Текст книги "Американский принц (ЛП)"

Автор книги: Сиерра Симон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Эш должен остаться здесь. У него должна быть карьера, будущее. А мои чувства были лишь маленьким пятном в бурлящем мире боли и хаоса. В мире, которому нужен был его порядок и его контроль.

Позже тем же вечером, когда я лежал в постели, мои мысли были одна тревожнее другой, я в болезненных деталях вспоминал все то, что сказал Эшу, что затем прочитал Мерлин, вспоминал протокол «Don’t Ask, Don’t Tell» и думал о том, каким большим риском были наши отношения, открылась моя дверь. Не было ни стука, ни разрешения, ни приветствия. Дверь открылась, потом закрылась, а затем я почувствовал на себе Эша. Он целовал и покусывал, нетерпеливо стаскивая одеяло с моего тела. (Примеч.: Протокол «Don’t Ask, Don’t Tell» или DADT – это политика в армии США, на гомосексуализм не обращают внимания до тех пор, пока никто о нем не спросит, если твой гомосексуализм неочевиден или никак к тебе не относится. Протокол был предназначен для того, чтобы дать военным-геям некоторую свободу от преследования, но на практике принуждал геев скрываться, ведь раскрытие их отношений или сексуальной ориентации является основанием для наказания).

– Кровать скрипит, – ловя ртом воздух, произнес я в его рот, а Эш заворчал в ответ, стащил меня с кровати, уложив на холодный виниловый пол. Его руки дрожали, когда он потянулся к поясу моих боксеров, а затем рассмеялся себе под нос.

– Я словно какой-то школьник, – пробормотал он, поцеловав меня в лоб. – Не могу решить, что именно хочу сделать… или что хочу сделать первым.

– Сделай все, – прошептал я. – Все, что хочешь.

– Я и собираюсь, маленький принц. Не волнуйся.

Но когда он привлек меня, причиняя боль поцелуем, страх вспыхнул сильнее желания. Я отстранился от него.

– Эш, мы должны быть осторожны.

Он потянулся за мной, наклонившись вперед, чтобы снова меня поцеловать.

– Мы и будем осторожны.

– Я серьезно. Никто не должен знать. Твоя карьера…

– Меня она не волнует, – просто сказал он. – Ты стоишь того.

Мое сердце разрывалось от страха, потому что Эш совершенно не переживал о себе.

– Не будь смешным…

– Нет, – сказал он, в его голосе прозвучала резкость. – Я серьезно, Эмбри. Это… ты… я хочу этого больше всего на свете. Если за это нужно заплатить, то я заплачу. Я пожертвую чем угодно, чтобы быть с тобой.

Его слова были так близки к словам Мерлина – И если вы действительно его любите, тогда нет ничего, чем вы не сможете пожертвовать – и вдруг я понял, что Мерлин имел в виду нечто большее, чем нескрытные отношения. Мне придётся пожертвовать чем-то намного, намного большим.

Еще бы чуть-чуть и я бы не сделал этого. Там, на полу, мои обнаженные ноги спутаны с его, я чуть не поддался и не позволил себе увлечься безрассудной несдержанностью, с которой он хотел любить меня. В конце концов, нас могли и не поймать, а даже если бы и поймали, то между нами было так много уровней полномочий и протокол DADT. Неужели действительно риск настолько велик?

Я посмотрел на Эша. В темноте его глаза были темными и сияющими, лунный свет очертил его щеки, подбородок, линии сильной шеи. В перемешенном с тенями серебряном свете я увидел не только мужчину, каким он был сейчас – могущественным, умным и добрым – но и мужчину, которым он станет. И от этого мужчины у меня захватывало дух.

Воздух покинул мое тело, когда новая истина поцарапала стекло моего разума: я сделаю все что угодно, чтобы увидеть того мужчину, которым он станет. И не важно, как больно будет.

– Я говорю о том, что я не хочу ничем жертвовать, – соврал я, надеясь, что темнота скроет выражение моего лица. Эш понимал, что я лгу, он был слишком восприимчив. Но, возможно, в темноте а, может быть, из-за некоторого отвлечения… Я схватил его член через штаны и сжал.

