Текст книги "Потерянное сердце (ЛП)"
Автор книги: Шэри Райан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– Тори, остановись. – Я не смогу этого вынести. Не думаю, что смогу.
– Я побежала к ней. Упала на нее сверху, сжимая то, что осталось целым – то, что осталось от нее, и этого было не так много. Я не могу выкинуть это из головы, ЭйДжей. Она была такой красивой, идеальной и самой милой маленькой девочкой, в отличие от меня. Это должна была быть я. Я заставила свою мать покончить с собой, а потом... я была так глупа, что убила свою младшую сестру.
Она перестает говорить, а я, кажется, перестаю дышать.
Тори вытягивает руки и отталкивает меня на кровать, бежит в ванную, и я слышу, как ее сильно рвет.
Я дрожу так сильно, как никогда в своей жизни. Медленно встаю с кровати и иду мимо ванной, где Тори все еще рвет. Разум затуманен историей, которую я только что услышал. Я бегу вниз к Гэвину, который все еще играет с игрушкой, сидя на высоком стульчике. Я поднимаю его и крепко прижимаю к себе, не зная, что делать. Из ванной доносятся крики, и я слышу стук, а затем звук, похожий на стук флакончиков с таблетками, падающих в раковину. Господи, все заново. Я смотрю на Гэвина в течение долгой секунды, отчаянно желая, чтобы он этого не слышал. Надеюсь, он не сможет вспомнить такое раннее детство. Я понимаю, что должен унести его из дома, но боюсь того, что Тори сделает с собой, если уйду.
– Дружочек, – шепчу я, – я пойду, проверю мамочку. Сейчас вернусь.
Заставляю себя улыбнуться, чтобы он знал, что все в порядке, потому что он выглядит напуганным. Возможно, он не понимает, что происходит, но знает, что что-то не так.
Взбегаю по лестнице к ванной и вижу, как Тори молча наполняет ванну.
– Пожалуйста, уходи, – говорит она. Ее голос звучит ровно, но в раковине лежит полдюжины флаконов таблеток.
– Что ты делаешь, Тори? – спрашиваю я, сохраняя свой голос спокойным.
– ЭйДжей, если ты любишь меня, как говоришь, ты уйдешь из дома прямо сейчас. Возьми Гэвина и уходи.
– Я забираю таблетки, – говорю я ей.
Прищурившись, она смотрит на меня.
– Отлично, вон! – Тори со всей силы толкает меня.
Шок от того, что она толкнула меня, вынуждает сделать шаг назад и вылететь в коридор. Она хлопает дверью перед моим лицом и запирается.
Бью кулаком по дереву и слышу еще больше треска и ударов изнутри. Понятия не имею, что, черт возьми, она может делать.
Забираю таблетки, оставляя Тори в ванной наверху, хватаю Гэвина и ухожу. Оказавшись в машине, я звоню 911. Я говорю им, что это срочно, ради Тори. Говорю им, что для того, чтобы ванна наполнилась, требуется ровно семь минут, и что, как только это произойдет, у них останется всего пара минут, чтобы помешать моей жене покончить с собой. Это если она не решит убить себя током. Ужасно, но за прошлый год я научился учитывать каждый возможный метод самоубийства. Я чувствовал, что должен быть на шаг впереди Тори. Возможно, она выглядела хорошо и чувствовала себя лучше с тех пор, но я не терял бдительности и не доверял ей. Я был уверен, что она достаточно здорова, чтобы заботиться о Гэвине – так мне сказал доктор по окончании курса реабилитации. Тем не менее, я не спускаю глаз с дома, когда она одна с Гэвином. Наши соседи знают о ситуации, и они по очереди заглядывают, пока меня нет, прикрываясь дружеским визитом.
Я все еще сижу в машине, размышляя о том, что правильно и неправильно, и что, черт возьми, делать, как из дома, крича и плача, выбегает Тори. Она останавливается у машины и хлопает по окну ладонями.
