Текст книги "Черный порошок мастера Ху"

Автор книги: сёстры Чан-Нют

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

* * *

Облокотившись о перила балкона, мандарин взглянул на небосвод, послуживший декорацией для этой, такой человеческой драмы. Можно подумать, что пролитая кровь и была эликсиром долголетия! И вдруг, стоя на балконе между небом и землей, мандарин Тан почувствовал дыхание ледяного ветра. Он запахнул воротник рубахи и огляделся. Ему показалось, что лужа черной крови, в которой лежало тело графа, вдруг вновь проступает на холодных плитах пола, подбираясь к его ногам. Что это, ему почудилось? Или и правда складки простыни, смятой, словно брошенный саван, неуловимым образом изменили свои очертания? Вдруг он вспомнил, что находится в доме, где совсем недавно было совершено зверское убийство, и похолодел от страха. Духи несчастных жертв часто возвращаются на место своей гибели и с безумным взглядом и алчным ртом требуют отмщения. Не хватало еще, чтобы сюда явился голый старик с головой под мышкой! Стараясь не прислушиваться ни к чему, кроме голоса разума, мандарин выскочил из комнаты и сбежал вниз по лестнице.

В тот самый момент, когда он, прыгая через четыре ступеньки, несся вниз, ему показалось, что боковым зрением он уловил справа от себя край белого одеяния, который тотчас же исчез. Добежав до вестибюля, он огляделся по сторонам – ничего. Меж столбами, освещенными призрачным светом луны, никого не было. Мандарин Тан с облегчением открыл дверь дома, в котором было холодно, как в могиле. Прежде чем покинуть имение графа, ему предстояло пройти через огромный сад, погруженный в тень уродливых баньянов. Вступив в главную аллею, он пошел среди высоких деревьев, листва которых скрывала звездное небо.

Теперь, когда ему были известны все обстоятельства убийства графа Дьема, можно было снова сосредоточиться на двух других делах – кораблекрушении и похищении надгробий. Время не ждет, это ясно. Что-то такое затевается, и скоро, очень скоро, это что-то разразится. Несколько дней назад похищения надгробий странным образом прекратились, и эта смена ритма указывала на приближение неминуемой развязки.

Проходя мимо заброшенной беседки, мандарин вдруг резко остановился. Позади себя он услышал шорох ткани, однако, обернувшись, увидел лишь приземистые кусты, подстриженные в форме разных животных и птиц. Нахмурившись, он вновь продолжил свой путь, но теперь шел медленнее, внимательно вглядываясь в темноту по сторонам аллеи.

Судья вновь погрузился в размышления. Немыслимо, чтобы после этих грабежей госпожа Аконит залегла на дно. Чего же она выжидает, чтобы перейти к действию? Что собирается сделать с похищенным? Непонятно, ибо то, что бродяги награбили на джонке, не имело никакого отношения к похищенным надгробным плитам.

Он остановился. Между деревьями вновь мелькнула белая ткань и тут же скрылась из виду. Он пошел было к старому баньяну с корявыми корнями, но потом решил, что у него есть дела поважнее, чем охота на призраков.

В обоих делах ключевой фигурой была госпожа Аконит. И хотя в настоящий момент он располагал достаточными доказательствами, чтобы бросить ее в ту самую тюрьму, где она служила надзирательницей, гоняться за ней у него не было времени. В этой местности, зажатой между горными цепями и поросшей пышной растительностью, она при желании могла без труда укрыться так, что преследователи искали бы ее до конца своих дней. Нет, не стоит пытаться выкуривать ее из норы. Единственная возможность расстроить ее планы – играть на опережение.