Он застонал, и я воспользовался шансом.

– Я хочу быть с тобой, – произнес я, и, по крайней мере, это не было ложью. – Но мне нужно, чтобы ты понял, что я никогда не смогу подарить тебе такую любовь. Ту любовь, которая идет вместе с ценой.

У меня дрожал голос, как и моя рука на его члене. Я был самым настоящим лжецом и никогда не чувствовал себя виноватым из-за любой лжи, которая облегчала мне жизнь, но, черт возьми, это было трудно. Мой голос, казалось, прожег Эша, словно клеймо, он вздрогнул от последнего предложения, которое было жестоким отголоском его собственных слов. И в этот момент, не смотря на то, что я делал ради него, я ненавидел себя больше, чем когда-либо в своей жизни.

– Ясно, – наконец сказал он. – Я понимаю.

«Нет, не понимаешь, – хотелось закричать мне. – Не можешь понять». Боже, мне хотелось забрать свои слова назад, молить о прощении, признаться во лжи, потому что причинить Эшу боль – это худшее, что я мог себе представить. Меня разрывало на части из-за того, что я заставлял думать Эша, что это всё было не так важно для меня, как для него, что я не хотел его так же сильно, как он меня. Меня волновало это сильнее, если уж на то пошло, я хотел его сильнее, но он должен был поверить, что все не так. Ведь если бы Эш узнал, что меня беспокоило его будущее, то отмахнулся бы от всех соображений на этот счет. Отказался бы от всего, как от бремени, которого никогда не хотел, так что он мог бы дать мне – чертовски эгоистичному, жалкому мне – домик с белым забором?

Нет, я не мог этого допустить.

Но если бы Эш подумал, что это касается моего будущего, моих нужд и желаний… то отнесся бы к этому с уважением. Даже если бы это его убило.

Он сжал губы и кивнул, видимо, приняв решение.

– Окей, – сказал он, и я услышал, как его сердце закрылось из-за боли, с этим отравляющим кровь звуком. – Тогда я возьму тебя так, как захочу.

– Это к лучшему, – слабо сказал я.

Эш сузил глаза, это внимание было невыносимым, вместе с умоляющим, кровоточащим и потерянным взглядом.

В тот момент я ненавидел то, что был жив. Ненавидел. А затем его измученный испытующий взгляд превратился во что-то другое, во что-то горячее, яростное и полное обещания. Это подняло мне настроение. Я жаждал его гнева, боли в его руках; я ведь это заслужил, правда? И если бы он причинил мне боль, использовал меня, то, возможно, я смог бы притвориться, что мы в расчете. Что долг выплачен. Я причинил ему боль одним способом, а он – другим.

Справедливо, справедливо, справедливо. Это было справедливо.

Я подтолкнул его к краю, и в тот момент не мог бы сказать, было ли это необходимо, чтобы окончательно принять решение, которое я уже принял ради его же собственного блага, или для того, чтобы спровоцировать монстра внутри него, который причинил бы мне боль, которую, как оказалось, я жаждал.

– Только так и может быть, – сказал я, толкаясь своими бедрами к его, – так будет лучше для тебя.

– Вот так? – спросил Эш, глядя на наши переплетенные ноги. – Вот так будет для меня лучше?

Теперь нет никакого риска или опасности. Я приветствовал его каждой клеточкой, каждой молекулой и каждым атомом.

Искупление.

– Да, – прошептал я. – Так будет лучше.

Он шлепнул меня. Сильно, и прямо по чертовому лицу.

– Иди к черту, – сказал Эш.

Я откатился на спину, прижав ладонь к саднящей челюсти, сжав вторую руку в кулак. Я был готов наброситься на него, но изменив направления взгляда, я увидел невыплаканные слезы в его глазах. Колчестер, великий герой, невероятно красивый мужчина, которому я отдал свое сердце, – был на грани слез. Из-за меня.

И прежде чем я успел отреагировать, Эш насильно перевернул меня на живот и что-то холодное закапало между моими ягодицами. Перед лицом упала открытая бутылка смазки, а затем я почувствовал, как два жестких и скользких пальца… пронзили меня.

