Текст книги "Потерянное сердце (ЛП)"

Автор книги: Шэри Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Ощущая себя по-настоящему дерьмовым отцом, я привез Гэвина на ночь домой, чтобы он, наконец, после нескольких дней в гостях мог поспать в своей собственной кроватке. Я просил Кэмми поехать со мной, но она сказала, что, поскольку я все еще женат на женщине, с которой владею этим домом, это будет выглядеть странно. Мне не хотелось быть вдали от Кэмми и Эвер, тем более сегодня, ведь завтра они уедут. Я сказал, что встречусь с ними в отеле в семь часов утра, чтобы подвезти их до компании по прокату автомобилей.

И вот я лежу в кровати, которую два года делил со своей женой, и эхо ее простых, но разрушительных слов все еще отдается в моей голове.

Ей нужно уехать от меня.

Даже если не брать в расчет Кэмми, представить, что на этой неделе она не приезжала в город, не знаю, смогу ли когда-нибудь простить Тори за то, что произошло. Слова Тори и ее поведение сегодня утром, заставили меня почувствовать себя так, словно я отравляю ее жизнь. Словно Гэвин отравляет ее жизнь. Теперь его безопасность и благополучие, как и мои, в моих собственных руках.

Может быть, я заставил ее сделать то, чего она не хотела, но не смогу просто забыть, что произошло сегодня. Никогда. И я понимаю, как звучит это «никогда», но даже физическое избиение могло бы ранить меня меньше, чем слова, которые слетали с губ Тори так легко и почти беспечно. Возможно, ее накачали наркотиками, но не думаю, что в этом гребаном мире найдется наркотик, который заставит меня пожалеть о том, что у меня есть Эвер или Гэвин.

Прохладное дуновение воздуха словно навевает на меня горькие мысли. Я хочу думать о Кэмми и о том счастье, что она принесла мне в эти дни, но все это скрыто за маской темных мыслей. Я все еще женат и ощущаю себя, словно грешник, запертый в чистилище. Как я должен справиться с этим? Как могу решать проблемы своего брака, когда мою жену удерживают в психушке?

Я все лежу и думаю, и сон не приходит, хотя уже три часа утра. Теперь я боюсь, что не проснусь вовремя, чтобы доставить Кэмми и Эвер туда, где они должны быть. Измученный и какой-то пустой, я рву наши с Тори фотографии. Бросаю ее чертовы декоративные подушки в шкаф поверх беспорядка, который остался там с прошлого раза, стаскиваю с вешалок ее платья, сваливая их в гигантскую кучу. Прохожу комнату за комнатой, пока не устраняю любые напоминания о своем браке, а их, кстати, не так уж много. Между нами вообще было хотя бы что-то нормальное? Как я мог быть настолько глуп, чтобы думать, что было?

Отношения, построенные на лжи или скрытом прошлом, не могут быть нормальными. Я должен был это знать. Я должен был вытащить свою голову из задницы и понять, в какую лажу ввязываюсь. Это моя вина. Это я виноват, что Эвер забрали у ее настоящих родителей, и это моя вина, что у Гэвина никогда не было матери. Кто, черт возьми, доверил мне мою собственную жизнь? Да что со мной?

Со мной все не так. Все. Я так сильно облажался и причинил боль стольким людям, и вот он я. Сам себе противен.

Теперь, сидя у дальней стены в гостиной, я не отрываю взгляда от темного окна, за которым медленно поднимается солнце. Его свет озаряет беспорядок, который я сотворил, помогая осознать, что значит… свобода. Но я свободен только вне этого дома. Здесь, внутри, меня ждет ванная комната, в которую я не могу войти, не заметив, что повсюду лежат флаконы с таблетками, не наткнувшись на наполовину заполненную ванну, готовую к тому, чтобы в ней утонуть. Моя спальня наполнена воспоминаниями о любви к женщине, которая использовала меня в качестве барьера для своего прошлого. Комната Гэвина напоминает мне о том, как Тори сидела на полу, пытаясь поменять ему подгузник, одновременно раздумывая о новом способе покончить с собой. Я живу в этом темном доме с Тори и ее демонами так долго, что забыл, как прекрасны лучи солнца. И сегодня я словно увидел восход в первый раз. Даже зная, что Кэмми и Эвер покидают меня сегодня, я чувствую, что пришла пора нам с Гэвином выйти из этого дома и начать все с чистого листа.