Как она рассуждает? Каковы побудительные причины ее поступков? Он должен понять логику ее действий, чтобы предвосхитить их. Мандарин поморщился: одно дело разгадывать сложнейшие загадки и совсем другое – пытаться поставить себя на место женщины. Все его мужское достоинство восставало против этого, но он сказал себе, что молодая вдовушка, с ее страстью к наукам и другим сухим материям, характером напоминает скорее мужчину. Решив, что такая точка зрения вполне оправдывает его действия, судья стал сосредоточенно размышлять. Что он знал об этой молодой женщине? Что она добровольно отказалась от благополучного существования, чтобы жить среди бродяг. Это решение вполне сочеталось с ее отвращением к конфуцианскому обществу, которое она – ошибочно – считала застойным и несправедливым, а также с ее верой в теории безумца Мо-цзы. Он прекрасно мог себе представить ее в роли организатора похищения надгробий – этих символов культа предков, столь дорогого сердцу каждого приверженца конфуцианства, но должна же у нее быть еще какая-то, более высокая цель, чем простое попрание традиций.

Треск сухой ветки заставил его обернуться – как раз вовремя, чтобы успеть заметить нечто, напоминавшее край черной одежды, который тотчас скрылся за большим камнем. Он протер глаза. Должно быть, это утомленное зрение играет с ним шутки.

Как бы то ни было, но госпожа Аконит раздобыла для себя не только целую коллекцию надгробных памятников, но и пряности, а также кожу саламандр… Мандарин вздрогнул. Он забыл нечто очень важное, ключевую деталь, вокруг которой строилось все дело: то, как было обставлено крушение джонки. Существовала причина, ради которой бродяги дали себе труд утыкать кольями русло реки, причина историческая, вызывавшая к жизни призраков древних воинов, воскресавших не только в памяти ныне живущих. Молодая женщина ничего не делала случайно: этой инсценировкой она возвещала о будущих событиях. И, осознав это, мандарин понял также, чего она ждет.

* * *

Динь открыл глаза и понял, что ожесточенно скребет себе шею. Этот зуд и разбудил его. Осторожно проведя рукой по коже, он обнаружил множество прыщиков, выросших за ночь, словно ядовитые грибы. Ах ты дьявол, да еще и сто дьяволиц в придачу! Только бы язвы приятеля Сю-Туня не оказались заразными! В его планы вовсе не входило щеголять на пиршествах в ожерелье из мокнущих гнойничков, один краше другого. Немного опомнившись, он стал убеждать себя, что это всего лишь поверхностное раздражение. И виноват в этом, конечно же, тот бессовестный варвар-скорняк, изготовивший для него леопардовый воротник. «Интересно, мыл он шкуру, прежде чем начать шить?» – подумал ученый, принюхиваясь к вышеозначенному изделию. Мех показался ему пыльным, и он испугался, что вдохнул за один раз по крайней мере три поколения молей. Заткнув одну ноздрю пальцем, он резко дунул, чтобы вместе с содержимым другой выбросить из себя всю эту пакость. Прочистив таким образом носовые проходы, Динь сел в постели. Сна как не бывало. Зачем только он уснул, да еще так неизящно, там, прямо за столом у монаха, пока тот беседовал с мандарином? А теперь этот несвоевременный сон не давал ему забыться вновь.

Сунув костлявые ноги в расшитые бисером туфли, Динь решил пройтись немного по городу, чтобы нагулять сон. Нет ничего лучше ночной прогулки, очищающе действующей на тело и душу и вызывающей благотворную усталость. Накинув на плечи пеструю рубаху, он с неприязнью покосился на шелковое одеяние со свернувшимися на нем останками несчастного леопарда, который очень даже мог оказаться бешеным.

* * *

Покраснев от волнения, мандарин Тан глубоко вздохнул: решительно, госпожа Аконит была необыкновенной женщиной и то, что она замышляла, нельзя было назвать мелким проступком. Если он угадал верно, то действовать следовало без промедления, иначе последствия будут необратимыми. Перед ним стоял выбор: немедленно арестовать убийцу графа Дьема или воспрепятствовать жуткому заговору госпожи Аконит, и он этот выбор сделал. Ему не хватало всего одной детали, которую он и собирался немедленно выспросить у Сю-Туня, даже если бы ему пришлось разбудить его в столь неурочный час.

События развивались самым стремительным образом, и эта мысль заставила мандарина ускорить шаг. Наконец вдали показался монументальный портик, охранявший вход гигантской резиденции. Как только он выйдет за пределы этого неспокойного сада, он примет все меры, чтобы расстроить планы госпожи Аконит. Довольный таким оборотом событий, мандарин Тан позволил себе улыбку, не лишенную некоторого самодовольства. И тут он закричал.

