Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Москва, квартира Ивлевых

Много мы с Макаровым вариантов обсудили, но ещё один точно у нас не был оговорен, а он меня сильно беспокоил. А кто, собственно говоря, мешает Регине, даже если ничего у неё сейчас с Витькой не было, предаться сейчас разнузданному сексу с первым встречным в надежде забеременеть? И выдать потом перед Витькой и его родителями свою беременность за результат ночных бессознательных трудов Макарова‑младшего?

Хватит ли наглости для такого сценария? Да боже ж ты мой, мы же про Регину Быстрову говорим! Конечно, хватит! Ей главное это сообразить… Сообразить может не сразу, но когда этот вариант придет ей в голову…

А генетические исследования сейчас никто не проводит, насколько я понимаю, по определению отцовства. Что‑то я помню там ещё про группу крови и резус‑фактор, которые могут позволить исключить отцовство.

Но мало ли – ребёнку Регины повезёт, и он попадёт в нужную комбинацию. А также вполне возможно, что он внешне будет похож на самого Витьку или на его родителей.

Меня вот с Галией неоднократно принимали за сестру и брата. Хотя, само собой, ничего и близко быть не может. Так что и тут Регина может выкрутиться.

Если она сообразит это сделать и всё у неё получится, то Витька Макаров только в девяностых годах и сможет узнать, его ли ребёнка растит Регина или нет. И всё это время, конечно, ему придётся материально ей помогать, терзаясь размышлениями о том, что на самом деле это может быть вовсе не его ребёнок. Он же тоже не дурак и до этой мысли достаточно быстро допрет…

В общем, ранее тихая и спокойная парочка Виктора Макарова и Маши Шадриной конец 1973 года отметила с невиданным размахом и загулом. Оба отличились по полной программе.

Не было бы у меня опыта прежней жизни, я бы, конечно, долго такому удивлялся. Но опыт‑то был, и что я только не видел!

Правда, этому, конечно, очень способствовала атмосфера хаоса в последние годы распада СССР и в девяностых, когда прежние моральные нормы полностью разрушились и интеллигентные учительницы стали считать вполне нормальным идти в проститутки. То, что сейчас в СССР семидесятых просто невозможно…

* * *

Москва

Первоначально Регине было очень весело. Ну, конечно же, забавно, когда Витька, стукаясь об стены из‑за того, что он страдает от похмелья, и из‑за своей спешки пулей за две минуты оделся и выскочил за дверь её временной квартиры.

Ох, как она здорово этого моралиста раскатала! Весь такой правильный – аж смотреть на него противно было. Карьерист чёртов ходил, нос задрав, воображал, что он чем‑то лучше её.

Регина радовалась тому, какую ловкую комбинацию провернула, затащив его к себе в постель. Радовалась, снова вспоминая, как он убежал от неё, как чуть не упал, путаясь в штанах, когда одевался. Радовалась тому, что теперь он точно у неё на крючке и даже в её сторону не посмеет посмотреть, как раньше. Как же её бесили его презрительные и высокомерные взгляды в её адрес!

В общем, с толком она провела новогоднюю ночь – это совершенно точно.

Регина сидела и долго думала, какую же выгоду со всего этого происшествия она может получить.

Ну нос утёрла Макарову, моралисту вшивому. Это здорово, конечно. Но маловато.

Как в идеале бы, конечно, здорово было, если бы он, пробудившись, таки любовью бы с ней занялся. Это бы всю ситуацию для него осложнило. Тем более что вчера он был в постели совершенно бесполезен, и ничего у них не получилось.

Но разве он нормальный мужик, чтобы это сделать? Нормальный мужик, увидев красивую голую женщину, не удержался бы, потащил бы её в постель. Регина прекрасно знала, как соблазнительно она выглядит в мужской рубашке на голое тело.

Ну ладно, надо подумать, какую еще выгоду можно получить с него и со всей этой ситуации, что так её развеселила?

Ну, как минимум можно подождать пару неделек, а потом подойти с грустным видом, сказать, что залетела, и попросить денег на аборт. Сколько можно с него взять, исходя из того, из какой он семьи высокопоставленной? Наверное, тысячу рублей так точно.

