Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Москва, квартира Ивлевых

Привезли меня из КГБ, само собой, до дома. Только зашел в квартиру, как телефон зазвонил. Это несмотря на то, что сейчас еще очень рано. Восемь утра всего.

Галию не видно, но слышу звуки воды. Значит, душ принимает. Дети явно еще спят, потому что Валентина Никаноровна в гостиной сидит в полном одиночестве, носки вяжет. Поздоровалась со мной, я с ней и схватил трубку.

Слышу там знакомый голос, который я в прошлой жизни только в кино слышал. А в этой уже достаточно часто от живого человека… Андрей Миронов мне позвонил.

– Паша, привет, – говорит. – Как у тебя дела?

– Слава Богу, все, Андрюша, очень хорошо. – отвечаю. – А у тебя как?

– Да тоже все неплохо, – ответил он. – Слушай, я что звоню? Разобрался я наконец с теми фотографиями, которые во время пребывания в Японии делал. И для тебя распечатал все, на которых ты есть. И для наших двух Михаилов тоже наделал фотографий. Нам бы где-то пересечься, чтобы я тебе их отдал. И просьба забрать также те, что для Боянова и Вишневского я сделал, и им передать.

– Вот ты молодец, – говорю. – А я до своих так и не добрался пленок еще. Все беготня всякая, дела. Где тебе будет удобно пересечься?

– Ну я сегодня в свой театр подъеду. Если ровно в двенадцать ты там будешь, то можем у входа встретиться. Если позже только сможешь, то внутрь проходи. Я скажу твое имя и фамилию, чтобы тебя пропустили ко мне.

– Очень хорошо! Постараюсь к десяти подъехать.

Положил трубку, твердо намереваясь приехать именно к десяти. С одной стороны, конечно, интересно было бы внутрь Театра сатиры пройти, гримерки и костюмерные посмотреть. Или где там должен Миронов время между спектаклями проводить? Я во всей этой внутренней обстановке театров не сильно разбираюсь.

Но с другой стороны, я же прекрасно понимаю, что Миронов человек занятой. А если я внутрь к нему зайду, то сразу же он меня из вежливости не отправит восвояси с полученными фотографиями. Не сможет, не такой он человек.

А времени у него сегодня явно нет. Было бы у него желание для меня устроить экскурсию по своему театру, он бы меня сразу пригласил без двух вариантов, только с одним: приезжай, я на входе скажу, чтобы тебя ко мне пропустили. А раз предлагает два варианта, значит, скорее всего, сейчас у него большая нагрузка.

Ну что же, значит, надо отработать по первому варианту.

Глянул на часы. Времени у меня еще полно было до того, как ехать к театру на встречу. Прекрасно. Значит, можно сейчас сходить и проявить в ванной комнате пленки, привезенные из Японии. А потом, после того как со всеми делами, намеченными по городу, разберусь, заеду в ателье в Дом быта, отдам пленки, чтобы фотографии мне напечатали. Надо тоже все фотографии, на которых Боянов, Миронов и Вишневский, распечатать для них.

Возникла мысль еще и все фотографии с переводчицей сделать тоже. Правда, само собой, адреса или телефона ее у меня нет. Но, учитывая, что она от КГБ ездила, можно потом передать их Румянцеву для нее. Уж он-то своего человека всегда найдет. Ну а почему бы и нет? Сделаю приятное женщине.

После встречи с Мироновым поеду к Сатчану на встречу по поисковым отрядам. Еще у меня сегодня по плану есть одно очень важное мероприятие. Собираюсь сделать первый важный шаг, чтобы подружиться со своей семьей из прошлой жизни…

И самое любопытное, конечно, если всё пройдёт как надо, то у меня получится и в глаза себе прежнему посмотреть. Да, в детские глаза, конечно. Мне прежнему сейчас только восемь лет, девятый скоро будет, но сам факт, конечно, имеет значение.

Хотя, само собой, для меня гораздо важнее посмотреть на маму и папу, познакомиться с ними, чтобы общаться хоть раз в несколько месяцев. Это все же абсолютно бесценный и уникальный шанс, потеряв однажды родителей, снова иметь возможность с ними хотя бы немного по-настоящему поговорить. Теперь, когда мама уже беременна младшим братом, уже можно влезать в их жизнь, не боясь помешать его рождению.

