Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Старая вентиляция, – согласно кивнул Гончарук, покашливая, – в планах уже есть ее реконструировать. В начале следующей пятилетки.

– Это что, еще года три людям в таком аду придется работать? – поднял я брови удивленно. – Нет, это слишком долго. Выявите хотя бы самые мощные источники этой вони, и надо кровь из носу уже в этом году вентиляцию в этих местах полностью обновить. Если это вообще возможно участками делать, я же не специалист. Если нет, то все надо менять целиком. Завод же план выполняет, средства у него есть?

– Выполняет, конечно, – кивнул Гончарук. – Сто с половиной процента по прошлому году дали. Аккуратно, чтобы не слишком перевыполнить. Деньги на счету есть.

– Тем более, – сказал я. – Раз еще и деньги на стороне искать не надо, то в чем вообще вопрос? Рекомендую поднять этот вопрос на следующем заседании нашей группировки. Заодно и попросите товарища Захарова помочь раздобыть эту самую вентиляцию. Она же тоже наверняка бывает разной степени эффективности. Вам, само собой, самая лучшая нужна. Может, повезет, и такая и у нас найдется, не понадобится из-за рубежа вести.

Говорю ему это, а у самого в голове всплывает реклама Московского вентиляторного завода 1990-го года. А у кого она в голове не застряла из тех, кто тогда жил? Если точно помню, то чуть ли не самая масштабная советская реклама времен перестройки. Гоняли ее, по крайней мере, очень мощно по телевидению. Может, у них сейчас что-то достойное есть уже?

– Второй вопрос – неужто нельзя людей респираторами обеспечить хотя бы?

– Выдаем, но никто не хочет пользоваться, – вздохнул Гончарук. – Нас в лицо просто никто не знает, а если какое начальство заводское пойдет, так мигом все их натянут.

– Ну а административные меры для чего? – развел руками я. – Если положено в респираторе находиться на грязном участке, значит нужно рублем наказывать тех, кто свое здоровье угробить пытается по глупости.

Тут к нам директор завода подскочил, буквально прибежал в сопровождении еще двух каких-то своих работников. Начал очень извиняться за то, что никак не мог раньше из министерства вырваться.

Прошли к нему в кабинет, где и начали разговор на троих без лишних свидетелей.

Гончарук, похоже, директора мной застращал, потому что когда я поднял тему срочной модернизации вентиляции на заводе и обязательном использования респираторов везде, где положено, он немедленно согласился, что тема это давно наболевшая, и ждать еще три года не стоит.

Когда на следующий завод поехали, я все никак не мог успокоиться. Мы с этого завода шестнадцать тысяч в месяц выручаем для нашей группировки, а тут даже элементарные условия труда для рабочих не обеспечены. Мне лично стыдно будет брать отсюда хоть копейку, если модернизация вентиляции не будет начата в самые короткие сроки. Я поэтому никаких мер Гончаруку по повышению доходности не предлагал, хотя некоторые мысли и появились. Пусть он сначала здоровьем людей озаботиться, а не распыляется и на модернизацию вентиляции и на бизнес…

Пообедали в столовой завода и поехали на второй завод, колбасный.

Этот тоже был достаточно велик по размеру. Зная немного специфику такого рода предприятий, я сразу после разговора с ожидавшим нас директором попросил показать мне, где у них мясо хранится. Директору сразу прямо на глазах у меня после этого нехорошо стало. И Гончарук тоже сильно расстроился. Стали меня отговаривать. Но я был непреклонен, и меня повели к холодильникам.

Сразу пока шли, стало ясно, что чем дальше от проходной и маршрута от нее к кабинету директора, тем меньше чистоты и запаха свежей краски. И еще до холодильников стали попадаться разные неприятные нюансы. Стоит столик около туалета рядом с бадьей с каким-то порошком, похожим на муку. Спрашиваю, что это?

– Специи. – отвечает директор.

– Не находите, что место не самое для них подходящее? – спрашиваю его.

– Перенесем! – отвечает он.

