Текст книги "Черный порошок мастера Ху"

Автор книги: сёстры Чан-Нют

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

В ответ его собеседник покачал головой и устало произнес:

– Мне ничего об этом не известно, я ведь только что пришел. Но суд гудит от слухов об этом ужасном нападении.

– А как же чувствует себя мандарин Тан? – поинтересовался господин Доброхот, потирая руки с выражением крайней озабоченности.

– Кажется, из рук вон плохо. Я даже слышал, что он будто бы потерял всю кровь и что тело его сплошь покрыто ранами. Некоторые даже считают, что будет чудом, если он выживет.

– Какое злодейство! Надеюсь, виновного скоро схватят и подвергнут самым страшным пыткам. Простое удушение было бы слишком мягким наказанием за такое преступление!

Скопец украдкой покосился на сундуки, что все еще громоздились в углу зала.

– Подумать только: ведь еще совсем недавно по требованию мандарина я доставил ему документы о торговых сделках, что прошли через наш порт. Интересно, успел он просмотреть их до этого трагического происшествия?

Раскрыв рот в неудержимой зевоте, стряпчий замотал головой.

– Не думаю, что у него нашлось время для просмотра этой кучи – это со всеми-то похищениями и убийствами, которыми он занимался в последние дни, да еще с этой поездкой в Китай! А теперь и вообще, учитывая то ужасное состояние, в котором он оказался, боюсь, он не скоро займется этим захватывающим чтением.

– Да уж, как видно, эти бумажки – в общем-то, ничего собой не представляющие – ему сейчас совершенно без надобности, – согласился с ним скопец, с трудом скрывая ликование.

Удача явно улыбалась господину Доброхоту. Мандарин надолго вышел из игры – а может, и вовсе находился при смерти, – а это значило, что сам он был вне опасности и мог снова безнаказанно заниматься своими делишками. Все складывалось гораздо лучше, чем он рассчитывал! Почувствовав себя заново родившимся, он глубоко вздохнул и поспешил расстаться со стряпчим, который тем временем вновь впал в подозрительную неподвижность.

С сияющим от счастья лицом, довольно выпятив грудь, чуть подпрыгивающей походкой он направился к выходу, как вдруг столкнулся лицом к лицу с начальником полиции в парадном одеянии. Судя по сапогам, тот намеревался отправиться куда-то верхом. За его спиной стражники с воинственным видом шли к конюшням, и их мечи сверкали в утреннем свете.

– Господин Ки! – с тревогой в голосе воскликнул скопец. – Я только что узнал об ужасном нападении, которому подвергся наш судья! Я все еще дрожу от негодования и всем сердцем надеюсь, что мандарин Тан в самом скором времени оправится от нанесенных ему ран.

Начальник полиции с удивлением воззрился на человека с лицом ящерицы, однако его изумление быстро сменилось радушием.

– Господин Доброхот! Какая удача, что вы оказались сегодня с нами! Как это любезно с вашей стороны, что вы потрудились прийти сюда!

Смутившись, скопец поспешно пояснил:

– Да я, вообще-то, уже закончил дело, ради которого пришел, и уже ухожу. Не забудьте, пожалуйста, передать нашему судье мои пожелания скорейшего выздоровления.

Он постарался улизнуть как можно естественней, но начальник полиции отошел чуть в сторону и, двусмысленно улыбаясь, преградил ему путь.

– Разве вы уже уходите? – учтиво спросил он.

– Да-да. Конечно, я был бы рад еще побеседовать с вами об этой ужасающей новости, но у меня назначены крайне важные встречи в порту. Так что не буду отрывать вас от дел, господин Ки.

И скопец хотел было уйти, но начальник полиции удержал его за рукав.

– Погодите, мы тут собрались закупить кое-что для нашего правосудия, и мне хотелось бы услышать ваше мнение. Вы, как специалист, несомненно могли бы просветить меня на этот счет.

