Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Москва, квартира Ивлевых

Галия вышла из спальни, детей уложив – с ней снова начали общаться. Статьей уже ночью займусь, когда все спать лягут.

Тузика прогулял. Пес мне был рад точно также, как когда я из Японии приехал. Не очень он был доволен моим длительным отсутствием, как рассказала Галия. Торчал все время у двери, даже спал там, на коврике, в ожидании возвращения хозяина.

А вот Панда, что меня так тепло приняла после возвращения из Японии, в этот раз меня игнорила. Мол, приехал, ну и молодец. Загадочные эти кошки… Может, подарка какого ждала из Японии, и расстроилась, что не привез? Ну нет, не буду ее совсем уж очеловечивать…

Загит потом еще забежал. Галия мне уже рассказала, что фильм с ним вышел в рекордные сроки, так что поздравил тестя с тем, что он стал теперь почти что профессиональным актером. Тот даже засмущался. Мол, что тут такого, надо же было ЗиЛу помочь… Но рассказал тут же, что теперь приходится буквально отбиваться от желающих с ним выпить. Зауважали его очень, увидев, сколько времени он в этом фильме на экране был. Фильм, само собой, не только по Москве крутят, но и на заводе несколько раз уже показывали. ЗиЛ огромный, там и свой кинозал имеется.

– Сопьешься с каждым водку пить. Тем более, учитывая, сколько у меня другой работы… Попробуй еще и время найти на это. – проворчал он.

С дополнительной занятостью у Загита было все как прежде. Заказов много получал на раздвижные шкафы, отнимало время и строительство будущей квартиры вместе с Маратом.

Вручил ему ремень с бронзовой бляхой, на которой была выбита фигура гладиатора. В Риме купил. И кожа тисненая тоже была, с рисунками по тем же древнеримским мотивам. Знатный ремень, в СССР такой не найти.

Глянув на него, Загит вздохнул и покачал головой:

– Эх, мне бы такой после армии! Первым парнем был бы в Святославле! Ну а сейчас уже ни к чему. Если ты не против, я его Марату отдам. Вот в его возрасте это самое то, чтобы на девушек впечатление производить!

– Он уже нашел на кого впечатление производить, – улыбнулся я. – Но дело ваше, что с ремнем делать, конечно.

Друзьям звонить пока что не стал, завтра уже успею. Все время жене и детям посвятил. А когда спать легла, за статью взялся. К двум ночи закончил, напечатал.

Часиков шесть посплю, Тузика снова прогуляю, позавтракаю и к Эмме Эдуардовне ехать надо…

Утром, когда Валентина Никаноровна пришла, и я собирался уже в университет ехать, позвонил Сатчан. Попросил завтра подойти к нему в университет. Сказал, что хочет посоветоваться по поводу поисковых отрядов.

– Уж больно ответственное дело, кубинцы все же вместе с нашими студентами будут. – говорил мне Сатчан. – А сам понимаешь, когда иностранцы вовлечены в любое дело, тут же и повышенный интерес со стороны всех организаций, что за ними присматривают, появляется. И ответственность, само собой, тоже повышенная. Так что свежий взгляд твой, думаю, совсем не помешает.

Согласился, конечно. Все же сам все это дело затеял. Так что надо теперь помогать другу.

Подумал даже, что можно бы зайти сегодня сразу к нему после визита к замдекану. Но сообразил, что по времени вряд ли успею с Сатчаном добросовестно все обсудить, учитывая, что к Громыко спешить будет надо. Значит, лучше уже завтра встретимся. Договорился с ним, что после того, как Захарова навещу, к нему подъеду.

Эмму Эдуардовну пришлось подождать около кабинета. Времени у меня было не так и много, но предварительно мы с ней договорились, так что я решил, что лучше постою тут. Был еще вариант пойти в деканат и спросить, не вызвали ли ее куда-нибудь, к примеру. Она обычно, если куда-то кто-то ее дергает из начальства, сообщает там, чтобы ее долго не ждали. Но подумал, что пойду в деканат уже, если она не появится в ближайшие полчаса.

Благополучно замдекана дождался. Зашли в кабинет, тут же ей парочку упаковок итальянских колготок подарил. Она расцвела, а потом тут же сказала:

– Паша, ну вот, хоть что-то хорошее есть, из-за того, что ты в Италию ездил. Подарок такой хороший для меня привез! Но минусов от твоей поездки, к сожалению, больше.

Судя по началу нашего разговора, явно какие-то неприятности появились у меня из-за моей поездки. И Эмма Эдуардовна тут же к ним и перешла:

– Тут, Паша, уже неделю бегает по твою душу такой деятель, Бляхин Виталий Степанович. Аспирант и ассистент кафедры экономической теории. Знаешь такого?