Я никогда не хотел быть Хантером – потерявшим жену, одиноким. Я наблюдал за ним слишком долго. Я не хотел такого для себя. Но теперь это кажется единственным вариантом.

* * *

Когда останавливаюсь перед отелем, Кэмми и Эвер уже ждут снаружи. Они обе усаживаются на переднее сиденье, и не трудно заметить, какой несчастной выглядит Эвер.

– Итак... – говорит Кэмми, усаживаясь поудобнее, – я считаю, мы должны показать Эвер твоим родителям до того, как уедем.

Почему-то это меня шокирует. Я хотел сделать это, я много чего хотел, но не в эти несколько дней. Эгоистично, но все свое время я хотел проводить только с Кэмми и Эвер.

– Правда? – спрашиваю я. – Я... хм. Я не рассказал родителям о том, что случилось на этой неделе.

– Сейчас подходящее время, не лучше и не хуже любого другого дня, – говорит Кэмми, глядя вниз на свои пальцы. Я вижу, что она все еще носит кольцо, и хотя не расспрашивал Кэмми об этой части ее жизни, может быть, мне стоило. Кстати, и мое обручальное кольцо все еще на мне. Возможно, пора осознать, что за последние четыре дня все кардинально изменилось.

– Я должна все рассказать и моим родителям.

Я не завидую ей. Родители Кэмми не казались мне понимающими.

Не знаю, как сказать «нет» Кэмми, особенно когда Эвер сидит между нами. Не хочу, чтобы она думала, будто я не хочу рассказывать маме и папе о ней и о ситуации с Тори. Я очень надеюсь на длинный язык Хантера. Вряд ли он удержит в себе то, что я выдал ему вчера. Я знаю, он бегает к маме и папе каждый раз, когда с кем-то из нас случается какая-то неприятность. Может, сам Хантер и не знает, что я знаю, но это так. Обычно я не рассказываю ему то, о чем не хочу рассказывать маме и папе. Потому и держал существование Эвер в тайне. Хантер держит свои чувства за семью печатями, но с удовольствием рассказывает о моих.

– Хорошо, – говорю я. – Но ты вроде хотела уехать пораньше?

– Я не горю желанием бросаться в омут с головой. С удовольствием оттяну момент.

Могу с этим согласиться.

– Если бы я мог сделать так, чтобы вы не уезжали, – говорю я им.

– Почему он не может поехать с нами? – спрашивает Эвер Кэмми.

– Это сложно, – быстро отвечает Кэмми.

Так ли это? Мне кажется, что причин у Кэмми больше, чем те, которые она озвучила.

– Ты хорошо выглядишь, Эвер, – говорю я ей.

Темный макияж за последние несколько дней медленно исчез с ее лица. Эвер одета в новую одежду, которую, полагаю, прикупила ей Кэмми, зачесала волосы от лица, и я вижу ее такой впервые. Взгляд притягивает родинка под ее ухом, похожая на падающие звезды. Так странно видеть этот знак на ее коже спустя столько лет.

– Это потому что ты больше похожа на меня без всей этой косметики, понимаешь?

Она смотрит на меня, и я понимаю, что если бы растил ее, то уже привык бы к этому выражению ее глаз, но поскольку это не так, с каждым таким взглядом люблю ее все больше.

– Мои родители немного странные, – предупреждаю я.

– То есть, такие же, как вы? – отвечает Эвер, явно гордясь своей колкостью.

– Именно, – говорю я, закатывая глаза и ухмыляясь в ответ.

Мы подъезжаем к дому, и меня почти не удивляет, что Хантер уже здесь. Как будто он знал, что мы приедем, а может просто заезжает сюда каждое утро перед работой, не знаю. Но это было бы странно. Он женат и все такое.

– Сначала я зайду один, ладно?

– Конечно, – говорит Кэмми, тревожно вздыхая.

Достаю Гэвина с заднего сидения и вхожу в дом. Все сидят в гостиной, глядя на меня так, словно я вдруг заявился домой голым.

– Гм, доброе утро?

– ЭйДжей? Что ты здесь делаешь? – спрашивает Хантер, и голос его звучит виновато.

– Привет, дядя!

– Олив, разве ты не должна быть в школе? – спрашиваю я.

– Нет! – кричит Лана с кухни. – Сегодня день учителя, поэтому мы решили немного побыть здесь.

Ну, по крайней мере, есть реальная причина, почему они здесь. Я уж предположил, что Хантер помчался сюда, чтобы рассказать маме и папе о том, что должен был сказать им я. Но я знаю, что он это уже сделал.