– Так будет лучше, верно? – спросил меня он, вкручивая пальцы, что заставляло меня выгибаться от особой восхитительной боли. Неправильной, но нужной, грязной, но необходимой. – Ответь мне, черт возьми. Вот так всем будет лучше?

– Да, – простонал я, но не понял, откуда появился этот стон. Из моей задницы? Из сердца? Из головы, которая все еще руководила моими действиями, говоря, что нужно делать?

– Неужели? – свирепо спросил Эш, снова вращая пальцами и передвигаясь позади меня. Я услышал звук молнии на его брюках, и от этого металлического мурлыканья мой член из по-большей-части-эррогированного превратился в такой-твердый-что-аж-больно всего за несколько секунд. – Ты действительно в это веришь?

Его пальцы вышли из меня, почти мгновенно их сменила толстая головка члена, проталкиваясь без предупреждения. Я закричал, и он с хлопком закрыл мне рот ладонью.

– Я остановлюсь, – сказал он, – если хочешь. Но тогда ты должен будешь признать, что так не будет лучше. Ты должен будешь признать, что неправ.

Он протолкнул еще на два-три дюйма, и я застонал в его ладонь. Чтоб меня, но это было грубо… и чертовски горячо. Я бы никогда не смог объяснить это Эшу. Даже если бы у меня была тысяча лет, потому что не мог объяснить это даже себе. Конечно, трахаться в тайне никогда не сравнится с тем, чтобы любить его так, как чертовски сильно я этого хотел, конечно же, нет. Но когда с тобой обращаются так грубо и жестоко, быть подчиненным Эшем и его неукротимой волей, его неукротимым членом… ну, это не так уж плохо. Если мой утешительный приз за спасение его будущего будет таким, ну…

Я имею в виду, было сложно жаловаться на это в любой форме, чем просто в абстрактном смысле.

Я облизал внутреннюю часть его ладони – что, на мой взгляд, являлось гораздо более четким согласием, чем слово «да» – и Эш застонал, упершись коленями по обе стороны от меня, толкнувшись до упора. Давление было безумным, чуть похоже будто тебя подстрелили, но и не совсем так, но как только Эш вышел из меня, а затем толкнулся внутрь, я почувствовал это. Неудержимое, свечение, подобное оргазму.

– Черт, – с удивлением пошипел я в его руку.

Эш меня проигнорировал, переместил руку с моего рта на шею, прижал мое лицо к полу, а сам трахал меня так, как хотел, глубокими, пронзительными толчками, снова доминируя, и заставляя меня видеть пятна.

– Кончай, – приказал он. – Я хочу, чтобы ты кончил на этот чертов грязный пол, и после того, как ты это сделаешь, скажи мне, что вот так будет лучше.

Так я и сделал.

Я кончил от того, что меня втрахивали в винил, от того, как извивался и двигал бедрами на твердом полу, пока в меня врезался огромный член, и когда я финишировал, Эш схватил меня за волосы, повернув к себе лицом, а его сперма, вытекала из моей задницы.

– Вот так будет лучше, – сказал ему я.

Вспышка печали, вспышка гнева.

– Тогда пусть так и будет, – сказал он, рывком подняв меня и наклонив над кроватью, жестокие пальцы снова оказались во мне.

– Вот так будет лучше, – сказал я после того, как кончил на свою простынь.

– Вот так будет лучше, – произнес я после того, как он приказал мне вымыть его член, а затем в течение часа заставлял им давиться.

– Вот так будет лучше, – прошептал я, когда оранжевый, как шкурка апельсина рассвет показался в окне, а Эш вышел из моей комнаты.

Так и будет. Так всем будет лучше.

Я сам почти в это поверил.

ГЛАВА 20

Эмбри

Прошлое

Так продолжалось долгое время – три с половиной года, если быть точнее. Три с половиной года тайного траха на периферии войны, поцелуев украдкой, долгих ночей с отслеживанием каждого своего вдоха, пока мы смотрели на холодные звезды. Ему нравилось, что я составляю компанию, когда Эш не мог уснуть – а так было всегда, – мне нравилось засыпать рядом с ним и чувствовать себя в безопасности в его присутствии.

