Текст книги "Американский принц (ЛП)"

Автор книги: Сиерра Симон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Я знал, что мог бы возразить. Я мог сказать Эшу, что мне плевать на честность, я хотел, чтобы он сжег эти распечатки писем, хотел, чтобы его сердце и мысли принадлежали лишь мне. И он бы сделал это. Но я отчетливо осознавал, насколько несправедливо просить его отказываться хотя бы от одного воспоминания, когда я не собирался отказываться ни от одной части своей жизни – или лжи, в которую он поверил.

– Ладно, – сказал я.

– Хочешь узнать ее имя? – спросил он.

– Нет.

– Отлично.

– Прекрасно.

Эш обхватил пальцами пряжку ремня и начал медленно его расстегивать.

– Тогда покажи мне, насколько это прекрасно, – сказал он.

Что я и сделал.

***

Прошло два с половиной года с тех пор, как я узнал об одержимости Эша девушкой со струящимися волосами, и ситуация начала выходить из-под контроля. Эш – когда-то так умело придерживающийся нашей договоренности и сочетающий солдатское братство с тайным трахом, – начал ускользать. Он гладил меня по волосам, пока я засыпал. Откладывал для меня Скиттлс из своих сухпайков. Он говорил, что отвезет меня домой в Канзас и познакомит со своими матерью и сестрой.

Мы оба начали – осторожно, едва заметно – говорить о планах на будущее. О местах, которые посетим, о том, какие квартиры нам нравятся, а какие – нет, и о том, хотели бы мы детей. Все звучало достаточно невинно: «Ты хочешь детей?» – оба отвечали «Да»; «Хотел бы жить за городом?» – он да, а я нет; «Чем займешься, когда все это закончится?» – никто из нас не знал.

Мы ходили вокруг да около, задавая друг другу вопросы, и только. Его чуткости и издевательствам во время оргазмов было невозможно противостоять; да и какой человек сможет устоять перед влюблённым в него капитаном Максеном Эшли Колчестером?

Серьезно? Кто бы смог?

И поздно ночью, после того как я лежал в синяках, укусах и жесткого траха, мы говорили о войне. Иногда это случалось в моей комнате на базе, иногда – на скудных морозах форпоста или в патруле, когда остальные солдаты спали, но это всегда происходило ночью, всегда в темноте, когда наши взгляды были устремлены в потолок или в небо. Мы говорили о том, в каких ситуациях поступили бы лучше или иначе, о том, когда бы сделали то же самое, если бы были на месте Конгресса, президента, НАТО или ООН.

Не знаю, почему я тогда так подталкивал его пойти в политику. Отчасти потому, что сам собирался стать политиком, а, как известно, несчастье любит компанию – точно так же, как супружеские пары подстрекают неженатых людей сыграть свадьбу. Но по большей части это произошло потому, что для столь нравственного, умного и обаятельного человека казалось пустой тратой времени не заниматься политикой. Очевидно, что он был рожден для этого, сформирован и отформован для этого, и мысль об Эше, просиживающем штаны в страховой конторе или преподающем управление в средней школе, вызывала у меня желание биться головой о стену.

– Может, я просто буду служить в армии, – часто говорил Эш, когда я рассказывал о том, чем мы можем заняться после войны.

– Не будешь, – обещал я ему. – Ты слишком любишь все исправлять.

Он усмехнулся, и я перекатился на него сверху, пробормотав: «Меня же ты исправил». На этом разговор был окончен, а я позволял ему исправлять меня снова и снова.

И, как ни странно, я чувствовал себя комфортно в частичке его сердца, в котором хранились воспоминания о ком-то еще. Его одержимость этими письмами не ослабевала, и я бесчисленное количество раз видел, как он выходил из душа с раскрасневшимися щеками и полуприкрытыми веками. Я понял, что таким образом он нашел способ провести границу между двумя мирами – в которых он одновременно жил – словно самостоятельно заботясь о своей похоти, тем самым не предавал меня. И однажды, всего один раз, когда нам дали недельный отпуск, и мы напились в Берлине, я наклонился к нему в баре отеля и прошептал:

– Хочу притвориться, что я – это она.