– Я сожалею обо всем! – кричит она. Ее лицо мокрое от слез, а глаза почти вылезли из орбит. Волосы торчат в разные стороны и падают на лицо. Если кто-то посмотрит на улицу или услышит ее, вызовет полицию. Все на нашей улице знают, что у нас маленький ребенок, и эта ситуация явно небезопасна для него. – Я хотела бы все исправить. Я не хотела заставлять свою мать делать то, что она сделала, не хотела оставлять свою сестру!
Гэвин слышит крики и начинает хныкать, вероятно, от страха.
– Все в порядке, дружочек. Не волнуйся.
– Я больше не могу! Я не могу жить. Я могла справляться, пока не родился Гэвин, а затем все стало так плохо, словно все вернулось вспять, – продолжает она.
В груди болит, отчасти оттого, что я слышу долгожданную правду, но еще больше из-за лжи, в которой она жила. Не могу представить, как она хранила этот секрет, скрывая правду так долго.
Открыв дверь, я выхожу наружу и касаюсь ладонью ее щеки.
– Послушай меня, – спокойно говорю я, – мы снова тебе поможем, Тори, но для этого тебе придется все рассказать. Это будет нелегко, но я не могу сидеть здесь, зная то, что теперь знаю, жить с тобой дальше, скрывая это от врачей. Никто не сможет помочь тебе, если не будет знать, что не так. Ты понимаешь это?
Она яростно качает головой.
– Я понимаю, но ЭйДжей, – плачет она, – я больше не хочу быть рядом с тобой, и я не должна быть рядом с Гэвином.
– О чем ты?
– Я больше не могу, ЭйДжей. Не знаю, сколько еще раз я должна сказать это, прежде чем ты поймешь. Я не хочу быть замужем или иметь детей. Я не могу быть той, кто я сейчас. Не могу.
– Тогда попрощайся с ним, – говорю я ей, и внутри все скручивается от эмоций.
Я мог бы найти для нее оправдание, предположить, что она говорит это из-за истерики, но она говорила так раньше и думаю, для нее так лучше. Правда – лучший способ. Открываю заднюю дверь машины, и Гэвин смотрит на мамочку с нетерпением, ожидая, что она возьмет его.
– Сделай это, Тори, – резко говорю я.
Она быстро наклоняется и дарит ему воздушный поцелуй. Она даже не касается ребенка, и это убивает меня. Он тянется к ней, плачет, а она даже не прикасается к нему. Сейчас я ее ненавижу. Я так сильно ее ненавижу. Это не та женщина, на которой я женился.
Тори усаживается на переднюю ступеньку крыльца, уткнувшись лицом в колени. Подъезжает «скорая», за ней – полицейская машина. Это настоящий кошмар. Снова.
Офицер подходит ко мне и сообщает, что им позвонили соседи по поводу шума и плюс они приняли мой звонок. Не могу сказать, что удивлен этим, особенно учитывая последние часы. Тори кричала в доме во всю мощь легких, а теперь вышла с продолжением на улицу.
– У моей жены вроде как нервный срыв, офицер. У нее было две попытки самоубийства. Ее поведение и слова дали мне понять, что она собирается попробовать снова, и я позвонил 911.
– А что по поводу шума? – спрашивает он.
– Она злилась на меня и хотела дать мне знать об этом, – сообщаю я.
– Был ли факт насилия?
– Нет, сэр.
Полицейский заглядывает в машину.
– Я забрал сына и хотел уехать. Не был уверен, что ему безопасно находиться рядом с ней. Мне не хотелось, чтобы он все это видел.
Звучит ужасно. Я рассказываю все так, словно Тори какая-то непутевая мамаша. Но самое худшее, что она такая и есть.
Офицер выглядит растерянным, и только чуть заметно кивает.
– Ясно. Вам стоит отвезти ребенка в безопасное место на этот вечер.
