Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

***

Москва, кабинет второго секретаря московского горкома партии Захарова

– Понял, Паша. Интересно… Что еще предложишь?

– Еще можно делать то, что в массовом сознании на Западе связывают с русскими, и брать будут как подтверждение, что все правильно представляли. Балалайки у нас же не в дефиците, как и ушанки. Нужно те же самые ушанки, только в разных вариантах, и балалайки продавать.

Ушанки с вышивкой, с советской символикой. Балалайки с наклейками. Серп и молот тот же самый, красную звезду. Медведей, на балалайке играющих.

Да много что еще можно продавать. Футболки с картинками, мавзолей, к примеру, изобразить, или собор Василия Блаженного. Можно и всякие шуточные надписи на английском языке на них делать... К примеру – «Каждому свою ракету к 2000 году»! Тут уже сотни вариантов можно придумать.

– Но с ними, конечно, сложно, – уточнил я, заметив, как поморщился Захаров. – Не у всех есть чувство юмора, не все чиновники поймут, в чем соль той или иной шутки. Но попытаться-то можно, – сказал я.

– Хорошо, Павел. Что еще? – спросил Захаров.

– Мороженое советское. Надо делать упор на то, что у нас натуральные продукты только используются. Дефицита мороженого у нас вроде не имеется, а качество у нас действительно очень достойное. Не хуже самых дорогих линеек мороженого, что на самом Западе имеются.

Рыбные консервы. У нас этими консервами все магазины забиты. Качество очень хорошее. Природный ресурс свой. Если часть вывезем на продажу, а не будем утилизировать, как у нас часто случается из-за того, что на складе залежались, то это сплошная выгода для экономики.

Дальше печенье всякое. Можно как уже существующие сорта использовать, так и новые придумать. Баранки! Над упаковочкой только поработать, чтобы она могла конкурировать с западными яркими упаковками. А уж качество иностранцы сами распробуют. За ушами трещать будет, снова будут за нашим печеньем и баранками прибегать.

Часы советские очень популярны на Западе, не зря командировочные с собой их тащат. А те же самые «Командирские» часы не только у нас редкость. Еще большая редкость и на Западе. Кто мешает партию в двадцать – тридцать тысяч штук дополнительных «Командирских» часов изготавливать каждый год и продавать за рубежом? А если спрос будет нарастать, то и увеличить это производство.

Фотоаппараты наши, «Зенит» тот же самый. Прекрасно же за рубежом все это продается.

Отдельная линия сладостей. Я не знаю, конечно, как те же самые тульские пряники пойдут. Лакомство все же специфическое. Их раскручивать нужно будет. Но какие-нибудь орехи и фрукты на меду, да еще в прозрачной упаковке, чтобы видно было, что внутри, думаю, без проблем будут покупать.

Сейчас у нас проблема есть, что где-то вовсе не найти фруктов в СССР, а где-то, как в Средней Азии и на Кавказе, они пропадают из-за невостребованности. Те же орехи и фрукты на меду позволят часть пропадающего урожая использовать для дела.

Сделал паузу. Чуток передохнул, и продолжил:

– Отдельная линия – это меха и меховые изделия. Тут надо все продавать. Правда, только если удастся договориться с «Союзпушниной»…

Захаров с пониманием кивнул. Мол, непросто будет.

– Но если получится договориться, то широкую линейку на продажу надо делать. От непосредственно шкурок до готовых меховых изделий. И с учетом последнего писка моды в той или иной стране.

Глава 16

Москва, кабинет второго секретаря московского горкома партии Захарова

Я продолжил выкладывать идеи про товары, что можно продавать капиталистам:

– Морепродукты, Виктор Павлович, точно будут покупать! Главное, вид привлекательный сделать у продукции. И за качеством следить, само собой.

И было бы еще очень неплохо, Виктор Павлович, грибы на экспорт отправлять. Лисички те же самые. Во многих странах Европы это деликатес. За них большие деньги будут платить. – вдохновенно продолжал я, заметив при этом, что глаза у Захарова становятся стеклянными. Уж больно много информации я на него обрушил. Но ладно, немножко еще потерпит. Не так и много у меня осталось позиций...

