Текст книги "Черный порошок мастера Ху"

Автор книги: сёстры Чан-Нют

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Динь с удивлением взглянул на друга, однако ничего не смог прочесть на его непроницаемом лице. Господин же By тем временем заулыбался, обнажая десны.

– Странная просьба для конфуцианца! Обычно природа вас мало интересует. Однако ваш интерес мне крайне лестен. Угодно вам будет проследовать за мной?

* * *

Мандарин Тан наклонился над столом, устремив внимательный взгляд на загромождавшие его измерительные приборы и склянки, наполненные разноцветными кристалликами и различными жидкостями. Гадатель тем временем разжигал печь, набитую древесным углем. Динь и доктор Кабан с удивительной убежденностью сослались на безотлагательные дела в городе – лишь бы увильнуть от занятий с господином By. Что до мандарина, то, оказавшись в этой пещере, где, заполняя пространство между армиллярной сферой и штангенциркулем, повсюду беспорядочно громоздились таинственные бутыли, он следил за каждым движением старика, не скрывая переполнявшего его любопытства.

– К счастью, я все еще могу работать в этом помещении, что предоставил мне мандарин Чжень. Это позволяет мне как-то прийти в себя после взрыва у меня в лавке. Я ведь практически все потерял во время этого пожара, и поверьте, брови – далеко не самое ценное, что у меня было!

Гадатель указал пальцем на бронзовую табличку с выгравированным на ней кругом, вписанным в квадрат.

– Вот основание моего волшебного компаса, которое мне удалось вытащить из огня. Круг символизирует небо, а квадрат – землю.

– Действительно, я узнаю восемь главных направлений, а также различные знаки из «Книги перемен», – согласился мандарин. – А вот символы всех двадцати восьми домов Луны.

– К сожалению, здесь не хватает ложки, обозначающей созвездие Северного Ковша, рукоятка которого указывает на юг. Мне она просто необходима для определения подходящего места для будущей пагоды мандарина Чженя. Поэтому придется изготовить примитивный компас – вроде тех, что применяются иногда военными, но который, по крайней мере, будет функционировать.

Мандарин Тан, наклонив голову, внимательно слушал объяснения гадателя.

– Вот смотрите, прежде всего я вырезаю из железа пластинку в форме рыбки с узким хвостиком и такой же узкой головкой, – говорил он, поясняя свои действия.

Вырезав продолговатую фигурку, старик поместил ее в печь и накалил докрасна.

– Вот так, хватит; теперь вытащим ее из огня, – сказал он, вооружаясь щипцами. – Дальше нам предстоит нацелить ее хвост в направлении севера. Тут мы воспользуемся расположением этой комнаты: я знаю, что солнце встает в этом окне, значит, север в той стороне, где стоит этот деревянный сундук.

Удерживая рыбку в указанном положении, он положил ее в миску с водой, так чтобы жидкость покрывала хвост.

– А теперь посмотрим, правильно ли работает наш компас, – предложил гадатель, вынимая фигурку из миски. – Будьте добры, мандарин Тан, налейте воды в эту чашку.

Молодой человек сделал, что его просили, радуясь, что принимает участие в эксперименте.

– Итак, я кладу железную рыбку в сосуд, в котором она будет плавать. Голова ее должна показывать на юг, а хвост – на север, – пояснил старик.

Затаив дыхание, мандарин Тан смотрел, как рыбка вытянулась на поверхности воды. Затем, как и было сказано, она стала медленно поворачиваться и наконец остановилась, повернув головку в сторону, противоположную сундуку.

– Великолепно! – в восторге зааплодировал мандарин Тан. – Я, конфуцианец, отдаю должное вашим трудам. Однако теперь мне хотелось бы понять принцип действия всего этого.

– Я так и знал, – ответил господин By. – Прежде всего, рыбка изготовлена из железа – вещества, способного «запоминать» направление магнитных сил. Однако нам надо, чтобы рыбка сохраняла всегда одно направление – с юга на север, поэтому я направил ее хвост на сундук.