Или лучше подойти к нему, сказать, что беременна, но будет сама растить их ребёнка, потому что не принимает абортов. Мол, у неё есть принципы. Небось, чтобы она помалкивала, кто отец ребенка, еще и больше денег ей сунут… И будут регулярно ей давать какое-то время, если она будет старательно беременность изображать. С небольшой подушечкой походить под платьем, почему бы и нет? А потом, когда уже животик должен появиться будет, сказать, что все же аборт сделает, и на него еще денег попросить… Люди богатые, что для них эти деньги – тьфу!

Эх, не было бы всей этой её предыдущей истории в МГУ, так вполне возможно было бы и женить Витьку на себе попытаться после всей этой ее истории. Но раз она была… Регина отдавала себе полностью отчёт, что уж слишком он правильный. Наверняка своему отцу всё про неё расскажет.

И Регине не хотелось проверять, на что будет способен первый заместитель министра МИД в отношении неё, если она претензии на брак с его сыном будет выдвигать, узнав, за что она из МГУ вылетела. Наверное, пока будет беременную изображать, то еще поостережется серьезные меры принимать. Беременную обижать и он побоится. А вот как прикинется, что аборт сделала, уже ничего его сдерживать не будет. Разъярённый такими претензиями с ее стороны, может её перевести учиться из МГИМО в какой‑нибудь паршивый университет на самом краю Советского Союза.

КГБ, конечно, в МГИМО её запихнуло. Но она точно помнила, что ей сказали, когда она попыталась какую‑то самостоятельность проявить: что защищать её будут, только если она глупостей каких‑то делать не будет.

Несомненно, брачные игры под фальшивым предлогом вокруг сына первого заместителя министра иностранных дел СССР, КГБ сочтёт как раз нарушением их договорённости. Так что не будут они её защищать, скорее всего. И значит, все надо делать только на свой страх и риск, ни в коем случае не вмешивая КГБ во все это…

Эх, а жаль… Ну ладно, значит, никаких претензий к Витьке, что он на ней жениться должен. Просто развести немного на деньги…

В целом, Регина была очень довольна собой, пока где‑то к обеду её вдруг крайне неприятная мысль посетила… От которой она мигом протрезвела. Вчера она же тоже прилично выпила, хоть и не так сильно, конечно, как Макаров, накидалась. Но план свой задумала и реализовывала уже в подпитии. И сегодня тоже продолжала отмечать Новый год. Нашла у своей подруги бутылку вина початую, решила допить еще поутру, пока в радостном возбуждении ждала пробуждения Витьки – всё равно же пропадёт иначе.

Вот кое-что важное и не учла…

Ну да, Витьку Макарова она явно нейтрализовала. Но, кажется, она забыла про кое‑кого ещё. А зря…

Витька же парень несамостоятельный – он же и шагу не сделает без Павла Ивлева. А вот Ивлева Регина очень даже опасалась. С ним ей как‑то откровенно не везло: все её комбинации в его адрес с треском провалились. Да ещё и с каким треском – до сих пор вспоминать страшно!

Если бы не неожиданное покровительство КГБ, она бы вовсе не выкрутилась. Впрочем, и сейчас ещё не стоит воображать, что она выкрутилась. Так она сможет думать только когда закончит МГИМО успешно и диплом получит на руки…

Тем более что если она сможет до этого момента дотянуть, то какие‑то разоблачения о её предыдущей учёбе в МГУ, скорее всего, какого‑то эффекта уже не окажут на её однокурсников. Если она будет со всеми поддерживать хорошие отношения, то они им и не поверят после стольких лет учебы. Скорее всего, подумают, что сплетни какие‑то.

Но что, если Макаров сейчас побежит к Ивлеву жаловаться на неё? Против Ивлева у неё только очень слабые аргументы есть. Может, пригрозить разве что, что расскажет тогда всем, если он её разоблачит, что Витька Макаров с ней в постели вытворял. Заляпает его белоснежную репутацию надолго.