Заходим в колбасный цех. А там холод адский и работницы работают в грязных халатах без пуговиц, надетых на фуфайки. На них натурально фарш размазан. На полу тоже следы фарша островками, чем ближе к работницам, тем больше таких островков. Выглядит все так, словно фарш на пол уронили, когда в оболочку набивали, и подняли, чтобы использовать, оставив только совсем немного на полу.

Открыли холодильники, а оттуда запах как пошел… Тяжелый! Словно что-то очень давно сдохло и разложилось.

– Разве свежее мясо так должно пахнуть? – спрашиваю.

Молчат оба в ответ угрюмо.

А я вижу, как около тележки с кусками мяса, которая стоит у выхода из холодильника, мышонок небольшой бегает, пытается отгрызть кусочек от свисающего шмата мяса. И Гончарук с директором, взгляд мой проследив, тоже видят. И в еще большее уныние впадают…

– Нет, так работать мы больше не будем, – непреклонно говорю директору и иду на выход.

Слышу, как Гончарук шипит что-то директору за моей спиной.

Сказал, в общем, что скоро снова сюда наведаюсь. И если снова такая же антисанитария будет, то пусть пеняют на себя.

Выйдя с колбасного завода, глянул на часы. Отлично, успеваю Галию с работы забрать!

Подхватил жену и поехали вместе домой.

Когда подходили с женой к подъезду, увидели, что заходят в него два смутно знакомых человека. В темноте было не разобрать, кто это, но я был уверен, что это точно наши знакомые. Заметив, что мы тоже спешим к подъезду, они придержали нам дверь.

Подойдя ближе, понял, что это художники.

– О, Паша, Галия, – радостно воскликнула Елена Яковлевна, тоже узнав нас. – Добрый вечер!

Я тут как раз и вспомнил, что давно пора было встретиться с ними по поводу моего заказа для музея в Городне. В ноябре уже готова работа должна была быть. Забегался что-то. Вину мою смягчало только то, что я вперед деньги дал за картину, из своих. А в таких случаях художник не волнуется особо, когда заказчик долго не появляется… Тем более везти панно в Городню еще невозможно, здание не раньше весны будет готово принять его.

– Здравствуйте, Елена Яковлевна, здравствуйте, Михаил Андреевич, – приветливо произнес я, протягивая руку для рукопожатия художнику. – А чего вы так поздно домой возвращаетесь? Ездили, что ли, куда-то?

Поинтересовался у них, а сам подумал, что вряд ли, потому что никаких чемоданов и сумок у них не наблюдалось, налегке были. Но внешний вид обоих мне сильно не понравился. Оба выглядели усталыми, под глазами залегли тени. Заволновался, уж не заболели ли они?

– Да нет, никуда не ездили, Паша, – ответила Елена Яковлевна, подтверждая мою мысль, – просто из мастерской возвращаемся.

– А почему такие уставшие? – удивлённо спросила Галия.

– Да мы там на самом деле уже трое суток живём, – усмехнулся в ответ Михаил Андреевич, – просто заработались. Но сегодня уже не выдержали, холодно все-таки очень, а в мастерской потолки высокие, из окон дует, как их ни заклеивай. Поэтому решили сегодня дома переночевать, потому что уже оба почувствовали, что иначе можем простудиться и заболеть.

А, ну понятно, – кивнул я мысленно своим догадкам, – тогда ясно, почему вид у обоих такой уставший. Чай не юнцы уже оба.

– Вы смотрите аккуратней, – покачал головой я, – сейчас все-таки зима, морозы, с таким шутить нельзя.

– Да мы все понимаем, – махнула рукой Елена Яковлевна, – но когда начинаешь работать, увлекаешься, и уже трудно бывает остановиться.

Хмыкнул понимающе, потому что сам такой и порадовался мысленно, что моя работа в теплом кабинете в основном проходит и не требует каких-то специальных условий. Художникам здесь, конечно, посложнее, особенно если работы объемные, большие. Мастерская нужна, в квартире сильно не поработаешь, метраж не тот.

