Текст книги "Запоздалая свадьба"

Автор книги: Шарлотта Хьюз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Люси предпочла бы не отвечать на этот вопрос. В конце концов, Скотт был работодателем ее матери.

– У нее диабет, и я убедилась, что она не в состоянии должным образом позаботиться о себе. Вот я и подумала, что могу помочь ей.

Ей не хотелось говорить о чувстве вины перед матерью, которое руководило ею. Как бы она ни ненавидела своего отца, как бы ни боялась Обри, ей не следовало на столько лет прерывать отношения с матерью. Хотя, с другой стороны, она не могла простить матери, что та не бросила Дарнела.

– И надолго ты здесь останешься? – спросил он.

Люси ответила не сразу.

– Не знаю. Несколько месяцев, несколько лет, какое это имеет значение?

– Имеет. – Скотт отвел взгляд, но она успела заметить мелькнувшую в его глазах скорбь. – Как ты посмела явиться в этот город после всего, что ты сделала? – спросил он.

Она смотрела на его напряженное лицо, в надежде узнать по его выражению ответы на мучавшие ее вопросы.

– А что, собственно, я такого сделала, Скотт? – наконец выдавила она из себя.

– Ты бросила меня, когда узнала, что я умираю.

– Ты считаешь, что я бросила тебя. А тебе не приходило в голову, что меня заставили уехать?

– Я знаю, что ты пыталась свалить всю вину на моего отца.

– А я знаю, что ты всегда оправдывал его. Ты закрывал глаза на все его ужасные поступки. – Люси почувствовала, что к глазам подступили слезы. – Ты не представляешь, что со мной тогда происходило, Скотт. Ты умирал. Умирал! Врач, делавший тебе внутричерепную операцию, сказал, что ты уже не выйдешь из комы. Не думаю, что ты по-настоящему понимаешь, какое это чудо, что ты сегодня жив… и все у тебя нормально.

Люси замолчала; слезы текли по ее щекам.

– Это было ужасно, Скотт. Я не могла смириться с тем, что ты умираешь, не могла стоять около тебя и смотреть на твое безжизненное тело. Твой отец не хотел, чтобы я оставалась около тебя. Твоя несчастная мать была настолько больна, что не поднималась с постели. Это был настоящий кошмар.

Люси не стала упоминать о своем отце, который в пьяном виде позвонил в больницу и заявил ей, что не пустит дочь в свой дом с незаконнорожденным отродьем.

Скотт, увидев ее слезы, отвернулся. Было время, когда ее слезы повергали его в отчаяние. Тогда он был совсем мальчишкой и не понимал, что некоторые женщины используют слезы в своих интересах. Черт, может быть, и она сейчас расплакалась нарочно.

– И все-таки это не объясняет, почему ты взяла деньги у отца и уехала из города, – резко бросил он.

Люси посмотрела на него. Очевидно, он слишком долго таил на нее злобу и еще не скоро избавится от нее. Она сомневалась в его готовности узнать правду о Келли.

– Я имела право на эти деньги, Скотт, – сказала она, вскинув голову.

– Почему?

– Потому что я…

Люси не могла найти подходящих слов. Скотт был в эту минуту слишком зол. Если она расскажет ему сейчас о дочери, то он, возможно, совершенно выйдет из себя.

– Они давали мне надежду выжить и добиться чего-то в жизни, – сказала она, наконец.

– Ты всегда была мелочной, Люси. Даже когда мы собирались пожениться, я знал, что любил тебя сильнее, чем ты меня.

– Неправда. Моя любовь была ничуть не меньше твоей.

– Многие месяцы я тосковал по тебе, – сказал он. – Жалел, что не умер, что вышел из комы.

– Тосковал ты, положим, недолго, – возразила она холодно. – Насколько я знаю, ты женился через полгода после моего отъезда. Слышала, у тебя есть сын.

Сердитое выражение на его лице сменилось яростью. Никогда вид его не был столь угрожающим.

– Не вмешивай сюда мою бывшую жену, Люси. Она собрала по кусочкам то, что от меня оставалось, в то время как ты отвернулась от меня. Что же касается моего сына… – Он помолчал. – Он – единственное светлое пятно в моей жизни.