А если Ивлев этого не побоится и всё равно её разоблачит? Что, если он подумает, что словам такой девушки, как она, которую из комсомола в МГУ исключили, никто не поверит? И ведь и правда, опасность такая есть.

Правда, ей тогда к куратору своему придётся бежать быстро и умолять, чтобы снова ей помогли. А не радоваться, как она сейчас делает, что куратор из КГБ куда‑то временно пропал.

А что, если Макаров достаточно быстро к Ивлеву рванет на плече у того плакаться? Он ведь всегда на Пашку поглядывает в ожидании, что тот скажет… А ведь Ивлев найти её сам не сможет, чтобы с ней поговорить. В общежитии‑то её нету. И она там, конечно, не сказала, куда ушла и где сейчас живёт – зачем зависть у людей пробуждать, что ей на полторы недели такая шикарная квартира досталась?

А вдруг Ивлев решит, что её поступок с Макаровым нарушает их договорённости, и сразу же сделает те шаги, которые уничтожат её репутацию в МГИМО?

Как он может это сделать? Эх, вариантов‑то много. Может в комсомол пойти в МГИМО и там про неё всё рассказать – да дать телефоны тех, кто в МГУ подтвердит эту историю.

А она бы на его месте вообще пришла бы на экзамен, который у них скоро будет, уже третьего января, и там бы сделала вид, что это случайная встреча. И сказала бы громко что‑нибудь по поводу того, что «ты тут делаешь, если тебя из МГУ выгнали и из комсомола исключили»?

Кто мешает Ивлеву также сделать? Не приходится сомневаться, что все её сокурсники и сокурсницы тут же с огромным интересом начнут у Ивлева подробности выяснять.

Похоже, ей надо на опережение сработать. Набрать самого Ивлева – да наплести ему что‑нибудь, чтобы он в атаку на неё не пошёл, не найдя её. А лучше всего вообще успеть до Макарова с ним поговорить. И совсем иначе эту историю ему представить…

Блин, плакали ее денежки, похоже!

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Перестав думать про Регину, делами надо заниматься, хотел вернуться к себе в кабинет, чтобы статью свою дописать. Ещё полстранички примерно осталось…

Вдруг телефон зазвонил. Я совсем близко от него был, поэтому трубку сам снял. И был поражён, когда услышал голос и сразу же его узнал.

Надо же, легка на помине, чертовщина просто какая‑то! Звонка от Регины Быстровой я точно не ожидал.

– Паша, здравствуй! С Новым годом! – затараторила Регинка. – Хотела тебе сообщить про одну историю, что у меня с Витькой Макаровым, твоим другом, случилась. Чтоб ты не подумал чего не того, если вдруг про неё узнаешь. Мы вместе с ним в ресторане «Прага» были в новогоднюю ночь. Он напился там как сапожник. Девки уже всякие вокруг него крутились. Я опасаться начала, что он в какую‑нибудь глупую историю попадёт. И тут вспомнила, что у меня же сейчас как раз квартира свободная. Подруга моя уехала на полторы недели, попросила меня там пожить, цветы поливать и всё такое. В общем, я к себе на ночь его забрала, чтоб с ним точно ничего плохого не случилось. Я себя очень гостеприимно вела, честно. Раздела его, даже спать уложила в постель, а сама на диване в гостиной спала.

Слушал я этот быстрый рассказ Регины, и у меня глаза на лоб лезли от её наглости. Немножко даже восхищаться ею начал.

Как Регина Быстрова красиво изображает из себя человека с благородным мышлением… Не знал бы, что на ней негде клейма ставить, так может и поверил бы…

– Как же, как же, сразу верю. Ну, спасибо тебе, Регина, – с сарказмом сказал я, – что за другом моим присмотрела. Так и что, ты хочешь сказать, ничего у тебя с ним в постели не было?

