Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Ревизор: возвращение в СССР 51

Глава 1

Москва, прием во французском посольстве

Витя, разумеется, знал, что отец иногда ходит на дипломатические приёмы, выступает там от лица МИДа. Но как‑то ему и в голову не пришло, что они могут вот так вот столкнуться.

Да, увидев отца, он тут же понял, что должно было ему это в голову прийти. Но нет, не пришло. Решил отцу не говорить, чтобы тот вдруг не запретил этот поход. И все на этом…

Дело, наверное, было в том, что не особенно‑то много он про этот приём и думал, после того, как девушку свою обрадовал. «Ну, попросила Маша, ну, смог я найти возможность сходить к этим французам, решил этот вопрос» – подумал он тогда с облегчением, и тут же углубился дальше в изучение китайского языка. Да и вообще, было ему чем ещё заняться. Ведь помимо репетиторов по китайскому, он же ещё по определённому графику ходил досдавать те предметы, которые остальные студенты МГИМО изучили за предыдущий год.

Так что были у него серьёзные основания для того, чтобы это не сообразить. Голова постоянно была забита совершенно другими очень важными вещами.

Впрочем, преступником себя Виктор тоже абсолютно не чувствовал. Он же не украл это приглашение – ему его передал его лучший друг. Так что он спокойно поздоровался с отцом.

* * *

Первый заместитель министра иностранных дел СССР, конечно же, совершенно не ожидал вот так вот, неожиданно, на дипломатическом приёме во французском посольстве наткнуться на собственного сына с его девушкой.

Этой встрече он, конечно же, не обрадовался. Сразу же решил, что это, скорее всего, отец Маши договорился с кем‑то в МИД, кто с французским посольством работает, чтобы дали дополнительное приглашение для дочки и ее парня.

«Ну, так‑то дело понятное, – подумал он. – Отец с матерью постоянно за рубежом. Дочка без них в Советском Союзе скучает. Решили они, видимо, дочурку свою порадовать перед Новым годом».

Вот только Шадрин явно не задумался о том, что может Громыко подумать, если вдруг прознает, что сын его заместителя по иностранным посольствам шляется. Ему же могут доложить. Так что выйдет, что якобы это он, Макаров, своего сына провёл на приём. И Макаров знал, что Андрею Андреевичу это совершенно точно не понравится.

Будучи опытным дипломатом, он с сыном и его девушкой поздоровался так, как будто они ему и не знакомы. В надежде на то, что всё обойдётся, и они правильно отреагируют, не выдав их близких отношений.

В конце концов, кто же тут знает, что этот молодой человек – его сын? Даже дипломаты из МИД, что пришли вместе с ним, понятия об этом не имеют. Ни один из них не был из числа его близких друзей, которые у него дома могли хоть раз побывать и знать Виктора в лицо.

К облегчению Макарова, ни сын, ни Маша не стали как‑то выдавать их отношений. Скомкано как‑то поздоровались – да и отошли в сторонку.

* * *

Москва, во дворе дома Ивлевых

Прихватил с собой Тузика. Вышли втроем во двор. И тут как раз снег густой сыпать начал. Но ветра не было, так что во дворе даже и красиво стало.

– Ну что, Павел, – сказал Леонид Евстафьевич, – похоже, что догадка твоя верна про Штази. Подозрительно эта Луиза себя вела.

– Можно узнать, в чём именно заключается эта подозрительность? – спросил я.

– Факт первый: она лыжи с палками в общежитии своём взяла и пять с лишним часов во дворе твоём каталась, пока ты не приехал. Замёрзла уже вся напрочь. И мой человек, что за ней следил, замёрз, как собака. Нет, я, конечно, верю в любовь с первого взгляда. Но вот в такую, чтобы девушка парня столько времени дожидалась, замерзая, поверить мне крайне тяжело. Ну и тем более, Павел, без обид конечно, но как киноактёр ты не выглядишь, чтобы вот так, разок с тобой поговорив недолго, воспылать к тебе такой любовью неземной и мёрзнуть больше пяти часов на морозе.

Так вот почему тогда, когда мы с Артёмом её встретили во дворе, Луиза такая бледная, как смерть, была, – поразился я и задумчиво кивнул Бочкину.

– Ну а на днях посетила она своё посольство ГДР. Так само по себе вроде бы ничего подозрительного, если бы не некоторые нюансы. Отправилась она туда с очень угнетённым видом, словно на казнь свою шла. С учётом того, что она всячески поближе с тобой познакомиться пыталась, да не вышло у неё это, то выглядело это так, словно она боялась об этом рассказывать в посольстве.

Кто ж под Новый год в посольство своё с таким видом идёт без очень серьёзной причины? Если бы хотела просто какого‑то дипломата знакомого поздравить, так и вид бы совсем другой был. И подарок, наверное, с собой бы какой‑то прихватила. А подарка точно не было – с сумочкой достаточно маленькой она туда шла.