– Зачем ты пришел сюда, Скотт? Если ты меня ненавидишь, то зачем вообще было приходить?

– Я пришел для того, чтобы выяснить кое-что с тобой до конца. Уж если ты вернулась в город, я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь.

Ее удивило, что он все еще был способен причинять ей боль.

– Ты сам пришел ко мне, – напомнила она и, усмехнувшись, добавила: – Может быть, ты ненавидишь меня не так уж сильно, как думаешь?

Скотт взглянул на нее. Она всегда умела читать его самые потаенные мысли. С самого начала Люси поняла, что возбуждает его, и воспользовалась этим. Он отвел взгляд, но затем посмотрел прямо ей в глаза.

– Какую игру ты затеяла, Люси? – Он приблизился к ней настолько, что почувствовал запах, исходящий от ее волос – запах жасминового шампуня. – Ты приехала, чтобы убедиться, что до сих пор возбуждаешь меня? Или у тебя кончились деньги?

– Иди к черту!

– Я уже был в преисподней и вернулся оттуда, детка.

Люси отступила назад и оперлась спиной о дверь. Его дикий взгляд пугал ее. Он уже не был мальчиком, которого она знала и любила. Он стал мужчиной, грубым и властным, явно испытывавшим в эту минуту ненависть к ней. Ее охватил страх. В страхе ей даже представилось, что в сравнении с ним Обри Баффорд был весьма безобидным. Тем не менее Люси продолжала стоять, гордо подняв голову, и бесстрашно смотрела ему в глаза.

– Пожалуйста, уходи, – сказала она, и голос ее дрогнул.

– Не уйду, пока не получу ответ, – ответил он спокойно.

Скотт склонился к ней, почти прижавшись к ней телом, обхватил ее шею рукой, с силой надавив большим пальцем на горло. Ее сердце бешено забилось.

Люси задрожала и отвернула от него лицо, насколько это было возможно. Она не могла допустить, чтобы он увидел боль и смятение, чему сам был причиной.

Скотт не без гордости заметил, как краска бросилась ей в лицо, как проявились сквозь блузку внезапно затвердевшие соски грудей. Ему страстно захотелось прижаться к ним губами. Пятнадцать лет прошло, но она по-прежнему отзывалась на его прикосновения. Ему было приятно сознавать, что все еще возбуждает ее. Взяв Люси за подбородок, он повернул ее лицо к себе, наклонился и провел губами по ее рту.

– Скотт… – Его имя в ее устах прозвучало жалобно, как хныканье ребенка. – Пожалуйста, – прошептала она.

– Пожалуйста, что?

Он снова прижался к ее губам, но на этот раз его поцелуй был неистовым. Его язык глубоко проник в ее рот, жадно и страстно исследуя его, упиваясь его вкусом. Его руки обняли ее, держа нежно, но крепко. У Люси не оставалось иного выбора, как уступить его настойчивому порыву. Внезапно прервав поцелуй, он легонько укусил зубами ее нижнюю губу.

«Он хочет сделать мне больно, – подумала она. – Наказать за ту боль, что я причинила ему». Эта мысль опечалила ее. По щекам снова потекли слезы.

Скотт, увидев, что она плачет, мгновенно пожалел, что причинил ей боль. Но он этого хотел и добился своего. Почему же он чувствовал себя как побитая собака?

Неожиданно раздавшийся шум заставил их отпрянуть друг от друга. Дверь приоткрылась, и Люси оглянулась. В проеме двери показалась тоненькая фигурка дочери.

– Мам, ты здесь?

Люси шмыгнула носом и торопливо вытерла слезы на щеках. Повернувшись к дочери, она слабо улыбнулась.

– Иди в дом, Келли, – сказала она, – я сейчас вернусь.

– Что-нибудь случилось? – встревоженно спросила Келли. – Почему ты плачешь? Кто этот человек?

Люси не знала, что ответить. Она чувствовала, что для правдивого ответа момент был неподходящий. Скотт был слишком раздражен для знакомства с дочерью.

– Это мой старый друг, родная. Мы просто… Он сообщил мне печальную новость. А теперь иди спать. Я уже возвращаюсь.

Келли послушно закрыла дверь. Люси повернулась к Скотту и увидела, что он разглядывает свои ботинки и выглядит смущенным.