Резко остановившись, он уставился на свою рубаху, на которой медленно расплывалось кровавое пятно, и вдруг почувствовал резкую боль в животе. Не веря своим чувствам, он вгляделся во тьму, прорезанную тонким серебристым отсветом – словно след метеора. Только этот метеор не падал, а, наоборот, взмывал к вершинам деревьев. Он едва успел удивиться, как из ветвей вылетел другой сверкающий осколок и, порезав ему руку, улетел обратно. Дрожа всем телом от боли, мандарин узнал смертоносный почерк убийцы.

– Госпожа Стрекоза! – полный злобы, закричал он. – Прятаться бесполезно, я знаю, что это вы убили графа Дьема, и за это гнусное преступление вы предстанете перед судом!

Ему ответил резкий смех, и на одной из верхних веток показалась тонкая фигурка в платье лунного цвета.

– Прежде чем судить, меня надо поймать, мандарин Тан! – насмешливым тоном воскликнула госпожа Стрекоза. – Сомневаюсь, что вам удастся добраться до меня с изорванным в клочья телом и искромсанной рукой. А мне, чтобы с вами разделаться, вовсе не надо к вам приближаться!

С этими словами она уверенным движением снова воспользовалась своим оружием. Мандарин увидел, как, вращаясь с головокружительной скоростью, прямо на него летит маленький зубчатый диск, привязанный к преступной руке белой шелковой нитью. Круговым движением руки госпожа Стрекоза запустила его так, чтобы он описал кривую, и вот нить обвилась у мандарина вокруг лодыжки. Тогда, словно притягивая к себе воздушного змея, молодая женщина дернула за нить, и диск двинулся в обратный путь, оставляя на ноге глубокий порез, заставивший судью тихо выругаться. Надо поскорее найти убежище, иначе этот диск, так метко попадающий в цель, и правда изорвет его в клочья. Он не пробежал и половины расстояния до портика, как вновь услышал позади себя пронзительный свист смертоносного орудия. Тогда, спружинив всем телом, он совершил гигантский тигриный прыжок и приземлился по другую сторону куста. Едва он успел втянуть голову в плечи, как сверкающий диск, упав, словно молния, безжалостно срезал с куста молодые побеги. Быстро оглянувшись, он увидел, как госпожа Стрекоза ловким движением притягивает диск к себе.

Было ясно: нельзя оставлять ее там, на возвышении, откуда она без труда могла владеть ситуацией. Он же, оставаясь на открытом месте, был легкой добычей, с которой она разделается в два счета, при этом из-за раны на ноге он не сможет долго выдерживать этот бешеный ритм. Он с надеждой взглянул на аллею, отделявшую его от выхода, и сердце его упало. Изысканно голая, усаженная декоративными цветами и карликовыми деревьями, она была начисто лишена какого бы то ни было намека на укрытие и являла собой верную дорогу к мучительной смерти. Единственным верным решением была рукопашная схватка. От госпожи Стрекозы его отделяли заросли бамбука, недостаточно густые, чтобы гарантировать ему даже временную безопасность, однако позволявшие незаметно приблизиться к ней. В глазах мандарина вспыхнул огонек, и он выскочил из-за обезглавленного куста в тот самый момент, когда госпожа Стрекоза собралась нанести новый удар. Он, не таясь, совершенно открыто выбежал на лужайку, ставшую их полем битвы. Сидя на ветке, женщина прицелилась, заранее наслаждаясь предстоящей бойней. Как бы быстро он ни бегал, никогда раненый мандарин не сможет подобраться к ней, прежде чем она не прикончит его. Она плотоядно облизнулась. Однако в последний момент мандарин круто свернул к бамбуковым зарослям. Там он пригнул к себе один из стволов и крепко ухватился за него. А когда он снова отпустил гибкое растение, оно резко выпрямилось вместе с ним, и он полетел прямо к госпоже Стрекозе.