Вот тут Регина замялась, несколько секунд промолчала, прежде чем сказать мне:

– Ну, Паша, я не хотела бы такие интимные вопросы обсуждать с тобой…

– Ой, Регина, да перестань ты! – рассмеялся я. – Не строй из себя невинную комсомолку. Того, что я знаю о твоих любовных похождениях, более чем достаточно, чтобы не было у меня в отношении тебя никаких иллюзий. Так что давай без всей этой ерунды. Вопрос прежний. Если хочешь, чтобы я хоть как‑то начал верить в твою красивую историю, ответь: было у вас что‑нибудь или не было?

– Не было у нас ничего, Паша, – уже зло ответила Регина.

– Вот и прекрасно. Запомни об этом, чтобы, если вдруг начнутся какие‑то там дела у тебя в отношении Витьки – про радости беременности и всё остальное – ты помнила, что ты мне сказала, что у вас ничего не было. Это понятно?

– Да, Паша, понятно, – сказала Регина очень сухо.

– Ну вот, на таких условиях, если ты и дальше будешь держаться от него подальше и сделаешь вид, словно этой ночи и не было, мы можем с тобой сохранить прежнюю линию нашего взаимного пребывания в Москве – ты не лезешь к моим друзьям, а я храню в секрете некоторые твои тайны. Договорились? Регина, я слушаю тебя!

– Мы договорились. Да, Паша, мы договорились, – ответила Быстрова.

Фух, удачно вышло, что она сама мне позвонила. Я уж думал, что часть моего и так загруженного времени придётся завтра потратить на поездку в их общежитие, да выяснять вообще вначале, где это самое общежитие, а потом там еще и разбираться среди ее подруг, куда именно она съехала. Витька же сказал, что в квартире проснулся, значит, похоже, снимает ее. В общем, возни могло бы быть много, чтобы с ней связаться.

Ну, повезло, что «на ловца и зверь бежит». Будем надеяться, что эту историю мы раз и навсегда с Регинкой утрясли.

Ну а то, что КГБ о ней дополнительные подробности получило… Ну так это как раз те самые подробности, которые значение этой истории для комитета резко уменьшают. Регинка только что под запись подтвердила, что никаких сексуальных отношений у неё с Макаровым не было. Так что и против Витьки Макарова эту историю они там использовать не смогут, даже если вдруг им захочется.

Вообще, по идее, не должны они к нему лезть – уж больно высоко его папаша забрался. Не кремлёвский небожитель, конечно, но уж очень близко к ним.

Не должно КГБ детей такого рода людей вербовать по факту. Что они теперь имеют, даже если вдруг я неправильно по этому поводу рассуждаю, не зная всей картины? Всего лишь историю о том, как парень перепил, празднуя с сокурсниками Новый год, и как девушка с его курса приютила у себя на ночь. Витька сам холостой – жены не имеет, факта супружеской измены нету. Вот и прекрасно. Никакого компромата в наличии абсолютно не имеется, теперь нельзя и шантажировать его, угрожая рассказать всю эту историю Маше. Раз не спал он с Региной, то и неважно, что у нее крайне сомнительная репутация… Черт, да тем более, если мои подозрения верны, что КГБ ее подобрал, то они и сами знают все о ее репутации…

Правда, решил на всякий случай при очередной встрече с Витькой Макаровым переговорить с ним по этому поводу – аккуратно так переговорить, что если кто‑то к нему придёт, в агенты КГБ вербовать, угрожая обнародовать эту историю, чтобы не повёлся сдуру. Нет теперь никакой уже истории… И к венерологу тащить его тоже не надо…

Да, надо с ним переговорить обязательно. А то вон Диана у нас уже стала отважной разведчицей, желая меня защитить и Тимура. Хотя лично я, если бы она меня спросила перед тем, как согласие подписать, ни в какой защите вовсе и не нуждался с её стороны.

Подумав, решил не тянуть, и рассчитав по времени, когда Витька до дому доберется, сразу его и набрал. Он, кстати, и трубку сам снял. Видимо, хорошо я рассчитал, небось в коридоре раздевался как раз.