– А ведь кроме лисичек белые грибы сушеные ценители хорошо воспримут. Будут для них свои покупатели тоже. А чтобы процесс ускорить, стоит еще рекламную компанию провести по ресторанам. Уж шеф-повар сразу сообразит, куда он сможет сушеные белые грибы использовать!

Кстати говоря, помимо грибов, что можно собрать в лесу, можно и самим выращивать и продавать. Те же самые вешенки и шампиньоны. Их, кстати, неплохо бы и для внутреннего рынка тоже выращивать. Это ценный источник белка и микроэлементов.

Да и в целом хорошему повару с ними есть где разгуляться и в Москве. Много рецептов разных есть. Вкусные блюда получаются!

И я подмигнул Захарову, намекая на то, что надо нам этим заняться и в нашем собственном совхозе в Городне.

Он кивнул и тоже подмигнул, мол, намек понял.

Что-то я сразу не сообразил, когда там был, и эту тему обсудить с руководством. Но ничего, совхоз с нами на десятилетия. Не обязательно тут же все сразу придумать, чем в нем нужно заняться… Рим не сразу строился, что уж про совхоз говорить!

– И наверное неожиданно для вас прозвучит, но можно и улиток виноградных продавать, причем десятками тонн. Для нас это вредитель в саду или огороде, а для французов и ряда других народов – это ценный деликатес.

Захаров брезгливо сморщился.

– Только французам этих улиток можно пристроить, или еще кто-то их будет есть? – спросил он меня.

– Бельгийцы точно будут. И часть канадцев, из Квебека. Там много французов.

– А американцы?

– На американцев вообще лучше не рассчитывать. Не стоит нам там вообще магазины открывать. К сожалению, они все сделают, чтобы они не смогли работать. Зря только деньги потратим. – сказал я Захарову примерно то же, что вчера озвучил и Громыко.

Глядишь, если Громыко не поверит, то Захаров это Гришину скажет, и тот в Политбюро может по этому поводу высказаться… К чему нам деньги терять, если по поправке Джексона-Вэника нам врубят безбожные тарифы как для страны с нерыночной экономикой? Сначала потратятся на эти магазины, а потом они будут стоять закрытыми.

– Так, значит… В США, получается, магазины не надо открывать… –повторил за мной Захаров, и, видимо решил, что надо меня остановить, пока он совсем не обалдел от всей этой информации, что я на него вываливаю. – Ну что же, Паша. Очень достойно ты поработал, учитывая, что я тебе еще список не давал наших товаров, что мы уже наметили. Надо, чтобы ты написал все то, что рассказал мне сейчас, чтобы уже с этими идеями дальше мои люди работать могли. Когда сможешь это сделать?

– Так я уже написал, Виктор Павлович, и с собой принес, – сказал я.

Я полез в портфель и достал четыре странички, напечатанных вчера на машинке.

– О, молодец! Вот так и надо работать! – тут же воодушевился Захаров. – Давай я тебе тогда дам список тех товаров, что пока что мои лоботрясы мне представили. Посмотри его внимательно. Потом пересечемся на днях и поговорим по его поводу. Там, конечно, у них сплошной дефицит на вывоз намечен, они, в отличие от тебя, мозгами думать не хотят.

Явно что-то вспомнив, Захаров поднял палец и сказал:

– Пересечемся, кстати, достаточно быстро. По аквапарку как-то не успели мы в начале марта этот вопрос утрясти, как планировали. То я был занят, то ты потом уехал. Я тогда архитекторам позвоню, чтобы снова пришли. В ближайшие несколько дней будь готов встретиться, все это дело обсудим как следует. Если все они как надо сделают, то уже и добро дадим. Нечего тянуть, Гришин очень проектом аквапарка заинтересовался. Надо прогресс ему по этому делу показать, порадовать.