– Да, сэр.
Парамедики разговаривают с Тори на передней ступеньке крыльца, помогают ей встать на ноги. Я спокойно наблюдаю, как они аккуратно ведут ее к машине скорой помощи. Она идет босая, в блузке, покрытой рвотой. Мне нечего ей сказать, и я чувствую себя виноватым. Чувствую себя ужасным человеком, когда наблюдаю, как она забирается в машину скорой помощи, но у меня нет для нее ни слова сочувствия или надежды. Я только молчу, когда она кричит:
– Не ищи меня, ЭйДжей! – и дверь машины «скорой» закрывается.
Всего несколько минут, и за «скорой» уезжает полицейская машина, оставив нас с Гэвином в одиночестве на подъездной дорожке, которая сейчас больше похожа на перекресток.
Смотрю на сына и вижу его испуганный взгляд.
– С нами все будет хорошо, – говорю я ему, прижимая ладонь к его щеке.
Даже зная, что дом пуст, я не могу заставить себя вернуться внутрь. Как будто там все пропитано ложью и открытиями, с которыми я пока не готов иметь дело. Нам нужно убраться отсюда. Мне нужно понять, что будет дальше.
Глава 16
Я должен был остаться у Хантера на ночь, но вместо этого попросил его присмотреть за Гэвином, чтобы я мог закончить то, что начал сегодня утром. Кекс и все такое.
В один прекрасный день вся моя вселенная перевернулась вверх дном, и сейчас я чувствую себя каким-то уставшим и больным.
Правильно это или нет, не знаю, но прямо сейчас я не готов снова принимать на себя заботу. Я два года поступал правильно. Во второй раз в жизни я сделал женщине ребенка, и на сей раз очень хотел поступить правильно, не хотел допускать ошибок.
Когда забеременела Кэмми, у меня не было возможности решать. С Тори я быстро понял, что если хочу иметь право голоса в этом вопросе, мне нужно поступить намного решительнее. Тори могла изменить свое мнение в любой момент, и хотя убедил ее оставить ребенка, я не был уверен, что ее решение окончательное.
Я даже говорил с адвокатом. Он сказал, что мне не нужно жениться на ней, чтобы претендовать на полную опеку, если дойдет до этого, но я хотел, чтобы между нами все было правильно. Я хотел быть хорошим мужем и отцом, и этим доказать Тори, что наша ситуация не так плоха, как ей кажется.
Все думали, что я поступаю «правильно», женившись на женщине, которой сделал ребенка. И это было так, но некоторые причины нашего брака все-таки были неправильными, хоть я и пытался убедить себя в обратном. Я влюбился в Тори, и я любил ее. Все у нас было хорошо, но искры – той, что была с Кэмми – ее во мне не было. Я ждал чего-то внутри себя, чтобы сказать: «Она женщина, без которой ты не можешь жить».
У меня был внушительный список неправильных женщин до Тори, и я задавался вопросом, не потому ли это, что та женщина, с которой я должен был прожить всю жизнь, сбежала, когда мне было восемнадцать. Если бы нам была позволена только одна настоящая любовь – а это, я считаю, чушь полная – то для меня, наверное, такой любовью была бы Кэмми.
Независимо от моих чувств или их возможного отсутствия, я попросил Тори выйти за меня замуж. Сказал, что хочу жениться прямо сейчас и отложить все заботы на потом. Убедил ее, что все встанет на свои места.
И это сомнение, одолевавшее меня до свадьбы, просочилось и в семейную жизнь. Стало даже хуже. Это был уже не просто вопрос. Я был уверен, что все постепенно сойдет на нет, но все еще пытался что-то исправить. Мы готовились стать семьей, и нашему ребенку нужна была самая лучшая.
Я все сделал неправильно. Облажался так сильно, мои ошибки стоили мне так много; и вот я снова их совершаю.