– Ты должен быть на работе только через час, Хант. Рановато ты сюда заехал, не так ли? – спрашиваю брата, сверля его взглядом, показывая, что точно знаю, почему он здесь. Этот ублюдок сдал меня.

– Просто хотел начать пораньше, – говорит он.

– Ты…

– О, ЭйДжей, – говорит мама, поднимаясь со стула и направляясь ко мне. – Могу я с ней познакомиться?

– Серьезно? – спрашиваю я, глядя на Хантера. – Сейчас семь тридцать утра. Ты, видимо, едва не помер от напряжения за ночь, удерживая в себе столько информации.

– Точняк, – говорит Хантер, ухмыляясь.

– Я знал... – подает голос папа из угла гостиной, опускаясь в кресло с виноватым выражением лица.

– О чем вы говорите?

Что именно он знал? У Хантера было достаточно времени, чтобы рассказать им и о Тори, и об Эвер.

– Я знал, что ты сделал ребенка этой девушке. Слышал, как ты разговаривал с ней ночью, когда я был в ванной. Знаешь, какая тонкая стенка между ванной и твоей спальней?

– Да, пап, я знаю. И я тоже иногда слышал гораздо больше, чем хотел бы слышать.

– ЭйДжей! – возмущается мама.

– Почему ты мне не говорил? – спрашиваю я отца.

– Потому же, почему не говорил твоей матери.

Мама выглядит разозленной, и она не стесняется своей злости.

– Как ты мог скрывать это от меня? – спрашивает она. – Я его мать!

– Это был не мой секрет, дорогая. Я посчитал, что наш сын придет к нам, когда будет готов. Я не думал, что это будет тринадцать лет спустя, но знал, что в конце концов он придет.

Не могу поверить, что папа так долго хранил мою тайну. Видимо, длинный язык достался Хантеру от мамы.

– Ты собираешься… – начинает мама, а затем замолкает.

– Мы хотим попытаться отменить удочерение. Ее приемные родители погибли.

Мама обхватывает себя руками и что-то бормочет себе под нос.

– Это возможно? – спрашивает она.

– Я не знаю, мам. Но это долгий процесс. Кэмми везет ее в Пенсильванию, чтобы разобраться со всем этим.

– А ты не едешь? – в голосе папы слышится гнев.

– Кэмми не хочет, чтобы я уезжал.

Мама проходит мимо меня, чтобы сесть на диван рядом с Хантером.

– Это и так уже слишком много для меня, чтобы принять сразу, но я должна знать… Хантер начал говорить о Тори, когда ты приехал. Она в порядке? Ей явно это не понравится.

Повезло. Хантер не зашел так далеко.

Я качаю головой.

– Это еще более длинная история.

– Она бросила тебя, да? – спрашивает папа.

– Гарольд! – возмущается мама. – Почему ты сразу думаешь про что-то подобное? Я уверена, все можно уладить.

Если бы это было так просто.

– Слушай, я не хотел беспокоить вас своими проблемами с Тори, но да, она бросила меня, и не без причины, – начинаю я.

– Из-за Кэмерон? Я не понимаю, – говорит мама в растерянности.

– Кэмерон тут ни при чем. Просто время так совпало. Тори сейчас в больнице. Она была в депрессии какое-то время. Очевидно, она больше не хочет меня видеть.

– Мы можем как-нибудь это исправить? – невинно спрашивает мама. – Может быть, у нее просто плохое настроение или послеродовая депрессия. Сейчас это так распространено.

– Она пыталась... покончить с собой. Дважды, мама.

Тяжело было видеть эти попытки, и выражение ужаса на лице мамы не облегчает сказанного.

– Я понятия не имела, что все так плохо, – тихо говорит она. – Мне жаль, что ты прошел через это с ней. Мне жаль, что она так сильно страдала. Хотела бы я что-то сделать.

– Единственное, что можно сделать, это позволить ей уйти. Она винит меня. Что я могу сделать? – спрашиваю я, снова ощущая, как сердце болезненно сжимается. Как я могу причинить кому-то столько боли?

– А что насчет Гэвина? – в глазах мамы настоящая паника. – Вы должны разобраться с опекой. Это серьезно. Ты собираешься разводиться?

Мама сыплет вопросами, и я знаю, это потому что она озабочена, но мне особо нечего сказать в ответ.

