Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Москва, Центральная студия документальных фильмов

Валентин Сизарев, режиссёр Центральной студии документальных фильмов, поморщился, окинув взглядом лежащие перед ним киноматериалы.

Вначале полученное им несколько недель назад задание выглядело очень легким и даже, можно сказать, необременительным. Заместитель директора вызвал его к себе и сказал, улыбаясь, что необходимо помочь коллегам. Мол, бригада одной из советских студий была в Японии на выезде. Она снимала материалы для будущего документального фильма по поводу выезда труппы театра «Ромэн» на гастроли в Японию, но работать над ним дальше не может. Сказал с оттенком зависти, что группу перебросили куда-то в район Латинской Америки с важным правительственным поручением. Поэтому работать над фильмом у них никак не получится... И снова улыбнувшись, сказал, что Сизарев должен быть рад, что эту задачу ему поручили…

Ну да, выглядело все здорово, учитывая, что, по словам заместителя директора, никто из членов прежней группы на авторство готового фильма не претендовал. То есть Валентин мог смело привлекать кого угодно. И именно фамилии его людей будут стоять в титрах готового фильма. Также именно этим людям будут выплачены причитающиеся за создание нового фильма деньги. Они, как заверил его замдиректора, были выделены щедро, как будто фильм нужно снять с нуля.

Все выглядело так, словно работать понадобится не так и много. Огромная экономия времени за те же самые деньги. Кто бы не обрадовался в такой ситуации?

Красивая картинка рассыпалась, когда он стал знакомиться с отснятым киноматериалом. Появилось четкое впечатление, что та кинобригада, которая его снимала, крайне халтурно относилась к своим обязанностям. Валентин заподозрил, что, возможно, ее членам уже сказали, что они скоро уедут надолго в эту самую Латинскую Америку, и доделать фильм не успеют. Так что они уже особенно и не старались, работая над этой картиной.

Киноматериала было много, но как же нелепо, иногда просто чуть ли не по-детски были проведены съемки! Какие проблемы были со светом! В ряде случаев, когда он смотрел отснятый в Японии материал, у него просто кулаки сжимались от злости. Был бы здесь рядом тот, кто оператору говорил, что и как именно снимать, в морду дал бы ему. Зачем ставить камеру так, что в результате солнце бликует, часть кадра засвечивая? Ясно, что такие кадры использовать в готовом фильме невозможно.

Он даже сходил к замдиректору с просьбой снять с него эту задачу. Но тот, уже без всякой улыбки, ответил, что такой возможности у него не имеется. Фильм уже стоит в планах, а Сизарев сам лично поставил свою подпись, что задачу принимает. Так что собранному им коллективу необходимо представить фильм в готовом виде в указанные сроки, чтобы оправдать выделенные государством на этот проект деньги.

Уж как все хорошо начиналось и как плохо все заканчивается… – уныло думал он.

Главная проблема была в том, что подавляющая часть съемок, которые были проведены в Токийском театре, была совершенно безнадежна. Такой плохой работы с камерой было еще поискать. Проблемы с солнцем тут не было, все же сьемки велись в главном зале Токийского театра. Но мало того, что ракурсы для съемок были очень неудачные, так еще и камера иногда дергалась. А если не дергалась, то горизонт был завален. Это совсем непрофессионально для добротного фильма.

Он днями пытался выкроить достаточно материала из всех этих съемок, чтобы все же хватило на фильм, но никак не получалось.

Еще изрядно бесило то, что лица актеров были очень странные. Он не сразу даже понял, что у них лица почему-то чем-то белым намазаны. Не лица, а маски, настолько чудовищный слой грима был наложен. У некоторых еще и пропорции были искажены, словно недовольные зрители уже успели заняться рукоприкладством в отношении актеров.

Это вообще уже было за гранью. Как такие кадры использовать в документальном фильме?