Его глаза вспыхнули, несколько долгих секунд Эш всматривался в мое лицо. Но мы оба были пьяны, глупы и полны невысказанных чувств, поэтому он повел меня в свой номер.

Воспоминания о том, что он сделал со мной той ночью, до сих пор ранят душу.

Я даже находил что-то привлекательное в этой ревности, причиняющей боль, ведь это было не из-за моей лжи или наших тайных отношений. Намного проще было лежать в постели и изнывать от ревности к неизвестной девушке-подростку, находящейся на другом конце континента, чем думать о том, как я подвергаю опасности нашу с Эшем карьеру, как я отказываю нам в том, чего мы оба хотели на самом деле.

Потому что даже когда мы спокойно принимали наши отношения наедине, на публике оба вели себя как образцовые мужчины. Мы внимательно относились к своим должностям, к тому, как общались с другими солдатами. У меня вошло в привычку ходить на множество фальшивых свиданий, дома на всех мероприятиях я появлялся с женщинами, и при любой возможности тусовался с кучей жаждущих молоденьких студенток. На первый взгляд все было в порядке. Даже более чем, все было хорошо. По крайней мере, настолько хорошо, насколько это возможно в условиях безвыигрышной войны и плохой еды.

Так было до того дня, когда Эш зашел ко мне в комнату и сказал:

– Меня повысили.

Откинувшись на спинку кровати, я в триллионный раз перечитывал «Возвращение в Брайдсхед» (с тех пор, как много лет назад Эш сравнил меня с Себастьяном Флайтом), поэтому не сразу осознал всю важность его слов.

И потом я понял.

– До звания майора, если тебе интересно, – равнодушно пояснил Эш, когда я сел.

– Тебя отправят в командное училище, – сказал я, подумав. И запаниковал. – На сколько?

– Десять месяцев. – Выражение его лица изменилось, черты лица немного смягчились. – Домой, в Канзас. База в Форт-Ливенуорт.

«Но мой дом там, где ты», – хотелось мне сказать. Но я промолчал. Потому что слышал голос Мерлина так же отчетливо, как свой собственный. Голос, твердивший о жертве. Все это время он прятался – до этого момента.

– Рад за тебя, – выдавил я. – Поздравляю. Из тебя получится отличный майор.

Эш вздохнул и сел на край моей кровати.

– Полагаю, что откажусь. Я хочу остаться здесь. Сражаться здесь. Уйти сейчас было бы проявлением безответственности.

– Эш, ты же не серьезно! Подумай, сколько хорошего ты сможешь сделать в звании майора.

Он лишь взглянул на меня, а я уже каким-то образом понял, что он собирается сказать дальше.

– Эмбри…

– Не смей. – Слова прозвучали надрывно. – Я серьезно. Не надо.

Он все равно это сказал.

– Прошло почти три года. Я люблю тебя на протяжении семи лет. Если мы уйдем в отставку после окончания войны, ничто не помешает нам быть вместе.

Я посмотрел на старую книгу в мягкой обложке, потрепанную, с волнистыми страницами. Эш всегда подкалывал меня, за то что я читаю в душе, но я нашел ее в книжном магазине в Портленде и утверждал, что книга изначально была в таком состоянии. Джереми Айронс и Энтони Эндрюс с их моложавыми лицами и в щегольской одежде смотрели на меня с обложки. Энтони Эндрюс крепко сжимал плюшевого мишку Себастьяна.

Эш положил руку на обложку.

– Ты не умрешь одиноким пьянчугой, если ты об этом.

– Я думал о том, что даже Ивлин Во знал, что лучшие моменты не вечны. Ничто не вечно, и все такое.

– Не та книга, маленький принц.

Я вытащил книгу из-под руки Эша и швырнул ее на столик. Я не мог говорить с ним об этом. Не мог смотреть ему в лицо и лгать, не сегодня вечером. Если бы он на меня надавил, я бы сдался и рассказал ему все: что хотел его на всю оставшуюся жизнь, хотел белый забор вокруг дома, и даже переехал бы ради него в деревню.

– Мне нужно выспаться, – сказал я, выключая дешевую прикроватную лампу.

Эш встал.

– Разговор еще не окончен, – сказал он мне и ушел.

