Текст книги "Американский принц (ЛП)"

Автор книги: Сиерра Симон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Как мне заставить его понять? Что это должно было быть именно так? Что меня нужно завоевывать, а не обхаживать? Потому что это было ново и для меня; только с Эшем существовала эта часть меня. Я все еще едва мог подобрать слова к этому в моей голове.

Но, возможно, он увидел это на моем лице. Возможно, он уже знал ответ. Он наклонился и укусил мою шею – не мягко, а сильно, так яростно, что я закричал. Его рука оставила мои волосы и начала нетерпеливо дергать за застежки на липучке и за молнии на моей форме, снимая ее с меня, немного заботясь о моем плече, но недостаточно, чтобы я чувствовал ласку. Он все еще был в ярости, все еще был монстром, все еще был темным и неистовым принцем из сказки, а я был тем человеком, которого он спас.

Мою футболку сняли так же грубо, и не было ни восхищения, ни ласки, ни поглаживания, ничего, что могло бы отвлечь Эша от его неумолимого гнева. Он слез с меня, и в один момент я сидел у дерева, а затем меня опрокинули на рюкзак. Нетерпеливые руки потянули за нейлоновый пояс, стянули мои штаны до бедер. Воздух был прохладным – а не холодным, но близко к этому – и я почувствовал, как побежали мурашки по моей спине, по бедрам и по твердой плоти моей задницы.

Сквозь морфий и боль пришел небольшой момент смущенной паники – что я делал? Никогда не было такого, чтобы я был бесцеремонно раздет и неприкрыт, чтобы со мной обращались как с удобной дыркой для траха…

Но мысль об этом, о таком бесчеловечном отношении, когда обычно мои любовники обожали и боготворили меня, привела меня опасно близко к тому, чтобы излиться фонтаном спермы на этот рюкзак.

Эш надавил предплечьем на мою поясницу, пригвоздив меня к месту, и принялся размазывать вазелин в нужном месте, который достал из аптечки первой помощи.

– Именно этого ты хочешь? – спросил он не так уж холодно. Кончик пальца прижался к моему входу, скользнул внутрь по костяшку, и я дернулся в обратном направлении. Это казалось неправильным, мое тело интерпретировало вторжение как боль, но я делал это достаточно раз, чтобы переписать это чувство как удовольствие. Через несколько секунд Эш добавил второй палец, все глубже и шире, и задел мою простату.

– Ответь мне, – потребовал Эш. – Именно этого ты хочешь?

– Да, – застонал я.

– Ты позволишь мне использовать тебя, не так ли? Оттрахать тебя так, как я хочу?

Ловкие пальцы исчезли, я снова застонал, бессознательно раскачивая бедрами, чтобы создать трение моего члена о рюкзак.

– Да, – пробормотал Эш себе под нос. – Да, ты этого хочешь.

Я оглянулся назад, не ожидая увидеть то, что предстало предо мной: Эш без куртки, футболка облегает его мускулистые плечи и грудь, бицепсы одной руки то напрягались, то расслаблялись, когда он трахал себя в смазанный вазелином кулак, через расстегнутую ширинку штанов. Все в нем передавало его власть надо мной, его право взять то, что он хотел: тот факт, что он все еще был полностью одет, это резкое скольжение члена в кулаке, его предплечье все еще жестко прижимающее меня к месту.

Наконец, когда член стал достаточно скользким и блестящим, Эш наклонился ко мне, все так же удерживая меня на месте, и вжался широкой головкой члена в мой вход. Он казался огромным, невыносимо большим, монстром, и я извивался и ойкал, инстинктивно пытаясь избежать насилия.

– О нет, – вздохнул Эш. – Ты не ускользнешь так легко. – Он просунул под меня руку, под таз, чтобы я больше не смог двигаться вперед, а затем продолжил вторжение, его сильно разбухшая головка протиснулась через первое кольцо мышц, а затем через второе.

Это не было ни с чем несравнимо. Грубость, боль от моих огнестрельных ранений, морфий. Годы нужды, желаний и мастурбации украдкой от мыслей столь же испорченных, как и то, что сейчас происходило. Было больно, так ужасно больно, что у меня перехватило дыхание, и все же мой собственный член ощущался твердым как камень, мокрым от предсемени и пульсирующим от жара нужды.