Словно тогда, во сне, он несся в свободном полете с развевающимися на ветру волосами, опьяненный скоростью и высотой. Госпожа Стрекоза даже не успела запустить свой диск, как мандарин Тан обрушился на нее. Пролетая над ней, он выбросил вперед ногу и нанес ей сокрушительный удар в челюсть. Взвыв от ярости, госпожа Стрекоза упала с ветки, но тут же вскочила, в то время как мандарин Тан приземлился шагах в двадцати от нее в позиции «тигр, готовящийся к прыжку». Заметив закатившийся под куст диск, судья решил, что его противница разоружена и становится легкой добычей для него.

– Я покажу вам, из чего сделано правосудие в нашей стране, госпожа Стрекоза! – сказал он, приготовившись к атаке.

– Не беспокойтесь, прежде я заполучу вашу шкуру! Завтра вас найдут здесь в засохшей луже крови с перерезанным горлом и мутным взглядом.

С этими ставами она выпустила из рукавов еще две нити, которые тут же обвились вокруг ляжки мандарина. Два диска с силой врезались в плоть, и потоки крови хлынули из ран, которые мандарин тщетно пытался зажать руками.

– Ваша жадность и ваша жестокость не останутся безнаказанными, – заявил он, падая на колени. – Похищенные вами талисманы приблизят вас к вечности не больше, чем графа Дьема!

Госпожа Стрекоза тем временем с явным удовольствием взирала на мандарина, распростертого на траве, которая все больше окрашивалась его кровью. Взгляд ее был насмешлив, а подбородок дрожал от презрения.

– Бедняга не заслужил вечности, к которой так стремился. Эта развратная свинья погрязла в самом бесстыдном распутстве, извратив чистое учение Шанцин, которое требует от своих последователей полного воздержания, ибо только так, непорочными, они могут вступить в священные пределы! Оставить талисманы у него в руках – это все равно что метать жемчуга перед свиньями! – сказала она, восхищаясь собственным остроумием. – Вечность надо заслужить, и лишь добродетель и медитация позволяют достичь обители Бессмертных. Неужели вы думаете, что любой червяк, скупающий драгоценности, способен воссоединиться со Вселенной?

– В сущности, под аристократической оболочкой и высокими устремлениями и в вас скрывается обыкновенная женщина, замкнувшаяся на самой себе, избегающая физического контакта с мужчиной, – заметил мандарин, харкая кровью. – Как иначе объяснить ваше пристрастие к этому мерзкому шнурку, позволяющему расправляться с жертвами на расстоянии? Ведь чтобы убить графа, вы даже не осмелились войти к нему, потому что вам страшно было к нему прикоснуться.

– Прикоснуться к этой морщинистой падали? – истерично воскликнула госпожа Стрекоза. – К этим мерзким отвислым складкам, к этой дряблой коже, холодной, как мертвечина? Да, вы правы, я ненавижу любые прикосновения и избегаю любой близости с людьми. Откуда я знаю, какие гнусные, позорные дела вершили чужие руки, прежде чем прикоснуться к моим? Как вы думаете, хочу я ощутить на своих пальцах чьи-то сопли или, еще хуже, чьи-то срамные выделения? Нет, лишь держась ото всех на почтительном расстоянии, могу я сохранить свою цельность, свою чистоту!

– Потому-то вы и пошли на этот противоестественный брак со скопцом? – простонал мандарин, чувствуя, как в груди его образуется устрашающая пустота.

– Конечно! – ответила она с каким-то презрительным удовольствием в голосе. – От счастья, что красивая женщина выбрала его себе в мужья, этот жалкий калека готов был подчиняться любым моим требованиям, унижаться, чтобы я сопровождала его на деловые встречи. В первый же вечер я объявила ему, чтобы он и не мечтал, что я прикоснусь когда-нибудь к его жирной, рыхлой коже, которая, словно оставленный на солнце кусок сала, вечно сочится мерзким потом. Ему было дозволено любоваться мной откуда-нибудь из угла, но трогать – никогда!