Засыпая, я лелеял надежду, что это не так.

***

Прошло несколько дней. В военных действиях наступило краткое затишье, которое полностью соответствовало погодным условиям – было не солнечно и не пасмурно, не слишком холодно, но и не очень жарко – уныло-серое лоно, лишенное чего-либо интересного и примечательного. Для одних это был долгожданный перерыв. Для других – невыносимая скука после кайфа от непрекращающихся боев.

Поэтому когда Эш пригласил меня прогуляться по долине, я предположил, что ему скучно, и он отчаянно нуждается в глотке свежего воздуха, вместо того, чтобы изучать карты и е-мейлы в своем офисе.

Мы отправились на прогулку, из соображений безопасности прихватив с собой оружие. Туман уже рассеялся, его сбило волной летнего дождя, хлынувшего с тяжелых туч. Редкие солнечные лучи пронзали облака, посылая золотые полоски света по насыщенно-зеленой долине, отчего небо казалось еще темнее. Несмотря на это, мое сердце трепетало при виде суровой красоты Шотландского нагорья, ставшего вдохновением для создания Олимпийских игр. (Примеч.: речь идет о «Горских играх» – национальных соревнованиях в Шотландии, в которых женщины участвуют наравне с мужчинами. Именно «Горские игры», увиденные на Парижской выставке 1889 года, подтолкнули Пьера де Кубертена к идее создания Олимпийских игр).

– Здесь всегда все ощущается по-другому, – сказал я, глядя на долину. – Не то чтобы войны не было, но эта война – такая крошечная часть мира. Столь незначительная часть жизни. И кажется, что в моей жизни наступит время, когда я просто буду счастлив.

Я не обращал внимания на то, что делает Эш, пока не замолчал и не взглянул на него – с улыбкой на лице, признающей, какую чушь несу, – а затем замер.

Я почувствовал, как улыбка стерлась с моих губ, как пульс застучал в районе горла.

Эш стоял на коленях, лицом ко мне, с маленькой черной коробочкой в ​​руке.

«Нет», – с ужасным отчаянием подумал я.

– Нет, – сказал я столь же дико, столь же отчаянно.

– Эмбри, семь лет как я влюбился в тебя. И никогда не перестану тебя любить.

«Не заставляй меня проходить через это, – хотел я молить. – Не заставляй меня говорить «нет»».

– Нет, – сказал я.

– С тобой и благодаря тебе я стал лучше. Я хочу стать единственным, кто будет обнимать тебя и оставлять синяки на твоем теле. Я хочу быть единственным, кто услышит, как ты вздыхаешь во сне. Я хочу, чтобы просыпаясь, первое, что ты видел – мое лицо.

Слезы жгли глаза, ком застрял в горле, я не мог ни глотать, ни говорить, но все равно слабо прохрипел:

– Нет.

– Перестань говорить «нет» и выслушай меня, – сказал Эш с улыбкой. – Кого волнует наша карьера? Мы найдем новую работу. Если нам придется жить в Канаде, чтобы усыновить детей, значит переедем в Канаду. Я пойду на все, чтобы быть с тобой, откажусь от чего угодно.

Я ненавидел его в этот момент. Ненавидел за то, что он был таким красивым, прекрасным и благородным в этой допотопной долине. Ненавидел то, насколько он самоотвержен, как сильно любил меня и как мало заботился о своем будущем. Из-за этого было так сложно сказать ему «нет». Потому что каждая капля моей крови пела от мысли сказать «да».

– Эш, ты не можешь отказаться от всего. Твоя карьера. Ты просто не можешь.

Он смотрел на меня. Стоя на коленях, он напоминал нарисованного принца из сказки, если не считать автомата, висевшего на его плече.

– Сколько раз я рисковал своей жизнью, чтобы спасти тебя? Сколько раз доказывал, что готов пожертвовать ради тебя чем угодно? Пожертвовать всем? Что значит работа, если у меня есть ты? Какое значение имеет место проживания? Пока у меня есть ты, у меня есть все, что я хочу.

Всего одно слово. Жертва. Оно застряло в моих мыслях и крутилось с безумной скоростью, как заезженная пластинка: его голос, голос Мерлина, мой голос. Жертва, жертва, жертва.