– А зачем вы ее накаляли докрасна?

– Опытным путем доказано, что при определенной степени накала железо размагничивается. Раскалив рыбку до этой степени, мы размагнитили ее, что позволило нам затем намагнитить ее снова в нужном направлении, то есть по оси север-юг.

Довольный результатом, гадатель положил рыбку в герметически закрывающуюся коробочку.

– А зачем вы положили рыбку в эту шкатулку? – поинтересовался мандарин, стремившийся во всем уловить смысл.

– В ее донышке помещается магнетит или магнитный железняк – минерал с магнитными свойствами, который будет «подкармливать» нашу рыбку, позволяя ей сохранить остаточный магнетизм.

Зажав подбородок ладонью, мандарин Тан принялся расхаживать взад и вперед по комнате. Через несколько мгновений он вновь обернулся к господину By.

– Из ваших действий я могу заключить, что человек, знакомый с принципами намагничивания, без труда может изготовить компас, действующий заведомо неправильно. Достаточно задать при намагничивании неверное направление или вынуть магнетит из шкатулки, чтобы магнитные свойства компаса в конце концов исказились.

– Да, правда, – ответил гадатель, удивленно наморщив безбровый лоб.

– При этом неисправность компаса будет незаметна для того, кто им пользуется… – тихо проговорил мандарин Тан, и лоб его пересекла глубокая складка.

Но тут он внезапно вспомнил, что ему срочно пора возвращаться на родину, и, горячо поблагодарив господина By, он направился к двери.

– Мастер, в спешке я забыл спросить у вас нечто очень важное, – произнес судья, остановившись на пороге. – Благодаря вашим пояснениям, мы знаем теперь, что наш друг Сю-Тунь умирает от мышьяка, но каково же противоядие от этой отравы?

– Никакого особо действенного противоядия нет, – ответил тот. – Некоторые говорят, что пилюли из селитры или ревеня, действующие как слабительное, способствуют очищению желудка больного, но в вашем случае для этого уже слишком поздно. Другое средство, по мнению даосов, состоит в том, чтобы дать выпить отравленному эликсира, растворив в нем предварительно истолченную в порошок жемчужину. Но все это крайне ненадежно, что и объясняет огромную смертность среди употреблявших «порошок холодной еды».

* * *

Как только мандарин Тан распрощался с гадателем, все трое пустились в обратный путь, нещадно погоняя лошадей, чтобы пройти перевал до захода солнца. Облаченный в новую, с иголочки, куртку, Динь не противился больше бешеной скачке, в которую вновь вовлек его судья. Теперь и ему хотелось как можно скорее вернуться домой, чтобы продемонстрировать там свое новомодное одеяние.

– Какая удача, что я откопал портного, согласившегося сшить такой шикарный наряд! – сказал Динь, поглаживая свой леопардовый воротник. – Я просто не мог не обновить его – настолько нежна и приятна на ощупь эта шелковая ткань. Жаль, что ему не хватило времени на бархатную подстежку, а то я мог бы носить эту куртку и в холода.

И, обгоняя доктора Кабана, ученый прибавил, взглянув на него:

– Вам бы тоже следовало, милейший доктор, обновить ваш гардероб. Там были ткани различной ширины, и даже с цветочками – вам бы понравилось.

– Вы полагаете, у меня было время на такие пустяки, ученый Динь? – откликнулся врач, которому было досадно видеть, как молодой человек, гордо выгнув спину, обгоняет его в развевающейся на ветру новенькой куртке. – Пока с вас снимали мерку, я бегал по лавкам аптекарей-травников, чтобы купить хоть что-то из лекарственных трав и минералов, которых катастрофически не хватает у нас дома. У меня ведь больные, и среди них много тяжелых и даже умирающих!

И он закончил речь увесистым пинком в бок своей лошади, которая еле тащилась под тяжестью бесчисленных мешков и мешочков.

Мандарин Тан, ускакавший далеко вперед, придержал лошадь. Он беспокойно поглядывал на небо, приобретавшее багровый оттенок.