– А покушать у вас хоть есть дома? – озабоченно спросила жена, которой вид уставший вид художников тоже очень сильно не понравился. – Может быть, принести чего-нибудь? – предложила она.

– Да нет, Галия, что ты, ничего не нужно, – замахала руками Елена Яковлевна, – мы сейчас на ночь все равно особо кушать не будем. Только ванну горячую примем да чаем погреемся, а завтра уже сообразим что-нибудь, не беспокойтесь.

– Ну нет, это не дело, – покачал я головой, – вы же явно если весь день работали, то кушали абы как. Даже не рассказывайте мне, что у вас было трехразовое питание, не поверю ни в жизнь.

По тому, как усмехнулись одновременно и Елена Яковлевна, и Михаил Андреевич, стало понятно, что моя фраза попала в цель, и ели они явно впопыхах сегодня, а значит, не важно – на ночь, не на ночь – обязательно поесть надо, организму нужна энергия, чтобы согреться.

– Вы тогда сейчас обустраивайтесь потихонечку, в себя приходите, а мы быстренько что-нибудь вам принесем горячее, – настойчиво произнес я.

– Но только совсем немножко. Спасибо большое! – поблагодарила Елена Яковлевна, и мы с женой рванули в квартиру.

– Очень мне не нравится, как они выглядят, – тихонечко сказала Галия, пока мы поднимались в лифте на свой этаж.

– Согласен, – кивнул я. – Им так и заболеть действительно недолго в их возрасте. Это ж надо, по трое суток в холодном помещении работать без серьёзного питания, да ещё и ночевать там же непонятно в каких условиях. Даже в молодости это не самый лучший вариант. Хотя уважаю я их за это безмерно… Вот уж по-настоящему влюбленные в свою работу люди!

– Ага, молодцы какие! Мы им тогда сейчас пирога принесем, который я вчера пекла, – предложила жена, – там много еще осталось, и он очень вкусный получился.

– Отлично, – кивнул я. – прекрасная мысль. И готовить не надо долго, чуть-чуть разогреют в духовке и можно есть.

– О, еще суп можно им принести. У нас ведь есть куриный, сегодня Валентина Никаноровна говорила мне, когда я звонила с работы, что варила, – сказала жена.

– Это вообще шикарно, – одобрил я.

Куриный суп в таком состоянии, как у художников, при усталости и переохлаждении – это самое оно.

В итоге, придя домой, быстренько покидали вещи, переоделись и, перелив в маленькую кастрюльку немного куриного супа и отрезав пирога, пошли обратно к художникам.

Дверь нам открыл Михаил Андреевич.

– Леночка уже в ванной, – пояснил он. – Косточки отпаривает. Ой, зачем, вы же вы столько всего принесли, – всплеснул он руками, увидев и тарелку, и кастрюльку.

– Да это же совсем немножко, – сказала ему в ответ жена, – мы просто супчик вам куриный принесли, свежий, сегодня только сварен, и пирог я вчера делала, очень вкусный получился. С капустой и грибами. Так что угощайтесь на здоровье. Только погреть все надо.

– Спасибо вам огромное, – растроганно кивнул Михаил Андреевич, – вы заходите, давайте чаю попьем.

– Да неудобно, – начал отказываться я. – Вам отдыхать надо. А нам нужно Валентину Никаноровну отпустить.

– Ну, тогда давайте в другой день приходите к нам в гости. Завтра, например, – предложил Михаил Андреевич.

– Я бы лучше, если можно, в мастерскую к вам пришёл в гости, – улыбнулся я ему заговорщицки. – Там же уже, наверное, над панно работа к концу близится.

– Ой, Паша, панно давно готово уже, – сказал Михаил Андреевич, – мы просто с женой вас все поймать никак не могли. Вас все время вечером дома нет. А потом сами в мастерской вот застряли вдвоём, так в итоге до сих пор вам не сообщили. Уже можно принимать работу.