Его ногти разжигали огонь на моей спине, и я выгнулся в ответ, от чего Эш безжалостно рассмеялся позади меня. Он толкнулся еще на один дюйм, из-за нового угла его головка прижалась к выступающей железе на моих внутренних стеках, и я упал в пьянящем морфийевом экстазе. Теперь мое тело полностью распласталось на рюкзаке.

Эш последовал за мной, устремляясь вниз до тех пор, пока вся его длина не оказалась внутри меня.

– Бля, как же горячо в твоей заднице, – прошипел он, казалось, почти разозлившись на то, как хорошо ему стало. Он придавил меня своими бердами, вышел из меня на несколько дюймов и начал раскачиваться туда-сюда, чтобы тереться о то место внутри меня.

– О, боже, – пробормотал я. Мои бедра терлись о рюкзак – это был рефлекс, я бы не смог остановиться, даже если бы захотел, и позади меня послышалось еще больше жестокого смеха.

– Ты собираешься кончить, как подросток, изливающийся на подушку? – Его рука скользнула мне под горло и надавила, от чего я выгнулся к нему. Теперь Эшу было удобно говорить мне на ухо и одновременно медленно двигаться во мне, словно поршень, то вставляя в меня свой член, то высовывая его. – А?

Я яростно вздрогнул, дьявольский жар пронзил мой пах. Яйца подтянулись, бедра так напрягались, что причиняли чуть ли не больше боли, чем огнестрельное ранение в голени, а морфий возводил все это на грань реальности. На мгновение мужчина позади меня с холодным смехом и унизительными насмешками действительно стал испорченным сказочным принцем. На мгновение это стало тем, что произошло несколько лет назад в тот день, когда он стоял надо мной, придавив ботинком мое запястье – после того, как победил меня на тренировке, и перевернул меня, чтобы окончательно закрепить мое поражение самым полным из возможных способов.

Эш удерживал руку на моем горле, и уронил голову, отдавшись ощущениям. Он трахал меня, его толчки становились глубже и жестче, они были достаточно сильными, чтобы каждое движение отражалось болью в моем плече, достаточно сильными, чтобы ослабить перевязку на моей ране.

– Бля, – сказал Эш себе под нос, – именно это мне и было нужно. Проклятье, не двигайся… – Мои бедра снова терлись о рюкзак, мой оргазм был лишь в нескольких секундах, – …не двигайся, черт побери! Я хочу, чтобы ты не двигался.

Это все, что мне было нужно: это явное подтверждение того, что он действительно использовал меня, что прямо сейчас для него я был всего лишь тугой дыркой, которая не могла сопротивляться. И я кончил, потираясь о рюкзак, сексуально озабоченный подросток, как он и сказал, а не мужчина с несколькими подтвержденными убийствами и гаражом, полным спортивных автомобилей. А Колчестер был внутри меня, Колчестер удерживал меня за горло, Колчестер показывал мне ту часть себя, которая была наполнена безграничной жестокостью и эгоистичной животной силой. Колчестер, Эш, мой капитан, пронзал мое тело своим членом, как завоеватель, как король.

И мой оргазм все длился, длился и длился, густые полосы спермы забрызгивали рюкзак, а Эш удерживал мое тело изогнутым, чтобы было удобно наблюдать за всем этим через мое плечо, словно я демонстрировал ему шоу. И как только я излился, он толкнул меня на рюкзак и отпустил, словно мой оргазм разозлил его и в тоже время возбудил сверх меры. Почти весь его вес был на мне, я чувствовал, как мышцы его бедер, живота и груди работали вместе, чтобы он толкался в меня мощными бедрами, работали над тем, чтобы похоронить во мне этот член глубоко, жестко и быстро. Я мог лишь дышать, мог лишь сдерживать рваные гортанные стоны, так и норовящие вырваться из моего горла; все дело было в его массивном теле, распластанном поверх моего, а еще в этом огромном члене, неумолимом, жадном и неудовлетворенном, решившем выжать из меня все, чего он хотел, прежде чем кончить самому.