– Впервые слышу, – честно сказал я.

– Точно? – нахмурила брови она.

– Правда, Эмма Эдуардовна. Без понятия, кто это.

– Тогда точно все плохо, раз это не сведение личных счетов. Бляхин этот бегает в поисках любой негативной информации по поводу тебя. И явно все это связано с партсобранием, на котором тебя в коммунисты должны принять, или отказать тебе. Видишь, Паша, верно я тебе говорила, что не надо тебе ехать в твою Италию…

– Но тогда бы колготок не было, – пошутил я.

Но Эмма Эдуардовна только с упреком на меня посмотрела, мол, не та ситуация, когда шутить надо. А дальше рассказала про то, с кем Бляхин конкретно беседовал, и особо мне понравилось, прямо за душу тронуло, как те два доцента отреагировали, которым я случайно дорогу перешел. Молодцы, очень достойно поступили. Вот это я понимаю, люди с академической этикой! Никаких оснований любить меня у них не имеется. Более того, из-за того, что меня ректор в последний момент в эту поездку в ГДР впихнул, они не смогли там вдвоем отдохнуть, как планировали.

Но тем не менее, когда Бляхин по мою душу к ним пришел, в попытке какой-то компромат на меня нарыть, послали его глубоко и далеко. Еще и Эмму Эдуардовну по этому поводу предупредили.

Когда я такие случаи вижу, это возрождает у меня веру в человечество. Потому что, к сожалению, много и других случаев, когда люди себя совершенно иначе ведут. Примерно так, как Бляхин от них и ожидал. Небось, удивился очень, увидев, что никто не хочет у него на поводу идти и помочь столкнуть ближнего в яму…

– Так что делать-то будем, Паша? – спросила меня Эмма Эдуардовна. – Прямо хоть рассмотрение твоего вопроса на апрель переноси. Можно, в принципе, об этом с Гусевым переговорить. А за это время попытаться выяснить, что за ситуация вокруг тебя складывается. Я тут пыталась аккуратно справки навести, но так пока все еще и непонятно, по чьему указанию Бляхин бегает. Явно же он не сам это придумал. Тем более ты сейчас подтвердил, что с ним лично не знаком и какой-то личной вражды он к тебе в силу этого испытывать не может.

Разве что зависть его гложет. Ты на виду. Всякие неудачники всегда тем, кто на виду и у кого все хорошо, завидуют, иначе они не могут. Но чтобы так обзавидоваться, увидев твою статью в газете, или послушав выступление по радио, и начать бегать, компромат на тебя собирая, вот в это я не верю, – сказала Эмма Эдуардовна.

– Да я и сам не верю, – признался я.

Ясно, что на кого-то Бляхин этот явно работает. А не борется, пытаясь восстановить вселенскую справедливость, нарушенную тем, что я слишком молод, чтобы статьи в «Труде» публиковать.

И я даже догадывался, по чьему поручению он бегает… Но говорить Эмме Эдуардовне про Кулакова я по-прежнему не собирался. Перепугаю ее до смерти такими новостями, и она перестанет меня поддерживать. Женщина она хорошая, но ввязаться в конфликт с членом Политбюро явно не готова. Нечего на неприятности самостоятельно напрашиваться.

– Я тут по рекомендации Гриши кое-какие шаги предприняла, – неожиданно сказала замдекана.

– Какого Гриши? – удивленно спросил я.

И тут Эмма Эдуардовна смутилась.

– Григория Гончарова, соседа твоего. – поправив волосы, сказала она.

– А, Гончарова, – понял я причину смущения.

Похоже, все у них закрутилось, завертелось после того знакомства на моем дне рождения. Что же, любопытно. И даже более того – я очень рад. Родьке мама нужна, а если у них так далеко дело зайдет, то мать из Эммы Эдуардовна для него должна получиться на загляденье. Педагог, все же, да еще, как я уже заметил, всегда готова помочь другим. Что уж тогда говорить про ребенка любимого человека. Родька у нее точно с первого раза в МГУ поступит, никуда не денется… И даже если своих мозгов не хватит, то при должности Эммы Эдуардовны приемная комиссия точно Родьке навстречу пойдет… А если Гаврилина и дальше карьеру будет также успешно делать, и еще вырастет в иерархии МГУ к тому времени, то даже и побежит…

– Вот он мне некоторые вещи интересные и посоветовал. – продолжила замдекана, преодолев смущение.

– И какие именно? – полюбопытствовал я.