Он все также оставлял множество синяков и был груб, а я не переставал с этим бороться, и хотя мы скрывали наши отношения, не проходило ни дня без того, чтобы не уделить внимания друг другу. Будь то быстрый поцелуй в узкой кладовой возле столовой, – той самой, которая запиралась изнутри, – или приглашение поговорить в его кабинете, где он заставлял сосать ему, как только запирал за мной дверь. А иногда это было нечто настолько простое, как научить его танцевать. Вальс, фокстрот, даже танцы в стиле свинг – просто потому, что это весело, а от музыки в стиле свинг Эш начинал улыбаться.

Это был чистейший рай посреди настоящего ада, и я любил каждую подобную минуту, хоть все это и было подкреплено ложью – моей ложью – и я знал, что однажды все сгорит синим пламенем.

О шаткости наших отношений мне напоминали лишь две вещи, и первая из них проявила себя рано, – я бы сказал, что весьма рано, – в первый год моего возвращения после ранения.

В то утро я едва был способен ходить; накануне вечером Эш привязал меня к стулу и дрочил своей рукой до тех пор, пока я не начинал извиваться от восторга, а затем убирал руку когда я собирался кончить. Вместо того, чтобы брызнуть на мой живот, сперма вытекала из кончика члена, словно слезы, и оргазм спадал, как проколотый воздушный шарик, как заглохший мотор. Но я становился еще более твердым и возбужденным. А Эш снова начинал мне дрочить и отстранялся, как только мои яйца подтягивались, не позволяя испытать оргазм.

Он проделывал это еще дважды, а когда остановился, присел напротив, упираясь на босые пятки, и стал наблюдать за своей работой. Я напрягался в путах из своих галстуков, а мой член был таким твердым, что кожа блестела, как шелк, и выглядела так, словно вот-вот лопнет. Я был покрыт потом и собственной спермой, каждая мышца напрягалась и натягивалась, а каждая вена рельефно проступала на коже. Но самое приятное: я ни о чем не думал. Мой разум был чист, а сердце – спокойно и переполнено Эшом.

Его взгляд скользнул по моей стоявшей колом болезненной эрекции, и он кивнул сам себе.

– Сейчас я трахну твой рот, – сказал он, – и если ты хорошо постараешься, то я позволю тебе кончить. – Он слегка улыбнулся. – На мою кожу. Ты хочешь этого?

Я кивнул с таким энтузиазмом, что на его губах растянулась широкая улыбка, – та самая улыбка с рядом крепких белоснежных зубов, которую он показал, когда надавил ботинком на мое запястье. Он развязал меня и, положив одну руку на мою шею, поставил на колени, пока другой рукой возился с ремнем. Как только он расстегнул ширинку, его твердый и тяжелый член вырвался на свободу, и это единственное, что я успел рассмотреть, перед тем как он оказался в моем горле. Я почувствовала вкус солоноватой жидкости предэякулята, и ее было так много, что я утробно застонал. Все это время он был тверд, а его игнорируемая эрекция тихо истекала в штаны. Эш обхватил мое лицо ладонями, но не в качестве нежного жеста – в те дни он умело скрывал от меня свою нежность, стараясь уважать мои желания, – а для того, чтобы удерживать голову неподвижно, пока трахал мой рот так, как ему хотелось. Я прижал язык и позволил ему это, желая протянуть руку вниз и облегчить боль в своем члене, но не хотел ставить под угрозу возможность кончить на него. Он бы использовал это как предлог, чтобы отказать мне; это одно из его любимых занятий, и оно оказалось более эффективным, чем любая боль или принуждение, которые он мог придумать. Поэтому я держал руки на бедрах Эша, пока он входил и выходил из моего рта, наслаждаясь тем, как твердые мышцы ощущались под моими пальцами, и вкусом его кожи на моем языке. Кончая, Эш обхватил руками мой затылок и вошел так глубоко, что из моих глаз потекли слезы, а горло рефлекторно сдавило от рвотных позывов. Он удерживал меня так, постанывая и изливаясь, а затем резко отпустил, вытащил член и вытер уголок моего рта большим пальцем.