– Да, конечно, Виктор Павлович. – сказал я.

Видя, что вопрос, по которому Захаров меня к себе позвал, можно на сегодня считать закрытым, тут же сказал, раз уж Гусеву обещал:

– Виктор Павлович, есть еще вопрос. Там против меня какой-то аспирант Бляхин в МГУ злоумышляет. Явно хочет какие-то претензии ко мне выставить на партсобрании в связи со вступлением в партию. Расспрашивал людей, знают ли они про какую-то грязь на меня.

– Сам по себе он это затеял, или..? – спросил меня Захаров со значением во взгляде.

– Думаю, это эхо моих проблем по кулацкой линии, – намекнул я на Кулакова.

– Понятно, – кивнул Захаров. – Ты же у нас жену не бьешь, правильно? В пьяном виде к женщинам не пристаешь, верно?

– Все так, – кивнул я, сообразив, к чему эти странные вопросы. – Веду себя благопристойно.

– Ну тогда вряд ли этот Бляхин что-то серьезное нароет на тебя. Ты только Гусева предупреди, пусть он лично этим вопросом занимается, – сказал Захаров. – Думаю, этого будет достаточно.

– Гусева уже предупредил, – сказал я. – Он решил лично партсобрание на факультете провести.

– Хорошо. Позвони потом после партсобрания. Сообщи, как все прошло. Как разобрались с этим аспирантом.

Думал, уже все, но когда я вставать начал со стула, Захаров мне сказал:

– И это, Паша, сможешь раздобыть тот самогон, который ты тут расхваливал? Который шестидесятиградусный?

Ну вот… Эх, язык мой – враг мой!

– Сложно будет. Это в Святославле прошлым летом было. На свадьбе у брата. Не знаю даже, как и выяснить, как этот продукт туда попал и от кого. – тут же сочинил я правдоподобное объяснение.

– Ну ты уж постарайся! Буду признателен! – сказал шеф.

Ну ладно… Буду разбираться с этим вопросом. Сейчас не до него.

Вернулся домой. Взял листочек, и набросал, какие линии атаки Бляхин этот может задействовать. Потом прикинул, что именно мне отвечать ему надо по каждому из вариантов.

Главное – держаться спокойно и хладнокровно, это все оценят в любом случае.

Определившись с линией защиты, решил, что надо напечатать список моих публикаций в «Труде» за год моего кандидатства в партии. Закончив с этим, напечатал еще и список выступлений на радио за этот же период. Точных дат, когда конкретно каждая из них на радио была, у меня не было, но я записывал от руки все темы, по которым с Николаевым общались. Ими и ограничился.

Как раз когда закончил, уже и пришло время ехать на партсобрание.

Очень мне было интересно, конечно, что за интрига против меня задумана этим Бляхиным, или, вернее сказать, тем, кто за ним стоит. Что именно они хотят мне выставить в качестве вины? От этого, конечно, многое зависит. Я много направлений прикинул, по каким атаковать меня могут. И то, как я квартирой в столице так быстро обзавелся, их может заинтересовать. Могут еще раскопать, что я и маму в Москву за собой перетащил. Ну и, само собой, про поездку мою в Италию могут что-нибудь вякнуть. Это самый очевидный козырь против меня, раз меня аж два человека уговаривало туда не ехать перед партсобранием… Люди опытные, не было бы это чревато проблемами, не предупреждали бы.

Подбадривало одно. До моих по-настоящему серьезных занятий в группировке Захарова явно никто не добрался. Иначе я бы сейчас на этом партсобрании не присутствовал. Кулаков использовал бы совершенно другие меры воздействия на меня. Для этого в этой стране милиция существует, и под давлением члена Политбюро она бы свои задачи немедленно и в полном объеме выполнила.