Сизарев не понимал, как ему можно выкрутиться… И вдруг он кое-что важное сообразил.

У него же на этот проект и пленка тоже выделена. Все полностью, как под новый проект, как будто ничего не было снято. А театр «Ромэн» же тут же, в Москве, находится. Так чего же он дурью мается и нервы себе мотает? Кто мешает договориться с администрацией «Ромэна», чтобы кадры выступления в Токийском театре отснять заново? Но уже как положено, полностью профессионально, и чтобы у актеров были нормальные, не размалёванные лица. Да кто вообще из зрителей фильма сможет понять, пьеса идет на сцене Токийского театра или московского театра «Ромэн»? Декорации же те же самые.

Чувство облегчения, которое он испытал в этот момент, было совершенно невероятным.

Фух! Главная проблема решена. Половина фильма со сценами, отснятыми в Японии за стенами Токийского театра, пойдет уже в готовую картину как есть. Качество, конечно, низкое, но все же терпимое, по минимальной грани пройдет. Конечно, бюджет-то ему выделили, но отправлять в Японию его бригаду, чтобы все переснять, никто, само собой, не будет. А если их группа переснимет все кадры в зале театра на нормальном профессиональном уровне, то фильм вполне нормальный получится.

Больше работы, конечно, но лучше так сделать, чем клепать какую-то чудовищную картину, за которую потом всю жизнь стыдно перед коллегами будет. Так что он тут же потянулся к телефону, чтобы связаться с руководством театра «Ромэн» и договориться о съемке.

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехал домой. Работать не было над чем, никаких письменных докладов Андропов от меня не ждал. Ну а оттачивать окончательно то, что я собираюсь сказать председателю КГБ завтра по поездке в Италию, я мог и занимаясь другими делами.

Отпустил Валентину Никаноровну и сам возился с детьми, пока не пришла с работы Галия. Жена, конечно, знала, какой у меня сегодня важный день, и, само собой, волновалась за меня.

– Ну как все прошло, Паша? – взволнованно спросила она меня.

– Нормально все прошло, – обнял я жену, – все, теперь я в рядах партии!

– Здорово, Паша! Молодец! – обрадовалась Галия.

Праздновать не стали. Не Новый год и не день рождения, все же.

Посидели в гостиной всей семьей, а потом вдруг мне одна интересная мысль в голову пришла по поводу завтрашнего визита к Андропову. Пошел в кабинет, чтобы в тишине обдумать эту идею. В ней, определенно, был потенциал, но надо было решить, стоит ли предлагать ее Андропову…

Так глубоко задумался, думая над новой идеей, что очнулся только когда жена на пороге кабинета появилась. Галия сказала мне:

– Паша, тебе там Боянов из «Ромэна» звонит.

Надо же, как задумался! Даже звонок телефонный не услышал!

Правда, тут же испытал чувство вины.

Видимо, Боянов уже терпение потерял, мою новую пьесу дожидаясь… Ведь она у меня уже давно готова, но я со всей этой суетой и поездкой в Италию просто забыл ее ему отдать. Ладно, надо перед Бояновым извиниться и договориться, что готов с ним встретиться, чтобы ее ему отдать на предварительное изучение.

Взял трубку. Поздоровались. Хотел уже начать извиняться, но Боянов не дал мне шанса этого сделать. Сразу же в трубку своим басом загудел:

– Слушай, Паша, тут такое дело: найдется у тебя завтра или послезавтра вечером полчасика-часик, чтобы к нам в театр зайти?

Тут я уже понял, что, видимо, речь вовсе не о моей новой пьесе идет.

– Найдется, пожалуй, – осторожно сказал я.

– Хорошо, тогда скажи, когда тебе лучше будет – завтра или послезавтра?

– Давайте завтра, – сказал я. – А для чего нужно будет подойти?