– Ты хорошо поработал, Эмбри, – похвалил он. – Так проглотил всю мою сперму. Готов кончить прямо сейчас?

– Да, – хрипло ответил я.

И вот тогда он сделал нечто неожиданное, полностью стянув расстегнутые брюки, а затем носки и рубашку. Увидев выражение моего лица, он с упреком произнес:

– Ты не будешь меня трахать, если ты об этом подумал.

А я действительно задавался этим вопросом. Я ни дня не проводил с мужчиной, чтобы интуитивно не понять или же не обсудить подобные вещи, и, честно говоря, я всегда говорил им, что не собираюсь распределять роли. Я часто замечал, что Эш каждый раз лидировал надо мной, и я не переставал об этом думать.

Но… одновременно все было не так. Когда я замечал это, размышляя, я отдалялся от него, отстранялся от запаха кожи и дыма, исходящего от него, и от умелых движений его пальцев. Но когда я был с ним, такие вещи, как верхний и нижний не имели никакого значения или, по крайней мере, я не придавал им того значения, которое они имели для меня раньше. Скорее, под «верхним» подразумевалось то, как Эш кусал мое плечо, когда кончал мне в задницу, как омывал меня после этого, рассматривая синяки и царапины на моем теле, словно хозяин, осматривающий гостиную после вечеринки. А «нижний» означало то, как мой член пульсировал от его жестоких слов и дразнящих движений языком, как мир воспевал свою тайную песню, когда он причинял мне боль, унижал и подчинял.

Все происходило так, как должно быть, и все же я должен признать, что мысль о том, чтобы трахнуть Эша, меня не просто возбуждала. Она меня полностью поглощала.

Словно прочитав мои мысли, Эш улыбнулся и покачал головой. Схватив одеяло, он растянулся на полу поверх него, сцепив руки за головой.

– Обещаю вам, лейтенант Эмбри Мур, однажды я позволю вам трахнуть меня.

– Когда? – спросил я, осматривая мощные твердые линии его обнаженного тела. Даже в удовлетворенном и спящем состоянии его член выглядел тяжелым и внушительным.

– Когда ты это заслужишь.

– И как, я уже близок к тому, чтобы заслужить это?

Эш улыбнулся.

– Вообще нет.

Вот черт.

Но то, что он дал мне взамен, было почти так же хорошо. Он поманил меня вниз, и впервые я накрыл его тело своим, живот к животу, грудь к груди. Даже находясь подо мной он чувствовал себя хозяином положения, его бицепсы и мышцы живота двигались, укладывая меня так, как он хотел – разместив мой изнывающий член между его бедер.

– Не делал этого с тех пор, как учился в старшей школе, – выдохнул я, нерешительно совершая толчок. Мой член скользнул между теплыми мускулистыми бедрами, крепко сжимающими его.

– Сейчас ты тоже чувствуешь себя так, будто учишься в старшей школе? – спросил Эш подо мной, явно забавляясь. Я посмотрел на него сверху вниз – крепкая теплая кожа, сильные руки, которые направляли меня так, как он хотел, и, должен признать, это было намного, намного лучше моей неуклюжей возни в комнате общежития, которую я вытворял в подростковом возрасте.

– Нет. Я чувствую, что я с мужчиной.

– Хорошо, – сказал Эш, и его руки скользнули по моей спине. – Потому что ты и сам мужчина.

Греки трахались, потираясь о бедра друг друга, чтобы решить щекотливую проблему с отсутствием секса: двое мужчин равного происхождения могли совокупляться, не нарушая гендерных ролей той эпохи. Но даже несмотря на то, что мое тело совершало толчки и покрывалось потом поверх мужчины, не было никаких сомнений в том, кто здесь главный. Эш. Это он впивался пальцами в мои бедра, приказывал двигаться быстрее или медленнее, время от времени высказывал равнодушные замечания: «Ты ведь можешь двигаться жестче, правда?», «Похоже, ты отчаянно хочешь кончить. Я вижу это по твоему лицу».