– Может быть, могут помочь семейные консультации или что-то в этом роде. В смысле, развод не должен быть единственным решением.

Похоже, она не слышит меня, или не хочет осознавать сказанное. Мама обычно носит розовые очки, и иногда мне хочется видеть жизнь такой, какой видит ее она.

– Тори не хочет быть рядом с Гэвином. Она винит и его тоже.

Давно не видел, как у мамы раздуваются ноздри. Это происходит только тогда, когда она разозлена или расстроена до предела.

– Он всего лишь ребенок. Может, ты ее неправильно понял, ЭйДжей. Это не может быть правдой. Я знаю, Тори материнство далось нелегко, но не думаю, что она сделала бы это с Гэвином. Какая мать смогла бы?

Я проглатываю свою боль и закрываю глаза, чтобы не встречаться с мамой взглядом.

– У меня нет другого ответа. Я знаю только то, что Тори ясно дала мне понять.

– Я не понимаю, – растерянно говорит мама.

Я чуть не забыл о Кэмми и Эвер, ждущих меня в грузовике.

– Мам, я знаю, что на данный момент это очень много, но не можем ли мы отложить дискуссию, чтобы я мог познакомить вас с Эвер? Мне нужно пока переключить свои мысли с Тори. – Я громко выдыхаю, пытаясь переключиться. Боже, это тяжело. – Поверь мне, я не планировал, чтобы все это случилось сразу. Это больше, чем я могу вынести.

– Эвер? – спрашивает мама, немного успокаиваясь. Ну, мне так кажется.

– Моя дочь, – отвечаю я.

– Это ее имя? – всхлипывает мама. – Это… это самое красивое имя, которое могу себе представить.

– Пожалуйста, полегче. Эвер сейчас нелегко, и она злится из-за этого.

– Конечно, – говорит мама, поднимаясь с дивана.

– Я познакомлюсь с ней? – подскакивает Олив, хлопая в ладоши. – Ура!

О, Боже. Это будет ужасно.

Отдаю Гэвина Хантеру и бегу обратно, чтобы привести своих девочек.

– Берег чист, – говорю я с беззаботным смехом, чтобы немного снять напряжение.

Эвер и Кэмми следуют за мной в дом, и Эвер почти наступает мне на пятки, прячась от присутствующих.

– Мистер и миссис Коул, приятно видеть вас снова, – говорит Кэмми, наклоняясь, чтобы обнять маму.

Мама не хочет отпускать ее, и я готов вмешаться, чтобы спасти Кэмми. Я прочищаю горло и притягиваю Эвер к себе, заставляя показаться. Не знаю, каким было мое лицо, когда я впервые увидел Эвер – когда она родилась или на прошлой неделе – но если бы мое лицо было таким, как мамино, папино или лицо Хантера, я бы, вероятно, плакал, глядя в зеркало. Они все выглядят удивленными, но такими счастливыми. Впервые в моей жизни все молчат, и я не знаю, что сказать, чтобы сломать этот лед.

– Боже мой, – говорит Хантер. – Ты похожа на отца, я имею в виду, на ЭйДжея.

– У нее идеальный маленький носик Кэмми, – говорит мама.

– У тебя глаза Коулов, – смеется папа. – Повезло.

Эвер ничего не говорит. Наверное, она чувствует себя не в своей тарелке, оглядывая своих новоиспеченных родственников. Я не знаю, как она держалась всю эту неделю. Интересно, когда она узнала, что ее удочерили, и при каких обстоятельствах? Я этого не спрашивал. Я так многого не спрашивал, и теперь, кажется, у меня заканчивается время.

– Ты абсолютно, потрясающе красива, – добавляет мама. – Я знала, что если вы двое будете вместе, у вас будет прекрасный ребенок. Я просто не знала, что это уже произошло.

Мама всхлипывает, и я понимаю ее. Я сбросил настоящую атомную бомбу на свою семью.

– Ты не хочешь, чтобы ЭйДжей поехал с тобой в Пенсильванию? – спрашивает папа, и наплевать, что это не его дело. Он никогда не заботился о том, чтобы держаться подальше от чужих дел, так что это не удивительно.

Кэмми садится в ближайшее кресло, скрещивая ноги. Ей явно неловко.

– Я хочу начать процедуру удочерения. Одна. Я не упоминала об ЭйДжее в качестве родителя из-за обстоятельств, в которых мы тогда находились. Плюс, папа готов был убить того, кто сделал мне ребенка. Ситуация может усложниться, если там будет ЭйДжей.