Эш, казалось, потерялся в себе, его выпады и резкие реплики, что были раньше, исчезли, он снова и снова меня пронзал, было слышно лишь неровное кряхтение, чувствовалось лишь неумолимое вторжение члена.

И тут, без предупреждения, его зубы вонзились в мое плечо, и он взорвался шквалом садистских толчков, из-за которых у меня на глаза навернулись слезы. Я ощутил ожог его спермы, его горячие струи, а еще чувствовал, как из огнестрельной раны вытекает свежая кровь и течет по моей груди, и сквозь слезы пришло странное головокружение. Колчестер – Эш – только что меня оттрахал до потери сознания, только что излился в меня, и тот же момент кровь вылилась из меня, словно он был вампиром, королем фей или волком. Я ждал этого четыре года, и это было смертоноснее, жестче и красивее, чем я надеялся.

Мгновение мы просто лежали, Эш все еще был распластан на мне, а затем – невозможное – он снова начал двигаться внутрь меня. Все еще чертовски жестко.

– Надеюсь, ты не думал, что так легко отделаешься, – пробормотал он мне на ухо. Он переместил свой вес и приподнял вверх мое тело, и я почувствовал, как тонкие струйки крови просачиваются из моей раны и спускаются вниз по животу. Кровь меня не волновала, и определенно, не было похоже, что она волновала Эша, судя по тому, как он растопырил пальцы под лунным светом, чтобы ее рассмотреть.

Больше перемещения и движения, а затем мой быстро разбухающий член встретился с теплой ладонью, покрытой вазелином. Его пальцы сомкнулись на мне, и мои глаза с трепетом закрылись по собственному желанию. Эш подвесил меня между двумя реальностями: реальностью его толстого члена, поглаживающего меня изнутри, и реальностью его скользкого кулака, двигавшегося туже и жестче, чем делал я сам, но каким-то образом даже идеальнее по той же причине.

– Я собираюсь… – я замолчал, это уже происходило, темный смех Эша звучал в моих ушах, пока он продолжал передергивать мне во время моего оргазма. Через несколько минут он снова кончил с низким рычанием и вышел из меня после того, как его конвульсии замедлились. Я думал, что на этом все, но когда я увидел – что-то совершенно невероятное – что он все еще был твердым, то знал, что это не так. Он перевернул меня на спину и с нетерпением стянул мои сапоги и брюки, а затем снова вошел в меня.

– Тебе нравится, быть оттраханым вот так? – спросил он, прижимаясь грудью к моей груди, животом – к моему животу, теперь мой член был зажат между плоскими мышцами наших животов. Всякий раз, когда он отстранялся, на поверхности его идеально вылепленного пресса появлялись мазки крови и предсемени.

Мы оба застонали при виде крови.

– Да, – удалось выдавить мне.

О, боже, мой член ни за что бы ни смог снова подняться, ни за что не смог бы кончить, но это произойдет, я уже это чувствовал. Эш наклонил голову, чтобы прихватить губами меня за подбородок, и я повернулся к нему и смотрел на его лицо лихорадочными глазами. Теперь он был всего лишь полумонстром, и в его лице я снова видел своего Ахилла, мужчину, который танцевал со мной, и было ли неправильно, что я так жаждал их обоих? И мужчину, с которым танцевал, и мужчину, который вбивался в меня?

И тут Эш замер, лишь на мгновение, и рукой провел по моей щеке.

– Ты так прекрасен в лунном свете.

Он просунул под меня руку, обнимая и трахая. Его теплые твердые губы нашли мои и поцеловали, из-за чего воздух покинул мои легкие. Когда мы кончили, мы кончили мягко и болезненно, наши пальцы вонзились в спины друг друга, а наши зубы – в шеи друг друга.

До этого момента я никогда не был религиозным или одухотворенным. Впервые в жизни я почувствовал, что бог может существовать, и если был бог, он или она создали человечество именно по этой причине, именно для этого липкого, перехватывающего дыхание, эротического болезненного момента.

После Эш вытер и снова перевязал рану, которая открылась, дал мне вторую дозу морфия, использовал остатки марли и спирта, чтобы очистить кровь и сперму, которые окрасили нас обоих.

– Конечно же, это должно было быть кровавым, – пробормотал я, новая порция морфия уже текла по моим венам.