– Вот-вот стемнеет. Хорошо, что мы так продвинулись за сегодняшний день. Пора подыскать место для привала. Завтра постараемся ехать так же быстро, тогда к вечеру мы будем уже дома.

Заметив мешки доктора Кабана, мандарин спросил:

– Так вы запаслись провизией, пока я был у гадателя By?

– Что вы, господин судья! Тут нет ни пирожков со свининой, ни лягушачьих лапок, а одни лишь лекарственные растения да кое-какие минералы. Представьте себе: китайские магазины прямо кишат нашими средствами, которые эти воры-аптекари сбывают на вес золота!

– Может быть, они помогут излечить нашего друга Сю-Туня.

– Если только он еще жив, – невозмутимо отозвался доктор Кабан. – Достаточно легкой задержки дыхания, и он станет похож на своего благодетеля, мандарина Чженя.

– Тогда тем более нам следует поторопиться, – заметил мандарин и принялся подыскивать место для ночлега.

Назавтра они скакали весь день почти без передышки. Предоставив ученому болтать с доктором Кабаном о влиянии заграничной моды на местную манеру одеваться, мандарин попытался обобщить факты, которыми располагал на этом этапе своего расследования.

Вне всяких сомнений, в истории с украденными надгробиями он заметно продвинулся, ибо знал теперь, что похищают их люди, переодетые в покойников. Трюк был придуман ловко, поскольку все свидетели преступления были охвачены такой паникой, что даже не пытались вмешаться. Но кто способен создать светящуюся в темноте краску и эти зловонные шарики, от которых нежеланные свидетели падали в обморок? А главное – с какой целью эти мерзавцы воровали надгробия?

Что касалось джонки, он не нашел еще ничего, что могло бы объяснить причину крушения и смерть обеих женщин. Особенно беспокоил его тот факт, что похищенный груз был вывезен из пещеры на острове Черепахи перед самым его прибытием туда вместе с Сю-Тунем. Как пираты прознали об их поездке?

В довершение всего список, составленный Динем на основе документов скопца Доброхота, выявлял незаконный оборот товаров, производившийся с его ведома. Слишком много ценных продуктов покидало страну, а отсутствие в списке упоминаний о количестве лишь усугубляло подозрения мандарина. Бочками вывозились не только ценные незаменимые минералы, но даже лекарственные травы, о чем неустанно твердит доктор Кабан. А тут еще эти драгоценности. На чьи средства, для кого они приобретались? Мандарин пометил в уме в этот пункт, чтобы по приезде как можно скорее прояснить его.

Оглянувшись, судья оценил пройденный ими путь. Горы, через которые они перебирались накануне, выглядели далекой грядой, погруженной в знойное марево. Теперь они ехали по лесистой местности, наслаждаясь прохладной тенью. Снова повсюду слышался птичий перезвон, которого так недоставало им в горах, где тишину лишь изредка нарушал шелест крыльев какой-нибудь одинокой птицы. Еще несколько часов, и они достигнут зеленой долины, окаймляющей русло реки. Его спутники, следовавшие на некотором отдалении, были, казалось, поглощены захватывающей беседой. Динь размахивал худыми руками и, чтобы удержаться в седле, то и дело извивался всем телом самым рискованным образом, доктор же Кабан был, как всегда, элегантен, несмотря на огромное количество джутовых мешков, на которых он восседал. По крайней мере, у каждого из них есть собеседник, и они не мешают своей говорливостью ходу его мыслей.

Со вздохом мандарин был вынужден признать, что без всякого продвижения оставалось лишь дело об убийстве графа Дьема. Они нашли на месте преступления Металлический Росток и белую шелковую нить, зацепившуюся за дерево, но, кроме этого, у них не было ни одной улики, позволявшей выдвинуть хоть какую-то версию. Занятые разгадкой других загадок, они уделяли этому делу явно недостаточно времени. Для поиска новых улик необходимо было покопаться в жизни старого графа. К счастью для него, госпожа Лилия не торопила с закрытием дела. Другая бы на ее месте, совершенно растерявшись от безвременной кончины супруга, полола на нем, умоляя отменить формулировку «убийство». А он по личному опыту знал, что отделаться от цепкой старушки подчас труднее, чем от впившегося в ногу краба.