Я снова кивнул, показывая, что внимательно слушаю. Бочкин неспешно продолжил рассуждать:

– Ну, а из посольства вышла уже вполне себе в нормальном расположении духа, словно её там чем‑то успокоили. И тут же к телефонному аппарату бросилась – да минут пять с каким‑то парнем разговаривала, или мужчиной, очень задорно и игриво.

– А как вы узнали, что с парнем или мужчиной? – удивился я.

Ну да, а что мне не удивиться‑то? Насколько мне известно, те, кто слежкой занимаются, всегда стараются издалека наблюдать, чтобы на глаза не попасться тому, за кем следят.

– Да человек мой, что следом за ней ходил, рискнул подойти, послушать поближе к телефонной будке, – пояснил Леонид Евстафьевич. – Даже и имя услышал того, с кем она разговаривала – какой‑то Артём.

И вот, когда мы сопоставляем это с тем фактом, что она больше пяти часов мёрзла и тебя ждала во дворе, как будто прямо к тебе невероятной любовью какой‑то одержима, а звонила и заигрывала с каким‑то Артёмом сразу, как вышла из посольства, то тут ты уже сам, наверное, понимаешь, что вместе взятое все это выглядит предельно подозрительно.

– Ну да, – согласился я, всерьез задумавшись.

Тем более что я, кажется, догадываюсь по поводу того, кому она звонила. Хотел было даже сказать об этом Бочкину, но, к счастью, не повёл себя столь опрометчиво и промолчал.

Если я Румянцеву решу сказать о Луизе и Артёме, то совершенно точно мне не надо, чтобы Бочкин хоть что‑то об Артёме этом знал сам. Мало ли решит тоже послать кого последить за ним. А тут его людям КГБ на хвост и сядет. Маловероятно, конечно, но если Бочкин не будет знать ничего об Артеме, то тут и вообще вероятность такого события к нулю сведётся. Правда, только в том случае, если Бочкин слежку за Луизой снимет… Потому как если не снимет, то Луиза может его людей и к Артему привести. Так что теперь надо выяснить в дальнейшем разговоре, что со слежкой, будет Бочкин снимать ее? Но сделать надо это аккуратно, чтобы он не понял, что я в этом заинтересован.

– Значит, – сказал я, – с Луизой нам все стало предельно понятно, верно? Вы тоже согласны, что она на Штази работает?

– Да, – кивнул Леонид Евстафьевич, – ты молодец, раз сообразил по этой Луизе, что дело с ней нечисто. Так что и дальше держись предельно далеко от этой немки, правильно ты отшил её. Тем более, что она вполне может попасться нашей контрразведке на глаза, с таким‑то непрофессиональным поведением… Да и, получается, что раз она тебя не смогла подцепить, то ей дали задание на ещё какого‑то Артёма. Не та у нас страна, чтобы иностранка долго этим занималась так неуклюже и не попала в поле зрения контрразведки. Так что тебе, когда это случится, близко к ней точно не надо быть…

– Надо, наверное, тогда наблюдение за ней снять, – задумчиво предложил я, радуясь, что теперь могу поднять волнующий меня вопрос вполне естественно. – Как вы считаете, Леонид Евстафьевич? Раз мы теперь знаем о ней то, что хотели узнать, то вряд ли нам надо, чтобы она хвост за собой всё же заметила. Ну или, как вы говорите, что если она неизбежно до контрразведки добегается вот так, то чтобы контрразведчики не заметили наш хвост.

– Да, конечно, – уверенно кивнул Бочкин. – Собственно говоря, я уже и отозвал всех. Не будем мы за ней больше следить, избыточно это. Мы ж свои вопросы должны решать, а не такие вот.

– Вот и хорошо, Леонид Евстафьевич, – сказал я и тут же постарался перевести разговор на другую тему. – И я рад, что не сочли мои подозрения за паранойю. Я, кстати говоря, потому и счёл поведение этой немки странным, что, как вы правильно отметили, на киногероя я вовсе не похожу, чтобы она вот так начала за мной бегать.

– Ну ладно, так‑то парень ты видный, – поспешил смягчить свои слова Бочкин. – Да и серьёзный очень. Вон какими делами уже ворочаешь. И, учитывая, чего ты уже добился, очень ловко у тебя это получается. Сам удивляюсь, как так выходит. Люди вон думают, что ты вообще вундеркинд.

Мне так смешно стало, когда я услышал эти слова Бочкина, что я даже чуть немного голову в сторону отвернул. Потому что такая реакция, конечно же, показалась бы ему неестественной: в моем щенячьем возрасте, когда парня так хвалят, он должен сиять радостно да начать тут же откровенничать с собеседником. А не фыркать насмешливо.