Никто, пожалуй, не смог бы отказаться от такого шанса. Вот и я не смогу.

Итак, сегодня я поеду на завод, на котором мой отец работает. С уже придуманной легендой, посредством которой я должен без всяких проблем с ним и другими членами моей семьи познакомиться. Вчера звонил Ионову, договориться с ним, чтобы общество «Знание» меня с лекцией именно на его завод отправило.

Время нестандартное, конечно, обычно лекции по четвергам в четыре часа дня проходят, но бывают лекции и в другое время. Договорились с Ионовым на два часа в пятницу.

Авось мне повезет, и мой отец тоже придет на эту лекцию. Все же он мастер в цеху, член коммунистической партии, а значит, на него возлагают повышенные требования по идеологической части. Это простой работяга может пропустить лекцию по линии общества «Знание», и ничего особенно ему не предъявишь. В особенности, если он хороший работник.

А вот когда ты человек на руководящей должности и член партии, тут уже все иначе. От тебя требуют личный пример всем подавать.

В прошлой жизни я, конечно, понятия не имел, как отец, как член коммунистической партии, относится ко всем этим партсобраниям и лекциям по линии «Знания». Дома он об этом ничего не говорил. А когда СССР начал рушиться, то вообще стало не до таких идеологических вопросов. Совсем другие вещи обсуждали по всей Москве. Какая там уже разница была людям, скучно или не скучно на идеологических мероприятиях. Кризис шел за кризисом. Реагировали на все из них остро, было о чем поговорить.

Но в целом у меня не создалось в детстве ощущения, что отец какой-то полностью убежденный и энергичный идеолог, воспевающий социалистический строй. Просто обычный человек, как и все. Вряд ли по принуждению в компартию вступил, но и каким-то особо энергичным идеологом он точно не был.

Да, скорее всего, именно так все и было, потому как если бы он демонстрировал склонность к идеологической работе, то его бы быстро в этот хомут запрягли. Вовсе не мастером бы он был, нашли бы для него какую-то позицию по этой линии.

Закончив с фотографиями, собрался уже выезжать, чтобы с Мироновым встретиться и его фотографии забрать. Уже на пороге меня остановил телефонный звонок. Оказалось, Эмма звонит.

Поздоровались. Она начала тараторить радостно:

– Паша, сделали все, как ты рекомендовал. Слава пока отказался от работы во второй бригаде. Будет только по четыре-пять часов в день в той бригаде работать, где Костя Брагин. Репетитора по одному предмету для поступления уже нашли. Еще двоих ищем. Думаю, несколько дней – они у нас тоже появятся. Нам наш репетитор пообещал, что точно найдет. На МГУ Слава не решился замахнуться. Репетиторы, конечно, это хорошо, но не уверен он, что к лету так хорошо свой уровень знаний подтянет.

Поступать Слава решил в Московский инженерно-экономический институт. Мне рассказали знакомые в редакции, что его вскоре переделают в институт управления. То ли в этом, то ли в следующем году. А значит, управленцев будут готовить. То, что и надо. Слава говорит, что он до сих пор под впечатлением от тех твоих рассказов, как надо правильно развиваться, которые в Святославле еще от тебя слышал. Хочет стать большим начальником.

– Здорово, Эмма. Молодцы вы какие! – искренне обрадовался я. – Вот это я понимаю – серьезная подготовка к поступлению. А так все у вас в порядке? Все здоровы? – спросил я.

– Да, все более-менее, – ответила Эмма. – У вас тоже, надеюсь?

– Да, спасибо, все хорошо, – сказал я.

Недолго поговорили. А на душе, когда трубку положил, стало приятно. Молодец Славка, что образумился. Ну заработал бы он в двух бригадах больше денег. Да, деньги – вещь немаловажная. Но для него сейчас гораздо важнее поступить в институт. Опасался, честно говоря, что он не последует моим рекомендациям. Славка все же, когда рогом упрется, его с места не сдвинешь. Очень упрямым бывает. Но слава богу, все же в этот раз осознал, что важно правильно расставлять приоритеты в жизни.