Почему это всплыло только сейчас?

– О чем ты? Даже после того, как все будет сказано и сделано, и мы докажем наше – твое родительское право, Эвер все равно не будет считаться моей дочерью?

Она – моя дочь. Господи, да посмотрите же на нее!

– Честно говоря, я не знаю, как все будет, – говорит Кэмми.

– Разве ты не адвокат? – спрашиваю я, и злость в моем голосе уже не спрятать.

– Да, но я адвокат по недвижимости, а не по семейному праву. – Даже не знал, что есть разница. – ЭйДжей, я хочу, чтобы ты тоже был ее законным опекуном, но ты сейчас женат, и не на мне, и поэтому не знаю, как все это решится. Я не вижу причин, почему суд должен предоставить родительские права паре, которая даже не живет вместе. Может быть, будет проще, если сначала на Эвер буду претендовать только я.

Эвер кажется такой потерянной, и если бы не она, я бы, вероятно, уже выбежал из дома и кричал во всю глотку от ужасной боли, сжавшей сердце.

Олив встает с кресла и подходит к Эвер.

– Хочешь пойти посмотреть сад? Он крутой. – Олив смотрит в сторону кухни. – Лана, давай выйдем на улицу с Эвер!

– Да, хорошо, – говорит Эвер, следуя за Олив. Лана идет за ними.

– Мы теперь двоюродные сестры, – говорит Олив, и дверь закрывается.

Тишина заполняет комнату. Мы все смотрим на только что закрывшуюся дверь и перевариваем то, что сказала Олив.

– Она права, – говорит мама, прерывая молчание. – Кэмми, это очень умное решение.

– Отлично, – бормочу я. – А как насчет ДНК-теста?

– ЭйДжей, все это – часть процедуры, и мы справимся с этим, когда придет время, но пока подумай о том, что все и так слишком сложно, – говорит Кэмми, громко вздыхая.

– Если ты хочешь вернуть себе Эвер, лучше не впутывать в это дело органы опеки, – говорит Хантер. Органы опеки? Ну да. Я все еще в браке с Тори, а не с Кэмми.

Почему все против меня?

– Тогда зачем ты вообще сюда приехала? – спрашиваю я Кэмми. – Раздразнить меня?

Знаю, что мои слова ранят ее, но никак не могу понять, почему она проделала весь этот путь, чтобы показать мне нашу дочь, а через несколько дней забрать ее.

– Я сказала тебе зачем, – напоминает Кэмми. – Как ты можешь сомневаться в этом, ЭйДжей? – Она встает и смотрит в окно, вероятно, высматривая Эвер. – Было очень приятно снова увидеть вас всех, – вежливо говорит она. – Уверена, мы скоро увидимся снова.

Кэмми выходит из дома, оставляя меня под взглядами трех пар глаз.

– На этот раз дело не только в тебе, ЭйДжей, – говорит папа. – Если бы я был тобой, то потратил бы время, чтобы выяснить, что за херня у тебя творится с Тори. А потом бы выяснил, что за херня у тебя творится с Кэмми, потому что мы все видели, как ты смотрел на нее, когда увидел в нашей гостиной. Может быть, если все это решится, дела пойдут на лад.

Все это звучит так просто, но одновременно кажется концом света.

Без единого слова я забираю Гэвина из рук Хантера и покидаю дом, следуя за Кэмми и Эвер.

– Пожалуйста, отвези нас в компанию по прокату автомобилей, – говорит Кэмми. – Если ты не хочешь, я попрошу Хантера или твоего отца.

– Я довезу, – ворчу я.

На полпути Кэмми наконец-то нарушает тишину.

– Я приехала сюда, чтобы найти тебя, потому что хотела этого. Потому что хочу, чтобы ты был частью жизни своей дочери. Я приехала сюда не для того, чтобы разрушить твою жизнь, брак или твои отношения с семьей. Тем не менее, именно это я и сделала.

– Во-первых, пожалуйста, не вини себя за мой брак. Я уже говорил, что это не имеет к тебе никакого отношения. Во-вторых, сейчас у тебя все не намного лучше, – напоминаю я. – Твой жених вернулся в Вашингтон, помнишь?

– Мне все равно, – говорит она. – Он мне изменял, ЭйДжей. Он думал, я настолько глупа, что он может обманывать меня.

– Так ты знала? – спрашиваю я.

– И ты знал? Это так похоже на тебя.