Я мог сказать «да». Я мог позволить Эшу надеть кольцо на мой палец, и тогда мы бы трахались здесь, с долиной под нашими ногами и облаками над головой. Мы могли закончить эту войну, а затем найти место, где бы узаконили наши отношения. Могли бы построить жизнь, великолепную порочную жизнь, состоящую из зеленых глаз и шепотом произнесенных проклятий в темноте ночи.

Я мог сказать «да».

Я хотел сказать «да».

Мне хотелось сказать Эшу, что любовь к нему подобна шраму, подобна болезни, – она навсегда со мной, я никогда от нее не излечусь, да и не хотел этого. Мне хотелось сказать ему, что я никогда не встречал никого столь же мужественного, умного, чуткого, восхитительного и опасно горячего как он, и что никогда не встречу и даже не хотел пробовать.

Хотел сказать, что я – его. Что буду принадлежать ему. Буду в его распоряжении так долго, насколько он этого захочет.

Жертва.

Но я не сказал ничего из перечисленного.

Вместо этого я произнес лишь одно слово.

– Нет.

ГЛАВА 21

Грир

Настоящее

Первый день дома показался бесконечно длинным.

Второй оказался еще длиннее. Я наконец, заставила себя встретиться с главой моего штаба – свирепой брюнеткой по имени Линетт – и организовала перевоз оставшихся вещей из таунхауса в Белый дом. Я в последний раз прохожу по помещению, которое последний год было для меня домом, а затем звоню дедушке Лео, пока служба охраны ждет снаружи.

– Я пришлю тебе ключ, – говорю ему после того, как сообщаю, что вывезла все вещи.

– Ты не очень похожа на девушку, которая только что вернулась из медового месяца, – ласково говорит дедушка. – Неужели настолько грустно покидать таунхаус?

«Нет, дедушка, на прошлой неделе меня похитили и чуть не изнасиловали, и я подозреваю, что твоя вторая внучка приложила к этому руку», хочется мне ответить, но это лишь причинит ему ненужную боль. Он не может сказать ничего, что бы облегчило последствия от действий Мелваса, и не может дать мне того же идеального утешения, которое я получила от Эмбри и Эша. С того момента, как вернулась домой, я так и не набралась смелости поговорить с Абилин, поэтому не могу с уверенностью утверждать, что именно она предала меня.

Вместо этого я говорю дедушке:

– Просто приспосабливаюсь, только и всего. Летом у меня нет занятий, и я все еще привыкаю к роли первой леди. Это для меня ново. Я пока не понимаю, как влиться в новую жизнь.

– Я не могу включить новости или зайти в интернет, чтобы не увидеть, насколько эта страна одержима тобой. Поэтому просто скажу, что у тебя все хорошо получается, дорогая.

– Спасибо, дедушка.

– Знаешь, когда нас с Лютером впервые избрали, я чувствовал то же самое. Казалось, будто все смотрели на меня, а я не знал, куда себя деть. Но потом случилась та неприятность с иранцами, и у меня не осталось другого выбора, кроме как действовать. Прежде чем ты успеваешь осознать, тебя уже заставят верой и правдой служить стране, и ты не сможешь позволить себе такую роскошь, как страх перед сценой.

Я тихо вздыхаю. Дедушка не в курсе всего происходящего, но я люблю его и знаю, что он просто пытается меня успокоить.

– Приятно это слышать, дедушка.

– Я приеду в гости в следующем месяце. Может, резиденцию немного приукрасишь, а? На мой взгляд, вкус у президента Колчестера слегка специфический.

Я улыбаюсь, вспоминая спальню Эша в минималистичном стиле.

Спальню, которая теперь принадлежит и мне тоже.

Мы прощаемся, а я возвращаюсь в резиденцию, останавливаясь у своего кабинета в Восточном крыле, чтобы поздороваться с сотрудниками, которые с недавних пор находятся у меня в подчинении: секретарем по связям с общественностью, моим личным пресс-секретарем и старшим советником. Завтра мы встретимся, чтобы подробнее обсудить выбранную мной кампанию в качестве первой леди – несколько месяцев назад я решила посвятить себя борьбе по предотвращению сексуального насилия, и сейчас от одной мысли об этом мне становится не по себе, – а также поработать над социальной повесткой дня Белого дома на следующий год. После этого я отправляю Бельведеру сообщение, интересуясь, занят ли Эш.