– Как я понимаю, это твоя дочь?

– Да.

– Судя по ее возрасту, я бы сказал, что ты не теряла времени и быстро нашла мне замену.

По его взгляду Люси поняла, что он думает о худшем: она, мол, не только забеременела от него до замужества, но и за отца Келли не потрудилась выйти замуж. У нее сразу возникло искушение заставить его поверить в это, но затем она поняла, что обязана ради дочери сказать ему правду.

– Не хочешь ли ты узнать, сколько лет моей дочери? – спросила Люси.

Он пожал плечами.

– Зачем?

– Ей пятнадцать лет, Скотт, – сказала Люси, глядя ему прямо в глаза. – Хочешь знать, когда она родилась? Третьего июля 1980 года, в день автокатастрофы. – Она испытывала удовольствие, видя, как безразличие на его лице сменялось недоверием. – Ты очень сообразительный, так что все поймешь. Ну а когда тебе будет что сказать, позвони мне.

Она вошла в дом, с шумом захлопнув дверь.

3

«Ты очень сообразительный, так что все поймешь». Что, черт возьми, это могло значить?

Бормоча проклятья, Скотт направился к машине, сел в нее и уставился на дом, словно ожидая, что Люси выйдет и все сама объяснит. Что она затеяла? Уж не пыталась ли выдать эту девочку за его дочь? Неужели она совсем потеряла совесть?

«Ребенок не пережил автокатастрофы. Родился мертвым», – вспомнились слова отца.

Скотт запустил пальцы в волосы и потряс головой, словно хотел убедиться, что она еще на месте и способна мыслить. Если бы он не был так зол, то вернулся бы и потребовал объяснения. К тому же он не желал доставлять Люси удовольствие убедиться в том, что потрясен. Он включил зажигание и отъехал от дома, наблюдая за ним через зеркало заднего обзора и размышляя над тем, не сошла ли с ума Люси.

Скотт полчаса кружил по городу, обдумывая их разговор. Неужели она надеялась заставить его поверить, что ребенок его? Или нужда в деньгах толкала ее на это? Он бесцельно ездил по городу еще какое-то время, пока не оказался у дома друга.

Джим Берк был администратором городской больницы Шейд-Три и настоящим его другом. Он не был местным, приехал из Техаса, но все относились к нему так, словно он родился и вырос в Шейд-Три. Джим давно овдовел и имел двух взрослых детей.

На настойчивый звонок Скотта дверь через минуту открылась.

– Скотт? Каким ветром занесло тебя сюда? – спросил Джим. – Можешь не извиняться, – добавил он, явно испытывая радость от его появления. Джим был одет в темные спортивные штаны, белую рубашку и свободный вязаный свитер. В руке он держал томик Диккенса.

– Я не помешал тебе? – спросил Скотт, заранее зная ответ.

Джим был на десять или двенадцать лет старше его, но все свободное время проводил уткнувшись носом в книгу.

– Конечно, нет. Пойдем в кабинет и выпьем по глотку бренди. Откровенно говоря, ты выглядишь так, что это тебе не помешает. Что случилось, дружище?

Скотт ждал, пока он не наполнил стаканы и не сел.

– Мне нужна твоя помощь, Джим, – сказал он, и в голосе его прозвучало отчаяние.

– Звучит серьезно.

– Дело касается девушки по имени Люси Одам. Предположительно она родила мертвого ребенка в 1980 году. Точнее, третьего июля. Мне бы хотелось узнать детали.

Джим удивленно вскинул брови.

– Ты ведь знаешь, что эти сведения конфиденциальны и составляют врачебную тайну.

– Я бы не обратился к тебе, если бы это не было очень важно.

Джим задумался. Минуту спустя он взял телефон и набрал номер.

– Соедините меня с регистратурой, пожалуйста. – Ожидая ответа, он ободряюще улыбнулся Скотту. – По ночам у нас дежурит только одна девушка, так что придется подождать. – Он взял стакан с бренди и сделал глоток. – Алло? Говорит Джим Берк. Это Сьюзи? Привет, Сьюзи, как тебе работается в ночной смене?

Пока Джим болтал по телефону, Скотт беспокойно ерзал в кресле, затем выпил бренди, но никак не мог скрыть свое нетерпение.