Говорить мне, конечно, намеками пришлось, но основную мысль, думаю, я до него донес. Сказал, что мне Регина звонила и подтвердила, что у него с ней ничего не было. И что значит, перед Машей он полностью чист. Зная это, он уже и до нового разговора с ним не по телефону никаких бумаг комитетчикам подписывать точно не будет. Все, надеюсь, что эту историю мы разрулили окончательно…

А дальше как‑то нормально день пошёл. Не было больше никаких неожиданных звонков, никаких очередных душещипательных историй про то, как заснул лицом в салате, а проснулся в постели молодой девушки с крайне сомнительной репутацией.

Дети проснулись, погуляли с ними славно. Сугробы, что намело, прекрасно подходили, чтобы их развлекать.

Соорудил для детей небольшой чум из снежков. Тузик, посмотрев на мои старания, рядом себе нору тоже в соседнем сугробе вырыл.

Зажили богато: на два дома – в чуме мои пацаны, в норе рядом – пёс их верный. Но главное – все очень довольны.

Дописал и отредактировал статью, напечатал на машинке. Завтра надо Вере в редакцию отвезти.

С учётом той, что 31 декабря я ей привёз, у меня, получается, на январь уже две статьи будет готово. А это только первое число. Просто великолепно! Иду по газетной тематике явно с опережением своего обычного графика.

Что ещё радовало – Миронов не звонил, не ругался. Хотя визитка моя у него была. Добрый он человек…

Второго января утром мы должны были с Гончаруком встретиться у его первого завода.

Договорились, что в 10:30 встретимся, поработаем с директором, потом пообедаем, и на второй завод поедем после обеда.

Времени потратить планирую больше на заводы его, чем раньше тратил, потому что первый завод у него просто достаточно большой, и я про него вообще ничего не знаю практически. Он нам от гагаринской группировки достался.

Ну и фактически осталось у меня всего два куратора. За сегодня и завтра с обоими планирую и разобраться. Так что можно уже в более неспешном ритме работать.

Так что планирую теперь и по территории этих заводов походить, чтобы лучше их себе представлять.

Разговор с директором, конечно, тоже, если правильные вопросы задавать, а я так и делаю, обычно достаточно информативен. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Это правило всегда актуально.

Но раз встречаемся в 10:30, то, значит, и к Вере в редакцию успеваю в гости до поездки на завод…

Позавтракав, хотел уже выдвигаться, как телефон зазвонил. С содроганием подумал, что это Витька Макаров снова в чем-то не уверен и хочет со мной посоветоваться…

Но нет, к Макарову этот звонок не имел никакого отношения. Звонил мне помощник члена Политбюро Кулакова, Арсений Никифорович Голосов, как он сразу же с явно ощутимой гордостью в голосе и сказал мне. А потом добавил:

– Федор Давыдович Кулаков очень хотел бы с вами встретиться в ближайшее время. Могу предложить встречу завтра в 10:00.

– А вы не подскажете, по какому поводу товарищ Кулаков хочет со мной пообщаться? – осторожно спросил я его.

– Это он уже сам вам скажет, – достаточно надменно ответил мне Голосов.

Ладно, пришлось соглашаться, конечно, на эту встречу завтра. А какие у меня варианты?

Положив трубку, попытался вспомнить, что я вообще знаю об этом члене Политбюро Кулакове. С удивлением выяснил, что совсем немного. Только то, что здесь уже узнал, в новой жизни. Ясно, что мне пришлось хоть бегло с фамилиями нынешних членов Политбюро ознакомиться в последние годы… Вот на таком уровне про него и знал, что он вообще существует и в Политбюро такой есть…

Вроде бы и логично, в принципе, для человека, который в Советском Союзе в прошлой жизни жил только в молодом возрасте, и Политбюро вовсе не интересовался. Даже членом КПСС не был, только успел пионером и комсомольцем и побывать. Где он и где Политбюро? На кой ему знать всех, кто в него входит?

Но тут у меня встал другой вопрос. Потом же, уже в XXI веке, немножечко я, конечно, интересовался членами Политбюро – как любой человек, которому обидно было, что Советский Союз разрушился. Все, кому обидно было, немножко по этому поводу землю рыли. Вот и я тоже в стороне не остался.