«Просто просматривает кое-какие дела на завтра», – отвечает Бельведер.

Поэтому я иду в кабинет мужа.

Я не в первый раз появляюсь в Овальном кабинете, с тех пор как мы с Эшем начали встречаться, но сегодня у меня ощущение, что здесь что-то изменилось. Впервые вхожу в эту комнату как его жена, как первая леди, и кажется, даже Эш чувствует это, когда поднимает на меня взгляд.

– Маленькая принцесса, – хрипло произносит он, скользя глазами по моему сарафану, облегающему грудь и талию. Бельведер незаметно возвращается к своему столу, закрывая дверь и оставляя нас наедине. Эш разворачивается на стуле и похлопывает ладонью по своему бедру.

– Иди сюда, ангел, – говорит он.

Я смотрю на окна, где снаружи стоит охрана, обращенная лицом к Розовому саду.

– Они не будут подглядывать, – уверяет меня Эш. – А если и сделают это, то увидят лишь, как президент усадил на колени свою новоиспеченную супругу. Сделал небольшой перерыв, чтобы осыпать поцелуями свою жену.

Я опускаюсь к нему на колени, наблюдая за тем, как Эш расправляет подол сарафана.

– И это все, что ты собираешься делать? Осыпать меня поцелуями?

– Далеко не только это, – спокойно говорит мой муж, залезая рукой под ткань, чтобы расстегнуть свой ремень, высвобождая член. Другой рукой он отодвигает в сторону мои стринги, проводит пальцами по киске, убеждаясь, что я достаточно мокрая, а затем подталкивает мои бедра вверх, чтобы погрузиться в меня. Соски тут же твердеют, по всему телу бегут мурашки, и я чувствую, как толстый ствол продвигается все глубже и глубже. Он давит на мои бедра, насаживая на себя, и его член проникает еще глубже. Я вздрагиваю и чувствую, как мои щеки и грудь опаляет жаром. Эш обнимает меня за талию, прижимая к себе.

– У меня был тяжелый день, – спокойно произносит, как будто его ни капли не волнует наш тайный секс перед огромными окнами. – И мне необходимо кончить в тебя. И что ты скажешь, когда я сделаю это?

Я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, но воздух покидает легкие от глубоких пронзающих толчков его члена.

– Я скажу… Ах!.. Скажу «спасибо».

– Такой ответ меня не устраивает. – Эш подтверждает свои слова резким толчком вверх, и я едва не вскрикиваю, вовремя подавляя порыв.

Я знаю, чего он хочет.

– Я скажу вам: «Спасибо, господин президент».

– То что надо.

А затем, сохраняя полный контроль, Эш приподнимает меня вверх, удерживая на весу, и наклоняется для поцелуя. Он дергает мои бедра вниз, кончая в меня, наполняя своим семенем, а затем снимает с себя и заставляет встать на ноги.

Эш словно просто удовлетворил физическую потребность, типа выпил воды и размял затекшую шею, а потом снова вернулся к своим делам. И действительно, пока я разглаживаю ткань сарафана, он поворачивается к столу и берет газету, которую читал до моего прихода.

– Спасибо, господин президент, – говорю я, чувствуя неловкость и пылающий жар между ног от мысли, что меня вот так просто использовали.

Мысль об этом невыносимо возбуждает, и одновременно усиливает чувство одиночества, которое я испытывала весь день. Так вот какой будет наша семейная жизнь?

– Спасибо, миссис Колчестер, – отвечает он. – Увидимся ровно в семь.

– Да, сэр. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь, когда слышу его слова.

– Встретишь меня обнаженной, стоя на коленях, руки за спиной. Бедра раздвинуты, чтобы я видел твою киску. Я ожидаю, что она будет мокрой.

– Да, сэр.

– И еще, миссис Колчестер. – Я поднимаю глаза и вижу намек на улыбку на его строгом лице. – Твой визит стал лучшей частью этого дня.