– Он выпалил это в тот день, но я не хотел использовать это как оружие, чтобы заставить тебя быть со мной. Я не хотел манипулировать тобой, не хотел добиваться твоего интереса таким образом, и не думал, что это мое дело.

– ЭйДжей, ты не перестаешь удивлять меня. – Я не знаю, что она имеет в виду, но это не очень хорошо.

Может, Кэмми все равно, что Каспер бросил ее, но мне небезразлично все то, что случилось на этой неделе. Мне не все равно, что моя жена в больнице. Не все равно, что я должен был покончить с этим браком еще год назад, когда осознал, что не смогу помочь Тори.

– К твоему сведению, мне не все равно, что произошло на этой неделе, и я точно знаю, что не хочу потерять вас двоих после того, как вы вернулись в мою жизнь.

– ЭйДжей, послушай, пожалуйста. Я не собираюсь говорить тебе, что делать, но тебе надо разобраться со своей жизнью здесь, и потом у нас троих появится какой-то шанс.

– Например, какой? – Знаю, какой отчет хочу получить, но не могу думать о будущем, пока не закрою эту главу своей жизни.

– Я все еще люблю тебя, ЭйДжей. Помнишь наши планы насчет побега?

– Я думаю об этом каждый день, – говорю я, сжимая руки на рулевом колесе.

– Эта история еще не закончена. Нам просто нужно расчистить путь, прежде чем мы двинемся по бездорожью вперед.

Я – внедорожник, а она – навигатор. Как всегда.

– Бездорожье означает неизведанный путь, Кэмми.

– Не в этом случае.

Может быть, здесь я и ошибался. Мои стереотипы стали причиной настоящей катастрофы. Может быть, длинная извилистая дорога, по которой придется ехать в два раза дольше – это и есть лучший путь.

Эвер молчит, пока мы не останавливаемся у прокатной компании. Выйдя из машины, она обхватывает меня руками, прижимая голову к моей груди.

– Я знаю, что ты мой отец, – говорит она. – Я хотела узнать тебя с восьми лет. – Эвер пожимает плечами. – Знаю, сейчас это значит не очень много, но спасибо, что боролся за меня. Никто и никогда не боролся за меня.

Я боролся за тебя, Эвер. Я боролся за тебя с того дня, как ты появилась на свет.

Эвер забирает из грузовика свою сумку с вещами и целует Гэвина в щеку.

– Увидимся, братишка. Не волнуйся, я научу тебя, как злить нашего папочку.

Я едва не плачу – это, может быть, лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни. Слезы вот-вот покатятся по моим щекам, и если Кэмми подойдет еще на шаг, я расплачусь.

И Кэмми подходит ко мне. Протягивает руки и гладит мое лицо.

– Посмотри на меня, – просит она.

Так и выходит. Слезы текут из моих глаз, и я почти не вижу ее.

– Делай то, что лучше для тебя и Гэвина. Независимо от того, кто имеет права, Эвер всегда будет твоей дочерью – нашей дочерью. Юридическая волокита – это просто... оставь это мне, хорошо?

– Что насчет нас, Кэм?

Она смотрит на мою руку.

– Я хочу, чтобы ты думал о том, что хочешь сам. Даже если тебе особенно не о чем сожалеть, притворись, что сожалеешь – о том, что не можешь принять другое решение. Оплачь то, что есть, и чего не будет. Излечись. И когда все будет сказано и сделано, если ты сам этого захочешь, мы сможем продолжить с того места, где остановились тринадцать лет назад.

– На качелях возле фермерского дома? – спрашиваю я, пытаясь выдавить смешок.

– Это ужасно, тебе не кажется? – спрашивает Кэмми, тоже пытаясь рассмеяться.

– Может, для тебя.

Кэмми приподнимается на носочки и целует меня в щеку.

– Я буду держать тебя в курсе дел. Обещаю.

Она скользит рукой по моему лицу и улыбается, прежде чем наклониться и заглянуть в салон. Затем проводит тыльной стороной ладони по щеке Гэвина.

– А ты, малыш. Если тебе что-то понадобится, знай, я буду рядом. Просто пригляди за папой некоторое время, хорошо?

Я не умею прощаться. Я ненавижу молчать. Не могу смотреть, как люди, которых люблю, уходят от меня. Это уже второй раз, когда я теряю женщину, которую люблю. Второй раз, когда дочь забирают у меня, и мне больно, как будто это первый раз.