– Тем более, – обрадовался я. – Тогда давайте мы договоримся и в мастерской встретимся в один из ближайших дней. Вы отдыхайте сейчас, а завтра созвонимся или встретимся и договоримся обо всем.

– Хорошо, Паша, – охотно согласился Михаил Андреевич.

Попрощались с ним тепло и пошли к себе няню отпускать.

Глава 13

Москва, Кремль

В назначенное время приехал в Кремль. Вернее, как положено, за десять минут до начала встречи. Там меня около проходной уже ждал тот самый Голосов, что мне звонил. Лет под пятьдесят ему было.

Ну что же, чему удивляться? Вряд ли у члена Политбюро будет совсем уж молодой помощник. Скорее всего, проверенный человек, который вслед за ним подымался вверх по карьерной лестнице, так что он уж точно максимально заинтересован в процветании своего патрона.

Помощник Кулакова был щуплым, даже, я бы сказал, плюгавым. Ни малейшего намёка на то, что он хоть какой‑то физкультурой когда-то в жизни занимался. Взгляд очень внимательный, похожий на взгляд товарища Берии с одной из его фотографий, что мне как-то попались в Интернете. Не сразу, но понял, что это сходство обусловлено еще и тем, что очки у него похожи на те пенсне, что у Берии были. Точь-в-точь, только с ушками…

Интересная комбинация, конечно. Случайно так вышло или он специально пытается подражать не самому популярному в этих коридорах человеку?

Привёл он меня в кабинет к Кулакову. А тот солидно так выглядит, холёный, вполне себе небожитель. Черты лица отточенные, благородные. Высокий, крепкий человек. Вполне с таким видом можно было бы сниматься в кино про крупных государственных деятелей. Ну или быть успешным политиком, как он сам…

В пользу Кулакову отмечу, что тот не стал разыгрывать никаких сцен со своей занятостью, как некоторые крупные начальники любят делать, заканчивая разговор по телефону в твоём присутствии или копошась в каких‑то бумагах, пока ты стоишь в ожидании.

Нет, он сразу пригласил меня присесть перед ним. И помощник нас не покинул – пристроился сбоку от меня.

А сам Кулаков положил руку на целую кипу папок, которые лежали справа от него, и сказал:

– Вот, Павел Тарасович, ознакомился с вашими отчётами, которые вы по линии Межуева готовили. Ну что сказать, они представляют серьёзный интерес…

Немного растерялся я, конечно, при виде того, как секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству говорит, что мои предложения по НТР в промышленности вызвали у него серьёзный интерес. Но вслух сказал только, что я очень старался, потому что понимаю, что подготовка докладов для Политбюро – это дело очень серьёзное.

Подумал также про себя, что надо же: где‑то с полгода назад я очень сильно переживал из‑за того, что, поговорив с Межуевым, пребывал в полной уверенности, что доклады эти мои никому абсолютно не нужны. Собственно говоря, он примерно это и сказал тогда.

А тут вот тебе на! И Межуев сам недавно по ним доклад для Пленума ЦК КПСС мастерил при моей непосредственной поддержке. А тут уже и целый секретарь ЦК КПСС ими интересуется…

Возникло у меня впечатление, что Межуев сам во время того нашего разговора недооценил потенциал этих докладов, которые наверх кидал. Ну да, он сильно озабоченным выглядел, когда мы с ним этот доклад для Пленума готовили. Ни малейшего проблеска радости по поводу предстоящего доклада на таком высоком уровне я у него тогда точно не заметил.

Вполне может быть, что его напрягли этим докладом, и он сам вовсе‑то и не хотел ничего такого делать.

– Правда, Павел Тарасович…

Кулаков сделал небольшую паузу после этих слов и покачал головой:

– С Межуевым, конечно, вы далеко не уедете. Сугубо между нами, я бы очень не рекомендовал вам и дальше опираться на Межуева. Он, в принципе, скоро уже и на пенсию уйдет. Много пользы для страны принес, но время пришло уступать дорогу молодым. Был бы он на посту повыше, то мог бы и задержаться еще на службе. Но раз уж не смог высоко подняться, то что тут уже поделать… Собственно говоря, именно поэтому мы с вами сейчас и встречаемся.