– Помнишь ту бригаду, что ездила с нами документальное кино снимать? Все такие люди солидные, в возрасте, казались опытными профессионалами. А на деле вышло так, что отсняли они какую-то ерунду. Узнал это от нового режиссера этого фильма. Ту прежнюю бригаду, оказывается, куда-то за рубеж отправили по срочным делам. А фильм доделывать отдали, вместе с отснятыми киноматериалами, другой совершенно группе. И вот позвонил мне режиссер из этой группы и обрисовал ситуацию как отчаянную. Мол, весь материал, отснятый в здании Токийского театра, только выкинуть можно. Обнять и плакать, иначе и не скажешь. Предложил заново все переснять на нашей сцене. Как будто сьемки в Японии ведутся…

– Ладно, – сказал я, – понятно. А я тут при чем? Я же в постановке не участвую.

– Ну как при чем, Паша? Мне, между прочим, жалко было, что ты в фильме почти не присутствуешь. Все, что с тобой отснято было, это лишь как в ресторане мы сидели с японцами из Токийского театра и общались. Так что я принял решение, что мы новую сцену снимем, которую в Японии не сняли. Ты в ней будешь на сцене «Ромэна» стоять, как будто ты в Токийском театре в этот момент находишься. И рассказывать публике о своей пьесе, о ее значимости, о том, как она была создана. Минутку или даже полторы. И мы эту сцену тоже включим в документальный фильм.

Эх, Боянов так заботится обо мне! А я уже несколько недель не могу ему принести новую пьесу, хотя знаю, что он ее ждёт. Да уж. Совесть начала меня очень сильно мучить в данный момент.

Отказываться мне от его предложения было не с руки. Мне же все равно надо пьесу ему передать. Попутно это и сделаю. Пусть с Вишневским уже изучают ее, критикуют в том числе, говорят, что изменить надо с их точки зрения.

– Хорошо, Михаил Алексеевич, – сказал я, – давайте я тогда уже и новую пьесу принесу заодно.

– Так быстро ее написал, Павел? – удивленно, но одновременно с ярко выраженными радостными эмоциями спросил он меня.

– Ну так это еще не пьеса сама, это только концепция пьесы. Хочу просто посоветоваться, годится или нет, чтобы дальше уже мясо на кость наращивать. – сказал я.

Не стал говорить, что, в принципе, она как бы уже и готова. Лучше я поскромничаю, чтобы не стеснялись критиковать. Пусть лучше покритикуют и я заново что-то напишу, чем потом проблемы будут уже на стадии театральной постановки.

– Привози с собой текст, Паша, конечно. Будем с Вишневским очень ждать, – немедленно ответил Боянов.

Вспомнил тем же вечером, после того, как окончательно определился с тем, что именно буду Андропову говорить завтра, как Захарову опрометчиво рассказал про свое воспоминание из двадцать первого века. Про самогон расчудесный, вызвав у него огромное желание тоже сей дивный продукт продегустировать. Да уж, слово – не воробей: вырвется – не поймаешь.

И что мне теперь делать? Ясно стало, что лучше бы мне Захарова не разочаровывать после того, как я ему так неосторожно расписал это чудо из чудес. Надо где-то искать самогон, что будет хоть сколько соответствовать тому, которым меня угощали на губернаторском приеме в двадцать первом веке. И лучше, чтобы у него происхождение действительно было из Святославля. А то, мало ли, Захарову понравится, и он попросит его с этим умельцем познакомить, чтобы прямые поставки себе на будущее наладить…

Тут же сообразил, что не так и страшно все, как кажется. У меня же в должниках целый глава города Святославля есть. И, кстати говоря, давно уже не виделись и не созванивались. Похоже, как раз удачно все и совпало. По-любому нужно было уже с Шанцевым как-нибудь связаться.

Так, он дома уже наверняка… Время позднее. Значит, на домашний телефон надо и звонить…

Заказал звонок через оператора. Скоро уже нас и соединили.