От долгой езды у него затекло все тело, и, чтобы расслабиться, он выпрямился в стременах и несколько раз согнулся и разогнулся во всех направлениях. Позвонки хрустнули, принеся немедленное облегчение, и он вновь погрузился в свои мысли.

Поездка в Китай, хоть и стала тяжелым испытанием, позволила собрать ценные сведения. Тайна недуга, которым страдал Сю-Тунь, была раскрыта, а пристрастие иезуита к «порошку холодной еды» лишь подкрепляло мнение, которое мандарин составил себе о нем. Одержимый страстью к знаниям, но при этом вынужденный держаться в строгих рамках, навязанных ему его верой, монах стремился постичь духовный и интеллектуальный мир, лежавший далеко за пределами того, что позволяло чистое размышление. Благодаря этому обману чувств, он мог преступать косные рамки своего воспитания и идти дальше принципов, считавшихся в среде его собратьев незыблемыми. Разрываясь между западной определенностью и восточной относительностью, лишь в этом уничтожении горизонтов обретал он целостность души, пусть даже ценой медленного отравления тела. Возможно ли, что в этом искусственном, ослепительном мире он обрел нового бога, более могущественного, чем бог его религии?

Тот факт, что Сю-Тунь, как и его старый покровитель, принимал этот пресловутый порошок, снимал обвинения с госпожи Аконит, которую мандарин Тан подозревал поначалу. Однако, если чай, который она предложила ему, не содержал яда, почему же, возвращаясь от нее, он почувствовал себя плохо? При воспоминании об этой женщине у мандарина сжалось сердце. Из-за своей непокорности она стала изгоем, однако, потеряв доступ в мир, к которому когда-то принадлежала, явно не придавала этому большого значения. Как же могла она проявлять такое равнодушие к своему падению? Вернувшись в мыслях к встрече с гадателем By, мандарин нахмурился: теперь он знал одну деталь, которая могла представить темное прошлое госпожи Аконит совсем в ином свете.

Внезапно какие-то крики прервали ход его мыслей. Оставшиеся далеко позади спутники звали его во весь голос. Размахивая руками, ученый Динь в конце концов зацепился полой своего сверкающего новизной наряда за придорожный кустарник. Из страха порвать новое одеяние, что стало бы для него настоящей катастрофой, этот образчик элегантности изо всех сил старался сохранять спокойствие, в то время как доктор Кабан, с трудом удерживаясь в седле, тщетно пытался освободиться от своих мешков, чтобы прийти к нему на помощь. При виде этого душераздирающего зрелища мандарин решительно повернул назад, поклявшись в душе, что в следующий раз поедет в Китай один.

Уже стемнело, когда они добрались наконец до своего города, примостившегося в излучине реки, в воде которой плавали тысячи огоньков большого порта. Сверху он напоминал гигантскую морскую звезду.

– Герои возвращаются на родину! – воскликнул Динь, разглаживая свой наряд в предвкушении триумфального въезда в город.

– Странно, – произнес мандарин Тан, указывая рукой на темный участок ниже по течению реки. – В поселке бродяг ни огонька. Куда же они подевались?

С тяжелым сердцем он пришпорил лошадь и помчался вниз по склону. От дурного предчувствия внутри у него все похолодело. Что же произошло за время его отсутствия? Не умер ли Сю-Тунь, пока они переворачивали вверх дном небо и землю в поисках средства от его болезни?

Как молния, промчался он мимо стражников, охранявших его резиденцию, и направился прямиком к комнате иезуита, где горела масляная лампа. Толкнув дверь, он остановился как вкопанный.

Монах суетился вокруг открытого и уже наполовину заполненного сундука, перебирая только что вынутые из шкафа вещи.