Мне бы пригодился в мою команду такой энергичный и инициативный молодой человек, как вы, способный на такую качественную аналитику, которую вы продемонстрировали в этих докладах. Что скажете по поводу моего предложения?

Ну вот, какое хорошее впечатление человек произвёл, когда я его увидел… И как тут же испортил о себе впечатление, едва заговорив.

Что‑то я уже и не уверен вовсе, что я ему понадобился потому, что я такой талантливый. Намного больше это смахивает на какое-то сведение счетов Кулакова с Межуевым, в которое я попал сугубо, потому что он хочет таким образом Межуева уязвить, переманив меня у него. Но оно мне надо вообще?

Он, конечно, так про Межуева говорит, словно счетов никаких между ними нет. Мол, возраст и то, что тот высоко не взлетел, чтобы на службе задержаться. Даже вроде как с сочувствием это все сказано. Но меня таким фальшивым сочувствием не обмануть. Ясно, что правду-матку не принято при всяких закулисных комбинациях говорить, да еще такому молодому парню, как я. Так что никакого сочувствия у Кулакова к Межуеву точно нет, надо исходить из фактов. А факты очень просты – он явно меня переманивает от Межуева… И не для того, чтобы хорошо тому сделать. Да, очевидно, что это какие-то старые разборки между ними перешли в новую фазу…

И как мне реагировать? Возможно, что кто‑то посчитает меня старомодным, но я точно не предатель. Своих я никогда и ни при каких обстоятельствах не сдаю.

Я прекрасно понимаю, конечно, что Межуев, когда вышел на меня, получил гораздо больше, чем я от него. Не будь моих докладов, из чего бы он компоновал своё выступление на Пленум, правильно? Я же помню итоговый результат, из которого по моей рекомендации он выкинул всякую ерунду, которую где-то еще взял, помимо моих докладов…

Но для меня главное, что я от его предложения поработать в Кремле не отказался, а значит, согласился на полноценное с ним сотрудничество на его условиях. И тоже внакладе не остался. Получил рабочее место в Кремле и кремлёвское удостоверение, которые дорогого стоят в стране Советов. Получил возможность куче своих друзей помочь, пристроив в Кремль на полставки – им это очень даже пригодится в будущей карьере.

Отвернуться от него, потому что какой‑то большой шишке из Кремля захотелось с ним счёты свести? Нет, это абсолютно не в моих правилах.

Тем более, что я не сильно‑то и пекусь о своей карьере, как подавляющая часть тех, кто работает в Кремле. Нет у меня никакого особого желания подняться на ступенечку повыше, стать вместо референта при Президиуме Верховного Совета главой какой‑нибудь там группы референтов, или как у них там такая должность правильно должна называться…

Для меня это только больше головной боли, работа не по основному профилю.

Ну и в моей прежней работе тоже были определённые принципы, которым я всегда следовал. Если тебе предлагают работу аудитором, и ты видишь, что там будут какие‑то чрезмерные риски, к примеру, предприятие связано с преступниками, так просто не берись за неё. А если ты уже начал работу аудитором, подписав контракт, то доводи её до конца. Не позволяй себя перекупить противникам того человека, с кем ты подписал этот договор.

Да и вообще, я думаю, что принципы – это одна из тех вещей, которые отличают мужчину от марионетки. Завёл себе принципы, гордишься ими – так не нарушай их. Надо же себя уважать за что‑то.

Ну и тем более не так и много у меня принципов, чтобы их нарушать: любить свою жену и не ходить налево, заботиться о своих детях, да не предавать тех, с кем выстроил рабочие отношения. Что ещё? А, ну и друзей, конечно же, тоже не предавать, и не подставлять.