Я краснею от счастья и ухожу, давая мужу возможность поработать.

***

Когда поднимаюсь наверх, меня уже ждут несколько писем от Линетт, и я ощущаю приближающийся приступ паники от мыслей о том, что этой осенью мне предстоит совмещать обязанности первой леди с работой в Джорджтауне, но решаю пока не зацикливаться на этом. Скоро придет Эш и прогонит все сомнения и тревоги туда, где они больше не смогут меня достать.

Позже мой муж входит в гостиную, примыкающую к нашей спальне, и я уже жду его в желаемой позе: стою на коленях, грациозно скрестив руки за спиной и широко раздвинув бедра, выставляя напоказ свою киску. Но, даже не смотря на то, что сделала все, как мне было приказано, в ту минуту, когда его большое тело заполняет дверной проем, я понимаю, что что-то не так.

Я не осмеливаюсь посмотреть на его лицо, но в этом нет необходимости. Нечто мощной волной исходит от него – будь то гнев, раздражение или разочарование, – и я чувствую этот накал, когда он проходит мимо меня к комоду. Слышу, как шелестит ткань его пиджака, звенят запонки, брошенные в ящик комода, звук развязываемого шелкового галстука. Он молчит, и когда встает передо мной, я вижу босые ступни и закатанные рукава рубашки. По какой-то причине от вида его босых ног в моей голове звучит тревожный звоночек.

Мои мысли возвращаются к Овальному кабинету. Я его чем-то расстроила? Какие-то проблемы по работе? Что могло случиться за последний час, чтобы он так изменился?

Рукой он хватает меня за волосы, и моя голова откидывается назад.

– Назови стоп-слово, – сквозь зубы произносит он. – Назови его, чтобы я знал, что ты в курсе, как меня остановить.

Я никогда не видела его таким – злым и бешенным. Это действительно пугает. И одновременно возбуждает. Мой пульс зашкаливает, киска пульсирует, кожу покалывает от его прикосновений.

– Максен, – шепчу я. – Вот мое стоп-слово.

И в следующее мгновение он тащит меня за волосы в гардеробную. Колени горят от трения о ковер, я извиваюсь, перебирая руками и ногами, чтобы хоть как-то облегчить боль в коже головы. Эш отпускает мои волосы и подходит к полке с обувью, отодвинув ее, открывает потайной шкаф с веревками, игрушками и прочими предметами, предназначенными для доминирования, использования и удовлетворения.

Я не новичок, но мне чужды все эти штучки, когда он в таком настроении.

Мое тело сотрясает дрожь.

– Вы… недовольны мной, сэр?

Он бросает на меня резкий взгляд.

– Я не разрешал тебе говорить.

– Сэр, пожалуйста…

Теряя остатки терпения из-за моей болтовни, Эш хватает стек и указывает на низкую скамейку посреди комнаты, предназначенную для того, чтобы джентльмену было удобно зашнуровать ботинки.

– На скамью. Задница вверх, рот закрыт. Поняла?

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь отыскать малейший след моего Эша, того понимающего человека, которого люблю. Но не вижу ничего, кроме неприкрытого гнева. И боли. Дрожа, я ложусь поперек скамьи, но даже не успеваю устроиться поудобнее, когда стек ударяет по заднице.

Резко вскрикиваю от неожиданности, и получаю новую порцию ударов. Он порет меня не шлепком, а рукоятью со шнуром, и удары приходятся от моей задницы до обнаженных бедер. Резкие и беспощадные. Я кричу от каждого, бессмысленно елозя ногами по полу, и слезы горячими дорожками стекают по моему лицу.

Блядь, как же больно. Настолько больно, что я не могу дышать. Так больно, что я не чувствую ничего, кроме этой боли.

Подобного еще не было, даже при порке ремнем я никогда не ощущала всей силы его эмоций, истинной тьмы, которую он всегда удерживал взаперти.

И я никогда не была настолько близка к тому, чтобы сказать стоп-слово. Знаю, Эш бы остановился, я уверена в этом так же, как в том, что небо голубое и солнце взойдет, но не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу впитать его тьму, снять с его плеч все, что бы его не разозлило, хотя бы на время. И я хочу, чтобы он избавил меня от панических мыслей, которые преследовали меня с начала нашего медового месяца.