Пока еду в лифте на верхний этаж, сердце в груди неистово колотится. Кажется, я еду вечность. Я пытаюсь вспомнить расположение их номера, и тут слышу крик из-за двери. Мужской голос, и мужчина вопит все сильнее, но я не различаю слов.
Боясь, что крик относится к Кэмми, я стучу кулаком по двери. Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с Каспером.
По лбу у него стекает пот, воротник расстегнут, а галстук кое-как висит вокруг шеи. Его волосы испачканы гелем для волос, лицо красное, а кулаки окровавлены. И помоги мне боже, если он коснулся моих девочек хоть пальцем, я убью его прямо здесь и сейчас.
Я немного крупнее его, и вешу по крайней мере на двадцать килограммов больше. Отталкиваю Каспера с дороги и прижимаю к стене в номере. Дверь закрывается позади нас. Мы стоим так – мой кулак у его подбородка, пальцы сжаты на воротнике, пока я осматриваю номер в поисках девочек.
– Где они? – спрашиваю я, замечая в стене дыру.
– Откуда, черт возьми, мне знать? – огрызается он. – Это все твоя вина. И ты знаешь это, ты, говнюк с синим воротником.
Кажется, их здесь нет, но Каспер только что назвал меня говнюком, не так ли? Я позволяю себе улыбку, прежде чем врезать по его и без того кривому носу.
– Мудак, – говорю я. Он отшатывается от удара и прижимает пальцы к носу. – Дать салфетку?
– Она приехала сюда из-за тебя. Из-за того, что трахалась с тобой. Она останется здесь ради твоей жалкой задницы, так что тебе не придется отказываться от своей дерьмовой семейки.
– Если ты не хочешь, чтобы мой кулак стал салфеткой, которая вытирает кровь с твоего носа, даже не заикайся о моей семье. И да поможет тебе Бог, если ты хоть пальцем их тронешь.
– Черт, да забирай ее. На здоровье. В любом случае, я изменял ей. И я не настолько глуп, чтобы их трогать. Она же адвокат.
– Нет, ты все-таки настолько глуп, – говорю я ему.
Он, конечно, тот еще мудак, но мне трудно поверить, что Кэмми потащила бы его сюда с намерением дать от ворот поворот, а значит, если он изменяет ей, он все равно делает ей больно. Пусть и не физически.
– Уверен, что Кэмми попросила тебя остаться, – неохотно говорю я.
– Мы оба знаем, что Кэмерон на самом деле этого не хочет, – бормочет он.
– Не знаю, хочет она или нет, но выслушав твое признание, я обязательно удостоверюсь, что с тобой она не захочет иметь ничего, на хрен, общего.
Он сжимает зубы и кулаки. Неудачник.
Узнав, что моих девочек в гостиничном номере нет, я не намерен торчать тут с этим мудаком-призраком.
Справа на кофейном столике я вижу коробку с салфетками. Хватаю их и протягиваю ему.
– Призрак, ты выглядишь так, будто кто-то выбил из тебя все дерьмо. Соберись.
Я ухмыляюсь ему, прежде чем выйти, и спускаюсь вниз. На стойке регистрации я жалуюсь, что где-то наверху громкая вечеринка. Пусть он сам объясняет разгром в своем номере.
Вернувшись к машине, я размышляю. Где найти Кэмми? Семья Кэмми больше здесь не живет, но она вряд ли пошла бы к родителям в такое позднее время суток.
Проезжая через центр города, где мы сегодня обедали, я вижу, как из небольшого кинотеатра выходят люди. На противоположной стороне улицы стоит толпа, в беседке играет музыка. Это маленький городок, так что надеюсь, что смогу их заметить, но вообще-то, они могут быть где угодно. И потому мне чертовски везет, когда я ловлю из толпы зевак возле музыканта лицо Эвер. Кэмми обнимает ее за плечи, а вторую руку прижимает к груди, словно прячет от холода.