– Сделай мне небольшое одолжение, Сьюзи, – сказал Джим, по привычке растягивая слова, и подмигнул Скотту, давая понять, что и он способен быть обворожительным, когда представится случай. – Найди старые регистрационные карточки и проверь, нет ли среди них карточки Люси Одам. – Он посмотрел на Скотта. – Пишется О-д-а-м?

Правильно, Сьюзи, Одам. Речь идет о третьем июля 1980 года. Эта женщина, вероятнее всего, родила мертвого ребенка. Мне нужно подтверждение этого факта, если ты его найдешь. Да, я дома. – Он повесил трубку. – Она позвонит, как только сможет. – Подняв стакан, Джим посмотрел на Скотта. – Что происходит, приятель?

Скотт колебался, не зная, стоит ли рассказывать ему всю правду, но тут же напомнил себе, что Джим – его самый близкий друг и никогда не выдаст доверенный ему секрет.

– Помнишь, я однажды рассказывал тебе, что попал в серьезную автокатастрофу сразу после окончания школы?

– Да, это было большое несчастье.

Скотт кивнул головой.

– Водитель, что врезался в мою машину, был пьян. Он умер на месте. Меня и мою подругу отвезли в больницу. Понимаешь, она была в положении.

– Люси Одам?

– Верно. К счастью, она отделалась несколькими переломами. Я же целый месяц был в коме, и врачи уже не надеялись, что я выживу.

– И ребенок родился мертвым?

– Мне так сказали. Теперь, пятнадцать лет спустя, Люси вернулась. У нее есть дочь, и Люси заявляет, что отец девочки я.

– Кто сказал тебе, что ребенок родился мертвым?

– Мой отец.

– Он мог обмануть тебя?

Скотта этот вопрос явно обескуражил.

– Хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Он был против моей женитьбы на Люси и, думаю, мог бы пойти на что угодно, чтобы помешать нашему браку. Положим, он обманул меня, но как тогда ему удалось заставить молчать весь медперсонал?

– А почему ты решил, что их заставили молчать? – удивился Джим.

– Но ведь никто ничего другого мне не говорил, даже не намекал. – Скотт задумался. – Черт возьми!

– Что-то вспомнил?

– Буквально через несколько дней после того, как я вышел из комы, отец настоял, чтобы меня перевезли домой. Ты знаешь, какой у нас просторный дом. Одну из комнат отец велел переоборудовать в палату, нанял медсестер и врачей.

– Включая физиотерапевта, на которой ты позже женился, – добавил Джим.

– Да. – Скотт в задумчивости помолчал. – Я думал, что он перевез меня домой, чтобы я скорее выздоравливал в домашней обстановке. Мне и в голову не приходило, что он хотел что-то скрыть от меня.

– Если повезет, то через несколько минут ты будешь знать, скрывал ли он что-нибудь или нет, – сказал Джим.

Они сидели, молча попивая бренди и не спуская глаз с телефона.

Наконец он зазвонил, и друзья одновременно вскочили. Джим поднял трубку.

– Ну и дела, Сьюзи! Как быстро ты со всем справилась! – Он взял лист бумаги и стал что-то записывать, в то время как Скотт усиленно боролся с охватившим его волнением. – Ты прелесть, Сьюзи. Я теперь твой должник. – Джим повесил трубку.

Скотт сел и в волнении сжал руки между колен.

– Удалось что-нибудь обнаружить?

– Не уверен, что тебе приятно будет это услышать.

– Все равно говори.

– Хорошо. В карточке значится, что Люси Энн Одам, семнадцати лет, родила девочку третьего июля 1980 года в десять часов тридцать семь минут вечера. Хотя у матери были многочисленные ушибы и рваные раны, не говоря о переломах запястья, руки и ключицы, полученных во время аварии, ребенок родился здоровым и весил восемь фунтов пять унций. Как только состояние матери и ребенка стабилизировалось, их перевезли в другую больницу.

Это известие поразило Скотта как гром среди ясного неба.

– Боже! Она не лжет, у меня есть дочь!

– Хорошая новость, Скотт, не так ли?

Он покачал головой.

– Не знаю. Я так потрясен, что ничего не соображаю.

– Скажи мне, девочке сколько лет? Пятнадцать? Почему же Люси только теперь решила сообщить тебе об этом?