Зал потихоньку собирался, я за четверть часа явился, а вот народ в основном пошел в последние минуты. Сел на третьем ряду с краю, шеей не вертел, здороваться за руку к членам Президиума не бегал. Сейчас это неуместно, показывать, что знаком лично и с Гусевым, и с Эммой Эдуардовной. В зале решат, что я в себе не уверен, раз такое себе позволяю. Или вообще подумают, что это нарочитый жест, что я так демонстрирую поддержку сверху, а такое может многим не понравиться. Зачем мне людей заранее против себя настраивать? Тем более, что уже есть кому этим заняться.

Естественно, что мой вопрос далеко не первым пунктом шел. Вначале пришлось терпеливо ждать, пока обсуждали немалое количество всяких занудных моментов, без которых ни одно партсобрание в СССР обойтись не в состоянии. И вопросы партийной дисциплины рассмотрели, и работу народной дружины, и товарищеского суда нашего факультета, пока, наконец, дело дошло и до моего вопроса.

Гусев сказал, что сегодня трех человек будут обсуждать, что выполнили требования по статусу кандидата, о включении их в число полноправных членов коммунистической партии.

Но начали обсуждение именно с меня. Видимо, и Гусеву самому не хотелось чрезмерно сильно с этим тянуть. Его же тоже наверняка интриговало, кто за Бляхиным стоит, и что именно тут будет затеяно на партсобрании.

– Поскольку я лично взялся вести это заседание, я и зачитаю основные моменты из биографии Павла Ивлева, – сказал Гусев и исправно все зачитал. Родился, учился, поступил в МГУ… Ну и так далее. Много времени это не заняло. Отметил, правда, что не стал он оглашать ни грамоту от КПК, ни награды от МВД. Удивился даже – вроде бы положено это делать…

Закончив с биографией, Гусев положил листок на стол и откашлялся. Затем сказал:

– Что касается партийных поручений, которые товарищу Ивлеву были вменены год назад… Тут я уже предлагаю, чтобы он сам по этому вопросу отчитался.

Я встал и, как меня учила Эмма Эдуардовна, начал говорить:

– Поручений у меня было два. Продолжать публикации в газете «Труд» и выступать на радио. За отчетный период с марта прошлого года мною было опубликовано в газете «Труд» более тридцати публикаций. Одна из них вышла в соавторстве с главным редактором газеты «Труд» товарищем Ландером.

Что касается радио, то на нем было сделано более двадцати выступлений.

Список публикаций в газете «Труд» и выступлений на радио за этот период у меня при себе имеется. Так что, если есть желающие их изучить, я готов их передать для этой цели.

Желающих не нашлось. Бляхин пока себя проявлять на этом этапе не пожелал. А с другой стороны, смысл ему сейчас вылезать? Что он скажет, что в «Труде» не разбираются в том, кто статьи хорошие может предложить, а на радио зовут кого попало выступать? Очень слабый аргумент, да еще и опасный, учитывая, какой пригляд за СМИ в СССР. То же самое, что сказать, что в одной из крупнейших газет страны и на радио партия не досмотрела, и я туда проник…

– Хорошо, – сказал Гусев. – С моей точки зрения, обязательства, взятые на себя товарищем Ивлевым, полностью выполнены. Да еще и на очень высоком уровне. Редко у нас тут студенты, вступая в партию, могут предъявить подобные результаты. Согласны, товарищи?

Зал послушно зашумел. Все-таки не каждый раз сам парторг МГУ проводит заседание на одном из факультетов.

Конечно, напрямую со мной вряд ли кто-то это связывал. Даже та же самая Эмма Эдуардовна, считаю, не подумала так.

Просто какая-то причуда у парторга, раз решил он отодвинуть главу парторганизации экономического факультета и лично провести подобное заседание. А с другой стороны, как самый большой партийный начальник в МГУ, он полностью имеет право на подобное действие. Так что все это воспринимали совершенно нормально.

Но я знал, конечно, что Гусев тут по одной-единственной причине. Чтобы лично присмотреть за тем, насколько все хорошо пройдет с моим вступлением в партию. И при необходимости своим авторитетом задавить оппозицию. Все, как они с Захаровым при назначении Гусева из комсоргов в парторги МГУ и проговаривали.