– Предложил, чтобы к Бляхину подошел человек от меня, якобы из тех, кто тебя не любит. Соврал ему, что видел тебя пьяным как раз в середине той недели, когда ты был в Японии. Да еще и возмутился, что это за поведение такое для кандидата в члены партии! Бляхин, по идее, не должен такой компромат упустить, тут же его вывалит на партсобрании. А ты тут же встанешь и полностью эти измышления опровергнешь. Мол, в эти даты за рубежом был, так что никак не мог пьяным на улице в Москве находиться. И это яркое свидетельство того, что все, что Бляхин про тебя говорит, чистой воды клевета.

Я слушал, и у меня глаза круглыми становились от удивления. Ну, Гриша, ну придумал!

– Но все же как-то я не решилась без согласования с тобой в дело эту комбинацию запускать… – к моему огромному облегчению, сказала замдекана.

Фух! Напугала! Так все изложила вначале, что создалось впечатление, что она уже так и поступила, как Гриша советовал.

– Не-не-не, не надо, Эмма Эдуардовна, такую вот «комбинацию» запускать ни в коем случае, – тут же замахал я руками. – Вы же знаете, как слухи распространяются. Не важно уже, делал ли в действительности что-то плохое, или про тебя просто напраслину говорили. Кто-то недослушает, не так поймет, и слух потом годами будет ходить, что я пьяным по улицам Москвы брожу. И всем плевать будет, опровергал я это с доказательствами или не опровергал. Мне такое счастье совершенно ни к чему.

– И я также подумала, Паша, что на партсобрании-то это будет выигрышно смотреться, а вот потом слухи пойдут гулять, что пьяным тебя видели. – со вздохом сказала замдекана. – Так что не стала с этим связываться. Но другой Гришин совет я все же уже использовала.

– А какой был второй совет? – спросил я.

– Да собрать информацию про этого Бляхина. Все, что можно. Так-то я и сама знала, что аспирант он неудачливый. А теперь уже точно в этом убедилась. Не будет у него в срок диссертация представлена, судя по всему. Говорят, что человек он желчный, вечно всем недоволен, считает, что его, всего такого умного и хорошего, зажимают.

Но увы, что-то такого, чтобы можно было его сразу в негативном свете выставить, к сожалению, не нашлось. Жене не изменяет, пьянок в общежитии не устраивает. В общем, бесталанный, вечно всем недовольный, но каких-либо заведомо нехороших вещей не делает, не считая этой беготни по поводу тебя.

– Жаль, но ожидаемо, – кивнул я. – Знаю я таких… Мелкие пакостники…

– Так что, Паша, мы со всем этим будем делать? – спросила Эмма Эдуардовна. – Отложим, пока не удастся выяснить, кто против тебя интригует, твой вопрос на апрель? Или все же пойдешь на мартовское заседание с ним?

– Нет, откладывать ничего не будем, – помотал я головой.

Да, какой мне смысл откладывать? Неужели Кулаков, если это он интригу против меня ведет, успокоится за апрель? Скорее, побольше компромата против меня соберет. Но вслух, конечно, другое сказал:

– К чему дополнительные сомнения в головах членов партсобрания вселять неожиданным переносом без веской причины моего вопроса на апрель? Повестку уже, наверное, все видели мартовскую. Слухи пойдут, что у меня какой-то непорядок и я опасаюсь идти на партсобрание. И вот тогда уже, когда в апреле Бляхин выползет со своими претензиями, к ним внимательно станут прислушиваться.

– Ну что же, – сказала Эмма Эдуардовна, – может, и так, конечно. Уже в марте по графику с этим разобраться. Но что же все-таки сделать, Паша, чтобы шансы на то, что все хорошо у тебя пройдет, повысить? Может быть, ты к Захарову и Межуеву обратишься, чтобы они за тебя каким-то образом похлопотали? Сами они люди, конечно, занятые, вряд ли они на наше партсобрание придут. Но, может быть, пришлют кого-то серьезного, кто выскажется в твою пользу?

– Я подумаю над этим, Эмма Эдуардовна. Если приду к выводу, что без этого никак, то постараюсь так и сделать. А если придумаю что-то другое, чтобы не тревожить уважаемых людей, то постараюсь обойтись без этого. Все же, сами понимаете, риски есть определённые. Вот расскажу Межуеву и Захарову, что кто-то против меня интригует. А они люди осторожные. Позиции у них высокие, но чем выше сидишь, тем больше у тебя врагов. Мало ли, начнут опасаться после этого со мной дела иметь, чтобы проблемы с моими врагами себе не заполучить?