С Мироновым мы встретились не в десять, а в пять минут одиннадцатого. Он припоздал немного. Около театра не было безлюдно, люди прогуливались. Я так думаю, с надеждой увидеть какого-нибудь знаменитого артиста. И, возможно, попросить у него автограф.

Почему бы и нет, особенно если ты не москвич, который какими-то правдами и неправдами, но все же может попасть на спектакль со знаменитым актером. А если ты приезжий, и в Москве не так часто в своей жизни бываешь... Тут уже хочется хоть как-то любимых актеров увидеть.

Миронов, видимо, где-то подальше от театра припарковался, потому что увидел я его, только когда он уже пешком шел ко входу в театр.

Конечно же, люди его сразу узнали.

Мои подозрения подтвердились. Народ к Миронову ломанулся автографы брать. У всех как по мановению руки тут же блокноты с ручками в руках появились.

Не стал пока к Миронову подходить. Что его дополнительно сейчас отвлекать? Пусть сначала раздаст автографы.

Человек семь он осчастливил, прежде чем снова смог направиться ко входу.

Тут я его уже перехватил. Протянул ему руку, чтобы пожать, а он вместо этого приобнял меня.

Похоже, что мы с ним подружились. Я уже не хотел сам к нему обниматься лезть у всех на виду. Чтобы не шокировать Миронова тем, что он может принять за фамильярность и стремление к панибратству. Человек он интеллигентный, надо это учитывать.

Но раз уж он первый шаг сделал, то почему бы и нет. Обнялись.

Пару минут прямо там поговорили. Миронов меня удивил, сказав:

– Говорят, у тебя новая пьеса уже готова, Паша.

– Да, все верно, – удивленно ответил я. – А ты откуда знаешь?

– От Боянова, конечно, – усмехнулся он. – Звонил он мне по другому поводу, но этим тоже похвастался. У нас же кинобригада через три дня приедет в «Ромэн». Будем заново весь спектакль переснимать. Изображать, что якобы на сцене Токийского театра его играем. Боянов рассказал, что ты сегодня с этой бригадой будешь дело иметь. Придешь вечером к нему с новой пьесой и на сьемки отдельные.

– Да, все верно, – сказал я. – Приду.

– Ну вот, а я там только через два дня появлюсь, – сказал Андрей. – Вот и решил сейчас тебе все отдать. Михаилам тогда тоже не забудь, передай их фотографии.

Взял у Миронова три пакета с бумажными фотографиями. На каждом была написана фамилия.

Пожали друг другу руки. Миронов пошел в театр, а я к своей машине.

Люди, конечно, получив автограф Миронова, не разбежались. Напротив, вдохновились. На ловца, как говорится, и зверь бежит. Тут же еще много других знаменитых актеров, кроме него, в театре имеется. Миронова повстречали, значит, есть шансы и еще кого-то встретить. Остались бродить дальше в надежде получить автограф от одного из других актеров.

Мы с Мироновым разошлись, и тут же ко мне странная парочка устремилась. Явно супруги, у обоих кольца обручальные на пальцах. Мужик гигант, двухметрового роста, плечи широкие, ладони как лопаты. Все в мозолях, явно трудяга какой-то. Женщина дюймовочка, метр сорок, ну может метр сорок пять максимум.

Именно она меня атаковала:

– Извините, я видела, что вы с Андреем Мироновым беседуете. Вы, наверное, тоже какой-то известный актер?

– Нет, совсем нет, – честно сказал я.

Понял по их глазам, что им все едино, что я говорю. Мало ли, просто скромничаю. Я так подозреваю, для них важнее, что я с Андреем Мироновым только что на их глазах обнимался. Явно решили, что я шишка какая-то в мире театра, потому что потребовали осчастливить их тоже автографом. Дал с удовольствием. Что-то в этом есть приятное...

Хмыкнул, когда в машину садился, представив, как потом они в родной город вернувшись, будут сначала автографом Миронова хвастаться. А затем еще и мой автограф покажут, говоря, что я явно тоже кто-то серьезный, но просто скромничаю… И будут гадать с друзьями, где же они меня могли видеть. Зная людей, уверен, что достаточно быстро придумают, в какой именно картине меня видели…

Пришел к Сатчану в назначенное время, в одиннадцать ноль-ноль. Смотрю, тут уже очередь: две какие-то девушки юные и мужик лет тридцати. Костюм, галстук, и должность какая-то в МГУ явно имеется, судя по тому самодовольству, что он вокруг себя транслирует. Посмотрел он на меня достаточно так надменно, как университетский чиновник на обычного студента, и говорит:

– Молодой человек, вы за мной будете.