Иначе эта высокая позиция Гусеву могла бы только сниться. А он прекрасно понимал, что за всё надо платить. И поступал максимально добросовестно, с его точки зрения, лично принимая участие в моей судьбе на одном из важнейших этапов принятия меня в полноправные члены Коммунистической партии.

Ну раз нет вопросов, то вернулся на свое место.

– Желает ли кто-нибудь выступить по кандидатуре Павла Ивлева? – сказал Гусев.

Заметил, что Эмма Эдуардовна руку подняла.

Увидел, что еще двое мужчин вполне степенного вида за ней тоже руку вверх потянули. Обоих я уже знал. Самый пожилой на вид у нас еще на первом курсе предмет вел. Ничего такой дядька, особо не свирепствовал на зачете. А с другим я на выдаче книг по линии общества «Знания» познакомился. Уступил ему одну из книг, которую ему очень хотелось получить, вместо той, что ему досталась по лотерее.

Впрочем, я на этой почве много с кем из преподавательского состава нашего факультета познакомился. И сейчас очень даже этому радовался.

Вспомнил также слова Эммы Эдуардовны про то, что она с кем-то поговорила о поддержке для меня, и решил, что эти двое как раз и есть эта самая поддержка. Уж очень они синхронно вместе с ней руки подняли.

Но одновременно поднял руку и какой-то тощий молодой человек лет тридцати. Ага, видимо это и есть тот самый Бляхин, про заходы которого в мой адрес мне Эмма Эдуардовна рассказывала.

Интересно, как поступит Гусев? Даст сначала слово тем, кто что-то хорошее про меня заведомо хочет сказать, или Бляхина на арену выпустит?

Не знаю, в чем заключалась стратегия Гусева. Но слово дал он именно Бляхину. Тот тут же с места подскочил, как будто его пружинкой вверх толкнули. Выходить, впрочем, не стал, с места начал говорить.

– Товарищи, я хотел бы поднять вопрос о том, что Павлу Ивлеву не место в КПСС. И само собой, товарищи, у меня есть для этого обоснование. Как вы считаете, чем должен заниматься кандидат в коммунистическую партию перед тем, как на самое важное в его жизни партийное собрание идти? – сказал Бляхин. – Я так думаю, как в моем случае было, много волноваться, и хорошо продумывать, как пройдет этот самый волнующий миг его жизни. Уверен, товарищи, что и у вас все так же было. А чем занимался товарищ Ивлев? А он укатил в НАТО по приглашению какого-то чемоданного завода. А конкретно в Италию. Страну, которая достаточно сблизилась с американцами, нашим стратегическим геополитическим противником и врагом.

Аспирант сделал паузу, обводя зал глазами. Видать, искал тех, кто как-то вслед за ним возмутится.

– А что у нас сейчас в Италии, товарищи, происходит? – продолжил Бляхин. – А я вам скажу. В ней сейчас убивают коммунистов и им сочувствующих правые радикалы. Причем в средствах не стесняются. В ход идут пули и бомбы. Некоторых активистов социалистического толка еще и похищают. А потом находят убитыми.

С моей точки зрения, товарищи, это абсолютно неприемлемое поведение для того, кто хочет быть членом Коммунистической партии Советского Союза, – сказал Бляхин.

Бляхин замолк, наконец, и Гусев тут же его спросил:

– А кто вы у нас, товарищ? Назовитесь!

– Бляхин Виталий Степанович, ассистент кафедры экономической теории, – представился Бляхин. – Кроме того, еще и аспирант.

– Понятно, товарищ Бляхин, – сказал Гусев. – Вы закончили или у вас есть что еще сообщить нашему партийному собранию?

– Есть что и еще сообщить, – неожиданно сказал Бляхин, хоть и вел себя перед этим так, словно снова собирается сесть. – Павел Ивлев, кроме того, еще и ведет вызывающий потребительский образ жизни. Товарищи, у него есть собственная импортная легковая машина. Когда я был в его возрасте, речи не могло быть о том, чтобы я мог себе позволить собственную легковую машину. А вот товарищ Ивлев позволил себе. Да еще и импортную!