Озадаченный этой просьбой скопец удивленно поднял брови, а начальник полиции тем временем продолжал:

– Видите ли, вооружение наших стражников устарело, настала пора снарядить их должным образом. Ведь вы же понимаете: со старым оружием они перестанут пользоваться уважением среди закоренелых преступников. Поэтому городская управа и выделила на это дело кругленькую сумму.

– Но я не понимаю… – начал было скопец, окончательно сбитый с толку болтовней господина Ки.

– Речь как раз идет о закупке в Китае нескольких сотен тесаков и боевых кинжалов, не говоря уже о солидном количестве топоров и мечей.

От такого оскорбления потрясенного скопца пробрала дрожь. Этот начальник полиции совсем забыл о приличиях! Ему что, неведомо, что при кастратах нельзя упоминать о режущих предметах? Да как он смеет зачитывать перед ним свой мерзкий список, да еще с таким благостным видом?!

– Грустно признаться, – продолжал как ни в чем не бывало господин Ки, – но вы и представить себе не можете, сколько на свете злоумышленников, которых не мешало бы приласкать этими замечательными орудиями. Иногда они держатся так нагло, что моим стражникам просто ничего не остается, как произвести над ними пару-тройку операций, внося довольно-таки смелые коррективы в их анатомию. После этого они быстренько сознаются в содеянном, можете мне поверить! Холодной сталью да по голому-то телу! А?! Лучшего способа причинить боль еще никто не придумал! Кровь так и хлещет! Тут кто угодно возьмется за ум!

– А что…

– Вам, наверное, интересно узнать, зачем нам топоры? Так представьте себе, ими прекрасно можно рубить головы тем, чья вина уже доказана. Топоры, что у нас есть, уже порядком заржавели и притупились. Во время последней казни палачу только на третий раз удалось отрубить преступнику голову – просто позор для нашего правосудия!

Господин Доброхот, бледный как смерть, почувствовал, как внутри у него все опустилось. Начальник полиции явно забывается. На что это он намекает? Растерянный и глубоко обеспокоенный скопец решил как можно скорее покончить с этим неприятным разговором.

– Я полагаю, вы хотите знать, нужно ли специальное разрешение на ввоз таких товаров? Что ж, отвечу: да, нужно. Сегодня же после обеда я пришлю вам все необходимые документы.

И он направился к двери, изо всех сил стараясь не показать страха, который уже сочился через все поры. Однако начальник полиции шагнул в сторону и снова загородил выход, наклонив голову в знак благодарности, показавшейся скопцу притворной.

– Во всяком случае, господин Доброхот, я крайне признателен вам за то, что вы соизволили прийти ко мне. Это избавляет меня от необходимости самому идти к вам, как мне было приказано мандарином Таном.

– Мандарином Таном! – совершенно обезумев, воскликнул скопец. – Разве он не при смерти? Откуда у него силы отдавать приказы? И вообще, не заняться ли вам лучше поисками того, кто напал на него? Предоставьте честным гражданам мирно заниматься своими делами!

– Господин Доброхот! – гневно заговорил начальник полиции, внезапно утратив все свое добродушие. – Я теряю с вами время! Коль скоро вы сами явились сюда, позвольте, я отведу вас прямиком в камеру, где вы и посидите в ожидании суда.

Ящероподобное лицо исказилось страхом, и скопец завизжал:

– Что такое? О чем вы? Вы что, подозреваете меня в покушении на нашего досточтимого мандарина? Это же просто смешно!

Видя, что все его доводы вызывают у собеседника лишь большую ярость, скопец в панике оттолкнул начальника полиции и бросился бежать. Оказавшись в коридоре, он решил, что спасен, и опрометью помчался к главному выходу. Но тут перед ним появился стражник; плотный и мускулистый, он перебрасывал из одной руки в другую жуткий хвост морской лисицы, тот самый, что используется для порки заключенных. Решив пройти другим коридором, управляющий портом обернулся и обнаружил, что путь к отступлению отрезан еще четырьмя стражниками, такими же крепкими и так же вооруженными. Они надвигались на него, насмешливо ухмыляясь и поигрывая своими устрашающими хлыстами, и скопец понял, что сопротивление бесполезно. Тогда он упал на колени и в полном соответствии со своим именем стал громко взывать к их доброте и милосердию.