– Хм? – спросил Эш, проверявший мою повязку.

– Это просто… это кажется правильным. Что все произошло именно так. С болью и насилием.

Эш молчал, пакуя вещи, а затем, помогая мне надеть футболку и куртку.

– Все не должно произойти именно так, – наконец-то сказал он. – И в следующий раз произойдет не так.

– Ты говорил это в своем письме, – сказал я.

Эш привел все в порядок, а затем сделал что-то неожиданное: лег рядом со мной и прижал меня к своему боку, мое раненое плечо было вверху, а голова на его груди. Это было немного нелепо – я был выше, отчего мои ноги чуть выступали дальше его ног, но, тем не менее, это ощущалось хорошо. Это ощущалось правильно.

– Я сказал именно то, что думал, – сказал мне Эш. – Я могу быть любым мужчиной, каким ты захочешь. Так долго, пока могу быть твоим мужчиной.

Я вздохнул.

– Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня.

– Эмбри, это брехня…

– Нет, – прервал я, – ты не понимаешь то, что я говорю. Нет, «я не хочу, чтобы ты менялся ради отношений», а «я вообще не хочу, чтобы ты менялся, особенно ради меня, потому что я хочу, чтобы ты был таким, какой ты есть». Кроме того, не думаю, что ты сможешь измениться, Эш. Думаю, ты мог бы попробовать на какое-то время. Думаю, ты мог бы это скрыть, если бы пришлось. Но я думаю, что внутри тебя всегда будет зудящий темный угол, кричащий в темноте, чтобы его высвободили. Это съест тебя изнутри.

Мы долго лежали, слушая ветер в листьях и звуки ночных животных. Рука Эша лениво скользила по моей руке, и, несмотря на самый грубый секс, который у меня когда-либо был, несмотря на пулевые ранения и на то, что мы застряли посреди зоны военных действий, я почувствовал какое-то приятное умиротворение. Я понял, что все дело было в Эше. Эш заставил меня это почувствовать. Чувствовать себя защищенным и лелеемым, хотя я уже был очень хорош в том, чтобы защищать и лелеять самого себя. Но все было иначе, когда это исходило от кого-то другого, полагаю, все социальные пружины человеческого мозга были созданы, чтобы вознаградить чувство внимания, исходящее от другого человека.

Впрочем, это не казалось какими-то пружинами. Это было похоже на раскаленную магию, тайную алхимию, которые были созданы скольжением его пальцев по разорванному рукаву моей куртки и устойчивыми ударами его сердца под моим ухом. Забавно, что он предупреждал меня, что я окажусь на земле со слезами на глазах, и именно так и было, я лежал на земле с глупым счастливым теплом, покалывавшим мои веки, за исключением того, что мое тело заполняла его теплота, а мои слезы скатывались на его покрытую курткой грудь, а не в грязь.

– Не знаю, почему я такой, – сказал Эш после нескольких долгих минут. – И я перехожу от принятия вещей, которых хочу, к ненависти из-за того, как они мне нужны. Но если ты, Патрокл, не возражаешь из-за того, какой я, то я постараюсь не беспокоиться об этом. До тех пор, пока ты не исчезнешь.

– Я покончил с бегством от тебя, – честно сказал я. – Я пробовал, и это не имело значения… ты преследовал меня, куда бы я не поехал.

– А ты преследовал меня, – пробормотал он, переворачиваясь, чтобы снова прижаться губами к моим губам. – Мой маленький принц.

И вот так начался очередной акт нашей трагедии.

ГЛАВА 16

Эмбри

Настоящее

Вертолет коснулся земли с толчком, но Грир не проснулась. Я ее не виню – между похищением и спасением, последние четыре дня были для нее адом, на самом деле, адом для всех нас, но больше всего для нее. Я помню ее лицо в окне, когда Мелвас касался ее. Еще я помню ее слезы и связанные руки, хватающиеся за меня, когда я стоял у ее постели позже.

Я уже однажды чувствовал такое и сам – этот дезориентированный прилив благодарности и страха, любви и саморазрушения. Как я мог ей отказать, когда требовал того же самого от Эша после того, как я чуть не умер?

Как я мог отказать ей, когда это означало отказаться от прошлых и нынешних версий меня?