Стек замирает в воздухе и падает на пол рядом с моим лицом.

– Теперь беги, – говорит он, и я понимаю, что Эш запыхался; он так сильно и быстро порол меня, что устал.

Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь туман боли и эндорфинов.

– Бежать?

– Я не разрешал тебе смотреть на меня. – Я быстро опускаю взгляд, и он продолжает: – Ты убегаешь, а я ловлю. Будешь бороться со мной, пока я не одолею тебя. А потом я возьму тебя. Поняла?

– Да, сэр, – шепчу я, и мое сердце колотится в груди. Я совсем запуталась. Так почему же едва сдерживаю улыбку?

– Вперед.

И я бегу. Вскочив на ноги, я выбегаю из гардеробной, пока Эш дает мне мгновение форы, а затем слышу, как он гонится за мной. Теперь понимаю, почему он снял обувь – в ботинках бегать сложно.

Я выбегаю из спальни, двигаюсь через гостиную, в Желтую овальную комнату. Эш близко. Его ноги длиннее, шаги уверенные, поэтому я выскакиваю в коридор и бросаюсь в следующую комнату, вопреки всякой логике надеясь, что найду выход, но слишком поздно понимаю, что оказалась в спальне Линкольна. Угодила в ловушку.

Разворачиваюсь ровно в тот момент, когда Эш бросается на меня, и мы вместе падаем на пол. Столкновение такой силы, что выбивает воздух из моих легких. Но я борюсь, отталкиваю его руки и пытаюсь перекатиться. Он пресекает мои движения коленом, грубо тянет за волосы, и я чувствую, как его второе колено вклинивается между моими бедрами, раздвигая их. Жесткость колена и переплетения старинного ковра под моей голой задницей тут же напоминают телу о яростной порке, которую я только что пережила. Его рука отпускает мои волосы и ласкает мою щелочку, и я слышу свой запах. Мокрая. Нуждающаяся.

Глаза Эша вспыхивают в темноте.

Он переворачивает меня на живот, соединяет мои запястья и удерживает их над головой. Я не понимаю, продолжаю ли до сих пор извиваться, изображая сопротивление, или делаю это лишь для того, чтобы почувствовать трение сосков о ковер и прижаться пылающей задницей к эрекции Эша.

Какова бы ни была причина, но я получаю такой сильный удар по попке, что вскрикиваю, а затем толстая головка его члена упирается в мой вход. Он чувствуется таким огромным, больше обычного, и когда я осмеливаюсь обернуться, его тело в лунном свете выглядит мощным и точеным, мускулистым и потным. Ночной хищник во плоти.

Эш полностью поглощает меня, его член врывается внутрь, выжигая весь страх и воспламеняя удовольствие. Я вообще дышала? Я забыла, как дышать, как существовать, – забыла все, кроме того, что меня трахают на полу спальни Линкольна, как дрянную шлюху.

Я близка к тому, чтобы кончить; от болезненной порки и адреналина после сопротивления чувства обострились, внизу живота словно протянули колючую проволоку, но Эш все предусмотрел. Он выходит из меня и переворачивает на спину, а затем, расположив колени по обе стороны от моих плеч, обхватывает кулаком член и дрочит, совершая короткие разгневанные вдохи.

– Твое тело принадлежит мне, – яростно произносит он. Мышцы его плеч и предплечья натянуты и напряжены от того, что он двигает рукой в бешеном темпе. – И твои золотистые волосы, и твое лицо, и твое сердце. Скажи это. Скажи.

– Это твое, – вторю я, как под гипнозом от его силы, его гнева, его члена. – Я вся принадлежу тебе.

Эш с шипением втягивает воздух, а затем выдыхает, и длинные белые струи его семени покрывают мое лицо, окропляя волосы, задерживаются на ресницах и капают в мой рот. Так много спермы, так много скопившегося вожделения. А когда он выжимает из себя все до последней капли, поднимается на ноги.

И на какой-то жуткий момент, когда он стоит надо мной, а я лежу на спине, покрытая его оргазмом, мне неожиданно становится страшно, что он оставит меня здесь. Уйдет, заставив меня подняться с пола и самостоятельно дохромать до спальни.