Я говорю:

– Извините, но у меня на точное время назначено. Нужно отчитаться перед товарищем Сатчаном, что я прибыл, чтобы он не думал потом, что я опоздал.

Против такой формулировки возразить никто не решился. Хотя, если бы я ограничился только первой частью, то, конечно, судя по лицу тридцатилетнего, мог нарваться на гневную отповедь с его стороны. Он же видит во мне обычного студента. А то, что одет хорошо, – мало ли, просто сыночек чей-нибудь. Заботятся родители, одевают хорошо деточку, но это не повод его без очереди к первому секретарю комсомола МГУ пропускать.

Само собой, у Сатчана внутри тоже посетитель был, девушка какая-то. Увидев меня, он обрадовался. Сделал мне знак рукой заходить, а ей сказал:

– Марина, не будем по третьему разу воду в ступе толочь. Я тебе сказал, что делать. Ты услышала. Всё, бегом выполняй.

Встал из-за стола, пожал мне руку, вышел в коридор и сказал:

– Товарищи, у нас сейчас будет важное совещание по личному поручению товарища Тяжельникова. Так что все, пожалуйста, к моему заместителю пройдите. Уверен, что он поможет вам решить ваши вопросы.

Товарищи печально отправились дальше по коридору. Видимо, к кабинету заместителя Сатчана, формировать там на новом месте уже очередь.

– Ты, Паша, расскажи, как съездил вначале? – спросил Сатчан, вернувшись на свое место.

– Прекрасно съездил. – сказал я, присаживаясь на стул перед его столом. – Кстати, передай своей супруге небольшой презент.

Дал ему три упаковки с итальянскими колготками для Риммы. Сатчан был очень доволен, их заполучив. Поблагодарил.

Выслушал мой краткий рассказ о том, как я сразу два завода обследовал в Италии. Один – уже полностью оборудованный в Больцано, другой – который прямо сейчас модернизируют. Покивав, спросил то, что его явно намного больше интересовало – вкусная ли в Италии еда. Я честно ответил, как сам думаю, что самая вкусная кухня в Италии – иностранная. А если говорить про полезность, то, помимо салатов, у итальянцев полезной еды почти что и нет. Паста и пицца все же не могут принести пользу для здоровья. Сатчан несколько удивился, но решил эту тему не развивать.

Дело понятное, времени у него мало. Да, эту очередь он разогнал. Но кто сказал, что пока мы будем болтать, следующая очередь к нему не образуется? Тут он, смотрю, реально пашет. Совсем не та ситуация, что в райисполкоме у него было. Не сравнить, небо и землю по занятости. Но и перспективы совсем другие.

Протянул мне стопку бумаг, сказав:

– Тут все заготовки для приказов, инструкций и распоряжений по поводу поисковых отрядов, что будем отправлять на места. Посмотри, что тут нужно доработать. Или что-то дополнительное еще, о чем не подумали, нужно включить. Сам понимаешь, за этой инициативой на уровне Политбюро следить будут… Да и кубинцы от Фиделя Кастро же еще будут вовлечены. Тяжельников с меня шкуру спустит, если что не так.

Глава 22

Москва, Кремль

Голосов вошел в кабинет к Кулакову нахмурившись, с плотно сжатыми губами. Кулаков прекрасно знал, что это означает, что налицо какой-то непорядок.

– Что такое, Никифорович? – спросил он.

– Да вот, поступила информация по итогам партсобрания, где Ивлеву наш человек должен был притормозить вступление в партию…

– Судя по твоему лицу, ничего у твоего человека не вышло.