– А, вот и вы, мандарин Тан! – сказал Сю-Тунь с обезоруживающей улыбкой. – А я все думаю: когда же вы вернетесь?

И он снова принялся разбирать книги.

– Сю-Тунь! – воскликнул судья, не веря своим глазам. – А мы все думали, что вы при смерти. Из-за неумеренного употребления «порошка холодной еды» вы должны были бы сейчас…

– …быть недвижимее скамейки, на которой вы спите, – добродушно закончил за него доктор Кабан. – А вы, оказывается, воскресли, словно саламандра, возрождающаяся из пепла!

– Так, значит, вы все знаете… – прошептал иезуит.

– Конечно! Мандарин Тан заставил нас съездить с ним в Китай для встречи с мумией вашего благодетеля, чтобы доктор Кабан смог определить яд, который вы принимали! – пояснил Динь, которому такое окончание путешествия начинало действовать на нервы.

Сю-Тунь вздохнул и беспомощно развел руками.

– Ну что тут скажешь? Вот уже несколько лет, как я готовлю это снадобье и принимаю его, прекрасно осознавая, чем рискую. Но что вы хотите? Оно открывало мне небеса, расцвеченные огнями таких цветов, которым нет названия, оно уничтожало границы и горизонты, чтобы я мог смотреть на мир с неслыханных высот… Все это стоило смерти в тысячу раз более мучительной, чем та, которую я чуть не познал.

– Так, значит, у вас часто случались такие припадки безумия, побуждавшие вас покончить счеты с жизнью? – поинтересовался ученый.

– Часто, но в последние месяцы приступы становились все сильнее, потому что я был вынужден принимать порошок все реже и реже.

– Почему? – спросил мандарин.

На его вопрос с возмущением в голосе ответил раздувшийся от негодования доктор Кабан:

– А вот это могу объяснить я! Вспомните состав «порошка холодной еды»: среди прочих веществ туда входит кварц. А в наши дни его не так-то легко найти у нас в стране, и все из-за того, что его вывозят за границу. Я прав? – обратился он к иезуиту.

– Абсолютно, – ответил Сю-Тунь. – Той ночью у меня не осталось больше моего снадобья, и это невыносимое ощущение пустоты давило на меня сильнее, чем крышка гроба. Я не имел больше возможности вызывать эти сияющие огни, эти сверкающие вспышки. Мир, которому они принадлежали, был мне недоступен. Вот я и преступил один из главных запретов моей веры…

При упоминании об этом пламенеющем пространстве мандарину Тану вспомнилось его собственное давешнее недомогание.

– А знаете, недавно во сне я побывал в похожем месте… У меня было впечатление, что я лечу где-то, где нет границ, и блеск неисчислимых огней неудержимо влек меня…

– Ты что, тоже решил попробовать какой-то отравы? – недоверчиво спросил Динь. – Вспомни, в каком плачевном состоянии мы застали мандарина Чженя! Два сушеных мандарина – этого я не перенесу!

Его друг метнул в него грозный взгляд.

– Конечно нет! Но я тогда испугался, не отравили ли меня…

– Описание вашего сновидения напоминает мне то, что испытывали мои пациенты, которым случалось вдыхать дым некоторых растений или грибов, способных вызывать галлюцинации, – вмешался доктор Кабан. – Часто к этому прибегают поэты, стремящиеся обрести вдохновение, или художники, которые пишут потом совершенно несуразные картины.

Сю-Тунь, перестав разглаживать измятую сутану, добавил:

– Даосы в своем стремлении слиться со Вселенной также очень любят такие экстатические прогулки. Само понятие полета имеет для них огромное значение.

– Вы намекаете на последователей школы Шанцин, о которых говорили на острове Черепахи? Помнится, они поклоняются разным небесным телам.

– Именно, – ответил Сю-Тунь. – Они не только вдыхают разные дымы, чтобы воспарять в высшие сферы, но и глотают талисманы с изображением этих светил. Они называют это поглощением астральных потоков.

– Любопытно: тянут в рот все, что только можно, – задумчиво заметил Динь.

