавидел себя. Ненавидел за то, как легко меня обманули, как быстро я попался в чары Элораты. Моя глупость, наглость и незнание о магии и сделках могли показаться идиотскими для Бриэль.

Я склонил голову, пытаясь поймать ее взгляд. Я хотел бы, чтобы она посмотрела на меня, подала знак того, о чем думала. Я не знал, почему это было так важно. Но знал, что было.

Наконец, молчание стало невыносимым. Я кашлянул и прошептал:

– Бриэль?

Звук ее имени заставил ее вздрогнуть. Ее зеленые глаза вспыхнули, сверкнули в угасающем свете солнца и посмотрели в мои глаза.

– Есть… есть способ снять твое проклятие? – спросила она.

Я удивленно моргнул. Из всех возможных реакций, какие я ожидал, эта в голову не приходила. Она… переживала?

– Да, – признался я низким голосом, уже не рычанием. – Я не эксперт в таком, но, насколько я понял, ведьма не может создать проклятие, если нет способа его убрать. Но она может сделать условия снятия сложными.

Бриэль быстро кивнула.

– И какое же условие?

Я не хотел ей говорить. Я отвернулся, посмотрел на свои ладони. Почти человеческие. Пока я рассказывал историю, мое тело приняло облик человека. Я понял с гримасой, насколько был обнажен, только оборванные штаны висели на бедрах. Я привык к своей наготе в лесу, почти перестал смущаться. Но тут, в доме своей семьи, я снова стыдился.

Стиснув зубы, я отошел еще на пару шагов от девушки, чтобы стул, покрытый мхом, был между нами.

– Мое проклятие, – сказал я, – не твое дело. Тебе стоит сосредоточиться на своем восстановлении. Ты потеряла много крови, и тебе лучше оставаться в кровати пару дней.

– Пару дней? – она строго посмотрела на меня. Даже без волчьего чутья я почти ощущал борьбу в ней, она пыталась решить, стоило ли возражать. Но потом она просто кивнула.

– В кладовой еще есть немного еды, – сказал я, заполняя неловкое молчание. – Я что-нибудь приготовлю и принесу в твою комнату.

Она прищурилась. Ей не нравился такой уход, она не любила быть уязвимой. Особенно при мне. Я смотрел ей в глаза, скрывая эмоции. Если я буду настаивать, только разозлю ее. Лучше было молчать.

Она без слов прошла к двери. На пороге она замерла. Я боялся, что она вернется и продолжит расспросы. Сердце неприятно гремело в горле, я ждал…

Она пожала плечами и ушла. Без слов. Без еще одного взгляда.

Я вздохнул и согнулся над спинкой стула, уперся локтями в нее и закрыл глаза. Боги, во что я ввязался? Привел сюда охотницу Элораты. Обработал ее раны. Заботился о ней.

– Дурак, – пылко прошептал я. – Такой дурак! Как только она восстановится, она нападет на тебя. Она поборола власть ведьмы раз, но это не навсегда. Элората удвоит хватку, – я покачал головой, длинные волосы упали на плечи. – Если бы ты был умнее, бросил бы ее истекать кровью и покончил с этим.

Я не был неправ. Так поступил бы мудрый человек. Тот, кто хотел выжить. Но…

Я не мог заставить себя жалеть о своем выборе, даже если он был глупым.

* * *

Медленно прошли четыре дня.

На рассвете пятого я поднимался по лестнице дома Фэндар в облике человека. Я приходил к своему пациенту в это время, пока волк внутри не начинал проступать сильнее. Мне не нравилось быть зверем в доме. Особенно тут, в своем доме. Вместо этого я днями и ночами ходил по лесу, искал следы других оборотней или слуг Элораты, посланных за охотницей. Пока что ничего не было.