Нахожу место для парковки на обочине дороги и бегу через дорогу к ним. Эвер не говорит Кэмми, что видит меня. Она просто улыбается, когда я приближаюсь. Я стаскиваю с себя куртку, чувствуя, как холодна ночь. Настоящее дыхание зимы.
Когда я накидываю куртку на плечи Кэмми, она мгновенно поворачивается ко мне лицом. Ее глаза покраснели, я вижу это даже в темноте парка. Соленые дорожки слез пересекают щеки, и мне не нужно спрашивать, что случилось, потому что я уже знаю.
– Ты выглядишь так, будто тебя нужно обнять, – говорю я ей.
Она едва слышно смеется.
– Я бы сказала, что сегодня после обеда в объятьях нуждался ты. – Она понятия не имеет, как сильно мне сейчас нужно ее обнять. Я хочу притвориться, что половины сегодняшнего дня не было.
– Вы всегда были такими отстойными? – спрашивает Эвер, закатывая глаза и улыбаясь.
– Всегда, – говорю я ей.
Я обнимаю Кэмми и притягиваю к себе, чувствуя, как холод покидает мое тело. Кладу свой подбородок на ее голову и прижимаю ее к себе. Горло сжимается, в животе скручивается узел. Старые воспоминания омывают меня, как теплый весенний ливень. Я обнимаю ее, и будто бы все как раньше; словно и не прошло столько времени. Я забыл, как идеально она подходит мне, как наша разница в росте делает нас идеальными кусочками пазла. Голова Кэмми упирается мне грудь, кончики пальцев касаются моей спины.
Эвер рычит на нас, и я рычу в ответ. Она выглядит немного удивленной, но я не собираюсь потакать ей в этом... в основном потому, что определенно буду потакать ей во всем другом. Прекратив, она делает шаг вперед и поворачивается спиной к нашей демонстрации дружеской привязанности. Привязанность. Я знаю, что это неправильно, но в то же время чертовски правильно, и это именно то, что мне нужно после всего, что произошло сегодня.
– Я так старалась перестать думать о тебе, – шепчет Кэмми. – Мне понадобились годы, чтобы выкинуть тебя из головы.
– Почему ты тогда не вернулась? – спрашиваю я. Я бы с радостью побежал за ней хоть на край света, если бы она только позволила мне, но она не отвечала на мои звонки, и в конце концов мне пришлось принять намек – очень прозрачный намек.
– Я возвращалась, – вздыхает она. – Вообще-то, три раза.
– Что? – спрашиваю я, отстраняясь и поворачивая Кэмми так, чтобы взглянуть ей в глаза. – О чем ты?
– И каждый раз, когда приезжала сюда, я сначала заходила в дом твоих родителей и спрашивала, как у тебя дела. Каждый раз, когда мне говорили, что у тебя есть подруга или жена, я умоляла их не говорить, что заходила. Я не хотела появляться в твоей жизни, если ты уже счастлив.
Я хочу злиться на маму и папу, но не могу. Я ведь не дал им даже заподозрить, что исчезновение Кэмми из моей жизни причинит мне боль.
– Счастлив? – переспрашиваю я.
– Я думала, раз у тебя кто-то есть, ты счастлив, – объясняет она.
Не могу сдержать рвущийся наружу смешок.
– Кэм, я никогда не был счастлив так, как был с тобой, пусть это и глупо, ведь тогда мы были совсем юными.
Она опускает взгляд.
– Это не смешно, – бормочет она. – Я всегда чувствовала то же самое. Когда я увидела у порога Эвер, второй мыслью, которая пришла мне в голову, было то, что у меня наконец есть повод увидеть тебя, и, возможно, нарушить ту идиллию, в которой ты живешь. Это было эгоистично, но…
– Это не было эгоистично. Я не могу сказать тебе, как счастлив, что ты прервала то, что считаешь идиллией.
Кэмми снова обнимает меня, ее голова снова у меня под подбородком – где и должна быть.