И вот именно тогда, уже в двадцать первом веке, я впервые начал интересоваться, кто же там в это Политбюро входил и чем он там занимался, пытаясь понять, как косноязычный и откровенно глуповатый Горбачев смог всех возглавить и все уничтожить…

И вот то, что я ничего не помню про Кулакова из прошлой жизни – достаточно интересно.

Про все серьёзные фигуры в восьмидесятых я точно что‑то да знаю: Брежнев, Гришин, Гречко, Андропов, Черненко, Суслов, Машеров, Алиев, да тот же самый Косыгин – как же без него? И несколько других человек для меня вполне знакомо звучали, когда я сюда попал в 1971 год. А вот Кулаков… Нет, не слышал. Только когда стал Павлом Ивлевым, я о нем и узнал.

Конечно, я, переживая из‑за распада СССР, больше восьмидесятыми годами интересовался, а не семидесятыми. Так что то, что я, почитывая кое‑какую литературу по Советскому Союзу периода восьмидесятых, ничего про Кулакова не знаю, вполне может означать, что в восьмидесятых годах он вообще никакого значения уже не имел… Или звезда его политическая закатилась, или и вовсе помер.

Глава 12

Москва, квартира Ивлева

Но самый главный вопрос, конечно, который меня интересовал: а с чего вдруг я этому члену Политбюро Кулакову понадобился? Куба неужели снова выстрелила?

А какое он, интересно, имеет к ней отношение? За что он вообще в Политбюро отвечает? Надо, видимо, сразу же это и выяснить.

Если как‑то к внешней политике подвязан, то вполне может быть, что тот же самый Громыко ему про меня рассказал. Он же тоже член Политбюро.

Была б моя воля, конечно, я бы к этому Кулакову и не ездил. Но прекрасно понимал, конечно, что таким людям не отказывают.

Неважно даже, по какому вопросу у него ко мне интерес есть. У меня не было варианта сказать его помощнику, что не хочу я ехать на эту встречу. Это, по сути, было бы прямым оскорблением члена Политбюро. И даже самый незлобливый из них обидится на такое – не по чину мне себя так вести.

А я понятия не имею ничего об этом Кулакове. Может, он из них там самый мстительный вообще…

Интернета сейчас нет, но кто сказал, что человек, которому надо что‑то разузнать, не сможет этого сделать и без всякого интернета в Советском Союзе?

Тем более что я как раз в редакцию «Труда» сейчас еду.

Так что, попав в кабинет Веры и протягивая ей купленную по дороге сдобу и свою новую статью, тут же её и спросил:

– А ты не знаешь, чем занимается в Политбюро товарищ Кулаков?

– Тебе срочно, Паша? – спросила она, держа пальцы на папке с моей статьёй.

– Ну да, хотелось бы узнать поскорее.

– Ну так не вопрос. Есть у нас специалисты, которые про Политбюро всё знают.

Тут же при мне набрала какого‑то Женечку. Они громко говорили, так что я сразу же его ответ и услышал. Открыл тут же блокнот и под кивки Веры записал все ключевые моменты, которые услышал.

Кулаков – не простой член Политбюро, а секретарь ЦК. Это мощная фигура. И он очень молод по меркам Политбюро, один из самых молодых членов, если вообще не самый молодой. Правда, что меня удивило, – он секретарь ЦК по сельскому хозяйству. Причем давно уже, еще с 1965 года. А в Политбюро попал в 1971 году.

Где я и где сельское хозяйство? Похоже, Куба как причина нашей встречи отметается в сторону. Вряд ли мои предложения по сахару‑сырцу могли хоть как‑то заинтересовать этого Кулакова. Мы же в СССР сахарный тростник не выращиваем. Да и сводились они у меня сугубо к переработке части продукции на территории самой Кубы. То есть это не было с моей стороны даже в полной мере реформой в области сельского хозяйства.