На самом деле совет может и хороший, но надо мне над ним сначала как следует подумать, ничего не обещая замдекана. Захаров-то меня по-любому поддержит, слишком тесно мы связаны. Межуев, по идее, тоже, раз у него свои счеты с Кулаковым. Вот только нужна ли мне эта поддержка или я и сам справлюсь?

– Тоже верно, – сказала Эмма Эдуардовна. – Ладно тогда, Паша. Если мне что-нибудь еще придет в голову, я тебе позвоню и сообщу. И ты тоже, пожалуйста, если появятся какие-то идеи, держи меня в курсе. Будем сражаться на этом партсобрании за тебя. Я уже предупредила нескольких знакомых профессоров, что ожидаю попытки от одного интригана нашего выдающегося студента опорочить на партсобрании. Так что надеюсь, что они тебя поддержат.

***

Москва, Лубянка

Вавилов пришел к председателю по нескольким вопросам, но именно с вопроса по Ивлеву они и начали беседу.

– Что, прилетел Ивлев из Италии, Николай Алексеевич? – спросил Андропов.

– Да, Юрий Владимирович, прилетел. Все с ним в порядке.

– Мое поручение досмотреть его тщательно на таможне выполнили?

– Конечно, Юрий Владимирович, как иначе? Выполнили.

– Что у него вообще с собой было?

– Два дорогих на вид чемодана с кучей подарков. Самых разнообразных. Один чемодан вообще полностью подарками для детей и детской одеждой набит. Ивлев однозначно является верным семьянином, который очень любит своих детей. Так что это правильное решение, Юрий Владимирович – только без семьи разрешать ему за рубеж выезжать. Так для нас гораздо надежнее будет. Своих детей он не бросит точно.

– Да, лучше нам такие предосторожности предпринять, – задумчиво кивнул Андропов. – Бумаги какие-нибудь у него были с собой?

– Да, было две пачки. Одна с фотографиями и описаниями устройства цехов завода, на котором Тарек Эль-Хажж свою продукцию выпускает, различные чемоданы на колесиках. Ивлев предъявил и письмо от директора московского завода с запросом на эту информацию. Эти бумаги и фотографии таможенники разрешили Ивлеву с собой забрать. А в другой пачке были воспоминания участников Миланского антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок пятого года, на английском языке. Сейчас мои специалисты эти бумаги тщательно изучают. Но скорее всего эти бумаги являются именно тем, чем кажутся.

– Как объяснил Ивлев на таможне, для чего ему эти бумаги про 1945 год?

– Сказал, что пишет статью для газеты «Труд».

– Вот же сложно с человеком, который пишет статьи на самые неожиданные темы для газеты, – вздохнул Андропов. – Какая у него следующая тема будет, предсказать совершенно невозможно. Этак он что угодно из-за рубежа привезти может, сославшись на то, что ему это для статьи нужно. Ладно, пусть себе этим занимается.

Ничего неожиданного в ходе досмотра багажа Ивлева не произошло? Может, он нервно реагировал на досмотр, права качал? Намекал на то, что слишком большая шишка для таких действий в отношении него? Все должны отойти от его чемодана и по струнке вытянуться?

– Нет, Юрий Владимирович, ничего такого не было. Мне сообщили, что Ивлев вел себя вежливо и конструктивно. Не стал даже возмущаться, когда у него бумаги по Милану изъяли.

Андропов хмыкнул, и сказал:

– Значит, мании величия из-за того, что со мной встречается, у Ивлева не возникло. Очень необычно для человека в таком юном возрасте встречаться с членом Политбюро и не начать о себе много воображать…

– Так Ивлев никогда и не ведет себя на свой возраст, Юрий Владимирович. – напомнил Вавилов. – Взять хотя бы даже заключение нашего психолога. Там же четко написано, что его психологический возраст значительно старше. Словно он резко повзрослел, через войну пройдя… Можно подумать, что в этом Святославле что-то такое страшное творится, что в других частях СССР не происходит, из-за чего дети в мирное время взрослеют. Ерунда, конечно.

– И то верно. – вздохнул Андропов. – Не человек, а загадка. Но не очень важно, что мы не разгадали ее. Главное, чтобы никто тоже не разгадал, не увел его от нас, и Ивлев по-прежнему для комитета толковые прогнозы делал. Что-то интересное было по материалам прослушки его квартиры и телефонных звонков? Кто-нибудь интересовался Ивлевым за время его отсутствия?

– От Громыко помощник звонил, где-то на середине его пребывания в Италии. Хочет организовать ему встречу с министром.