* * *

Рыбачья лодка лениво покачивалась на волнах в тени прибрежных скал, вздымавших к небу отвесные склоны. Легкий ветерок, напоенный запахами океана, наполнял свежестью этот блаженный вечер, окрасивший утесы в веселые охристые тона. Склонившись над поверхностью воды, стражник Тюань широко раскрытыми глазами вглядывался в глубину, надеясь высмотреть золотистый блеск чешуи, что покрывает панцирь чудовища, обитавшего в нефритовом дворце, в самом сердце пучины. Он не раз слышал о выстроенных на дне морском чудесных дворцах, о перламутровых и коралловых замках, вспыхивавших огнем в косых лучах заходящего солнца. Но по-видимому, нынче лучи падали не под тем углом, ибо он не видел ничего, кроме зелено-голубой толщи воды, в которой то тут, то там посверкивали медные искорки. С разочарованным видом он повернулся к своему спутнику, одетому, как и он, в грубую рыбацкую куртку.

– Ты думаешь, она придет, как предсказал мандарин Тан? – простодушно спросил он у своего товарища, чье обветренное лицо свидетельствовало о большем житейском опыте.

В ответ стражник Хьеп потеребил длинный ус и сдвинул на затылок остроконечную шляпу.

– Если мандарин Тан сказал, значит, так оно и будет. Обязательно придет. Ты еще новичок и не слышал, что о нем рассказывают. В провинции, которой он управлял прежде, о нем слагали легенды.

– А мне сказали, что ночью на него напали и сильно ранили, он почти всю кровь потерял. Что он мог в таком состоянии? Может, он был в бреду, когда послал нас сюда, в бухту Дракона, да еще на закате дня?

– Ах вот ты о чем! Сынок, да в этом-то и есть ум нашего мандарина! Ему вовсе не надо быть в форме, чтобы расстроить происки всяких злоумышленников. Слепой, безрукий, умирающий – он все равно будет наводить страх на преступников. Вот что я тебе скажу: если бы он приказал мне ждать в горах мою умершую матушку, я не сомневаюсь, что в тот же вечер сидел бы с ней за столом и ужинал.

Юный Тюань окинул взглядом ощетинившуюся острыми скалами бухту и указал на десять таких же лодчонок, в которых несли свою вахту их переодетые рыбаками собратья.

– Но чего мы тут ждем? Что такого особенного в этом месте? На несколько миль вокруг одни необитаемые островки.

– А ты обрати внимание на его положение, сынок, – отозвался его товарищ и принялся терпеливо объяснять: – Мы с тобой сидим как раз на границе бухты и открытого моря. Любое суденышко, двигающееся с севера на запад, к устью реки, обязательно пройдет мимо нас.

Он прищурился и показал пальцем на точку, только что пересекшую изогнутую линию горизонта.

– Ну вот, а теперь взгляни-ка: что это там показалось?

Сощурив глаза, Тюань попытался разглядеть неясную форму, темневшую на фоне неба. Но не успел он высказать хоть какое-нибудь предположение, как был ослеплен ярким солнечным светом. Он быстро оглянулся: свет вспыхнул на одной из лодок, что дрейфовала у подножья длинного мыса, напоминавшего очертаниями птицу.

– А, наши что-то увидели! – одобрительно крякнул стражник Хьеп, ловя бронзовым зеркалом солнечный луч, чтобы направить его на соседнюю лодку.

Порхая с одного суденышка на другое, образуя в воздухе сверкающую золотую сеть, световое послание быстро облетело все лодки. Таким образом, когда, медленно выплыв из-за ближайшего островка, на темно-синем фоне морских вод вырисовался изящный силуэт судна под парусами в форме крыльев бабочки, стражники были уже наготове.

– Теперь понимаешь, почему никогда не следует сомневаться в нашем мандарине Тане? – коротко улыбаясь, спросил стражник Хьеп.