– Каспер этого не хочет, – тихо говорит она. – Это не было частью его плана.
– Я знаю. Я только что из твоего номера. Он когда-нибудь причинял тебе боль?
Кэмми отстраняется и скрещивает руки на груди, создавая между нами пространство.
– Нет, он никогда не причинял мне вреда. Физически.
«Жалкий мудак», – резюмирую я.
– Уже поздно, но я не знаю, во сколько обычно ложатся тринадцатилетние дети, и вообще, где вы планировали провести ночь?
– Ну, – вздыхает она, убрав за ухо прядь волос, – честно говоря, я еще не знаю. Наверное, не самое лучшее начало материнства.
– У тебя отлично получается, – говорю я ей.
– Не знаю, – вздыхает она с улыбкой.
– Эвер, эта женщина – просто безумие.
Мое внимание приковано к скрипачке, которая просто отжигает. Я никогда не слышал раньше такой игры. Скрипачка играет современную музыку, но очень необычно. Эвер просто зачарована.
– Ты знаешь ее?
– Это Линдси Стирлинг (Примеч. известная американская скрипачка и танцовщица), – отвечает Эвер, не отрывая от нее взгляда. – Она самая талантливая скрипачка из всех, что я слышала.
– Она большая звезда? – спрашиваю я.
– Вроде того. Странно, что она играет здесь. Это ведь совсем маленький городок.
Кто бы мог подумать, что у меня будет культурная дочь? Это все Кэмми.
Кладу руку на плечо и наблюдаю за ней, пока она наблюдает за скрипачкой. Замечаю, что скрипачка и Эвер одеты похожим образом. Если это современная мода, то я пропустил этот тренд. Кажется, еще вчера я был подростком, и вот уже чувствую себя стариком.
Мы втроем молчим. На лице Эвер настоящее счастье – все тридцать пять минут, пока играет музыка. Скрипачка публично благодарит подругу за то, что пригласила в этот идеальный маленький городок и познакомила ее с Коннектикутом. Полагаю, это объясняет, почему поп-звезда играет посреди парка. Обычно самое волнительное событие в нашем городке – выступление школьного ансамбля.
– Итак, дамы, я думаю, пора найти вам место для отдыха. Что думаете? – спрашиваю я, когда мы идем к дороге.
– Где твоя жена? – спрашивает Эвер.
Я специально прокашливаюсь, пытаясь найти способ избежать ответа и одновременно понимая, что не могу. Технически мне следует быть с Кэмми – то есть, с Тори. Она сама себя отправила в больницу, и я не знаю, что теперь делать. Я знаю, что должен позаботиться о ней, но я устал от заботы.
– ЭйДжей? – Кэмми не пропустила вопрос. – Ты в порядке?
Крепко сжимаю губы и качаю головой.
– Я не знаю, – говорю я им.
– Что именно? – спрашивает Кэмми.
– Я знаю, где она, и не знаю, в порядке ли я.
– Мне очень жаль. Я была настолько поглощена своими проблемами, и даже не подумала спросить тебя, что было после обеда, – говорит Кэмми.
– Она какая-то грустная, у нее как будто пустой взгляд, – замечает Эвер. Ее слова ранят меня. Было так очевидно, что Тори не в порядке? Как оказалось, она более нестабильна, чем я думал. Правда ее прошлого преследует меня, и не знаю, что с этим делать.
– Это длинная история.
Кэмми смотрит на мое лицо, пока мы идем, но я смотрю только вперед.
– Тут есть отель дальше по улице. Я уверен, что мы сможем найти для вас номер. Позвольте только я заберу кое-что из машины.
Никто не спорит. Мы проходим пару кварталов. Это маленький отель, а не люкс, к которым, как видно, привыкла Кэмми, но он должен быть достаточно приличным. Я это знаю. Я останавливался здесь на пару недель, когда Хантер переживал тяжелые времена. Тогда я был в некотором роде бездомным, благодаря своим потрясающим последним отношениям.