Может, он мной по моим статьям в «Труде» заинтересовался? Но в своих газетных статьях я ничего такого не писал про сельское хозяйство Советского Союза, что хотел бы, конечно, написать. Кто же опубликует мои размышления по этому поводу?

А всё, что я вообще на какую‑то серьёзную аудиторию по этому поводу излагал, было далеко не хвалебным. Но было это, конечно, сугубо в стенах КГБ.

Очень сомневаюсь, что этот товарищ Кулаков какую‑то информацию оттуда по этому поводу получил. Да нет, вряд ли.

Тем более, если получил бы, учитывая, что я это сельское хозяйство там только и ругал постоянно, а он его давно уже курирует, то вряд ли у него возникло бы хоть малейшее желание со мной по этому поводу встречаться. Если б расхваливал – другое дело. А так, зная высокопоставленных персон и их обидчивость, не верю я, что его настолько тронула моя критика, что он захотел со мной поближе познакомиться.

Не любят люди на таких постах никакой критики, и не благоволят они к тем, кто её в их адрес выдвигает. Однозначно.

Ну и версия о том, что этот вызов имеет какое‑то отношение к моим докладам для Межуева, тоже, получается, летела в тартарары. Зачем секретарю ЦК по сельскому хозяйству мои доклады по НТР?

Было там, конечно, кое‑что и по сельскому хозяйству, но по самому минимуму. Промышленность в основном. Да, новые технологии и перевооружение в промышленности.

В общем, получается, остаётся мне теряться в загадках, пока я на эту встречу не попаду и там уже и не узнаю, зачем этому товарищу Кулакову я понадобился вообще.

Хмыкнул, подумав, что забавно выйдет, если окажется, что ему просто нужен репетитор для его сына, к примеру, по экономике или ещё по каким‑то наукам. Послушал, к примеру, мои выступления по радио для подростков, и захотел меня в такой роли нанять. А я тут, понимаешь, себя накручиваю по серьёзным темам.

Поблагодарил Веру за полученную информацию от её человека в редакции. Ну а дальше она уже моей статьёй занялась, одобрила её полностью, как обычно, и на этом мы расстались. У неё дела. У меня тоже дела. Мы с ней люди деловые.

Но на всякий случай, поскольку я люблю любую полученную информацию проверять, я у Гончарука спросил, когда встретился с ним у завода, на котором мы собирались с директором беседовать, что он знает про члена Политбюро Кулакова?

Тот, правда, в отличие от Веры, сразу же спросил, зачем мне это надо. Забавно даже вышло. Вера – журналист, то есть принадлежит к профессии, в которой, по определению, нужно быть любопытной и во все нос совать. Но она меня расспрашивать по этому поводу не стала. А вот Гончарук сразу именно этим и заинтересовался…

Секунду поколебался, говорить ли ему как есть или списать просто на праздное любопытство. Решил все же, что мне выгоднее сказать, как есть. Это создаст определенную атмосферу доверия между нами. А чиновник даже его уровня в Москве может много что знать про членов Политбюро, что мне может пригодиться… И раз у меня веская причина, то у него и повод будет серьезно к вопросу отнестись, и поделиться чем-то, чем иначе не поделиться…

– Ну если сугубо между нами, – сказал я, – то помощник его звонил, вызывает меня к нему на днях. А я понятия вообще не имею, чем я мог бы его заинтересовать. Всё, что знаю, – что он за сельское хозяйство отвечает.

– Что, серьёзно, что ли? – не поверил Гончарук. – Прямо вот на прием к Кулакову пригласили?

– Да я вообще смертельно серьёзен, Иван Николаевич, – сказал я. – Так можете подсказать что‑нибудь по нему, кроме того, что он по сельскому хозяйству? В особенности, что он за человек сам по себе?

– Могу, пожалуй, – кивнул Гончарук. – Опять же, сугубо между нами… Серьёзный, влиятельный человек. Пользуется расположением со стороны генсека, а так – его Суслов активно прожектирует. Позиции у него в Политбюро очень крепкие. Так что рекомендую отнестись к общению с ним чрезвычайно серьёзно. Слухи ходят, что с теми, кто у него на дороге становится, ничего хорошего не бывает. Важно, чтобы он не думал, что у вас с ним какие-то противоречия есть, когда вы расставаться будете… Какой бы вы там с ним вопрос не обсуждали…

И, кстати говоря, может быть, Павел, вам стоит с Захаровым по этому поводу переговорить? Он наверняка больше информации по Кулакову имеет.