Вертолетная площадка в Кэмп-Дэвид заполняется людьми, когда винты вертолета замедляются, и я ожидаю, что Люк или какой-нибудь другой агент будет ожидать у двери. Не знаю, почему, ведь я должен был знать, что там будет Эш, стоящий с глубокими кругами под глазами и черной щетиной, которая перешла в стадию густой и восхитительно отросшей. Он опускает голову, чтобы забраться внутрь, и его лицо, когда он видит Грир, меня пронзает из-за всех тех чувств, которые у меня появляются – ревности, любви и гордости. И гнева, гнева больше всего. Не самый старый гнев, который мне принадлежит, но достаточно старый. Гнев войны.

Этот пронзающий взгляд на лице Эша – из-за Мелваса. Эта единственная слеза скользит по щеке Грир, когда она открывает глаза и понимает, что она в безопасности дома, и ее сэр здесь, чтобы поднять ее на своих сильных руках – эта слеза так же лежит на плечах Мелваса. И хреново то, что слеза и взгляд могут иметь такое же значение, как и пуля в моем плече, как и горящая деревня, как и тела мужчин, которых я поклялся защищать в тех богом забытых горах. Но мне все равно. Мне просто все равно, и я обещаю себе здесь и сейчас, что Мелвас больше не сможет причинить боль людям, которых я люблю. Я об этом позабочусь, так или иначе. Каким-нибудь образом.

Эш расстегивает ремни безопасности Грир и выносит ее из вертолета. Я следую за ним, чувствуя себя странно неуместно, пока мы направляемся к большому дому. Ветерок начала лета развевает длинные светлые золотистые волосы Грир, развевает воротник рубашки Эша, и они так красивы вместе, идеальная пара, Герой Америки и Любимица Америки. Картинка для идеального любовного романа.

И где остаюсь я?

Эш распускает из дома всех, кроме меня, и мы вместе проходим в хозяйскую спальню. Я опускаюсь в кресло в углу, до этого момента, не понимая, насколько я измотан. Все мое тело, казалось, растеклось по обивке, меня окутало обреченное изнеможение. Я наблюдаю, как Эш осторожно кладет Грир на край кровати. Она смотрит на него снизу вверх серыми глазами, такими пустыми и усталыми, что я вынужден отвести взгляд.

– Маленькая принцесса. Я собираюсь раздеть тебя и вымыть, – объясняет он, – а потом ты поспишь.

Она не отвечает, просто поворачивает голову, чтобы отвести от него взгляд.

Эш ловит ее подбородок, и когда говорит, его голос такой же нежный и глубокий, как в тот момент, когда он обещал любить ее в болезни и здравии.

– Правильный ответ: «Да, сэр».

Эти слова освещают жизнью ее лицо. Она смотрит на него, словно на самом деле видит его в первый раз, и, с дрожащим подбородком, и хриплым голосом, отвечает:

– Да, сэр.

Он смотрит на меня из-за плеча.

– Подожди здесь, Эмбри. Нам нужно с тобой поговорить после того, как позабочусь о своей жене.

Я киваю, откидываю голову на спинку кресла, и это последнее, что я помню. Меня побеждает изнеможение.

***

– Эмбри.

Открываю глаза, и я вижу нависшего надо мной Эша, со странным выражением лица. У него мокрые волосы, а капли воды все еще покрывают его голую грудь, но он надел пару спортивных штанов, которые низко сидят на его бедрах. Я украдкой смотрю на кровать и вижу накрытую одеялами стройную фигурку. В вечернем солнце, светящем через окно, я вижу на подушке блеск светлых волос.

– Она заснула, едва я ее положил, – говорит Эш.

– Ты выглядишь так, будто тебе тоже неплохо бы немного поспать.

Эш проводит рукой по лицу.

– В любом случае, я не могу спать без Грир. Это было более чем невозможно из-за того, что я знал, что вы двое были где-то там.

– Теперь она в безопасности.

– И ты тоже. Пойдем в мой кабинет, позволим Грир отдохнуть.