И ещё один принцип тоже есть. Выработался он, правда, уже к концу моей прежней жизни: никогда не доверять тем, кто хоть раз тебя подставил. Как бы оступившийся ни клялся, что это была случайность, помрачнение рассудка и так далее. Кто один раз тебя продал или предал, сделает это же самое и в следующий раз с вероятностью процентов так в девяносто. Так что если ты сдуру снова ему доверился, то сам и виноват. Нечего дураком быть и в иллюзиях пребывать по поводу человеческой природы, в надежде на то, что сработают именно эти самые десять процентов в твою пользу. Шанс выигрыша один к десяти – так себе лотерея, на мой взгляд.

Так, теперь у меня главный вопрос: как дипломатично послать Кулакова подальше? Просто так посылать его, конечно, нельзя. Слишком серьёзная фигура этот Фёдор Давыдович. Ладно, попробую так:

– Дело в том, что я, Федор Давыдович, честно говоря, ни на какую политическую карьеру вообще не претендую. Я экономист, для меня экономика только и имеет значение. Обратился ко мне товарищ Межуев, поставил какие‑то задачи. Я их выполняю добросовестно. И раз уж начал выполнять эти задачи, то, к сожалению, не считаю возможным по своей воле завершить их выполнение. Чтобы я начал завершать эти задачи, мне нужно указание непосредственно товарища Межуева.

Член Политбюро посмотрел на меня после этих слов с нескрываемым удивлением. Наверное, он также бы отреагировал, если бы бюст Ленина на его столе, стоявший почти между нами, вдруг заговорил – как будто произошло что‑то совершенно невозможное.

А потом он ещё и со своим помощником переглянулся, после чего заговорил уже помощник:

– Павел Тарасович, если вы думаете, что товарищ Кулаков молодых людей в вашем возрасте каждый день вызывает к себе в кабинет и такого рода серьезные и перспективные предложения делает, то вы сильно ошибаетесь. У вас сейчас появилась уникальная возможность выйти на совершенно новый уровень своей аналитической деятельности.

– Я это прекрасно понимаю, – ответил спокойно я, посмотрев на него. – Просто вы тоже постарайтесь меня понять. – продолжил я говорить, глядя уже на них обоих. – Если я соглашусь отказаться от своих обязательств одному человеку, что позвал меня работать в Кремль, то какие у вас гарантии, что потом я не сделаю то же самое с вами, если поступит более выгодное предложение?

Ну конечно, говоря это, я разыгрывал роль наивного юнца. Те, кто в политике очень хотят преуспеть, предают налево и направо ради карьеры. Да к примеру взять хотя бы того же самого Рональда Рейгана, который лет через семь станет президентом США. Он же главным образом искал, где у него будет больше возможностей побыстрее наверх подняться. Начинал карьеру как член Демократической партии, а президентом стал как член Республиканской. А ведь у них же разная идеологическая платформа… Получается, что он резко изменил свои политические взгляды ради успеха. И ничего, никого это абсолютно не смутило. В результате он пост президента США будет занимать аж два срока подряд…

Так что, будь я действительно заинтересован в том, чтобы в политике занять какое‑то высокое место, то действительно сейчас у меня был бы прекрасный случай для этого: продать Межуева, чтобы войти в доверие к Кулакову, и помочь ему тем самым нанести удар его политическому недругу. Ну а тот в ответ, по общепринятым законам политики, должен был бы приподнять меня повыше с моего нынешнего положения.

Правда, не сильно и повыше, учитывая, что у меня высшего образования не имеется. Но чисто символически это все же сделал бы скорее всего.

Так что, поулыбавшись моей неопытности в политике, Кулаков и его помощник решили дать наивному чукотскому юноше дополнительный шанс.

– Павел Тарасович, уговаривать не будем. Сделанное вам предложение – в ваших же собственных интересах. Давайте так договоримся: у вас есть неделя на то, чтобы подумать как следует. Через неделю, если захотите принять моё предложение, наберите моего помощника. Только просьба настоятельная с Межуевым по этому поводу не общаться. Так не принято. Договоримся если с вами, я сам ему об этом сообщу.