Мандарин Тан прерывисто дышал, не понимая, как сможет он, истекая кровью, вступить в противоборство с этой женщиной. Однако, если он хочет одолеть ее, ему во что бы то ни стало надо подойти к ней вплотную. Упершись коленями в землю, он попытался было встать, но кровотечение окончательно лишило его сил: ноги у него подкосились, и он рухнул на землю. И тут он, совершенно беспомощный, увидел, как, выпрямившись, женщина отводит назад руку, готовясь его добить.

Сверкающий диск, сосредоточивший в себе весь небесный свет, быстро вращаясь, молнией взмыл ввысь, и мандарин с непостижимым восторгом следил за его безупречно изящной траекторией. Он знал, что госпожа Стрекоза целит ему в горло, но у него не было сил поднять руку, чтобы заслониться. Перед глазами у него промелькнула вереница безжалостных предков, которые с нескрываемым презрением взирали на своего потомка, стоявшего на коленях перед хрупкой, как стекло, женщиной. Задыхаясь от гнева, обескровленный мандарин гордо поднял голову и, не мигая, глядел на диск, несший ему неминуемую гибель.

Но тут громкий щелчок разорвал тишину, обрубив исполненную изящества траекторию. Пораженный мандарин увидел, что шелковая нить прочно перехвачена кожаным ремешком. Он обернулся: поодаль, слегка расставив ноги, стояла молодая женщина с кнутом в руке.

– Госпожа Аконит! – простонал судья.

– Поберегите силы, мандарин Тан! – властно отозвалась она.

– Ах ты, ведьма проклятая! – взорвалась госпожа Стрекоза, в ярости от того, что ее шелковая нить запуталась в плетке. – Гнусная изменница! Ты похитила у меня мою вечность!

Насмешливо улыбаясь, молодая вдова пожала широкими плечами.

– Вот как у нас разговаривают со старинными приятельницами! Не я ли принесла тебе шесть жемчужин и халцедон, о которых ты так мечтала?

Коротким движением руки она дернула кнут. Жена скопца, потеряв равновесие, едва успела высвободить свой шнурок.

– Но седьмую-то ты себе оставила! Самую крупную! Ах ты воровка!

– Одной больше, одной меньше – какая разница?

– Не прикидывайся дурочкой! Ты прекрасно знала, что самое главное – собрать вместе все талисманы, без этого – все ни к черту! Куда ты дела последнюю жемчужину?

Мандарин, пребывая на грани обморока, изо всех сил старался сохранить ясность сознания, чтобы не упустить ничего из их перепалки. Он закашлялся, отплевываясь кровью, и госпожа Аконит, быстро подойдя к нему, поставила ногу ему на грудь, чтобы прекратить кашель.

– Дай-ка вспомнить, – ответила она госпоже Стрекозе, приложив палец к щеке. – Ах да, вроде бы я истолкла ее в ступке, чтобы спасти жизнь одному знакомому иезуиту. И знаешь, лекарство прекрасно подействовало. Если хочешь, я дам тебе рецепт.

– Ты променяла мою вечную жизнь на здоровье какого-то жалкого монаха! Подумать только, а я ведь имела глупость довериться тебе! Но почему, почему же в самый последний момент ты предала меня?

– Неужели ты думаешь, я стала бы помогать тебе, если бы знала, что ты собираешься зарезать графа, как какую-нибудь свинью?

– Только не разыгрывай тут добродетель! Ты сама убила двух женщин, там, на джонке! – отрезала госпожа Стрекоза, презрительно скривив губы.

Отвечая на это, госпожа Аконит подкрепила свои слова свистом кнута:

– Женщины погибли по недосмотру моих людей, но те уже понесли должное наказание.

– Ты предпочла меня мужчине, иностранцу. Это уже слишком. А потому ты умрешь вместо этого несчастного монаха, что отнял у меня мое место среди Бессмертных!