– Громыко? – поднял брови Андропов. – Надеюсь, что никаких неприятностей у Ивлева на этой встрече не будет. Вроде бы мы всё для этого сделали, что от нас зависело. Узнать бы еще, о чем они там разговаривать будут…

– Может быть, он жене что-то по этому поводу в квартире расскажет, тогда и мы это узнаем. – предположил Вавилов.

– Ну, он ей может что угодно сказать, вовсе не то, о чем они там на самом деле говорили. – вздохнул председатель КГБ. – Ладно, Николай Алексеевич, что-то ещё интересное есть?

– Помните, Юрий Владимирович, я вам рассказывал про подозрительного актёра из «Ленкома», который был и на британском, и на американском посольских приёмах? И очень сильно там жене Ивлева её мужа расхваливал как какого-то прямо вот выдающегося драматурга. Чуть ли не Шекспира…

– Припоминаю такое, – согласно кивнул Андропов.

– Вот, его жена Вероника Барская дважды звонила. Все пыталась выяснить, куда именно Ивлев уехал. По материалам прослушки квартиры Барских установлено, что именно муж ее к этому сильно подбивал. Очень хотел, чтобы она договорилась о совместной встрече где-нибудь вместе с Ивлевыми. А когда узнал, что Ивлева в городе нет, тут же отправил её снова звонить, велев разузнать, куда именно он уехал.

– И чем он объяснил своей жене такое своё желание? – заинтересованно спросил Андропов.

– Ерундой. Мол, если он в своем «Ленкоме» расскажет, по каким театральным делам Ивлев ездит, то «Ленком» сможет какие-то дополнительные возможности для выезда за рубеж получить. Но жена его нормально восприняла такое странное объяснение и побежала выполнять.

– Ну а как жена Ивлева себя вела, про мужа лишнего не трепала, пока он ездил? – уточнил Андропов.

– Да, вы знаете, несмотря на молодость, инструкции своего мужа по этому поводу Галия Ивлева добросовестно выполнила. Не рассказала ничего Веронике Барской по поводу поездки. Только помощнику Громыко про Италию сообщила.

– Что помощнику Громыко рассказала, тут уж никак иначе было нельзя, – хмыкнул Андропов. – А вот что подруге не проболталась… Получается, что с женой Ивлеву повезло. Мало какая женщина устояла бы перед тем, чтобы перед подругой похвастаться тем, что муж на полторы недели аж в саму Италию уехал. Похоже, и любит она Павла, и уважает сильно, раз трепать языком не стала.

– Да, семья у них крепкая, любят друг друга. Это однозначно. И жизнь рядом с таким неординарным человеком, как Ивлев, его жене точно на пользу идёт. Умнеет прямо на глазах.

– Получается, её можно с детьми в Италию отпускать. – задумчиво сказал председатель КГБ.

– Согласен, Юрий Владимирович, можно. Тем более там будет тот же самый фактор, что и у самого Ивлева. Без ведома телохранителей она как гостья миллионера в очень неспокойной сейчас Италии и шага нигде не сделает. Значит, кроме как самим представителям семьи Эль-Хажж, ей больше некому будет раскрыть что-то про своего мужа. Они, судя по разговорам в квартире Ивлевых и в квартире Фирдауса, сына Тарека, очень уважительно относятся к Ивлеву и ко всей его семье. Для арабов родственные связи имеют огромное значение.

– По выезду Галии с детьми тогда подтверждаю свое добро, – кивнул Андропов. – По Барскому этому продолжайте слежку. Судя по всему, это не пустышка. Тут мы имеем дело действительно с интересом какой-то западной разведки к Ивлеву через него. Ничего удивительного, учитывая, как Ивлев засветился на всех этих посольских приемах. Да и вполне может быть, что они его заприметили ещё и как автора статей в «Труде» или из-за его выступлений на радио. Ярких, неординарных молодых людей каждая серьёзная разведка в стране своего интереса примечает. И при возможности пытается использовать.

– Все верно, Юрий Владимирович, – кивнул Вавилов. – Мы сами в Америке тем же самым занимаемся.

– Ясно, – побарабанил Андропов пальцами по столу. – Ну что же… Тогда организуйте мне очередную встречу с Ивлевым в пятницу. Уж больно меня заинтересовали его обещания из Тарека Эль-Хажжа со временем сделать миллиардера, который будет с нашей страной тесно сотрудничать. Расспрошу его, пожалуй, как ему этот араб глянулся за эти полторы недели, что он у него гостил. Прежнее ли впечатление у него о нём осталось?

Вавилов слушал рассуждения председателя с огромным интересом. Достаточно редко Андропов его в свои размышления по важным вопросам посвящал. Спорил, критиковал – это да, но многие вещи предпочитал сообщать ему не в полном объеме…