Также, товарищи, посмотрите, во что одет человек, претендующий на то, чтобы стать членом коммунистической партии, будучи студентом, – сказал Бляхин. – На нем же из отечественной одежды ничего и нет. Все импортное. Наверняка стоит больших денег. Товарищи, откуда у студента деньги на импортную легковую машину и импортную одежду?

Позволю себе предположить, что эта новая красивая одежда и импортная машина появились из-за тесных связей Ивлева в стране НАТО Италии. Являющейся нашим вероятным противником, если завтра вдруг начнется война и уничтожающей коммунистов прямо сейчас.

– Но теперь-то у вас все, товарищ Бляхин? – с неким намеком в голосе произнес Гусев.

– Все, товарищ Гусев, – сказал Бляхин. – Все, что я хотел сказать, я сказал. Попрошу еще раз вас, товарищи, не пропускать подобного рода граждан в ряды Коммунистической партии Советского Союза. У нас все же есть необходимость поддерживать чистоту наших рядов. И я уверен, что товарищ Ивлев явно не должен в них состоять.

Выкликнув очередную агитку, Бляхин наконец сел на свое место.

– С учетом высказанных претензий товарища Бляхина, я думаю, товарищи, что нам нужно предоставить слово самому кандидату в члены партии Павлу Ивлеву. Есть ли у кого возражения по этому поводу?

Возражений ни у кого не обнаружилось. Ну а что – бесплатный цирк все любят! Нудная процедура принятия в партию вдруг обернулась ярким шоу.

– Слово предоставляется товарищу Ивлеву, – сказал Гусев.

Я встал, вышел вперед, став так, чтобы видеть и зал, и президиум. Пока что меня поднятые Бляхиным вопросы устраивали, что-то такое я от него и ожидал услышать. Поэтому подготовился.

Про импортную одежду он вообще зря высказался. Это же МГУ, в нем подавляющее большинство участников партсобрания активно за рубеж выезжает. Да тут каждый второй в зале сейчас сидел в импортном костюме. Он, по сути, своим заявлением сейчас всех их к врагам народа причислил. А из оставшихся большинство было в костюмах, сделанных по индпошиву. Что сейчас воспринимается как бы не круче, чем импортная одежда.

– Давайте, товарищи, вначале разъясним второй пункт обвинений, выдвинутых товарищем Бляхиным, который неожиданно для меня вдруг воспылал интересом к тому, как я одеваюсь. Товарищи, неужели Владимир Ильич Ленин, Карл Маркс и Фридрих Энгельс мечтали о том, что на пятьдесят седьмом году строительства социализма в отдельно взятой стране люди будут ходить в ней в рубищах? Да еще будут приходить в таком виде на такое важное мероприятие, как партийное собрание, на котором рассматривается членство в Коммунистической партии?

Я сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

– Товарищ Бляхин почему-то удивлен, что я прилично оделся. А я бы счел невозможным для себя, учитывая важность для меня этого мероприятия, прийти сюда в чем-то менее солидном. Вступление в Коммунистическую партию Советского Союза – это очень торжественный момент для меня. Единственный, уникальный в моей жизни. И мне, конечно, хотелось на нем выглядеть также, как на фотографиях, что мне попадали в руки, выглядели Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ленин. Они вовсе не разделяли концепцию товарища Бляхина, что на ответственные мероприятия надо плохо одеваться.

Не стал уже говорить, что Фридрих Энгельс самый модный из них всех был. На фотографиях у него еще и жилетка имеется обычно, помимо пиджака, и цепочка от часов свисает небрежно… И уж точно не стальная, а минимум серебряная, а то и золотая. Вот уже чего сейчас везде хватает, так это портретов этой троицы. Даже здесь, в нашем зале, висит портрет Ленина в приличном костюме и галстуке. Я не стал на него показывать, потому что, когда начал ссылаться на стиль одежды классиков марксизма-ленинизма, все и так на него тут же с интересом уставились. Ильич мои слова своим видом подтвердил.