– Она уверяет, что думала, будто я умер. – Скотт тяжело вздохнул. – Возможно, именно так сказал ей отец. Теперь я могу в это поверить.

– И Люси ни разу не приехала, чтобы самой убедиться в этом?

Скотт опустил голову.

– Мой отец заплатил ей, чтобы она держалась подальше от нашего города, что она и сделала.

– Почему же сейчас вернулась?

– Это долгая история, Джим, а я и так отнял у тебя много времени. – Скотт допил бренди и встал. – Спасибо тебе за помощь. Пойду, пожалуй. Мне надо все хорошенько обдумать.

Джим проводил Скотта до двери.

– Как поживает твой красавчик сын?

– Прекрасно. Его мать сказала, что у него появилась подружка. К тому же старше его.

– Кстати, как твоя бывшая жена? Я время от времени сталкиваюсь с ней в больнице, но все нет случая поболтать с ней.

– Хорошо. Я не теряю надежды, что она встретит подходящего человека, хотя она все время ссылается на то, что очень занята на работе.

Каждый раз, говоря об Эми, Скотт испытывал чувство вины. Она была хорошей женой и матерью, но он не любил ее. Он думал, что это не имеет значения, когда решил жениться на ней. В конце концов, они были хорошими друзьями, если не любовниками. Но для Эми это имело значение, поэтому она развелась с ним, прожив пять лет.

Распрощавшись с Джимом, он направился к машине. Должно быть, пока он сидел у Джима, на улице похолодало, потому что Скотт неожиданно почувствовал сильный озноб. Запахнув на груди куртку, он поспешил сесть в машину. Целый час он ездил по городу, размышляя над тем, что же делать теперь, когда он узнал, что у него есть дочь.

Люси приступила к новой работе на следующий день. Она немного нервничала: в «Рестфул вэлли» было почти сто пациентов, а она была единственной дипломированной медсестрой. Конечно, здесь работали две сестры средней квалификации и полдюжины санитаров, и все-таки у Люси дрожали коленки, когда она вошла в свой маленький кабинет.

Утро она провела, знакомясь с некоторыми пациентами и штатными сотрудниками, включая врача, который показался ей чересчур самодовольным. По его одежде и поведению можно было подумать, что он на минуту заглянул на работу по пути в дорогой загородный клуб.

Во время ленча, выйдя во двор с пакетиком с бутербродами, она увидела Скотта, который сидел на скамейке и поджидал ее.

Она насторожилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, не испытывая никакой радости при виде его после того, как он вел себя прошлым вечером.

– Неужели не ясно? Сижу мерзну, поджидая тебя, чтобы пригласить на ленч.

– Мы во Флориде, а здесь не бывает очень холодно.

Действительно, день выдался погожий, вот почему она решила съесть свой ленч на свежем воздухе. Об этом она и сказала ему.

– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? – спросил он.

– А для тебя имеет значение, если я возражаю?

– Не лучше ли перестать препираться и спокойно поговорить? – спросил он.

– Мы не препираемся. Но если ты будешь вести себя как мужлан, я сейчас же уйду.

Скотт ухмыльнулся. Да, выдержки и смелости у нее всегда хватало. Именно это его и привлекло в ней с самого начала. В школьные годы многие девушки были бы счастливы стать его подружками, но Люси Одам вела себя так, словно делала одолжение, встречаясь с ним. Он подозревал, что ее поведение было как-то связано с тем, что она была дочерью Дарнела Одама и стремилась самоутвердиться.

– Хорошо, договорились, – сказал он.

Люси прошла к расставленным на лужайке легким столикам. Скотт последовал за ней, отметив про себя, как строго и по-деловому она выглядит в темно-красном костюме и в безукоризненной, словно с иголочки, блузке. Волосы зачесаны назад и схвачены на затылке золотистой заколкой. На лице минимум макияжа, но при этом она излучала блеск красоты, которого невозможно было добиться искусственными средствами. Вид у нее был элегантный и самоуверенный. Глядя на нее, никто бы не догадался, что она дочь простой заводской работницы и горького пьяницы.