Мы уходим, тихо закрывая за собой дверь спальни, и направляемся в кабинет Эша, комнату, покрытую деревянными панелями, с большим столом и несколькими заставленными книжными полками. Он предлагает мне сесть на диван возле больших окон, а сам садится на кресло рядом. Несколько мгновений мы оба смотрим в окно на высокие, покрытые листвой деревья, осины, клены и дубы, зеленые и летние, и так отличающиеся от вечнозеленых низких деревьев Карпатии.

Затем он переводит взгляд с окна на меня.

– На ней свежие следы от укусов, – говорит он.

Я все еще пытаюсь понять, как ответить, когда он говорит:

– Скажи мне, что это ты, Эмбри. Скажи мне, что это был ты, а не он.

Я вздыхаю.

– Это был не он. Я… после того, как я ее нашел… – Усталость не помогает сложному вихрю чувств и страхов, и меня поражает чувство вины. – Мы никогда не говорили о том, что произойдет между нами тремя. О правилах. Я не подумал, что это неправильно, потому что мы не установили никаких границ.

– У нас не было времени установить границы, – его взгляд и голос по-прежнему наполнены каким-то равнодушным спокойствием. Я сопротивляюсь желанию вздрогнуть или отвести взгляд, зная, что он это увидит. – Ты ее трахнул? Только вы вдвоем?

– Это не похоже на то, чем кажется, клянусь. Мелвасу не удалось ее изнасиловать, – говорю я на одном дыхании, – но он трогал ее. Если бы ты ее видел, Эш…

Эш встает и подходит к окну, прижимая предплечье к стеклу и наклоняясь вперед. Поза подчеркивает мышцы рук и плеч, место, где его спортивные штаны свисают с острых тазовых костей и облегают упругую задницу.

– Что, Эмбри? – говорит он, и это все в его голосе, в его раненом, горьком голосе. – Что бы я сделал, если бы ее увидел?

Усталость отступает, мое положение в качестве вице-президента отступает, все отступает, и я делаю то, что вообще редко делаю, за исключением тех случаев, когда пытаюсь извиниться. Я иду и встаю на колени у его ног, наклоняюсь, чтобы прижаться губами к вершине одной его стопы. Около его лодыжки я вижу небольшой участок темных волос, узелок сухожилий, и ощущаю легкий мыльный запах его недавнего душа.

Он замирает, не произнося ни слова, не двигаясь. Я переключаюсь на другую ногу, позволяя губам задержаться на его коже достаточно долго, чтобы почувствовать, как она нагревается под моим ртом.

Наконец Эш говорит почти безразличным голосом:

– Ты кончил? А она кончила?

– Да, – прошептал я ему в ногу.

– Ты думал обо мне?

– Проклятье, Эш, ты же знаешь, что мы думали.

– Правильно говорить: «Проклятье, сэр».

– С таким же успехом ты мог бы находиться в комнате вместе с нами. Сэр.

– Ты притворился, что принуждаешь ее?

Эти слова укололи, застряли во мне, словно умело пущенные стрелы. Я в отчаянии поднимаю на него взгляд, и Эш жалеет меня, наклонившись, проводит пальцами по моим волосам.

– Именно это ей было нужно, маленький принц. И чего она хотела.

Я опускаю глаза от стыда.

– Ах, – говорит он. – Ты этого тоже хотел.

Мои руки дрожат, и он встает на колени и обхватывает мои ладони обеими руками. Они крепкие и теплые, как и он.

– Я вошел, она была связана… я имею в виду, связана клейкой лентой. Лодыжки и запястья. С кляпом во рту. Она умоляла меня, плакала… – мой голос грозит сорваться, но я продолжаю, исповедуюсь в своих грехах моему священнику. Моему королю. – Однажды я сам просил тебя о чем-то подобном – как я мог ей отказать? И она сказала, что ей это нужно, но Эш… Я захотел этого до того, как подумал обо всем этом. Я захотел этого, когда вошел в ту темную комнату, и моя тень упала на ее тело.

– У вас было стоп-слово?

– Мы договорились о том, что она щелкнет пальцами, потому что я… я снова заткнул кляпом ее рот.

Эш кивает, признавая, что мы сделали все безопасно, но его взгляд затуманивается. Интересно, он представляет себе эту развратную сцену?

– Ты оставил ее связанной?

– Да.

Его спортивные штаны никак не могут скрыть его растущую эрекцию.