– У вас с собой не так уж и много вещей, – отмечаю я, заметив две их маленькие сумки.
– У нас с Каспером все немного вышло из-под контроля, и мне просто нужно было вытащить нас оттуда и побыстрее. Я как-то не задумалась о последствиях, – поясняет Кэмми.
Я прикусываю язык, чтобы не поделиться своим мнением насчет этого мудака.
– В любом случае, на ночь у нас все есть.
– Машину он тоже забрал, так? – предполагаю я
– Да, – говорит Кэмми. – Мы вроде как пешком.
– С нами все будет нормально, – говорит Эвер. – Последние несколько лет я жила сама по себе. Родителей никогда не было дома, а няня безбожно пила и забывала про свои обязанности.
Это больно. Как можно взять ребенка, а затем переложить заботу о нем на няню?
Я так старался уйти от прошлого, так хотел преодолеть сожаление и стыд, которые чувствую все время. Вот только каждый раз, как я стремлюсь к тому, чтобы все забыть, все возвращается. Мы не должны были отдавать ее, и мне хочется это сказать, но Кэмми была вынуждена принять решение, и потому это не сработает. Я просто хочу, чтобы Эвер знала правду.
Мы заселяемся в отель. Я провожаю девочек наверх, не зная, куда пойду сейчас сам. Домой без Гэвина я не хочу, и не хочу врываться в дом Хантера, так как могу разбудить детей. Может, я просто пытаюсь придумать повод остаться. Но это было бы большой ошибкой.
Мы открываем дверь в номер и видим большую комнату и спальню приличного размера с двумя кроватями.
Подхожу к маленькому столу в углу и кладу на него маленькую белую коробку, которую возил с собой весь день.
– Эвер, я ждал тринадцать долгих лет, чтобы сделать это, но сейчас, в эту секунду, не могу поверить, что все действительно происходит.
Она выглядит немного смущенной, поэтому я открываю коробку и достаю свечу и зажигалку из заднего кармана. Я ставлю свечу в центр кекса и зажигаю ее.
– Ладно, загадай желание, Эвер.
Дочь смотрит на меня, будто я дурак, но я улыбаюсь и говорю ей:
– Давай же. Желания сбываются. Верь мне.
Она закрывает глаза, и я обнимаю ее, а Кэмми кладет руку на мою. Я смотрю на Кэмми и вижу, что она плачет, пока Эвер задувает свечу.
– С днем рождения, Эвер, – говорит она.
Когда этот подходящий для книг момент проходит, мы режем кекс на три части и едим в тишине. Мы словно осознаем величие этого момента, и нам не нужны слова.
Через несколько минут я замечаю, что Эвер устала.
– Тебе, наверное, стоит немного поспать, – предлагаю я.
Эвер подходит ко мне, и я не понимаю, чего она хочет, пока ее руки не обнимают меня за шею.
– Я знаю, ребята, для вас этот день отстой, но это был лучший день в моей жизни.
Она убирает руки и уходит, оставив меня в полном шоке. Меня словно ударили в грудь или сделали дефибрилляцию. Эти слова – лучшее, что я слышал в своей жизни, и вряд ли что-то сможет их переплюнуть. Я мечтал услышать это от дочери, пусть даже это были мечты о безликой маленькой девочке, которая не знает меня, но говорит, что скучает по мне. Сегодня явно не подходящий день для исполнения мечты, и все же это случилось.
Кэмми плюхается на диван, скидывает туфли и подтягивает колени к груди.
– Что мне делать?
Я усаживаюсь рядом с ней и кладу ладонь ей на колено.
– Все, что подскажет сердце.
Она наклоняет голову и смотрит на меня.
– Мое сердце впервые за долгое время лишилось дара речи.
– Да, я слышу.
– Что случилось с Тори?