– Да, к сожалению, – со вздохом признался Голосов, – у Бляхина полный провал. Он говорит, что ни один из членов партсобрания его не поддержал. При этом много кто выступал, но только всякое хорошее говорил. Замдекана, кандидат наук, несколько профессоров, докторов наук, и даже лично парторг МГУ пришел, Гусев, проводить собрание, и тоже хвалебные речи в адрес Ивлева говорил. И все те аргументы, которые вполне могли сыграть в случае другого человека, при такой явной поддержке таких серьезных людей просто не сыграли.

Бляхин также сказал Аскольдову, что предполагает, что из-за того, что Ивлев блатной, все настолько сильно схвачено, что люди, возможно, просто боялись его аргументы поддержать. Ну и он сам только ассистент по должности, мало ли, и это роль сыграло…

– Боялись, или он просто вообще ничего не сделал толково, только бекал и мекал, вместо того чтобы аргументы против Ивлева в правильном виде подать, – раздраженно сказал Кулаков. – Вели Аскольдову проверить, как там все на самом деле было. А то мало ли, Бляхин этот просто красивые оправдания своему провалу приводит, а на самом деле ничего не сделал.

– Не имеет смысла, Федор Давыдович, – вздохнул Голосов. – Даже если Аскольдов узнает, что так оно и есть, то вряд ли он нам правду скажет. Получится тогда, что и он тоже провалился, работая с настолько бестолковым исполнителем. Что бы он там не узнал, он не скажет нам, что Бляхин виноват, из чувства самосохранения. А еще кого-то посылать этим вопросом интересоваться, так можно и засветиться по поводу именно вашего интереса к проблемам, которые появляются у Павла Ивлева. А вы же давали мне инструкции, что вашего интереса там точно никто увидеть не должен…

– Ладно, – сказал Кулаков, – согласен. Так рисковать нам не с руки.

– Давайте тогда решим, что будем делать по нашим обещаниям для Аскольдова и Бляхина. Давать ли Бляхину квартиру, а Аскольдову участок под дачу, если они дело провалили?

– Бляхину – шиш, а не квартиру! – тут же, свирепо блеснув глазами, сказал Кулаков. – Взялся за дело – надо выполнять, а не сиськи мять!

– А что по Аскольдову? – уточнил Голосов.

Подумав немного, Кулаков недовольно сказал:

– Аскольдову придется участок под дачу все же дать. Бляхин, ладно, даже если обидится и начнет трепать языком, что было у него такое поручение, то на Аскольдова выйдут. А вот Аскольдова, если мы с дачей его не обидим, никто дальше не расколет. Мы свои обязательства перед ним выполним, и это его заставит держать язык за зубами, чтобы дачу в очень приличном месте не потерять. Так что будет слово Бляхина против слова Аскольдова. И, учитывая, где работает Аскольдов и на какой мелкой позиции находится Бляхин, не поверят этому ассистенту, что бы он там ни придумал.

– Разумно, Федор Давыдович. – сказал Голосов.

– И ты смотри у меня, Никифорович, боевой настрой не теряй! С Ивлевым я так или иначе все равно разберусь. Будет прекрасный удар по Межуеву. Да и повел пацан себя нагло, отказав мне, этого я простить ему не могу. Так что давай, ищи новые варианты. Ты говорил, что там еще какая-то информация была от комсорга факультета, верно? Вот по ней начинай копать теперь. А жена Ивлева где, напомни, работает?

– В ССОД.

– Ага… Есть у меня там знакомец один. Не должен проболтаться про мой интерес. Сходишь и с ним тоже переговоришь…

***

Москва, подъезд дома Шадриных

Прошло уже прилично времени с той ее оплошности, которую она совершила на французском приеме. Но Маша Шадрина все еще полностью с теми потрясшими ее событиями, что произошли в результате этой ошибки, не свыклась.

Ну а как же? Родители досрочно отозваны из престижной дипломатической командировки за рубежом. Отец совсем в другой отдел МИД переведен. И карьера его застопорилась. Витя Макаров от нее отвернулся.

Неприятнее всего было то, как родители и бабушка на ее провал отреагировали. Поругали немного и стали делать вид, что все в порядке. Хотя она очень сильно по всем статьям провинилась.

И это было очень больно, потому что Машу так совесть только больше мучила. Получалось, что родители, добрые, хорошие, понимающие, стали жертвой глупой надменной дуры, которая невесть что о себе вообразила, связавшись не с теми подружками... Витю Макарова, который к ней так хорошо относился, что дело шло к грядущей свадьбе, от себя отвратила. Родителей подставила.