Ну а что – тут целый начальник службы безопасности, подполковник бывший, и вдруг такие добрые слова в адрес молодого парня говорит.

Но я‑то понимал, конечно, что это банальная лесть – для того, чтобы меня как следует разговорить. Чтобы я размяк тут от похвалы да ляпнул что‑нибудь, что Бочкину позволит обо мне какое‑то своё представление сложить.

Раз я уже уверен, что он бывший разведчик, то разведчики бывшими, конечно, не бывают. Ну и методы опять же у них уже десятилетиями отработаны: польстить, чтобы человек расслабился, да слушать внимательно, что он разболтает…

Ну ладно, пожалуй, мне выгодно оправдать ожидания Бочкина на мой счет. Надо сделать вид, что его приём сработал, и начать изображать поведение типичного молодого человека…

– Ну да, – сказал я, благодарно кивнув, – кое‑чего, конечно, я уже добился.

– Да ладно, кое‑чего! – воодушевлённо подхватил Бочкин. – Ты, Павел, необычно много для парня твоего возраста добился. Ты действительно молодец. Слушал я твоё выступление на нашем совещании и поверить не мог, что кто‑то так ладно может умные вещи говорить в твоём возрасте, да ещё так быстро реагировать в сложной ситуации. Я ж так понял, что большинство наших коллег на тебя окрысилось, когда тебя назначили этим, как его, куратором над кураторами. А ты ловко часть их недовольства снял, пообещав амнистию до Нового года им устроить. Мало кто такое бы смог придумать!

В общем, следующие двадцать минут прошли для меня достаточно непросто. Бочкин меня всячески расхваливал, я делал вид, что очень этим польщён, и начинал тут же изображать большее доверие и расположенность к нему, чем раньше. Но ничего важного, надеюсь, всё же ему не сказал. Потому как если он профессиональный разведчик, то я, даже маскируясь, могу ему что-то сказать, что вызовет у него определенные размышления…

К счастью, снег начал валить всё сильнее и сильнее, да ещё и ветер разгулялся, которого раньше не было. Так что через двадцать минут мы всё же расстались, потому что совсем некомфортно стало гулять и беседовать.

Такая погода только Тузика и устраивала. Он у меня стойкий оловянный солдатик. Наверное, даже гордился нами, что мы так долго выдержали, выгуливая его по такой погоде.

Ну, с погодой мне повезло. Сиди мы в каком‑нибудь уютном ресторане – думаю, Бочкин гораздо дольше пытался бы меня раскрутить на какую‑то информацию по своей старой привычке.

И делал он это настолько профессионально, что все мои сомнения последние, если еще и оставались вообще в том, что он из ГРУ, рассеялись. Он явно действительно из военных разведчиков.

* * *

Москва, прием во французском посольстве

Маша Шадрина была просто в ярости. Она давно уже решила, что обязательно выхватит приглашение у Вити. Помнила, как, когда она была с отцом в румынском посольстве, приглашение охранник попросил показать. И отец его достал и показал.

Она заранее прикинула, что, когда Витя вот также приглашение достанет, как ее отец делал, чтобы показать охраннику, то она наверняка сможет его у него выхватить и глянуть, откуда приглашение такое её парень смог раздобыть. Может, оно на его отца будет? Или на МИД? Интересно же!

В принципе, она решила, что Витя не должен особенно обидеться. Ну, шалость. Но невинная же шалость! В конце концов, имеет же она право на то, чтобы удовлетворить своё любопытство, раз он так упорно отмалчивается?

Он же фактически сам вынуждает её так действовать. Что ему стоило просто сказать, откуда это приглашение? Так нет же, вздумал в какие‑то странные тайны играть: мол, приглашение есть, а откуда оно и от кого – не скажу.

Правда, теперь, когда Маша сделала всё в точности так, как и задумала, она уже не очень‑то этому и рада была. Она чувствовала себя так, как будто ей в лицо только что плюнули.

Пойти в посольство со своим парнем, чтобы не чувствовать себя хуже Галии с Павлом Ивлевым, и вдруг обнаружить, что они пришли по их приглашению! Это было очень унизительно!

Она тут же сообразила, что к чему. Витя, видимо, обратился к своему другу Ивлеву. Начал жаловаться, что девушка его хочет тоже в посольство на приём попасть, как он со своей женой постоянно ходит. И добренький Ивлев отдал ему одно из своих приглашений в посольство.

То есть она здесь по милости выскочки Ивлева и его жены. Да если бы Витька ей только сказал, она бы ни за что на этот приём не пошла. Разве ж можно так унижаться?