Словно по команде, рыбачьи лодки стали окружать джонку, а в это время, развернув как знамя пластинчатые паруса, из-за скалистого выступа появилось судно под флагом имперского мандарина с начальником полиции Ки на борту.

* * *

Мандарин Тан бессильно прислонил голову к стене, в то время как сидевший напротив него Динь с интересом разглядывал повязки на его теле. Доктор Кабан, как всегда, знал свое дело. Наложив на порезы кровоостанавливающие компрессы, он перевязал раны чистыми бинтами, весело болтая между делом о том, какие опасности подстерегают раненых в случае попадания инфекции. За окном заходящее солнце заливало янтарным светом ближние крыши, и, лежа в постели, взаперти, мандарин чувствовал себя совершенно оторванным от жизни. События прошлой ночи казались чем-то бесконечно далеким, однако произошедшие с тех пор перемены были необратимы.

– Этой госпоже Стрекозе только мясником работать. Она здорово управляется с сырым мясом, а уж кровь-то пускает – просто загляденье! – с восторженным видом трещал Динь. – Тебе повезло, что я оказался неподалеку, а то лежал бы ты сейчас у доктора Кабана на столе, как сырая отбивная на прилавке мясника. Эта чертовка, должно быть, прежде чем наброситься на тебя, прочла твои мысли, когда ты рассуждал на графском балконе.

– Я все равно отыщу ее, и она сполна заплатит и за убийство графа Дьема, и за смерть…

Тут голос его дрогнул, и он отвернулся. Сколько раз, блуждая где-то между забытьём и явью, пережил он эту сцену, стоившую жизни госпоже Аконит? Что же произошло между тем мгновением, когда он в первый раз лишился чувств, и другим – когда молодая женщина прикрыла его своим телом? Он догадывался, хотя и не был убежден в этом, что она бросилась на него, чтобы уберечь от смертоносного диска госпожи Стрекозы. Мог ли он тогда предотвратить эту трагедию? Неужели это он последним вопросом отвлек внимание молодой женщины от диска, пущенного, чтобы убить их обоих? В глубине души он понимал, что это не так. Но почему, снова и снова спрашивал он себя, почему эта женщина, презиравшая конфуцианство, пожертвовала жизнью ради него, ярого приверженца этого учения? Зачем ей понадобилось спасать от смерти судью, который собирался приговорить ее к смерти за все ее прегрешения?

Видя, что его друг снова оказался во власти призраков, ученый Динь заговорил:

– Ты не рассказал мне, как вычислил, что это госпожа Стрекоза убила графа Дьема. Понятно, что благодаря списку скопца Доброхота ты связал браслет с семью жемчужинами и перстень с белым халцедоном с созвездием Северного Ковша и с Луной, но с чего ты вдруг заподозрил эту даму?

– Читая дневник графа Дьема, я понял, что этот комплект драгоценностей символизирует разные небесные тела. А именно: хрустальный шарик – Солнце, металлический диск – Полярную звезду, семь жемчужин – созвездие Ковша, халцедон – Луну. Однако среди этих предметов один казался инородным телом: металлический диск. Ведь все остальные были сферической формы – идеальной для изображения светил. Правда, у меня не было достаточных данных, чтобы превратить эту догадку в неопровержимое доказательство. Я получил их из разговора с Сю-Тунем. Если эти предметы представляли собой талисманы для последователей учения Шанцин, они должны были быть достаточно малы, чтобы их можно было проглотить, ибо именно так достигается воссоединение со Вселенной.

– Да уж, диск явно великоват для этой цели – ни в одну нормальную глотку он не пролезет, – согласился Динь. – Но это означало, что комплект был неполон.

– Вот именно! А теперь припомни, кто уверил нас в том, что диск – это Металлический Росток…

– Госпожа Стрекоза, когда было обнаружено тело графа! Но зачем ей понадобилось обращать на это наше внимание?

У мандарина Тана закололо в груди, и он принялся медленно растирать ее.