Всё, на этом наш разговор был окончен. Помощник протянул мне свою визитку, и взяв ее, я тут же поднялся и, вежливо попрощавшись, отправился к двери. Помощник Кулакова в этот раз меня не провожал. Ну да, они же знают, что у меня удостоверение имеется, которое позволяет мне свободно ходить по Кремлю.

То, что Голосов меня встретил внизу у поста, – это был всего лишь знак вежливости, призванный вскружить голову молодому человеку. Ну как же! Такая фигура – помощник самого члена Политбюро, первого секретаря ЦК КПСС, меня встречает на вахте.

Естественно, сделано это было для того, чтобы склонить меня к измене получше.

Конечно, эта встреча и ход нашего разговора в хорошее настроение привести меня никак не могли. Как аудитор со стажем, я уже, как говорится, жопой чувствую будущие неприятности. Инстинкты обострённые.

Большинство тех, кто работал в девяностых и в начале XXI века на опасных позициях и выжили, такое же чутье тоже приобрели. Не отрицаю, что, возможно, часть людей, пройдя через огонь, воду и медные трубы и выжив, никакого чутья всё равно не приобретает. Ну так тоже бывает. Некоторые из больших проблем выпутываются просто за счет того, что они счастливчики, которым просто везет.

Помню, читал про одного бандита-предпринимателя в девяностых, которого раз пять убить пытались. Серьезных людей нанимали причем. И ему каждый раз просто везло. Ходил как от пуль и взрывов заговоренный. А какого-нибудь бедолагу просто возьмут и шлепнут с первого раза…

Так что, если через неделю я не приду – а я приходить не планирую, – то, несомненно, товарищ Кулаков со своим помощником начнут предпринимать определённые действия в мой адрес.

Итак, первое, что мне надо сделать, – конечно же, предупредить обо всём произошедшем Межуева. И конечно, у меня нет ни малейших иллюзий, что он сможет меня как‑то от Кулакова защитить. По своим должностям и возможностям член КПК Межуев и член Политбюро, да ещё и секретарь ЦК КПСС Кулаков абсолютно несопоставимы.

Но раз совершенно очевидно, что Кулаков что‑то злоумышляет в адрес Межуева, мой наниматель должен знать об этом. Главное – сообщить ему об этом аккуратно, не привлекая внимания Кулакова…

Надо бы, кстати, наверное, и Захарова тоже предупредить, чтобы он был в курсе о возможных репрессиях в мой адрес со стороны Кулакова. Кстати говоря, нужно будет внимательно посмотреть во время этого разговора на лицо Захарова. Заодно я осознаю масштаб всех возможных неприятностей, что могут мне угрожать.

Ну а то, что какие‑то репрессии со стороны Кулакова обязательно будут, когда я от его «щедрого предложения» откажусь, я вообще не сомневался. Он же заядлый политик, уверенный, что он идёт к самой высокой позиции. Такая блестящая карьера в настолько молодом возрасте! И членом Политбюро стал недавно, и секретарём ЦК уже давно работает…

Возраст, кстати, у него действительно молодой. И он и выглядит очень свежо и бодро по сравнению с другими членами Политбюро. Дополнительное основание уверенность иметь, что сам генсеком может стать однажды.

Но ему на этом пути к креслу генсека важно показывать всем, что он благоволит своим союзникам и наказывает своих недругов. Возможно, кстати, он развернул сейчас такое показательное избиение Межуева, чтобы сплотить ряды своих союзников и привести в трепет своих противников, и если я ему помешаю в этом, то у него, собственно говоря, и другого выхода-то не останется по законам политики, как начать сводить со мной счёты. Причём показательно, чтобы ни у кого не было иллюзий, что он чрезмерно милосерден. Быть милосердным хорошо, если ты церковный иерарх, но очень плохо, если тебя в политике считают милосердным. Достаточно вспомнить Юлия Цезаря, который, захватив верховную власть в Риме, опрометчиво помиловал своих политических противников. Ну а они потом его и зарезали…

Теперь, конечно, следующий вопрос: а что с КГБ? Стоит ли мне каким‑то образом их привлекать ко всей этой ситуации с Кулаковым? Рассчитывать, к примеру, на их поддержку?