Люси выбрала столик и осторожно села, заботясь о том, чтобы не порвать колготки. Скотт стоял, явно ожидая приглашения сесть. Надо было быть слепой, чтобы не обратить внимания на то, как он хорошо выглядел в черном костюме и при галстуке строгой расцветки. Тем не менее в нем чувствовалось беспокойство: он был напряжен и готов к решительным действиям. Стало ясно, что он пришел с определенной целью и не уйдет, пока не выполнит ее.

– Что ж, можешь сесть и присоединиться ко мне, – сказала она.

Скотт сел напротив и ждал, пока она доставала бутерброды и бутылку холодного чая.

– С чем бутерброды? – поинтересовался он.

– С тунцом. Пожалуйста, угощайся, половина твоя, но ты, вероятно, не ешь тунец.

Казалось, это замечание обидело его.

– Да я ел его сотни раз, – сказал Скотт, хотя в действительности не припоминал такого случая. Он не понимал, какое значение это имело для нее.

Она откусила кусочек бутерброда и выжидательно посмотрела на него.

– Итак, какая причина привела тебя сюда?

Он беспокойно поерзал на стуле.

– Я кое-что проверил вчера вечером и узнал, что ты действительно родила девочку в день аварии.

– Думаю, отец научил тебя этому.

Скотт непонимающе посмотрел на нее.

– Чему научил?

– Проверять все, что тебе говорят.

Он стиснул зубы.

– Если ты имеешь в виду, что мой отец был осторожен в делах, тогда ты права. Он не добился бы того положения, которое имел, если бы позволил обманывать себя.

– Люди, возможно, обманывали его, но лишь потому, что он сам поступал точно так же. Я знаю, как он третировал и обманывал своих рабочих, видела это по своей маме. – Люси наклонилась ближе к нему. – А еще я видела лагеря для переселенцев. Дома хуже собачьей конуры. И не пытайся убеждать меня, что твой отец был хорошим человеком.

На скулах Скотта заиграли желваки. Лагеря для переселенцев были яблоком раздора между его отцом и им многие годы. Скотт победил только потому, что пригрозил, что выйдет из семейного бизнеса. Теперь дома содержались в чистоте, велась борьба с грызунами и тараканами, бытовые удобства поддерживались в хорошем состоянии. Впрочем, какое Люси было до этого дело?

– Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать недостатки своего отца, – произнес он наконец. – Давай поговорим о нашей дочери.

– Ее зовут Келли, – сказала Люси.

– И ты пятнадцать лет ждала, чтобы сказать мне это?

– Я уже говорила о причинах своего молчания.

Скотт положил руки на стол и сцепил пальцы.

– Теперь, когда я все знаю, чего ты ждешь от меня?

Она посмотрела на его кисти и отметила про себя, что из тонких юношеских они превратились в крепкие мужские руки. Она припомнила, с какой гордостью держалась за его руку во время свиданий. В те годы ни для кого не было секретом, что Скотт мог иметь любую приглянувшуюся ему девушку. Но он выбрал ее, дочь Дарнела Одама, чем удивил не только одноклассников, но и ее саму. Больше всего ее тронуло то, с каким волнением и робостью он подошел к ней, чтобы в первый раз пригласить ее на свидание. А она-то ожидала, что сын Обри Баффорда высокомерный и самонадеянный.

Тогда Скотт был молод и наивен. Влияние отца еще не наложило на него отпечаток. Оторвав взгляд от его рук, она взглянула на него. Карие глаза смотрели на нее настороженно.

– Ты думаешь о деньгах, не так ли? – спросила Люси. Он неопределенно дернул плечом.

– А разве это не так?

– Каким ты стал злым.

– На то была основательная причина, должен заметить.

Люси закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти. Ей нельзя было терять самообладания. Она глубоко вздохнула, открыла глаза и холодно посмотрела на него.

– Нет, Скотт, деньги тут ни при чем. Я взяла деньги, предложенные твоим отцом, потому что вынуждена была покинуть город и устроить жизнь для себя и Келли. Сейчас я не нуждаюсь в твоей материальной помощи.

– Что же тебя подтолкнуло сказать, что она моя дочь? – спросил он.

Люси посмотрела на недоеденный бутерброд.

– Потому что я обязана рассказать Келли, кто ее отец, а когда она узнает правду, то, возможно, захочет встретиться с тобой. Я не могу допустить, чтобы ты хоть чем-то, словом или поступком, причинил ей боль.