Я откидываюсь на спинку дивана.
– Я не знаю, с чего начать, Кэм. Просто скажу, что она только что упекла себя в психушку. Снова.
– Что? – Она выпрямляется. – Из-за пиццерии?
Я цинично смеюсь.
– Нет, это была только верхушка айсберга.
– Ну а где твой сын, Гэвин?
– Остался на ночь с Хантером. Мне нужно было найти тебя после того, что случилось сегодня днем.
– Почему ты сейчас не с Тори?
Кэмми не смотрит на меня, когда задает этот вопрос.
Сжимаю пальцами виски и закрываю глаза. Я не ищу идеальных слов.
– Я постепенно разлюбил женщину, в которую вряд ли когда-либо был по-настоящему влюблен, – выпаливаю я. – Раньше мне было совсем не все равно, а теперь я далек от этого. Она была эмоционально отстраненной и холодной много месяцев подряд. Со временем мои чувства к ней прошли. Я сломался.
Это первый раз, когда я признаю это – даже перед самим собой.
– Но ты все еще заботишься о ней? – настаивает Кэмми.
– Мне не все равно. Я вызвал «скорую», когда решил, что она снова хочет покончить с собой. Но мне нужен перерыв. Я знаю, это звучит ужасно и чудовищно, но, Кэм, это уже предел. Я единственный заботился о Гэвине с момента рождения, и это еще мягко сказано. Я пытался помочь Тори оставаться психически стабильной, пытался сделать так, чтобы Гэвин рос счастливым и не знал о ее демонах. Но то, что случилось сегодня, стало последней каплей.
Она медленно качает головой.
– Она была такой, когда вы познакомились?
– Нет. Она не хотела детей. Но забеременела Гэвином, и я не собирался отказываться от него, независимо от того, как сильно она его не хотела. Я заставил ее сохранить беременность. И когда он родился, переключатель щелкнул.
Кэмми поворачивается ко мне.
– Так было, когда Каспер узнал об Эвер, – говорит она с пониманием и даже сочувствием. – Но... тут другое. Она не его дочь. Как может мать чувствовать такое к своему сыну?
– Я не знаю.
Это причиняет мне боль. Я не могу понять. Он – наше с Тори дитя, и я вижу это каждый раз, когда смотрю на его личико.
– Что ты собираешься делать? – спрашивает Кэмми.
– Если честно, не знаю. Я не счастлив. Это все, что я знаю.
– Ты заслуживаешь счастья, – тихо говорит она.
– И прямо в эту секунду... – я поворачиваюсь к ней, мне нужно, чтобы она поняла важность того, что я пытаюсь сказать, – прямо сейчас я счастлив, несмотря на все ужасное, что видел и слышал сегодня.
В моей голове неуместные мысли, которым здесь и сейчас нет места в моей нескладной жизни.
– Я тоже, – бормочет она. – Погоди, у меня есть идея.
Да, у меня тоже…
Кэмми встает с дивана и опускается на колени перед мини баром. Я наблюдаю за каждым ее движением. Ее штаны чуть сползают, открывая черные ажурные стринги. Мне приходится держаться изо всех сил, пока она открывает дверь холодильника и достает две бутылки колы и четыре маленькие бутылочки с крепким алкоголем.
Она ставит их на журнальный столик передо мной и бежит в ванную, откуда возвращается с двумя стаканами.
– Мы никогда не пили вместе, – говорю я ей, посмеиваясь.
– Я не могу потерять свою стипендию из-за дурацкой вечеринки в средней школе, – издевается она над идеалами семнадцатилетней Кэмми. – Теперь я знаю, что стоило это попробовать. Хотя бы разок.
– Никогда не поздно наверстать упущенное, – говорю я ей.
Я делаю ужасный коктейль из содержимого бутылочек и вручаю ей один из стаканов.
– За Эвер, – говорит она, касаясь стаканом моего.
– За Эврифин.