Глядя на посвежевшего монаха, мандарин Тан задал наконец давно мучивший его вопрос:

– Как же получилось, что три дня назад мы оставили вас при смерти, а сегодня вы встречаете нас совершенно здоровым?

Иезуит помолчал, собирая свои кисточки и чернильные камни, а затем едва слышно произнес:

– Честно говоря, я и сам не знаю. Сегодня днем я проснулся с ужасной головной болью, не понимая, почему в такой час все еще лежу в кровати. Затем понемногу начал вспоминать случившееся и пришел в ужас от того, что натворил в отчаянии. Посмотрел на запястье и с удивлением увидел, что надрез уже начал затягиваться. Потом осмотрел раны на спине – они перестали гноиться. Что же произошло на самом деле – не могу вам сказать.

Он умолк, устремив взгляд в какую-то невидимую точку за пределами комнаты.

– В моей вере такие вещи называются чудом. Но временами в моей памяти возникает образ молодой женщины с длинными кодами, которая дает мне выпить какой-то жидкости янтарного цвета.

– Госпожа Аконит! – вырвалось у мандарина.

– Но я ничего не знаю, – признался монах. – Мне могло и присниться…

– И часто монахам снятся молодые женщины? – с простодушным видом пробормотал Динь, ласково поглаживая свой леопардовый воротник.

Мандарин Тан смущенно признался:

– Вообще-то я подозревал госпожу Аконит в том, что она вас отравила, потому как видел однажды, как она подала вам чашку, в которой размешала какой-то черный порошок.

Иезуит пронзил его взглядом, и между обоими мужчинами повис безмолвный вопрос.

– Да, – признался мандарин, – как-то ночью я следил за вами и дошел до ее жилища, там я это и подсмотрел.

– Так, значит, за мной наблюдали? – усмехнувшись, отозвался Сю-Тунь. – Но вернемся к этому подозрительному питью. В нем не было ничего, кроме подогретого вина, в которое госпожа Аконит подмешала истолченный в порошок корень женьшеня и еще какие-то известные ей травы. Она надеялась, что от этого отвара затянутся мои раны.

Мандарин шагал взад-вперед по узкой комнате, стараясь не натолкнуться то на развалившегося на кровати доктора, то на примостившегося на стуле Диня, и продолжал расспрашивать монаха, чувствуя, что в его отношениях с молодой вдовой кроется что-то очень важное, хотя что именно – он не знал.

– Вы говорили мне, что ваши беседы касались главным образом наук, но не могли бы вы уточнить их содержание? О чем именно вы разговаривали?

Иезуит постарался припомнить все ночи, что он провел в беседах с госпожой Аконит. В ушах его все еще звучал жаркий голос молодой женщины, ее тихий смех, и вдруг ему вспомнился исходивший от нее легкий аромат жимолости.

– Мы говорили о превращении металлов, как я уже рассказывал вам, а еще о движении светил и о том, как каждый из нас представляет себе мироздание. Как и вы, она заинтересовалась Джордано Бруно, его представлением о бесконечности миров, которое решило его судьбу. Она не жалела крепких слов, говоря о тех, кто осуждает других за их стремление познать мир. «В вашей Церкви столько же косности, сколько и в застывшем здании конфуцианства», сказала она. Я только привожу ее слова, – поспешил добавить Сю-Тунь.

Надо было сменить тему.

– А магнетизм? Я уверен, что госпожа Аконит весьма сведуща в этом вопросе, – продолжил расспросы мандарин Тан.

– Несомненно! Воздействие на расстоянии – эта тема очень дорога жителям Востока, которые не перестают изучать приливы и отливы, а также силу притяжения, оказываемую магнитом.

– Когда я наблюдал за вашей встречей, она показывала вам, как китайцы делают компас, не так ли?

Монах энергично закивал:

– Да-да, действительно мы сравнивали восточный и западный методы. Мы, на Западе, трем кусочком железа о магнитный железняк, тогда как вы здесь используете размагничивание и намагничивание посредством накаливания.