Порывшись в рукаве, госпожа Стрекоза вытянула вперед руку, чтобы запустить очередной снаряд. Мандарин, не в силах пошевельнуться под ногой вдовы, отчетливо увидел, как на них несется металлический диск со смертоносными зубцами. Он раскрыл рот, чтобы предостеречь молодую женщину. Но та быстрее молнии уже вскинула руку и щелкнула своим хлыстом. И снова кожаный ремешок, обвившись вокруг шелкового шнурка, пресек вычерчиваемую диском дугу. Вложив всю свою ненависть в крик, госпожа Стрекоза выпустила из руки шнурок и достала из рукава новый. И снова диск взмыл в воздух, и снова он был остановлен. Лежа на земле, мандарин наблюдал за этим странным действом, что разыгрывалось над ним: госпожа Стрекоза, как гигантская паучиха, словно выпрядала смертоносные нити, чтобы метать их в своих врагов, но каждый раз путь им преграждал кнут, с удивительной быстротой разрезавший ночь. Воздух словно трещал от щелканья кожаного ремешка, чертившего в полутьме сокрушительные узоры. Ночь была наполнена белыми нитями и черными ремешками, которые сталкивались, сплетались и расплетались в смертельной схватке.

Но вот госпоже Аконит наскучила эта игра. И тогда все так же, при помощи кнута, она легонько притянула к себе свою противницу, которая тщетно пыталась тормозить пятками, оглушительно крича при этом.

– Иди сюда, – проворковала молодая женщина с шелковыми косами. – Я едва слышу твой ласковый шепот.

– Ах ты отщепенка! Уж ты-то знаешь, что такое мужчины! Так что ж ты прилипла, как дура, к этому жалкому чужестранцу с рыжей шевелюрой и бледной кожей? Сомневаюсь, чтобы его вера позволяла ему отвечать на твои заигрывания!

Она явно позволила себе лишнее. Госпожа Аконит резко дернула кнутом, и обезображенная ненавистью женщина оказалась нос к носу со своей соперницей. Тогда та отбросила кнут, увлекший за собой последний шелковый шнур, и встала в боевую позу. Госпожа Стрекоза, увидев, что у нее не осталось иного оружия, кроме собственных кулаков, побледнела от страха. Они стояли друг против друга на лужайке, залитой таким ярким лунным светом, что тени их вырисовывались на траве с нереальной четкостью. Затем, словно по уговору, обе принялись кружить одна вокруг другой, испепеляя друг друга ненавидящим взглядом.

Скривив губы в высокомерной гримасе, госпожа Аконит перешла в наступление. С великолепной четкостью выполнив движение под названием «ветер в тростниках», она ударила госпожу Стрекозу ребром ладони по затылку. Та пронзительно вскрикнула и отскочила, нервно потирая ушибленное место. Отвращение, исказившее черты соперницы, напомнило госпоже Аконит о ее неприятии любого физического контакта, и лицо ее осветила хитрая улыбка, придавшая ей сходство с кошкой, приготовившейся съесть пойманную мышь.

– Ну иди сюда, Стрекоза, померяйся со мной силами. Неужели тебе не надоело швырять в меня своими дисками, от которых и толку-то никакого нет?

Однако та продолжала отступать с выражением глубокого отвращения на лице. Тогда, разметав косы, засвистевшие, словно две ядовитые змеи, госпожа Аконит бросилась на жену скопца. Та не верила своим глазам: оставаться на месте означало быть растерзанной на куски этой бешеной тварью, что неслась на нее со скоростью смерча. Недолго думая, госпожа Стрекоза бросилась наутек. Однако она ошиблась, рассчитывая, что ведьму это остановит: видя, что мышь пытается улизнуть, госпожа Аконит прибавила шагу. Пригвожденный к земле, мандарин угасающим взглядом следил за погоней. С безупречной легкостью, сделавшей бы честь любому мужчине, и с чисто женской грацией вдова ни на шаг не отставала от госпожи Стрекозы, легким движением плеча выписывая виражи. Она позволяла своей добыче бежать лишь потому, что хотела продлить удовольствие: то отставая, то приближаясь к ней настолько, чтобы шепнуть ей на ухо пару слов, она наслаждалась ее испуганным визгом, раздававшимся каждый раз, как она протягивала к ней руку.

– Не прикасайся ко мне! Убери прочь свои лапы! Мразь! Мразь! – вопила, отмахиваясь от нее, госпожа Стрекоза.