– Александр Викторович, здравствуйте, – сказал я. – Павел Ивлев беспокоит. Не заняты вы сейчас?

– Для тебя, Паша, никогда не занят, – ответил мне Шанцев. – Как у тебя дела там, в Москве? Все ли хорошо?

– Спасибо, Александр Викторович. Дела просто расчудесно идут. У нас все в порядке. Главное, что все здоровы. Как вы сами? Как работа? Как ваша супруга?

– Да работа у нас, Паша, кипит. Со здоровьем хотелось бы получше, но надо понимать, что возраст все же. Площадки твои делаем вовсю. Уже разместили двенадцать штук. Скоро еще три по детским садам и школам раскидаем. У нас за ними строгий пригляд. А то всяких дураков хватает, что по пьяни готовы такую ценность, что детишкам столько радости даёт, взять и раскурочить.

– Это правильно, Александр Викторович. Надо держать подальше таких вандалов от новых детских площадок. Но я что звоню? У меня к вам есть один специфический вопрос…

– Слушаю, Паша, – тут же понял по голосу, что Шанцев насторожился. Но не так, словно мой вопрос, явно означавший какую-то к нему просьбу, у него неприятие вызвал. А скорее концентрируется, чтобы лучше запрос понять.

– Есть один крупный московский чиновник, который самогон очень уважает. А я ему возьми и скажи, что у нас в Святославле есть шестидесятиградусный самогон, который получше любой водки будет. Но вот в чем проблема – меня угощал кто-то однажды, но я уже точно не помню, кто именно. Не будет ли слишком с моей стороны попросить, чтобы вы там отдали приказ поискать какого-нибудь умельца в этой области? Но важный момент – качество должно быть выдающимся.

– Ой, Паша, я думал, у тебя ко мне что-то сложное, – Шанцев засмеялся, а потом сказал. – А это же вопрос вообще пустяковый. Дам сейчас начальнику милиции задание. Он всех экспертов по самогону у нас и в Святославле, и в деревнях вокруг знает, само собой. Будет тебе от него несколько вариантов самых выдающихся продуктов. И в Москву найдется с кем передать тебе, прямо на квартиру подвезем. Сам попробуешь и лично решишь, какой именно самогон своему большому человеку давать.

– Большое спасибо! – искренне поблагодарил я. – Но я в любом случае, Александр Викторович, на вас сошлюсь. Скажу, что это при вашей помощи удалось умельца найти. А то, мало ли, продукт понравится? Я тогда этого человека сразу с вами состыкую, чтобы вы уже канал для него держали. И вам это тоже на пользу, мало ли, что-то для города нужно будет в Москве попросить…

– Это очень хорошая идея, Паша, – явно обрадовался Шанцев. – Попросить что-то всегда нужно, к сожалению. А к тебе я уже стесняюсь обращаться. Ты и так меня несколько раз так сильно выручил, что мне с тобой уже, похоже, никогда не рассчитаться за это.

В принципе, он прав, конечно. От тюрьмы его однажды спас. А потом еще по заводу, который экологию гробил в Святославле, смог добиться принятия решения о модернизации. Но вслух я сказал, конечно, другое.

– Обращайтесь, если что, Александр Викторович, тоже буду рад чем-то помочь.

Думаю, Шанцев – мужик умный, опытный, понимает, что помощь в поставке самогона для любителя в Москву – это вовсе не то же самое, что я для него сделал. Да и тем более он прекрасно понял мой намек, что я могу его свести напрямую с большим московским чиновником. Для него такая просьба с моей стороны – уже и не просьба, а способ укрепить свои связи в Москве.

И мне самому, в принципе, так будет гораздо удобнее. Пусть Шанцев напрямую с Захаровым какие-то вопросы решает, а не ко мне с ними обращаются, чтобы я с Захаровым их решал. Не хотелось бы мне слишком сильно задолжать Захарову. Мало ли, какой-то сложный вопрос с ним решить нужно будет, учитывая непростую ситуацию с Кулаковым. А если я в долгах перед ним как в шелках, то стремление у него прийти ко мне на помощь будет поменьше.