Я вижу, что его гнев не иссяк. Он наклоняется, перекидывает меня через плечо, как мешок с картошкой, относит в нашу спальню и затем бесцеремонно бросает на кровать. Он кидает в меня носовой платок.

– Вытри лицо и раздвинь ноги.

– Я…

Но прежде чем я успеваю договорить, он забирается на кровать и его горячий рот оказывается на моей киске.

Я выгибаю спину поверх одеяла, от невероятного ощущения после того, как почти достигла кульминации, но мне не позволили кончить. Оргазм подступает с новой силой, и Эш безжалостно, нетерпеливо сосет клитор своим ртом, щелкает по нему и ласкает языком со всей злостью, которую он проявил, трахая меня.

– Кончай, черт возьми, – шипит он. – И ты знаешь, что нужно сказать после этого.

Я кончаю, сильно и длительно. Ноги скользят по одеялу, руки сжимают подушки, а сердце стучит где-то в районе горла. Я кончаю так сильно, что не замечаю ничего вокруг, кроме горячего рта моего мужа.

– Спасибо, сэр, – задыхаясь, благодарю его, когда оргазм начинает отступать, и я снова могу сделать вдох. – Спасибо, господин президент.

Он смотрит на мою киску. В свете лампы его длинные ресницы отбрасывают тень на скулы, и лишь мгновение на его лице отражаются все душераздирающие эмоции. А потом он нависает надо мной и целует в губы, заявляя права на мой рот так же, как сегодня вечером заявлял права на все остальное.

Я ощущаю вкус своей киски и целую в ответ еще неистовее, облизываю его язык и губы, от чего он стонет.

– Ты принадлежишь мне, – говорит он в мои губы. – Ты моя. Моя жена. Моя собственность.

– Да, – я выдыхаю в ответ. – Да.

Он грубо сжимает мою грудь.

– Ты снова нужна мне.

Я чувствую его возбуждение напротив своего бедра и послушно раздвигаю ноги. На этот раз Эш снимает брюки, но наличие кровати и поцелуев не делают его менее напористым и жестоким. Он трахает меня до тех пор, пока я снова не кончаю, трахает меня так, что по его груди стекают капли пота, а легким не хватает воздуха, и, наконец, кажется, его злость отступает. Он кончает с такой силой, что возвращает себя прежнего, с такой силой, которая изгоняет его внутренних демонов. В этот раз Эш кончает в меня, совершая прерывистые вдохи, которые, кажется, выворачивают его душу наизнанку.

Чувствую грусть, когда мы встречаемся взглядом, и я вижу, что глаза мужа полны заботы и любви. Эш включает свет и встает, рассматривает мою киску, изучает рубцы на заднице. А затем спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь?

Это стандартный вопрос, который он уже задавал мне бесчисленное количество раз, но мы оба понимаем, что сейчас все по-другому: мы опасно балансировали на краю, которого всегда остерегались.

– Как в бреду, – говорю я. – И немного потрясена.

– Сегодня я сильно давил на тебя, – говорит он. – Я рассчитываю на твою честность. Я рассчитываю, что ты остановишь меня, если для тебя это будет слишком.

Я качаю головой еще до того, как он успевает закончить предложение.

– Дело не в этом. Мне не стыдно выйти за грани дозволенного или попросить тебя остановиться. Но Эш… – Я смотрю на его волевое лицо, отмечая отросшую щетину, которая оттеняет щеки, и взлохмаченные вьющиеся волосы. Блеск обручального кольца на пальце. – …твой гнев страшнее плетки.

Он садится на кровать рядом со мной, и я тоже сажусь, подтягивая колени к груди. Его брови нахмурены.

– Потому что ты боишься, что в приступе гнева я зайду слишком далеко?

Мой подбородок дрожит, и мне приходится отвести взгляд.

– Потому что он разрывает мне сердце.

Эш издает стон, а затем притягивает меня в свои объятия.

– Прости, маленькая принцесса. Мне следовало сказать, что я… я нуждался в тебе. Нуждался в том, что можешь дать только ты.