– Она сопротивлялась тебе?

Стыд и возбуждение приходят в равной мере.

– Да.

– И ты боролся в ответ и победил. – Он закрывает глаза.

Я едва могу дышать.

– Да.

– Тебе этого тоже хотелось?

Мои слова – призраки.

– Я притворялся тобой.

Его глаза распахнулись, и их зеленый цвет стал ярче, чем лес снаружи. Его дыхание такое же неровное, как и мое.

– Я так завидую, маленький принц, – шепчет Эш. – Я злюсь на себя за то, что не мог быть там, чтобы дать моей жене то, что ей было нужно, и я благодарен тебе, что ты мог ей это дать. Мысль об том, что вы были вместе вот так… – его губы изгибаются в печальной улыбке, и отпускает меня, чтобы указать на очертание своего члена, выпирающего из его спортивных штанов. – Ну, ты знаешь.

Я скучаю по его прикосновению.

– Ты прощаешь меня?

Его «лесные» глаза немного смягчаются.

– Ты спас ей жизнь, Эмбри. Я прощу тебе все что угодно.

Я чуть не умираю от облегчения.

– Даже если бы ты насмехался и ненавидел меня все время, пока делал меня рогоносцем, я бы простил тебя. Даже если бы ты переиграл каждое извращение, которое я когда-либо с ней делал, чтобы стереть память обо мне из ее тела, я бы тебя простил. Если бы вы двое трахались, а потом оба решили уйти от меня, я бы вас простил. Но особенно это. Ты позаботился о ней так, как ей было нужно.

– Я дерьмово себя из-за этого чувствую, – бормочу я, хотя правда сложнее, а его медленная улыбка говорит мне, что он это знает.

– Я прощаю тебя, поэтому тебе нужно простить самого себя. Она попросила, и ты согласился, потому что знал, что ей это нужно. Потому что однажды тебе было нужно что-то подобное. И потому что ты этого хотел. И потому, что знал, что я бы дал ей то же самое, если бы был там. – Эш встает и предлагает мне руку, и я позволяю ему помочь мне встать на ноги.

– Сядь, – говорит он, указывая на диван и заходя за свой стол, когда я это делаю.

После моего признания и подчинения, а также после его прощения, я чувствую потрясение, словно меня освежевали, поэтому ищу любую тему для разговора за исключение того, что я сделал с женой моего возлюбленного.

– Наша хитрость сработала? Держать ее похищение в тайне?

Эш кивает, копаясь в глубоком ящике старого стола.

– Для всех остальных – за исключением нескольких надежных людей – мы с Грир были здесь, проводили медовый месяц, а ты отправился в столь необходимый тебе отпуск в дом на озере твоей матери. Хотя, не знаю, как долго еще смог бы хранить это в секрете. Пресса жаждет фотографий нас с Грир. – Как всегда, Эш кажется озадаченным тем, что так притягивает к себе СМИ.

– Должно быть, все из-за Грир, – заключает он, открывая еще один ящик. – Ее все обожают – хотя, и по праву – и, похоже, одержимы ею. Съемка свадьбы, обложки журналов после свадьбы и интернет-статьи… Я не мог включить телевизор, не увидев кадры с моей собственной свадьбы. Не мог и шага сделать, чтобы не увидеть ее лицо. – Эш глубоко вздыхает и смотрит на меня. – Спасибо, Эмбри. Если бы ты не вернул ее, если бы ты не вернулся…

Солнце выходит из-за облака, заполняя комнату золотисто-зеленым светом, выделяя серебро у висков Эша и тонкие морщинки вокруг его глаз. Ему всего тридцать шесть, он только сейчас входит в расцвет своей жизни, но мгновение я вижу потерю из-за всего, что на него навалилось… война, должность президента, Грир и я. Все это сейчас лежит на его плечах, и всегда лежало, и обычно он с легкостью с этим справляется, но сейчас я вижу, как сильно он полагается на Грир в поисках силы. И, возможно, даже на меня.

Но затем Эш выпрямляется, сжимая что-то яркое в своей большой руке, и он возвращается к власти. Назад к легкой силе и спокойствию. Он подходит ко мне, болтая яркой штукой в своей руке, очертание его толстого члена так восхитительно виднеется в спортивных штанах. Я не могу перестать пялиться на него, пялиться на тонкую линию черных волос, спускающихся вниз от пупка под пояс штанов, с легким намеком на большее количество под ним.