Вставать завтра ни свет ни заря, так что спать лег рано.

Двадцатиминутная поездка по только просыпающейся Москве, и вот я уже снова здороваюсь с Румянцевым в подземном гараже КГБ, а затем он ведет меня в уже привычный кабинет к Андропову.

В этот раз я снова был у Андропова в полном одиночестве. Похоже, это уже становится привычным форматом.

– Ну что, Павел, как в Италию съездил? Все штатно прошло? – спросил меня председатель КГБ.

– Да, спасибо, Юрий Владимирович. Все прошло по плану, кроме одного момента. Мой хороший знакомый по Москве, уроженец Сицилии Альфредо Моретти, жениться решил, и меня на свадьбу пригласил. А когда я был еще в Москве, мне об этом не сказали. Решили сюрприз устроить.

Все остальное прошло как задумано. Дал много различных советов по бизнесу Тареку Эль-Хажжу, в том числе один, который хочу с вами лично обсудить.

– А, Паша, это хорошо. Давай тогда с этого момента сразу и начнем.

Я рассказал ему про то предложение, которое я Тареку сделал по поводу поставок зерна для нужд СССР в нарастающем объеме через фирму-прокладку из Швейцарии.

Андропов с недовольством в глазах на меня посмотрел, покачал головой и сказал:

– Ты, Паша, говорил, что хочешь из этого араба сделать долларового миллиардера, но не упоминал, что собираешься сделать это за счет Советского Союза. Так что получается, что мы сами ему будем платить, чтобы он стремительно богател? Ты так заботишься о семье твоей сестры, что ли?

– Разбогатеет Тарек и без этих денег, просто чуть медленнее, – сказал я, совершенно не реагируя внешне на его недовольство. – Но, Юрий Владимирович, давайте будем объективны. Деньги, что Советский Союз за зерно отдает, сейчас частично идут канадским и американским фермерам, а частично выплачиваются в виде налогов американскому правительству. То есть за счет них финансируется и ЦРУ, и американская, и канадская армии. И канадская разведка тоже, просто я никогда про нее ничего не слышал, так что, видимо, невелик от нее и урон для нас. Ведутся разработки новых вооружений в этих странах.

Но нас же в СССР это никак не смущает, потому что у нас просто-напросто выхода нет? Мы должны где-то найти то недостающее зерно, которое, к сожалению, при существующей несовершенной системе сельского хозяйства в СССР у нас отсутствует. А раз у нас выхода нет, значит, и выбирать, собственно говоря, нам намного легче. Выбор ведь на самом деле достаточно прост. Либо часть этих денег, что мы платим за импортное зерно, получит Тарек Эль-Хажж и станет в будущем лояльным к Советскому Союзу крупным предпринимателем, который щедро будет вкладывать деньги в СССР, либо эти деньги целиком поступят американцам и канадцам в полном объеме.

И, кстати, если мы включим в эту схему Тарека Эль-Хажж, то мы заведомо повысим степень его лояльности именно к Советскому Союзу. Он будет знать, при чьей поддержке заработал часть своих огромных капиталов. А Тарек, насколько я уже понял, человек традиционного склада, вполне благодарный. Так что вряд ли он начнет чудить и от Москвы отворачиваться, став миллиардером.

Внимательно наблюдал за лицом Андропова, когда все это излагал. Недовольство, которое вначале он высказал, постепенно из его глаз исчезало. И когда я закончил, он со мной вполне мирно уже заговорил:

– С этим соглашусь. Лучше пусть часть наших денег американцам и канадцам не поступит, и дружественному СССР человеку достанется. Но тут есть еще одно препятствие. Я сам не экономист, но в вопросе закупок зерна вынужден был научиться хорошо разбираться. Знаю, в частности, что на зерновом рынке достаточно серьезная конкуренция среди продавцов. В ход часто идут и совершенно неджентльменские аргументы. Выдержит ли ее этот твой Тарек? Не затопчут ли его там?