– Чтобы направить нас по ложному пути. На самом деле она вернулась на место преступления за орудием, которое обронила накануне.

Ученый Динь нахмурился, внимательно следя за объяснениями друга. А тот продолжал:

– Помнишь тот металлический кружок на коричневом шнурке, что валялся в луже крови? Жена скопца, пришедшая за диском, который мог бы стать веской уликой для следствия, увидела в этом великолепный шанс исказить правду: если нельзя скрыть что-то, достаточно представить это в ложном свете. Вдова графа только что объявила об исчезновении двух драгоценностей – Огненного Шара и Металлического Ростка. Госпожа Стрекоза, с ее острым умом, понимает, что лучшего момента для внедрения ложной улики не сыскать. Благодаря шнурку, привязанному к диску, он легко может сойти за шейную подвеску, тем более что в названии драгоценности есть указание на то, что она сделана из металла. К тому моменту госпожа Лилия вместе с скопцом вышла из комнаты и не смогла бы опротестовать ее версию.

– Ты предполагаешь, что это был тот же шнурок, что висел на дереве. Но на диске он был коричневый, а на дереве – белый.

Судья взглянул на друга и поднял указательный палец.

– Ты невнимателен к деталям, Динь. Я сказал, что диск валялся в засыхающей луже крови. Она-то и окрасила белый шнурок в коричневый цвет. А я как раз не мог объяснить, каким образом похищено было лишь одно ожерелье, если оба они висели на шее графа, когда он перегнулся через перила балкона. Я прекрасно представляю, как обе подвески упали вниз, в сад, и что настоящий Металлический Росток представлял собой, например, каплю из белого нефрита или что-то в этом роде, похожее на Полярную звезду.

– Хорошо, – кивнул Динь, которого убедили доводы мандарина. – Правда, кое-чего я все-таки не улавливаю. На чем ты основывался, когда проводил аналогию между графом, который был последователем школы Шанцин – это следует из его дневника, – и госпожой Стрекозой? Ничто не указывает на то, что они были приверженцами одного учения.

Ученый откинулся на спинку стула и скрестил ноги. Он считал свой вопрос каверзным, однако его друг не замедлил с ответом.

– Почему стражники так долго не могли найти дневник графа? Потому что он был спрятан за панелями на потолке его спальни. Когда прошлой ночью я осматривал этот потолок, я узнал узоры, что его украшают. Мне показалось, что я их уже где-то видел. И знаешь где? В комнате для медитаций у госпожи Стрекозы. Серебряные шляпки гвоздей на черном потолке изображают созвездия, что способствует скорейшему вознесению во время медитации. Кстати, именно у нее я надышатся травами, которые она жгла на своей жаровне. После этого мне привиделось, что я летаю над какими-то огненными шарами – совсем как граф Дьем во время транса.

– А ты-то решил, что тебя отравила госпожа Аконит, – напомнил ему Динь.

Мандарин скривился. Он действительно был несправедлив к ней.

– Эти даосы на все готовы ради своих вылазок в астральный мир. Что Сю-Тунь, который объедается всякими снадобьями, что госпожа Стрекоза, которая накачивается ядовитым дымом, – один другого стоит.

– Представь себе, именно тот факт, что она оказалась даоской, укрепил меня во мнении, что она могла воспользоваться шнурком для воздушных змеев.

– Ну-ка, ну-ка, объясни-ка мне, как мое маленькое расследование – кстати, блестяще проведенное и крайне успешное – просветило тебя на этот счет, – спросил Динь, с удовольствием вспоминая свой визит к торговцу тканями.

– Воздушные змеи широко распространены у даосов, которые созерцают их в надежде воспарить к высшим сферам. У древних даосов воздушные змеи в форме птиц являлись главным элементом медитации: следя за змеем, даос помыслами воспаряет вместе с ним к облакам, при этом он вынужден все время противостоять порывам ветра, постоянно меняющего направление, и он приобретает в этом деле особую ловкость – последователи дао называют это «оседлать ветер». Благодаря этим навыкам госпожа Стрекоза и овладела искусством метания своего убийственного орудия.