Когда подступил оргазм, из моих легких выбило весь воздух, словно от удара; мой бедный, измученный член ощущал каждую пульсацию как варварский акт, как своего рода болезненное убийство. Истерзанная плоть сжалась, подтягивая за собой мышцы паха, и тут Эш пробормотал:

– На живот, Эмбри.

Я вытащил член из пространства между его бедер как раз вовремя, чтобы обхватить его кулаком и эякулировать на точеные линии его пресса. Дыхание сдавило от охренительного удовольствия, от которого было больно; эта боль отправила меня в свой собственный ад, и я погибал в нем. Но, даже умирая, я не сводил глаз с тонкой белой линии моего семени, изгибающейся на его мускулистом животе. После всех оргазмов у меня почти ничего не осталось, но все же эти крошечные брызги на коже Эша неимоверно возбуждали. На мгновение я мог бы притвориться, что он принадлежал мне точно так же, как я принадлежал ему.

Эш сцепил руки за головой и потянулся, словно довольный лев.

– Теперь прибери за собой, – сказал он властным и слегка пренебрежительным тоном. – Языком. Давай.

А затем запустил пальцы в мои волосы и потянул голову вниз, когда я помедлил с выполнением его приказа…

Это было прошлой ночью. Оттраханный и утомленный, я осторожно ступал, каждый раз кривясь от неожиданной вспышки боли, которая давала о себе знать после марафона оргазмов.

Я направлялся в душевые, радуясь, что они почти опустели, и был благодарен за то, что на новой базе вместо шторок у нас были настоящие душевые кабинки. Но затем я услышал странный звук – такой, который не могут скрыть даже кабинки, – и мое сердце пропустило удар.

Это был Эш. И такой звук…

Но нет, из-под двери кабинки были видны только его ноги. Я выдохнул, понимая, что неосознанно задержал дыхание, и покачал головой. Неужели я действительно думал, что Эш находился там с другим солдатом?

Раздался еще один странный звук. Не громкий, не совсем стон. Больше похоже на сдерживаемое рычание, резкий выдох. А затем я услышал звук, который безошибочно узнает каждый мужчина: рука, быстро двигающаяся по члену. Эш дрочил.

Я вернулся в свою комнату и решил принять душ позже. Часть меня была удивлена, но признаю, что глупая часть меня была немного задета. Неужели ему недостаточно прошлой ночи? Или он думал, что я слишком устал, чтобы помочь ему снять напряжение, если понадобится?

Или – и даже мысль об этом походила на безумную паранойю, наихудший тип мышления ревнивца – был кто-то еще, кого он хотел? Он испытывал вожделение, но из уважения ко мне и своего благоразумия удовлетворял эту потребность наедине?

Поэтому, я поступил как любой ревнивый любовник, – начал следить за ним. Наблюдал, как он ведет себя с другими солдатами, следил за его привычками. Мы так часто находились вдали друг от друга, что было сложно заметить любое отклонение от рутины, но я начал подмечать сущие мелочи.

Как он проверял электронную почту гораздо чаще, чем это требовалось, на защищенном полевом ноутбуке.

Сложенную кипу бумаг, которую он держал в нагрудном кармане.

Как он незаметно уходил ночью, когда все остальные спали. Кроме меня.

Только один раз я увидел эти сложенные бумаги; перед ужином мы сидели в его комнате, дверь в которую оставили открытой, играя роль обычных друзей. Он пошел в общую ванную почистить зубы, и я увидел край бумаги, торчащий из-под его подушки. Я понимал, что поступал подло, несвойственно мне и неправильно, но с каких пор меня это останавливало? Я слегка приподнял подушку, прислушиваясь к шагам в коридоре, и осторожно развернул одну страницу. Это было распечатанное письмо полугодичной давности.

Дорогой Эш, было написано вверху.

Мое сердце замерло. Эш. Имя, которое он называл только самым близким.

«Дорогой Эш, прошло полгода с нашей встречи…»

Шаги в коридоре. С легкостью, выработанной большой практикой, я распознал в них объект своей слежки, и без особых усилий принял положение скучающего, ни в чем неповинного друга, когда Эш вернулся в комнату. Мы отправились на ужин, и мне удалось говорить, смеяться и гримасничать, пока все это время строки из письма продолжали крутиться в моей голове. Прошло полгода с нашей встречи… полгода с нашей встречи… с нашей встречи… Разве это похоже на любовные послания? Мы с Эшем писали друг другу, но эти письма были скорее о потребности и предвкушении, нежели о любви.