– Согласен с вашими словами. Рынок зерна специфический. Деньги там большие, конкуренция сильная, новичков никто особенно не любит.

Но есть три момента.

Первый. В Швейцарии много компаний, что торгуют большими объемами зерна по всему миру. Страновая специфика. Помимо этого, огромные объёмы зерна даже американские компании реализуют именно через свои швейцарские филиалы. И Тарек Эль-Хажж тоже зарегистрирует фирму, что будет этим заниматься, именно в Швейцарии. В результате к ней сразу будет намного меньше вопросов, чем если бы она находилась в другой юрисдикции. И чем больший оборот она будет показывать, тем больше правительство Швейцарии, полностью уверенное, что это швейцарский бизнес, будет ее защищать от любых неудобных вопросов со стороны тех же ЦРУ. Я сказал Тареку найти подходящего гражданина Швейцарии для роли владельца, чтобы никто и не знал, даже в правительстве Швейцарии, что это бизнес семьи Эль-Хажж.

Второй момент. Семья Эль-Хажж открыла в прошлом году еще один бизнес в той же Швейцарии, фирму по представлению услуг в сфере безопасности. Там уже больше сотни сотрудников, темпы развития очень высокие. Так что если кто-то из нынешних зерноторговцев все же выйдет на самого Тарека Эль-Хажж и захочет использовать неджентльменские способы ведения дел, то есть кому и защитить его, и устроить контратаку.

В-третьих, Тарек Эль-Хажж родился в Ливане и десятилетиями занимался бизнесом на Ближнем Востоке. Ближний Восток традиционно покупает большие объемы зерна. Не только для своих нужд, но и в том числе чтобы перепродавать африканским странам, тому же самому Египту, к примеру. Это значит, что Тарек без труда найдет друзей и знакомых, чтобы они выступили в виде формальных владельцев нескольких фирм на Ближнем Востоке, которые он специально там для этих целей откроет. Тарек купит у США или Канады через швейцарскую фирму зерно для Ближнего Востока, а потом перепродаст это зерно меньшими партиями своим же фирмам на Ближнем Востоке. От их имени зерно уже и в СССР пойдет. Вернее, присланные Тареком корабли загрузятся зерном от этих фирм, выйдут в море, чтобы отправиться, к примеру, в Египет, а окажется зерно потом уже в СССР. Подставные владельцы о таком изменении маршрута и знать ничего не будут, а значит, и не проболтаются.

Американцы и канадцы и не заметят, что Советский Союз стал у них меньше зерна закупать. У нас закупки год от года сильно отличаются по объему. То меньше зерна уродится в стране, то больше, вот и наши нужды в импортном зерне тоже скачут. Когда пять миллионов тонн купим, а когда и десять. То же самое и с продажами зерна у американцев и канадцев для Африки, объемы год от года сильно отличаются. На этом фоне если в будущем Тарек будет нам, к примеру, миллион тонн зерна поставлять в год, то это очень постараться надо будет, чтобы эти поставки обнаружить! Вот если пять, к примеру, миллионов тонн начнет поставлять, то с этим уже могут быть проблемы… Но может, так рисковать и ни к чему…

Главное уже с нашей стороны сделать все, чтобы корабли, груженные зерном, которые Тарек с Ближнего Востока будет отправлять в Советский Союз, как-то у нас не фиксировались, чтобы статистика по ним не попадала на глаза американским и европейским шпионам. Но для этого многое можно придумать. Вышло в море, к примеру, с грузом зерна судно с одним названием, отправляющееся на разгрузку в Египет, а в советский порт пришло с другим. Кто мешает прямо в море поменять название судна на борту?