– Так что претензия по поводу одежды была бы более уместна, если бы тут было не заседание партийного собрания Коммунистической партии, а собрание какой-то религиозной организации. Я не очень сведущ по этому направлению, но знаю, что точно были такие, в которых нужно было ходить в рубищах, да еще и плеткой себя хлестать, чтобы мало не показалось. Товарищу Бляхину стоит осмыслить, в ту ли именно организацию он вступал, если ждет этого от кандидатов в члены Коммунистической партии Советского Союза? Возможно, ему стоит выйти из нашей партийной организации и поискать какую-нибудь религиозную секту, в которой к членам выдвигаются требования максимально плохо выглядеть.

В залу многие заулыбались, посматривая на побагровевшего Бляхина, а несколько человек и рассмеялось.

– Что касается средств, на которые эта хорошая одежда приобретена, то я бы рекомендовал товарищу Бляхину, если он хочет так же одеваться, как и я написать пьесу для театра «Ромэн», за которую мне этой осенью был официально выплачен гонорар более трех тысяч рублей. Кроме этого, я на полставки работаю в Верховном Совете референтом уже более двух лет. Также очень активно выступаю по линии общества «Знания». Были недели, товарищи, когда я по просьбе представителя этой организации ездил по организациям и предприятиям Московской области, и по двести – триста рублей за неделю зарабатывал, читая по пять – шесть лекций в день. Это тяжелая и ответственная работа, товарищи. Кто лекции вот так же читал, те меня поймут.

Сделал паузу, осмотрел зал. Много кто кивнул. МГУ, все же, все тут понимают, что такое прочитать столько лекций в один день. Да еще и переезжая каждый раз на другое предприятие. Это очень муторное дело.

– Поэтому уверяю вас, что каждый рубль во время этих лекций был мной действительно заработан. Даже если у товарища Бляхина по этому поводу вдруг имеется свое оригинальное мнение. Мало ли он считает, что не надо было вообще создавать общество «Знание» и давать молодым людям наподобие меня честно зарабатывать в нем деньги, чтобы прилично одеваться на важные мероприятия?

После этого выпада в адрес Бляхина большая часть зала заулыбалась. А с задних рядов даже раздался чей-то смех.

– И как вы понимаете, товарищи, у меня с такими честными трудовыми заработками имелись деньги для того, чтобы приобрести и легковую машину тоже. Кстати говоря, сделанную в стране СЭВ, Польше. Не знаю даже, почему товарищ Бляхин считает, что советскому человеку зазорно ездить на сделанной польскими пролетариями машине. Тем более эта устаревшая серия, сделана на основе советской «Победы». Что могу себе позволить, на том и езжу. Кто я такой, товарищи, чтобы в моем возрасте на более новых концептуально «Волге», «Москвиче» или «Жигули» разъезжать? Мне еще заслужить надо такую машину.

Снова зал зашумел. Одобрительно. Члены партсобрания по-доброму на меня смотрели. Понятное дело. Тут у большинства присутствующих легковая машина имеется. И явно не устаревшая «Победа» или вариация на ее счет, а те самые современные «Волга», «Москвич» или «Жигули». Я их всех сейчас специально приподнял над собой. Смысл мне кому-нибудь из них теперь завидовать, а ведь Бляхин на это явно рассчитывал… Это вообще был самый непростой момент в его обвинениях в мой адрес… Но судя по реакции людей в зале, я точно выкрутился.

Вот не зря я не стал с легковой машиной покруче выпендриваться… Что мне мешало того же Фирдауса БМВ мне пригнать из Италии попросить, к примеру? А вот такого рода опасения и мешали… И не зря я себя поскромнее вел…

Ну ладно. Теперь надо по Италии постараться так же хорошо на обвинения Бляхина ответить…