А никто ее так, как следует, и не отругал. И не злится на нее…

А еще больно было вспоминать, как она однажды маму застала плачущей, подкравшись к двери ее комнаты на цыпочках. И она прекрасно понимала, что другой причины у мамы, чтобы так навзрыд плакать, чем ее предательство, быть не могло.

Уж лучше бы накричали на нее, наорали, может быть, даже ремнем бы папа ее отлупил, чем вот так вот ходить и чувствовать себя последней сволочью на фоне такого благородного поведения других членов семьи...

Маша пообещала себе всячески исправиться и твердо была намерена всю свою жизнь больше глупостей не делать. Никогда больше себе не позволять надменничать по отношению к другим людям только потому, что ей удача в жизни улыбнулась. Удача, как улыбнулась, так же может и филейной частью к тебе повернуться. Это она теперь понимала совершенно однозначно на основе своего горького опыта...

Но хотелось все же, чтобы как-то полегче стало. И не хотелось самой рыдать время от времени, когда она вспоминала, как она людям, которые ее любили, сильно напакостила.

Сегодня преподаватель заболел в институте, две лекции отменили. Маша, зря на занятия приехав, домой обратно пошла. Открыла почтовый ящик, а там какой-то изящный конвертик на ее имя.

Внутри конвертика оказалось приглашение для нее на французский дипломатический прием через неделю.

У нее аж руки затряслись. Приглашение к французам на фоне ее постоянных переживаний о том, что она сотворила на прошлом дипломатическом приеме посольства Франции? Она его чуть на пол не выронила, словно оно было ядовитой змеей, которая может ее за пальцы укусить.

Ну нет, после того, что в прошлый раз там случилось, ноги ее не будет на этом дипломатическом приеме, – тут же подумала она.

Как немного в себя пришла, вздохнула с облегчением. Как же здорово, что именно она сегодня первой до почты добралась и обнаружила этот конвертик. А если бы это бабушка сделала или мама с папой? Какой бы это был шок для них, что дочку к себе французы приглашают после того, что она в прошлый раз сотворила.

Интересно, сказали бы они вообще ей об этом приглашении или просто немедленно молча порвали бы его?

Следующая мысль у нее вообще очень неприятная появилась. Откуда французы вообще узнали, что она была у них, раз приглашение и на следующее мероприятие прислали? Она же там была по чужому приглашению, от Ивлевых?

Тут же, правда, закусив губу, поняла, как это произошло. Видимо, тот иностранец, который с ней разговаривал, как она и опасалась, из этого самого французского посольства и был. Не зря у него был такой прекрасный французский язык...

И похоже, что она ему все о себе рассказала. В том числе и как ее фамилия и имя с отчеством. А уж дальше дело техники через московскую справочную службу найти ее адрес, чтобы ей это приглашение прислать.

Да уж, вот уж подставила себя она так подставила! И если бы только себя!

Ну и что сделать с этим приглашением? Может быть, просто порвать его немедленно да выбросить в мусорку?

Но тут Маше вдруг в голову совсем другая мысль пришла. Она же виновата перед Павлом Ивлевым и Галией. Они им с Витей такую возможность дали на французский прием сходить, а она их же подставила, получается, как теперь отчетливо понимала, рассказав, что по их приглашению в посольство пришла.

Конечно, она ходила к ним извиняться. Но сама чувствовала, что прежние отношения между ней и Ивлевыми безвозвратно пропали. Их уже, вполне может быть, и не вернешь. Но вдруг все же это возможно?

В любом случае ей нужно это приглашение Ивлевым отнести. Это будет совершенно по-честному. Если их французы в черный список внесли за то, что они приглашение ей и Вите передали, то они тогда все равно смогут посольство посетить уже по ее приглашению. И если французы даже об этом узнают, то пусть ее вносят себе в черный список. Все равно она никогда не появится на территории французского посольства. Ей стыдно всю жизнь будет за то, что она там однажды сотворила…

Да, это будет хорошим честным решением, которое позволит ей хотя бы частично свои грехи искупить, – подумала Маша.

Именно так она и сделает.