Мы никогда не давали точных определений тому, что делаем, просто постоянно трахались втайне от других. Эта тема находилась под защитой моей лжи о том, чего я хочу в будущем.

И раз уж мы никак не обозначили наши отношения, значит ли это, что мы не обязаны быть единственными друг у друга?

После засады в Каледонии Эш стал любимчиком прессы, а поскольку я был объектом проявленного им героизма, да к тому же красив и богат, я тоже в своем роде обрел популярность. Соответственно теперь у меня была всемирно известная репутация плейбоя, хоть и незаслуженно, поскольку по факту я ни с кем не спал с того момента, как впервые был с Эшем. Казалось безумием, какие истории может состряпать пресса из пары-тройки вечеринок и нескольких пошлых шуточек. Я ничего не имел против того, что люди думали обо мне – конечно, так было до Эша, – но меня не устраивало, когда Эш думал, что я сплю со всеми подряд.

Особенно меня беспокоило, если я был запечатлен на фото с кем-то еще.

Я долго размышлял о том, как поднять эту тему, чтобы все выглядело как бы невзначай, но даже в моей голове слова всегда звучали неправильно. Подозрительно и безобразно – да. И как я мог предъявить претензии Эшу? Это я сказал ему, что у нас нет будущего, и он знал, что из нас двоих именно я был бессердечным и избегал ответственности. Как я мог устраивать ему допрос о загадочных электронных письмах и о том, почему он дрочил в душе?

Но мне даже не пришлось ничего придумывать. Вскоре после этого случая возникла проблема с патрулем, который должен был выйти на неделе, и поздно вечером я пошел в кабинет Эша, чтобы разобраться с этим. Я застал его за ноутбуком, он быстро печатал ответ на письмо.

– Что, лейтенант? – спросил он, отрывая взгляд от монитора только для того, чтобы сверить данные с разметкой на карте долины.

– Даг сказал, что они так и не получили медикаменты, которые необходимо доставить вниз по валу…

Ноутбук Эша издал звуковой сигнал, пришло уведомление по электронной почте, и он пару раз щелкнул мышкой, пробежался взглядом по экрану и резко уставился в одну точку.

Он поменялся в лице – сосредоточенность сменило удивление, а затем он постарался изобразить безразличие – за одну короткую секунду.

И я понял.

Я просто понял.

– У тебя кто-то есть? – настойчиво спросил я. – Ты с… ну… просто… Ты нашел еще кого-то?

Он посмотрел на меня в упор, тщательно пряча эмоции, и закрыл ноутбук ловким движением руки.

– Нет, – ответил он.

Я молчал, задаваясь вопросом, правильно ли его расслышал, но затем Эш добавил:

– По крайней мере, не в том смысле, о котором ты подумал.

– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, – возразил я.

Эш печально улыбнулся.

– Ты думаешь, что я трахаю кого-то еще или планирую это сделать. Ты как минимум уверен, что мы пишем друг другу. Но ничто из этого не соответствует действительности. Для меня вполне достаточно.

– Но ты бы хотел трахнуть? И тебе пишут е-мейлы? Тебе нравится получать их?

Он вздохнул.

– Ответ на все три вопроса – да. Но мы никогда не будем трахаться, и я ни за что не стану ей отвечать.

Ей. Это женщина. И отчего-то данный факт еще больше раздражал меня.

– Почему нет? – спросил я.

Эш откинулся на спинку стула.

– Это было бы неправильно.

– Из-за меня?

– Не совсем.

Должен признать, такой ответ меня ранил.

– Тогда почему?

Он внимательно посмотрел на меня.

– Потому что ей шестнадцать.

Сбитый с толку, я не нашелся, что на это ответить. Я открыл рот, закрыл его, снова открыл, и все равно – ничего. Кроме одного.

– Тебе двадцать шесть.

– Я польщен, что ты помнишь.