Восхищаясь проворством госпожи Аконит, мандарин, продолжавший плавать в собственной крови, не мог не отметить и хитрости госпожи Стрекозы, чьи уловки своим коварством превосходили все виденное им ранее. То и дело меняя повадку, она время от времени притворялась уставшей, чтобы улизнуть от преследовательницы в тот самый момент, когда та, казалось, была уже готова ее схватить. Однако госпожа Аконит угадывала любую перемену в направлении, заранее просчитывая поступки своей добычи.

После нескольких тщетных попыток оторваться от следующего за ней по пятам врага, утратив последние силы, но не хитрость, жена скопца присела на корточки, словно выражая готовность сдаться. Но, подпустив госпожу Аконит совсем близко, она вдруг резко выпрямилась, размахивая обломком дерева толщиной с человеческую ногу.

– Сейчас я приласкаю тебя за твое предательство! – воскликнула она и что было силы ударила свою соперницу.

Сжавшись в комок, мандарин лишь тихонько всхлипнул от страха, но госпожа Аконит предугадала удар и парировала его приемом под названием «волна на волну», отчего тяжелый сук разлетелся на куски. Забыв на время о мучавшей его боли, мандарин с удивлением наблюдал за схваткой. Где эта женщина научилась так мастерски драться? Легкость, с которой она это делала, говорила о прекрасной подготовке, а точность ударов свидетельствовала о недюжинном таланте. Поняв внезапно, в чем тут дело, он выругался про себя: будучи убежденной моисткой, а следовательно, сторонницей вооруженной борьбы, госпожа Аконит, как и все последователи Мо-цзы, очевидно, усиленно занималась кунг-фу.

Теперь, стоя лицом к лицу с госпожой Стрекозой, молодая женщина дала волю гневу. Резким движением выбросив вперед вытянутую горизонтально руку, она ударила ее в районе левого плеча.

– Ай! – завопила та. – Ты сломала мне ключицу! Я убью тебя!

– До рассвета я успею тебе еще кое-что сломать, – отозвалась госпожа Аконит, прыгая с места.

Перевернувшись в воздухе, она выбросила вперед ногу и нанесла сопернице страшный удар в грудь. Задохнувшись, госпожа Стрекоза согнулась пополам, понимая, что, уклоняясь и дальше от прямого контакта, она неминуемо потерпит поражение. Тогда, превозмогая отвращение, она стала яростно защищаться, стараясь дотянуться остро отточенными ногтями до янтарных глаз госпожи Аконит. Ошарашенная такой внезапной сменой тактики, та едва успела отразить удар приемом «разбитый цветок», а мандарин, икнув, вознес благодарность гениям-хранителям.

Тем временем жена скопца отступила на несколько шагов назад и, подняв с земли большой камень, метнула его в противницу. Она ни за что не попала бы в цель, если бы в этот момент мандарин, внезапно ощутивший всю глубину своей раны, не застонал от боли. Госпожа Аконит на какое-то мгновенье отвела взгляд, и камень с глухим стуком ударил ее по руке. На синем хлопчатобумажном рукаве тотчас расплылось темное пятно.

– Вот у тебя спеси-то и поубавилось! – захохотала ее соперница. – Как я рада, что имперский мандарин будет присутствовать при смерти той, за кем он все это время гонялся, как бешеный пес.

Мандарин Тан, лежавший ничком на земле, ответил на это слабым протестующим возгласом и погрузился в забытье. И тут в мозгу госпожи Стрекозы зародилась коварная мысль. Она прекрасно понимала, что уступает своей противнице, которая все это время с унизительной легкостью отражала ее атаки. Ей ни за что не одолеть и уж тем более не прикончить эту моистку, натренированную на то, чтобы убивать. Однако у нее все же оставался один выход… Она еще сможет нанести ей смертельный удар… Зубчатый диск как нельзя более кстати валялся теперь у ее ног, и, увидев это, она не колеблясь подобрала его с недоброй усмешкой. Госпожа Аконит, не сводившая глаз со своей соперницы, едва успела заметить быстрый взгляд, брошенный ею на распростертого на земле судью.