– Я не настолько жесток, Люси, – сказал он, силясь понять, как ей удается заставлять его чувствовать себя негодяем.

– Честно говоря, я не знаю, что ты теперь за человек.

– Ну, в этом отношении мы равны, потому что я тоже не знаю тебя, – с горечью произнес Скотт.

Она задумалась.

– Хорошо, поскольку я мать твоей дочери, думаю, ты имеешь право знать обо мне все. Спрашивай.

– В самом деле?

Люси утвердительно кивнула.

– Что ж… Пролежав месяц в коме, я пришел в себя и узнал, что девушка, которую я любил больше всего в жизни, уехала из города, даже не попрощавшись. А ребенок, которого мы ждали, – погиб. Что мне следовало делать?

Она глубоко вздохнула.

– Прежде всего поправиться. Затем нанять частного детектива, что для тебя было по средствам, и провести расследование, чтобы узнать правду о том, что произошло.

Скотт удивленно посмотрел на нее.

– Не могу в это поверить. Ты пытаешься свалить всю вину на меня?

Она с грустным видом покачала головой.

– Здесь нет ничьей вины, Скотт, – сказала Люси, хотя в глубине души знала, что до конца своих дней будет во всем винить Обри Баффорда. – Что случилось, то случилось. Мы не можем изменить прошлое, но должны думать о будущем.

– Ты действительно считаешь, что у нас есть будущее? – спросил он.

Его слова больно задели Люси. Поразительно, что спустя столько лет Скотт все еще мог влиять на ее чувства.

– В том, что касается Келли, да. Ради нее мы должны найти взаимопонимание, быть вежливы друг с другом, в конце концов.

– У меня есть еще один вопрос, – сказал он.

Люси посмотрела на часы.

– Хорошо, спрашивай.

– Неужели тебе никогда не приходило в голову, что я, вопреки всему, мог выжить?

Она вздохнула. Было видно, что он готов наброситься на нее с упреками, что, возможно, дало бы выход долго сдерживаемым эмоциям. А она могла бы показать ему листок с отпечатанным некрологом. Но ее не радовала перспектива нанести Скотту еще одну болезненную рану, представив ему доказательства чудовищного поступка его отца. Кроме того, он мог не поверить ей. Люси успела убедиться, что он во многом стал похож на отца, причем так похож, что у нее невольно закралось сомнение в его благоприятном влиянии на Келли. Тем не менее она обязана дать ему шанс.

– Прогноз врачей не оставлял сомнений, что состояние твое было безнадежным, – сказала она. – Меня заверили, что жить тебе оставалось сутки или чуть больше, при этом твой отец ясно дал понять, что мое присутствие около тебя нежелательно. Что же касается причин, по которым я покинула город, то их у меня было достаточно. – Люси помолчала. – Но все это теперь не имеет значения, не так ли? Я понимаю, что опоздала со своим признанием на пятнадцать лет, но все-таки даю тебе шанс узнать дочь. Решение за тобой, Скотт.

На минуту он погрузился в размышления.

– Как я могу быть уверен, что ты снова не убежишь? Что не успею я познакомиться с дочерью, как ты соберешь вещички и уедешь среди ночи?

– Ты должен доверять мне, – с упреком сказала она.

Он отвел взгляд в сторону, не желая, чтобы Люси заметила, что старые раны давали о себе знать, когда его сопротивление иссякало. Все произошло так быстро: сначала их неожиданная встреча, затем ее заявление, что у него есть дочь. Скотт надеялся, что справится с этим без особого труда, но теперь понял, что необходимо время для осмысления происшедшего. Возможно, при следующей встрече с Люси он будет хладнокровнее.

– Когда-то я доверял тебе, Люси, – сказал он, – и что получил взамен? – Скотт встал. – Конечно, Келли тут ни при чем, и я во что бы то ни стало встречусь с ней, независимо от того, позволишь ты или нет.

Он повернулся, собираясь уйти.

– Когда ты сообщишь мне свое решение? – спросила Люси.

Скотт посмотрел на нее через плечо.

– Прошло пятнадцать лет, так что день или два не имеют значения.