Вот не пожалел я, что правду ему сказал. Гончарук поверил и максимально серьёзно отнёсся к моему вопросу. Рассказал, видимо, всё, что знал.

Естественно, что от Веры я таких деталей не узнал бы ни за что. Её Женечка по телефону, конечно, побоялся бы такие вещи рассказывать. А может и лично бы не стал такое говорить незнакомому человеку, скорее всего, даже по Вериной рекомендации. Рассказал только то, что достаточно широко известно.

А Гончарук – вон какими важными деталями поделился! Именно теми, которые мне и нужно знать.

Кулаков, значит, неважно, что я в восьмидесятых про него ничего не слышал, сейчас, в семидесятых, персона очень серьезная. И не лучший враг из всех членов Политбюро…

Гончарук, я уверен, помалкивать будет о нашем разговоре. Он нормальный себе вполне карьерист. К нам перебежал от гагаринских сугубо потому, что мы красиво работаем, а те творили какую‑то фигню и постоянно балансировали на грани провала. Учитывая, что все члены нашей группировки формально на советскую власть работают, каким‑то предателем я его той группировки и не считал. Она так и так погибла бы, скорее всего, сама по себе. При таком бестолковом‑то руководстве Володина дело вполне ожидаемое.

– Спасибо за эту информацию, – поблагодарил я Гончарука. – А к Захарову я тоже обязательно схожу, но к нему пойду уже после этого визита к Кулакову. Он же наверняка захочет больше деталей узнать. Зачем мне такого занятого человека дважды тревожить – перед этим походом и после него?

– А, ну и верно, – согласно кивнул Гончарук.

Перед тем как к директору завода идти, я предложил Гончаруку по территории завода прогуляться. Тем более что нам сразу на проходной сообщили, что директора в министерство вызвали и он задерживается.

Он, конечно, распереживался по этому поводу. Но я ещё раз ему напомнил, что каких‑то гадостей никому про завод говорить не собираюсь. Что мы сейчас работаем сугубо в той же договорённости, что на декабрь была. Так что я, если что и предложу по улучшению работы, то только то, что он сам потом сможет Захарову предложить в качестве собственных инициатив по улучшению работы этого предприятия.

Может, мне Гончарук полностью и не поверил, конечно. Все чиновники живут в ожидании подстав. Но как‑то уже спокойнее себя повёл.

Экскурсию, конечно, мне тут же организовали.

Завод большой был. Всего на нем было три старых двухэтажных корпуса и один новенький, шестиэтажный – по размеру больше, чем все старые корпуса вместе взятые. Изготавливали тут древесноволокнистую плиту в достаточно широком ассортименте по ширине, высоте и по толщине.

Запахи тоже были соответствующие. Гончарук мне тут же респиратор сунул, когда в первый цех заходили, но я, заметив, что работают все без них, не стал его надевать, чтобы ощутить себя на месте местных работников. Он тогда тоже тут же свой респиратор с лица стянул.

Когда по цехам всем прошли, и надышались фенолформальдегидными смолами, то у меня резь в глазах началась, а Гончарук, смотрю, задыхаться начал, хотя мы вовсе и не бежали. Ну да, тут такая концентрация этой отравы, что у него в силу возраста легкие прихватило, похоже…

Отошли продышаться в сторонку, и начали разговор.

– Так дело не пойдет, – покачал головой я, вытирая слезящиеся глаза носовым платком. – Вижу, что вентиляция есть, но она, судя по этой мощной вони, какая-то тут совсем неэффективная у вас. Да я и руку к ней подносил – не втягивает почти воздух. Людей жалко. Мы-то тут просто прошлись по их цехам, а они по восемь часов в день в них проводят…