Мандарин Тан кивнул, довольный тем, что получил подтверждение своей догадке. Он собрался было задать следующий вопрос, но тут мощный храп сотряс стены комнаты. Это доктор Кабан, расположившийся, как видно, слишком удобно на узкой кровати монаха, заснул крепким сном, запрокинув голову и широко раскрыв рот. Чтобы прекратить оглушительные рулады, мандарин ударил ногой по спинке кровати, отчего рот врача захлопнулся с громким стуком. Тем временем восседавший на стуле Динь бешено моргал, что могло означать одно: ничего не понимая из разговора, он тоже готов был вот-вот уснуть.

– Что я ценю в госпоже Аконит больше всего, – продолжал Сю-Тунь, – так это ее любознательность в отношении всего, что чуждо вашей культуре, будь то наука или история. Она всегда готова узнавать новое и все расспрашивала меня, чем то или иное устройство на Западе отличается от того, что известно вам здесь, на Востоке. В этом мы с ней схожи.

Мандарин указал рукой на сундук.

– А почему вы собираете вещи?

Аккуратно складывая свое парадное облачение из парчи с бархатными рукавами, Сю-Тунь ответил:

– Мандарин Тан, вы разве забыли, что через два дня в порт придет португальское судно, которое следует курсом на Европу?

– Но почему не подождать наступления муссона и попутных ветров?

– Я с удовольствием остался бы с вами еще на какое-то время, да вот только не знаю, выдержит ли это мое и без того сильно пострадавшее тело. Как я уже говорил, мне надо дописать кое-что, что, возможно, откроет Западу научные сокровища Востока, – произнес Сю-Тунь, показывая мандарину черную тетрадь.

Бережно прижав ее к своей тощей груди, он добавил:

– Что ж, если этот корабль будет добираться до места назначения дольше, чем другие, – тем хуже, но все равно, я думаю, мне пора уезжать.

* * *

Расставшись с монахом, мандарин Тан отправился в суд. Теперь он был спокоен за Сю-Туня и мог снова приниматься за расследование. Сколько еще надгробий пропало за время его отсутствия? И как начальник полиции Ки справлялся без него с управлением в городе?

В здании суда горел свет, служащие, судя по всему, все еще были поглощены работой, что порадовало мандарина. Он ценил усердных работников и сам не знал ничего прекраснее, чем верно служить императору. День и ночь самоотверженно трудиться на пользу государства – чего еще может пожелать честный гражданин? Легким шагом он вошел в здание, тишина которого показалась ему странной. Однако, подумалось ему, неужели писцы утратили дар речи? Обычно, едва взявшись за кисть, они принимаются болтать без умолку. Заглянув в одну из ярко освещенных комнат, мандарин с удивлением обнаружил, что она пуста. Может быть, служащие устроили себе перерыв, чтобы размять затекшие ноги? Он открыл другую дверь, из-под которой пробивалась полоска света, и снова никого не обнаружил. Тогда, выйдя из себя, он с силой толкнул дверь зала Феникса и увидел начальника полиции Ки, с трудом поднимающего тяжелую от сна голову.

– Мандарин Тан! – воскликнул он, глядя на судью заспанными глазами. – А я вас не ждал!

– Оно и видно, – ледяным тоном бросил мандарин. – Почему в здании светло, как в храме, и при этом никого нет?

– Да всё эти писцы! – плаксивым тоном произнес господин Ки. – Когда настает час идти домой, они уже ни о чем другом и помыслить не могут. Должно быть, уходя, опять забыли потушить масляные лампы.

Мандарин вздохнул, расставаясь с мечтой о примерных работниках.

– Что нового в городе? Кражи, убийства, пожары в мое отсутствие были?

– Ничего, господин судья! Со времени вашего отъезда ни единого надгробия не было украдено. Можно подумать, что воры награбили вдоволь и теперь им уже ничего не нужно.

Судья склонился над папками с текущими делами и отметил, что их и правда немного: несколько ссор между соседями да перебранок на базаре.