Она понимала, какие чувства переполняют его после всего, что он узнал в последние дни. Поэтому Люси решила не рассказывать ему, что его сын и ее дочь уже подружились. Но надолго откладывать этот разговор не следовало. Она даст Скотту несколько дней, чтобы прийти в себя, а потом обязательно расскажет.

Была суббота. Скотт сидел в своем рабочем кабинете и просматривал недельный отчет о работе на заводе, но никак не мог сосредоточиться на цифрах. По воскресным дням он обычно не появлялся на заводе, однако сегодня ему не сиделось дома из-за охватившего его беспокойства.

Прошлую ночь Джеф провел у какого-то друга и собирался вернуться домой лишь к вечеру. А ему так хотелось повидать мальчика. Последнюю неделю он жил у него, поскольку Эми уехала на конференцию, а завтра он опять вернется к матери.

Они с Эми совместно осуществляли опеку над сыном, а выполняя финансовые обязательства, Скотт всегда был щедрым. Он оплатил расходы на строительство нового дома в престижном районе, чтобы сын и бывшая жена жили с комфортом. Он считал себя обязанным сделать это за все то хорошее, что Эми дала ему.

Скотт был потрясен, когда через пять лет замужества Эми попросила его дать ей развод. Он никак не мог понять, почему она решила уйти? Он не сомневался, что был хорошим мужем и отцом, но Эми заявила, что этого недостаточно. Она хотела от него любви и страсти. Какое-то время он пытался придать их отношениям любовную окраску, но она скоро поняла, что сердцем он не с ней.

– Ты не любишь меня, Скотт, – говорила она. – Никогда не любил. Ты все еще не можешь забыть Люси. Давай разойдемся, пока остаемся друзьями.

К счастью, они и по сей день сохранили дружеские отношения. У них бывали разногласия, в основном из-за Джефа, но они быстро приходили к согласию. Скотт отлично понимал причину их дружелюбия: когда мужчина равнодушен к женщине, никакие ее слова и поступки не могут глубоко ранить его.

Вот почему появление Люси напугало его. Это грозило нарушить привычный мирный ход его жизни. Она все еще волновала его, он желал ее теперь гораздо сильнее, чем в свои семнадцать лет. Однако в его чувствах к ней появилось то, чего не было раньше. Он перестал доверять ей.

Скотт оторвал взгляд от бумаг, когда в дверь постучали.

– Войдите, – крикнул он и буквально подпрыгнул в кресле, когда в приоткрытую дверь просунулась голова Люси Одам. В эту минуту он испытал суеверный страх, словно мысль о ней сверхъестественным образом на его глазах обратилась в плоть. «Колдовство тут ни при чем, – успокоил он себя, – просто я слишком много думаю о ней в последнее время».

Скотт встал, непроизвольно проведя ладонями о джинсы. Только тогда он ощутил, что ладони влажные.

– Люси?

– Я помешала тебе?

«Что за странный вопрос», – подумал он. Впрочем, Люси ведь представления не имеет, что всю прошедшую ночь он пролежал без сна, думая о ней, представляя, как она, приподняв красную юбку – ту самую, что он видел на ней в санатории, – садится на него верхом. Эти видения озадачили его, и Скотт пришел к выводу, что противоречивые чувства, которые он испытывает к ней, не мешают ему желать ее в постели.

– Я принесла своей маме лекарства, которые она забыла утром, – сказала она. – Могу я поговорить с тобой?

Лекарства были не единственной причиной, по которой Люси оказалась на заводе. Она решила рассказать ему о Джефе и Келли.

– Входи.

Она медленно подошла к столу.

– Это займет всего минуту.

Скотт посмотрел на нее. Она была одета в узкие джинсы и белый свитер. Рост у нее был выше среднего – пять футов и семь или восемь дюймов, но при этом она не походила на тонких как тростинка фотомоделей, что бросались в глаза с обложек журналов, выставленных в киосках супермаркета. Вид у нее был свежий, изгибы тела мягкие и очень женственные. Он представил, как ласкает ее кожу, цвета меда, как погружается в нее так глубоко, что у Люси перехватывает дыхание, и она вскрикивает. Что было в ней такого, отчего у него в первое мгновение возникало желание заняться с ней любовью, а в следующую минуту сделать ей больно? Уж не сходил ли он с ума?