Лучше всего, конечно, если мы сами создадим небольшой теневой флот, формально не принадлежащий СССР, и зарегистрированный в какой-нибудь банановой республике. Но чтобы на кораблях сплошь команды из наших надежных людей были.

И лучше использовать для переброски зерна самые что ни на есть типовые суда, которых сотни одинаковых построено. И использовать реально существующие названия кораблей для маскировки.

Можно также зерно это прямо в море перегружать с корабля на корабль. Но тут, конечно, нужны будут какие-то технологические решения, потому что вручную это делать слишком долго. Да и вряд ли зерну на пользу пойдет, если соленый морской воздух до него доберется. Так что первый вариант, если отладить, конечно, значительно выгоднее для нас будет.

– Может и так, Павел, может и так... – явно впечатлённый тем, как хорошо проработан мной вопрос, сказал председатель КГБ. – Давай тогда так сделаем. Я поручу нашим аналитикам этот вопрос проработать, а потом уже проинформируем тебя о принятом решении. Говоришь, от нас требуется, после того как несколько первых партий безукоризненно будут поставлены, предложить ливанцу уже полную предоплату следующей партии?

– Да, это в наших собственных интересах, – развел я руками. – Все же пока что финансовые средства Тарека на такого рода операции ограничены, в том числе и объемом кредитных ресурсов, которые он может брать в банках. Если мы будем делать предоплату по удобным для него схемам, доставляя наличные, к примеру, прямо на Ближний Восток, – наверняка у вас найдутся для этого какие-то возможности, – то сможем через Тарека большие объемы зерна завозить, чем без этой практики. А он уже полученные деньги легко на Ближнем Востоке легализует, там у него тьма знакомых. Так что счета швейцарской фирмы будут пополняться из вполне законных источников.

А со временем вполне возможен вариант, по которому тот же самый Тарек начнет по договоренности с нами сколачивать огромный сельскохозяйственный альянс на территории стран Латинской Америки, там, где климатические условия для выращивания зерна подходят. Да в той же Аргентине, она крупный экспортер зерна. И сами понимаете, с этим урожаем у нас уже вообще никаких проблем не будет, чтобы его до Советского Союза довезти. Сам вырастит, сам продаст своей швейцарской компании, якобы для реализации в Африке, а зерно в конечном итоге в СССР окажется. Я с ним еще его не обсуждал, не сразу в голову пришло.

Главное, конечно, строгая конспирация, чтобы никто не знал, что именно Тарек Эль-Хажж стоит за этими поставками зерна. Чтобы все были уверены, что это именно швейцарцы на этих поставках зерновых обогащаются. Швейцарцев, я так понимаю, американцам и европейцам сейчас прижать особо нечем. Все на Западе пользуются Швейцарией для отмывания денег, в том числе и американские, и европейские спецслужбы. Банковская тайна, номерные счета очень выгодны также и американским и европейским политикам. Они заверяют своих избирателей, что чисты как слеза, и про взятки только слышали и в кино видели, а сами берут огромные суммы для того, чтобы чужие интересы посредством государственных инструментов преследовать. И везут эти деньги, конечно, в Швейцарию, где до них никто не сможет добраться. И сами в своих парламентах делают все, чтобы запретить и американскому государству, и немецкому, и французскому заставить швейцарцев нарушить банковскую тайну. Включая и запрет по запросу американского или какого-то европейского правительства выдавать все об учредителях и истинных владельцах тех или иных швейцарских компаний.

– Да, вижу, Паша, что ты все хорошо продумал. Амбициозный, конечно, проект, но вроде как его можно реализовать. Соглашусь, что опасность шантажа при нашей зависимости от ввоза больших партий зерна со стороны американцев и канадцев ощутимо присутствует, и мы должны эту угрозу нивелировать. Все у тебя по Италии, или еще какой-то вопрос есть, что надо со мной обсудить? Или, может быть, уже и не по Италии?