Тут Динь позволил себе замечание, показавшееся ему крайне уместным:

– Если я ничего не путаю, Мо-цзы тоже интересовался воздушными змеями и даже смастерил однажды такую штуку. Почему же, зная, что госпожа Аконит является последовательницей учителя Мо, ты все же склонился в сторону госпожи Стрекозы?

– Мне было известно, что жене скопца ненавистен любой физический контакт: однажды я нечаянно коснулся ее руки, так она отскочила с такой прытью, что мне стало ясно – она терпеть не может, когда ее трогают. Убийца же графа тоже действовал на расстоянии, хотя вполне мог войти к нему через дверь, взломать которую ничего не стоило. Только госпожа Стрекоза могла пойти окольным путем, позволившим ей избежать непосредственного соприкосновения с жертвой.

Динь одобрительно засопел, но затем решил подвергнуть логику мандарина Тана последнему испытанию.

– Допустим, – сказал он. – Если я правильно понял, госпожа Стрекоза знала, что ее деверь стал обладателем Огненного Шара и Металлического Ростка. А откуда же она узнала о существовании жемчужин и перстня?

– Ее муж-скопец заправляет портом и знает обо всех ввозимых и вывозимых грузах. Видимо, он и обмолвился о заказанных братом драгоценностях, – терпеливо пояснил мандарин. – А она тут же сопоставила их с талисманами, обещавшими бессмертие.

– Так, хорошо, а как ей удалось завладеть этими драгоценностями?

Судья собрался было ему ответить, когда в комнату ворвался запыхавшийся начальник полиции Ки. Он проделал долгий путь верхом, отчего волосы его были в беспорядке, длинные усы спутались, а одежда покрылась толстым слоем пыли. Однако лицо его выражало явное удовлетворение.

– Мандарин Тан! – начал он, почтительно кланяясь. – По вашему приказанию мы задержали джонку с бродягами. Все они брошены в темницу, где их продержат до суда. На судне обнаружено все, о чем вы говорили. Мы препроводили его в порт.

– Отличная работа, господин Ки! – кивнул мандарин. – Поздравляю вас и ваших стражников. Таким образом нам удалось предотвратить катастрофу. А что с поисками госпожи Стрекозы?

– Они продолжаются. Ее муж, которого мы арестовали, как вы приказали, не знает, где она может скрываться. Я приказал всыпать ему пятьдесят плетей, чтобы развязать язык, да он упал в обморок. Может, увеличить дозу?

– Давайте! – щедро распорядился судья, чувствуя, как раны под повязками начинают гореть огнем. – Удвойте-ка нашему подгнившему управляющему порцию! Все равно это игрушки по сравнению с той карой, что его ждет.

Начальник полиции удалился, разминая левой рукой правое запястье, словно ему самому предстояло пороть скопца. Оставшись снова наедине с судьей, Динь повернулся к нему, изумленно подняв брови.

– Что это еще за история с досмотром джонки? Ты мне не рассказывал! Что же ты искал на этом судне, скажи?

– Я уже объяснил тебе, как пришел к выводу, что госпожа Аконит занимает центральное место как в деле с похищением надгробий, так и в деле о нападении на джонку судовладельца Фунга. Оставалось понять, зачем ей эти надгробия и груз, похищенный с джонки. Что мы знаем о госпоже Аконит?

Он внимательно посмотрел на ученого, который с задумчивым видом скреб подбородок. Подумав несколько мгновений, Динь заявил:

– Она была моисткой и недолюбливала отсталых и духовно закосневших конфуцианцев, – ну, это она так о них думала.

– Хорошо, – согласился мандарин, и в голосе его послышалась некоторая холодность. – Вне всякого сомнения, она была последовательницей Мо-цзы и, как все его приверженцы, увлекалась науками. Но за этой интеллектуальной стороной ее личности скрывается другая, не менее важная. Ты сам говорил мне, что Мо-цзы был мечтателем, который собирался отстаивать мир с оружием в руках…

Динь поудобнее уселся на стуле и кивнул в знак согласия:

– Милая вдовушка испытывала большую любовь к равенству и не терпела, чтобы сильный угнетал слабого, что и доказала, добровольно примкнув к изгоям общества, – сказал он и добавил: – Но я не понимаю, как она собиралась изменить положение дел.