Тогда немыслимым напряжением сил она сообщила своему телу всю скорость, на которую была способна, и бросилась к мандарину. В то самое мгновение, когда диск вырвался из руки убийцы, госпожа Аконит прыгнула. Ветер, несший смертоносное орудие убийства, разметал косы молодой женщины, когда он плашмя упала на бесчувственное тело судьи.

От удара мандарин мгновенно пришел в себя. С изумлением обнаружив на себе красивое мускулистое женское тело, он непроизвольно задал единственный мучивший его вопрос:

– Но почему? Почему вы хотите все разрушить?

Глядя на него золотыми глазами, в которых мерцали стальные отблески, она ответила на одном дыхании:

– Потому что Мо-цзы учит, что Небу неугодно, когда большие царства нападают на маленькие, когда богатый притесняет бедного, когда сильный грабит слабого, умный обманывает глупого, а человек, окруженный почестями, презирает униженного и обездоленного.

И тут вращающийся в воздухе диск достиг своей цели.

Молодая женщина рухнула на потрясенного мандарина, их лбы соприкоснулись, губы слились воедино, и он почувствовал, как рот его наполняется горячим, металлическим вкусом крови. И, окончательно сломленный обстоятельствами и болью, он впал в беспамятство.

* * *

Дрожа от ночной свежести, Динь то и дело вспоминал свой леопардовый воротник, который только что так необдуманно охаивал. Прогуливаясь по ночному городу в надежде вновь обрести ускользнувший сон, он неожиданно для себя оказался перед домом графа Дьема, зловеще темневшим в лунном свете. Бросив беглый взгляд на сад, он с удивлением заметил в глубине две тени, которые порхали по траве, словно преследуя одна другую. Какое-то время он издали наблюдал за этим странным танцем, пока одна из фигур, вся в темном, вдруг не рухнула как подкошенная наземь. Тогда, топая, как десять стражников, и вопя что есть силы: «На помощь! Убивают!», он бросился к ней, вспугнув тем самым вторую фигуру – женщину в светлом платье, – которая выбежала через боковой выход. Подбегая к лежавшему лицом вниз телу, он узнал косы, о которых так часто вспоминал его друг, а затем под этим неподвижным телом в громадной луже крови обнаружил самого мандарина Тана.

Сидя по-турецки перед зданием суда, нищенствующий монах как раз вкушал утреннюю порцию супа, когда мимо молнией пронесся утренний посетитель, задев его по лицу полой развевающейся рубахи. Монах чуть не вылил на себя дымящуюся жидкость, но человек с тяжелыми веками так спешил, что едва не опрокинул медную чашку для подаяний, даже не взглянув на нее. Быстро взбежав по ступеням лестницы, он ворвался внутрь здания.

– Наконец-то! – с облегчением воскликнул он. – Хоть кто-то тут не спит!

Услышав его, протиравший глаза и позевывавший стряпчий подскочил от неожиданности и поспешил принять важный вид.

– День ли, ночь ли, мы всегда на посту на благо империи, господин Доброхот! Что за неотложное дело привело вас сюда в столь ранний час?

Убитый горем скопец жалобно запричитал в ответ:

– Моя жена не ночевала нынче дома!

– Я глубоко опечален случившимся, – ответил чиновник, обмакивая кисточку в тушь. – Известно ли вам имя ее любовника?

– Речь совсем не об этом! – возмутился скопец, и пухлая нижняя губа у него задрожала. – Я боюсь, не случилось ли с ней беды. Она у меня красавица, а вы ведь знаете, в городе полно моряков, охочих до хорошеньких женщин, да еще и бродяги шатаются, а уж их распутство всем известно. Вот я и пришел официально заявить о ее исчезновении.

– Отлично, отлично, я все записываю… Только, знаете ли, стража сейчас страшно занята. На мандарина ночью совершено нападение, он тяжело ранен. Так что все силы брошены на поиски преступника.

– Кто же мог осмелиться напасть на нашего судью? – воскликнул скопец, изображая негодование, но при этом тайно радуясь. – Это же неслыханно – поднять руку на имперского сановника!