Он останавливается передо мной.

– Видишь то, что тебе нравится, Патрокл?

Я стреляю глазами на его лицо и вижу вызванную улыбкой ямочку на его щеке. Я собираюсь сказать несколько умных замечаний, но потом вижу, что именно находится в его руке.

– Это… это новенький галстук с горой Рашмор?

– Подарок от Бельведера. Я пообещал ему, что он никогда не увидит свет… но сейчас я собираюсь слегка обойти это обещание. – Он наклоняется и накрывает галстуком мои глаза, надежно завязывая его на затылке. – Ты что-нибудь видишь?

Уродливый галстук блокирует весь свет, а шелк его на самом деле довольно гладкий и холодный на моих усталых глазах.

– Что ты делаешь?

Два грубых кончика пальцев прижимаются к моему рту.

– Увидишь. Откинь назад голову, руки на спинку дивана. Тебе запрещено двигаться, пока я не разрешу.

Я делаю, как мне сказали, моя эрекция уже болезненно прижимается к шву штанов, у меня колотится сердце. Так много в нашей короткой жаркой любовной связи (между смертью Дженни и знакомством с Грир) было спонтанно, яростно, просто коллекцией украденных интерлюдий в заброшенных уголках Белого дома. Но это – продолжительное и запланированное доминирование – у меня не было такого многие годы, с тех пор как Эш встретил Дженни. С тех пор как я первый раз отказался жениться на нем.

Я скучал по этому.

Скучал по этому так, как скучаешь по солнцу после длинной цепочки пасмурных дней, когда начинаешь забывать о том, что пасмурно, забывать о том, что скучаешь по солнцу, а затем, в один прекрасный день, когда оно возвращается, такое горячее, ясное и яркое, и ты задаешься вопросом, как вообще мог без него жить. Я скучал по неопределенности всего этого, по невозможности видеть что-либо сквозь повязку на глазах. Я скучал по осознанию этого, по тому, как мою кожу покалывает от каждого дуновения воздуха, как я напрягаюсь от ощущения того, что он рядом.

Забавно, как моя поза кажется воплощением расслабленного ожидания, но я сразу же чувствую напряжение из-за того, что удерживаю мои руки на месте, пока Эш руками находит мою ширинку. Я вздрагиваю, когда его пальцы через штаны скользят по моей эрекции, и слышу, как он улыбается.

– Не шевелись, – предупреждает он.

Уверенные руки дергают застежку моей молнии ниже, ниже и ниже.

– А что произойдет, если я пошевелюсь? – спрашиваю я, хватаясь за спинку дивана, чтобы не дотрагиваться до Эша, чтобы не прикоснуться к его члену или к моему.

– Последствия. – Это слово – нечто среднее между игривым и смертельно серьезным, и я вздрагиваю от неопределенного желания.

У меня не было «обдуманных заранее последствий» в течение очень долгого времени, и я удивлен тем, насколько явно меня волнует эта идея.

– Теперь, больше никаких слов из твоего рта, за исключением «Спасибо, сэр» или «Пожалуйста, прекратите, сэр».

Я фыркаю.

– Неужели ты действительно остановишься, если я скажу «пожалуйста»?

– Нет. – Теперь я определенно слышу улыбку в его словах. – Сними рубашку, Эмбри; разрешаю двигаться, чтобы это сделать. Затем верни руки туда, где они были.

Я подчиняюсь, и в тот момент, когда я усаживаюсь, как раньше, слышу резкий щелчок канцелярской резинки и чувствую жжение в моем левом соске. Я ловлю ртом воздух.

– Угадай, что еще лежит в моем столе? – говорит Эш веселым голосом. Второй щелчок по тому же соску, и я выгибаю спину, опаляющая боль быстро превращается в совершенно другой вид тепла. – Это были предостерегающие щелчки. Еще одна дерзость от тебя, и я увижу, какими красными эти соски могут стать. И не забывай, Эмбри, есть места похуже, а которых можно использовать эту канцелярскую резинку.