– На десять лет старше ее.

– Какая наблюдательность, – сказал Эш.

– Это противозаконно. И аморально.

Эш всплеснул руками.

– Я трахал тебя, пока ты истекал кровью от двух пулевых ранений, Эмбри. Я далекий от нравственных норм человек.

Я посмотрел на Эша, качая головой.

– Ты человек с самыми высокими моральными ценностями, которого я знаю. Бессмыслица какая-то.

– Да, – сказал он, глядя на свои руки. – Это не поддается логике. И все же…

Моя ревность, мое раздражение от того, что он – ради всего святого! – развлекался с подростком, подпитывали мое любопытство. Мне необходимы детали.

– Как? Когда?

– Прошлым летом в Лондоне. До Каледонии. Мерлин взял меня на вечеринку – Он улыбнулся сам себе, поддавшись воспоминаниям. – Когда я вошел, она стояла на коленях и пыталась собрать осколки фужера, который в истерике швырнула на пол ее кузина. Ее волосы переливались как… – Эш подыскивал нужные слова, – вода, если бы вода могла быть белым золотом.

Я практически увидел наяву эту сцену. Молодая девушка стоит на коленях среди битого стекла, Эш в униформе, а снаружи английская луна серебрит тучи на небе.

– Она заметила, что я мало сплю – думаю, она вообще многое замечает – и я помог ей убрать стекло. А потом… – большим пальцем он коснулся нижней губы.

– Ты поцеловал ее.

– Это был ее первый поцелуй, – сказал он. – Не уверен, что раньше дарил кому-то первый поцелуй. Но целовать ее, – он посмотрел мне прямо в глаза, – было все равно, что целовать тебя. Вы во многих отношениях разные, но в главных вещах – похожи; мне это показалось правильным.

Я не ожидал такого. Сглотнув, я почувствовал, как мои глаза зажгло по какой-то неизвестной причине.

– Но я ушел, не взяв ничего, кроме поцелуя. С тех пор она пишет мне письма, хотя сегодня я получил первое письмо за полгода. – Вымученная улыбка. – Полагаю, ее влюбленность угасает.

– Но не твоя.

– А моя – нет, – подтвердил Эш.

Я чувствовал себя безмерно расстроенным. И так ревновал.

– Почему нет? Почему ты просто не можешь быть счастливым… – Я замер, но было слишком поздно. Эш понял, что я собирался сказать.

– С тобой? – тихо спросил он, и я не мог понять: его голос звучит так мягко от злости или от любви. У него они часто шли бок о бок.

Эш встал и обогнул стол, проверяя, заперта ли дверь кабинета, а затем сел передо мной на корточки, всматриваясь в лицо.

– Я счастлив только с тобой, Маленький принц. Пойми, когда я встретил ее, мы с тобой не виделись уже более трех лет, и я думал, что никогда не увижу тебя снова. Я встретил человека, с которым почувствовал – пусть всего на час – то, что всегда чувствую с тобой. Я дорожу этим часом, потому что лишь второй раз в жизни испытываю подобное чувство, и сомневаюсь, что таким, как я, позволено нечто большее.

– Эш…

– Возможно я тороплюсь, называя это любовью, но я ничего не могу с собой поделать, Эмбри. – Он вздохнул, поднялся и посмотрел на меня сверху вниз. – Знаю, тебе не нравится, когда я что-то обещаю, но все равно даю слово: пока трахаю тебя, ты будешь единственным, с кем я трахаюсь.

Его грубое обещание моногамии мне польстило и мои щеки мгновенно покраснели, однако мой пыл немного поугас, когда он продолжил:

– Но в моем сердце всегда будет место для этого, Эмбри. Я сохраню в нем воспоминание о часе в Лондоне. Если бы ты и я… – Эш закрыл глаза, его дыхание сбилось, а на щеке дернулся мускул. Я наблюдал, как он восстанавливает контроль. – Если бы наши отношения сложились иначе, я бы отдал тебе все: и этот лондонский час и многое другое. Но ты с самого начала честно установил, что можешь мне дать и что не можешь, поэтому я тоже честно говорю тебе, что хочу оставить это воспоминание себе.