Мандарин Тан поднял руку и подался вперед, не обращая внимания на открывающиеся под повязками раны.

– Объявив, что она – убежденная моистка, госпожа Аконит сказала мне кое-что по поводу знания. Вот ее слова: «Знать – значит слышать то, что говорят о чем-то, делать на основе этого заключения, испытывать их на себе, приводить слова в соответствие с действительностью и действовать…» Мне следовало тогда обратить внимание на последнее слово: «действовать». Этим она определила свою линию поведения на будущее. Она собиралась не сидеть сложа руки, а именно действовать.

Но Динь не понимал.

– Действовать? Но против чего? Против кого?

В ответ мандарин Тан устремил взгляд в окно, за которым виднелся порт, и заговорил, казалось, на другую тему.

– Я приказал арестовать скопца Доброхота, потому что он пособничал вывозу из страны жизненно необходимого сырья – золота, серебра, селитры, серы. Он надеялся, что из-за небольших партий эти нарушения останутся незамеченными, но тем не менее своими действиями недвусмысленно посягал на государственную монополию.

– И сколачивал себе состояньице, – добавил ученый, не терпевший людей грубых и алчных.

– На отток необходимых веществ жаловался и доктор Кабан, когда мы вместе ездили в Китай. Говоря об этом, мы не раз уже упоминали иностранных купцов – португальцев, китайцев, японцев. Они повсюду открывают свои конторы, и нет никакого сомнения, что торговля с ними будет развиваться и дальше.

Мандарин посмотрел на друга долгим проницательным взглядом.

– Кому на руку увеличение грузопотока?

– Посредникам, таким как скопец Доброхот, – ответил Динь. – А еще иностранным купцам и их народам, которые и так богаче нашего, а будут пользоваться еще и нашим добром.

– Из чего следует, что…

– …наша страна сама отдает себя на разграбление! – воскликнул ученый, пораженный очевидностью своего вывода.

Вскочив со стула, он начал взволнованно расхаживать по комнате.

– Госпожа Аконит чувствовала, что эти мелкие ручейки скоро превратятся в настоящий поток. Ее, конечно, не могло не беспокоить, что наши природные богатства уходят за границу без малейшей выгоды для нашего народа. Но что она могла против врагов такого уровня?

И опять судья оставил его вопрос без ответа. Указывая пальцем в ту сторону, где за много миль отсюда находилось устье реки, он сказал:

– Помнишь, при каких обстоятельствах потерпела крушение та джонка? Бродяги под предводительством госпожи Аконит утыкали кольями русло реки, воссоздавая сцену знаменитых сражений при Батьданге. Абсолютно ясно, что наша молодая вдовушка ничего не делала случайно и это напоминание о славных исторических событиях заключало в себе какой-то тайный смысл.

– Победа, одержанная над могущественным противником благодаря хитрости! – воскликнул Динь, поражаясь как смелости выводов своего друга, так и изобретательности молодой женщины. – Значит, и задуманное ею действие было связано с какой-то военной хитростью… Но с какой?

Прислонившись спиной к стене, мандарин проникновенно глядел на друга, не мешая ему думать. Однако Динь молчал, и тогда он заговорил вновь:

– Чтобы исполнить задуманное, госпоже Аконит понадобились надгробные камни и одно вещество, которое значилось в списке товаров, похищенных с джонки: селитра. Ты же знаешь, что селитра способствует резкому возгоранию, не случайно она входит в состав пороха.

– Она что, собиралась взорвать какую-нибудь бомбу? – недоверчиво проговорил Динь.