Ну, с этим я сразу же определился. Как я не привлекал их в деле Громыко, так не буду и в отношении Кулакова привлекать. Во‑первых, у Кулакова слишком большой уровень, чтобы они могли мне помочь. А во‑вторых, даже если бы и смогли помочь, то это ж такими обязательствами перед ними обрастёшь, что потом вовек не рассчитаешься!

Ну и неприятности у меня с Кулаковым должны были начаться даже по одному простому принципу. Влип же недавно в конфликт с одним членом Политбюро – Громыко. И очень легко тогда отделался: нашёл того, кто за меня вступится, хоть и в своих собственных интересах, но достаточно жёстко – Фиделя Кастро.

Рассчитывать, что второй раз легко отделаюсь, снова столкнувшись с членом Политбюро, не приходится. Тем более Громыко, на мой взгляд, вовсе не рвётся к каким‑то более высоким постам. Он чрезвычайно доволен тем, что является очень влиятельным и на весь мир известным министром иностранных дел Советского Союза. Его, судя по всему, такой статус более чем устраивает.

А пообщавшись с Кулаковым, я сразу же почувствовал тот кураж, который у него есть. Вот он действительно рвётся к власти – ему её мало даже на таком очень высоком в Советском Союзе посту.

Я хмыкнул и покачал головой из‑за того, как странно в СССР всё с политикой.

Ведь этот Кулаков отвечает за сельское хозяйство, а там же всё глубоко печально. Мы же сейчас импортное зерно миллионами тонн за валюту покупаем, и будем покупать и в ближайшие годы.

Вот в какой другой стране, скажите на милость, человек, ответственный за настолько провальное направление в стране с крупнейшей площадью пахотной земли на планете, смог бы рассчитывать пройти в генсеки? Да и вообще иметь какое‑то мощное политическое влияние?

Какая‑то загадка, конечно. Очевидно, совсем другие, совсем неэкономические факторы влияют на весомость его позиции при провале работы на ниве сельского хозяйства.

Может быть, имеет значение тот факт, что на селе проживает процентов сорок населения Советского Союза, а это, конечно же, важный политический фактор.

Может быть, важно и крестьянское прошлое множества высоких кремлёвских руководителей, заставляющее их не забывать о корнях. Или просто‑напросто все уже привыкли, что сельское хозяйство – отрасль крайне сложная, и ожидать от неё каких‑то успехов не приходится. Что‑то типа проклятья: что ни делай, всё будет впустую. Так что нечего ожидать каких‑то успехов вообще от тех, кто сельским хозяйством руководит.

Ну или важность имеет официальная идеология, что СССР – государство крестьян и рабочих. Правда, почему‑то никого особо не смущает, что для рабочих создали гораздо лучшие условия жизни, чем для крестьян.

А может быть, в Кремле считают, что если тебя не устраивает твоё печальное крестьянское состояние, то переходи в рабочие? Хочешь свою квартиру с центральным отоплением и унитазом – бросай деревню, иди на один из сотен вновь строящихся заводов. Может быть, специально развалом сельского хозяйства мотивируют сельских жителей бросать деревню ради ускоренной индустриализации и урбанизации Страны Советов?

И тогда Кулаков хорош для Политбюро на своем месте, если с этой задачей обеспечения бегства сельчан от безнадеги на селе в город он справляется…

* * *

Москва, Политбюро

Дверь за Ивлевым закрылась, и Кулаков спросил своего помощника:

– Ну что скажешь, Никифорович? Придёт он через неделю?

– Конечно, куда он денется, – усмехнулся тот. – Да ещё и с извинениями прибежит. Сейчас пойдет советоваться со знающими людьми. Те ему и скажут, какую он глупость делает, цепляясь за отжившего своё Межуева, когда получил такое предложение от вас. От таких предложений никто в здравом уме не отказывается.