– А что там происходит у бродяг? – спросил он. – Возвращаясь, я заметил, что их поселок погружен во тьму.

Начальник полиции Ки подергал себя за бородку, затем потер подбородок.

– Они оставили свои земли до окончания срока аренды. Я уж говорил им, что городу не нужны их участки, они даже не слушали. Я думаю, они ушли куда-то в другое место, может в соседний город.

Мандарин нахмурился: что за спешка? Бродяга покидал город лишь в том случае, если ему отказывали в восстановлении в правах; а судьба этих, что работали в их городе, еще не была решена городским советом. Обычно, если решение принималось не в их пользу, бродяг приходилось силой заставлять оставлять поселок после окончания срока аренды. А госпожа Аконит? Где она теперь?

И, словно отвечая на его невысказанный вопрос, начальник полиции добавил:

– Впрочем, с этим не все так просто. Не далее как сегодня днем в суд ворвалась госпожа Стрекоза, которая желала непременно узнать, где теперь расположились бродяги. По ее словам, госпожа Аконит задолжала ей денег. Когда же я сказал, что ничего не знаю на этот счет, она чуть глаза мне не выцарапала, прямо как дикая кошка!

Он протер глаза, словно желая убедиться, что они все еще на месте.

– Но есть и хорошая новость – относительно убийства графа Дьема! В соответствии с вашими указаниями мы обыскали дом убитого и нашли его личный дневник. Потребовалось немало времени, чтобы его отыскать: он был тщательно спрятан в потолке его спальни. Может, граф записывал туда то, что его беспокоило?

Обеими руками, в знак уважения, он протянул мандарину маленькую, слегка потрепанную книжечку. Судья жадно выхватил находку у него из рук. Наконец-то шаг вперед в этом деле, которое упорно не желало сдвигаться с места! Он пробежал глазами несколько страниц, но тут же решил, что здание суда не место для чтения дневника недавно умершего человека.

– Скажите, господин Ки, а в доме графа сейчас кто-нибудь живет?

– Никто, господин судья. Вдова, госпожа Лилия, потрясенная смертью мужа, сразу переехала к родственникам в деревню.

Радостно сверкнув глазами, мандарин Тан потер руки.

– Отлично! Сегодня же ночью я туда загляну! Проштудирую дневник на месте, может, это позволит мне разобраться в убийстве.

Он развернулся, чтобы уйти, но тут в голову ему пришла мысль. Оставив начальника полиции одного, он быстро прошел в помещение, где хранился архив.

Благодаря забывчивости писцов в пустой комнате все еще горела масляная лампа, освещая развороченные сундуки, присланные скопцом Доброхотом. Не склонный копаться в недрах сундуков, изрыгающих торговые документы и административные инструкции, мандарин заметил на столе аккуратную стопку бумаг. Как он и предполагал, листки были испещрены причудливыми пометками ученого Диня, и он в очередной раз порадовался прилежанию своего чудаковатого на первый взгляд друга. Напротив названий грузов, привлекших внимание Диня, красовались разнообразные рисунки – то цветок, то зверушка, то чей-то плутоватый глаз, то чувственный ротик, – так что мандарину нетрудно было найти в них именно те сведения, которые он и искал.

Водя указательным пальцем по строчкам, мандарин Тан с интересом читал имена горожан, по чьим заказам доставлялись упоминавшиеся ученым драгоценности. Перламутровые ожерелья были приобретены господином Гао, местным ювелиром, который, несомненно, собирался перепродать их в сто раз дороже; лазуритовый скипетр купил господин Фи, известный коллекционер; диадема с рубинами предназначалась некой госпоже Чжау. Короче говоря, ничего особенного с этой стороны дела. Зато напротив браслета с семью жемчужинами и кольца с белым халцедоном он прочел имя, заставившее его присвистнуть. Значит, граф Дьем до самой смерти испытывал страсть к драгоценным камням… Очень интересно, надо как можно скорее разобраться с этим. Однако сейчас он должен был, не теряя времени, идти по другому, пока еще горячему следу.