– Бери круче, – отозвался мандарин Тан. – Она хотела загрузить джонку надгробными камнями – а это солидный вес – и начинить ее селитрой…

– Чтобы таким образом направить взрыв не вверх, а в стороны! – выдохнул ученый, заканчивая фразу. – Сражение при Антверпене, о котором рассказывал Сю-Тунь, когда мы ездили к устью реки!

– Я расспросил Сю-Туня на этот счет – прошлой ночью, перед нападением госпожи Стрекозы мне недоставало именно этой детали. Так он подтвердил, что они с вдовушкой много раз возвращались в своих беседах к этой теме. По-видимому, она хотела подробнее узнать о количестве селитры и весе камней, необходимых для операции.

Планы госпожи Аконит предстали перед ученым Динем во всем смертоносном блеске. Но у него оставался еще один вопрос:

– А как ты узнал, что джонку с бродягами надо ловить именно сегодня?

Скрестив руки на груди и стараясь не замечать боли, мандарин Тан со сдержанной уверенностью в голосе ответил:

– Потому что португальское судно, на котором Сю-Тунь собирался отбыть в Европу, прибывает сегодня вечером.

Стоя на мостике во всем великолепии парадного облачения, мандарин Тан наблюдал за оживлением, царившим на готовой к отплытию португальской каравелле. Словно вереница муравьев сновали по трапу носильщики, сгибаясь под тяжестью ящиков с пряностями и шелком. Моряк-португалец, поигрывая мускулами, резко выкрикивал приказы гортанным голосом, направляя носильщиков к трюму, уже ломившемуся от экзотических товаров. Мандарин, привыкший к пластинчатым парусам трехмачтовых джонок, с любопытством рассматривал квадратные паруса, поднятые на фок-мачте. Он слышал, что большое количество мачт позволяет использовать гораздо больше парусов, что положительно сказывается на маневренности судна. Португальцы были лихими купцами и ненасытными путешественниками. Он знал: открыв свои конторы в Индии в прошлом веке, за последние шестьдесят лет они освоили уже Китай и Японию. Значит, теперь очередь за Дай-Вьетом? Значит, права была госпожа Аконит, предсказывая нещадную эксплуатацию иностранными державами природных богатств страны? Он смотрел на каравеллу, брюхо которой было наполнено пряностями, ценной древесиной и драгоценными металлами, и эти вопросы неотступно звучали у него в мозгу.

– Ну вот я и готов к долгому путешествию! – раздался рядом чей-то голос.

Обернувшись, мандарин увидел всклокоченную рыжую шевелюру и пылающую бородку Сю-Туня, который казался бледнее обычного в утреннем свете. Сегодня, против обыкновения, он был без разукрашенного каменьями переливающегося парчового одеяния. В скромной рясе иезуита он дышал молодостью, но в облике его читались серьезность и самоотречение. Монах указал на четыре видавших виды сундука, двигавшихся по направлению к трюму на блестящих от пота спинах носильщиков.

– А вот и мои вещички! По-крайней мере, кажется, я ничего не забыл!

– Однако вы явно не намерены доверять мускулистым рукам моряков вашу черную книгу, – заметил мандарин, кивком указывая на тетрадь, которую иезуит прижимал к груди.

Француз смущенно хихикнул и покраснел.

– Гм, я знаю, что людям надо доверять, но, право, я так дорожу этой рукописью! Некоторые могут даже усмотреть в этом грех гордыни – и они будут правы.

Они в молчании смотрели на каравеллу и на джонку имперского мандарина, которая должна была сопровождать ее до выхода в открытое море.

– Вы по-прежнему намерены провожать каравеллу до последних островов? – спросил монах. – Ведь это всего лишь торговое судно.

Мандарин с улыбкой повернулся к нему лицом.

– Но оно увозит от меня друга, – произнес он, приподняв брови. – Нет-нет, я провожу вас до острова Черепахи, где мы беседовали однажды под звездным небом. Это самое малое из того, что мне хотелось бы сделать для вас.

Они снова умолкли. Взгляд иезуита долго блуждал по берегу в поисках знакомого места, затерявшегося среди холмов. Затем он взглянул в глаза мандарину Тану.