Она немножко удивилась, конечно, когда они наткнулись на Витиного отца. Витя ей о том, что тот здесь будет тоже, ничего не говорил. Но, с другой стороны, какая разница? Логично, что его отец, будучи первым заместителем министра иностранных дел СССР, может оказаться на важном дипломатическом приёме. А французский приём однозначно относился к числу важных. Ядерная держава же!

Ей стало ещё обиднее, когда она это осознала. Если Ивлев с супругой от такого приёма важного отказались, то у них этих приглашений в посольство, похоже, как грязи. Просто было бы их мало – они бы, небось, приглашение на такой важный прием для себя самих точно оставили.

Маша очень злилась из-за Ивлевых – и на Витьку тоже. А он еще взял и начал от неё лицо отворачивать, делать вид, что обиделся.

Она ещё потерпела это, пока французский посол выступал, а вслед за ним и Витин отец. Но потом, когда выступления закончились и сотни людей устремились к столам, уставленным едой и напитками, она окончательно разозлилась и решила, что с неё на сегодня Витьки хватит.

Правда, открыто ссориться не стала. Сказала ему просто:

– Витя, не возражаешь, если мы сегодня тут по одному походим?

Тот в ответ сразу лицом закаменел. Сказал ей сухо только, что не возражает, и сам в сторону отошёл. Даже не попытался как‑то оправдаться.

Дополнительно разозлившись из‑за этого, Маша проигнорировала столы с едой. Тут же пошла к столам с напитками, выпила большой бокал белого вина в надежде, что полегчает. Но один не помог. Только после третьего как‑то получилось расслабиться.

Взяв четвёртый бокал у улыбчивого официанта, она пошла прогуливаться по залу приёма. Ей стало полегче. А потом она наткнулась на очень обаятельного тридцатилетнего мужчину с французским акцентом.

Он спросил:

– Что вы одна делаете, такая красивая, на этом приёме?

Спросил он её об этом настолько участливо, что Машу вдруг чуть на слезу не пробило. И она начала, всхлипывая, рассказывать ему, как самому лучшему другу, о том, как она здесь оказалась. Что друг её парня, Павел Ивлев, как с барского плеча, дал свое приглашение ей вместе с её парнем.

Собеседник очень сочувственно поддакивал, жалел её, начал расспрашивать про ее парня. Маша ему рассказала, что это сын первого заместителя министра МИД Макарова – того самого, который сегодня после посла на мероприятии в посольстве выступал. Потягивала четвёртый бокал вина – да и рассказывала.

А собеседник по‑прежнему был само сочувствие и понимание…

* * *

Москва, прием во французском посольстве

Первый заместитель министра иностранных дел Макаров неспешно ходил по залу вместе со своей свитой из трёх дипломатов, то и дело останавливаясь для того, чтобы переговорить с кем‑то из иностранцев.

Он наверняка знал, что принимающая сторона разочарована тем, что вместо Громыко явился его первый заместитель. Поэтому решил побыть сегодня побольше, чем пробыл бы Громыко – почти до самого конца мероприятия.

Ничего, возраст и здоровье ему вполне позволяют столько времени на ногах провести. Ещё и крепче будет, учитывая, что работа‑то в течение рабочего дня сплошь сидячая.

Вдруг, разговаривая с послом Нидерландов, он с изумлением заметил недалеко от себя девушку его сына Машу. Почему‑то без Вити. А кроме того, ещё и в компании какого‑то иностранца.

А хуже всего было то, что выглядела Маша явно неадекватно: щёки красные, почти пунцовые; остатки вина в бокале наклонены под таким углом, что вот‑вот выльются на её же платье. В общем, по всем признакам девочка практически пьяна.

И, что очень неприятно, не затыкая рот, что‑то рассказывает и рассказывает сочувственно кивающему иностранцу.

Всё это Макарову, конечно же, чрезвычайно не понравилось. Он же понятия не имеет, что его сын своей девушке рассказывал о нем и мидовских делах. Мало ли он что мог случайно услышать, когда он с женой разговаривает или когда с ним беседовал, – и не придать значения тому, что это информация не для всех.

Макаров прекрасно помнил себя в возрасте Вити. Иллюзий не питал: когда влюблён, хочется щедро, от всего сердца поделиться всем. И ты рассказываешь самые свои сокровенные тайны.

Так что Маша, к сожалению, могла знать гораздо больше, чем он хотел бы. А значит, иностранец вполне мог сейчас узнать что‑нибудь совершенно для иностранцев не предназначенное.

Пришлось даже немножечко нарушить дипломатический этикет – извиниться перед послом Нидерландов, сказав, что возникло одно обстоятельство, которое выше его сил.

Конечно, он не один раз был на приёме в этом посольстве, поэтому знал, где расположены туалеты. Туда он сразу и направился.

Дипломаты из его свиты последовали за ним. Но он, убедившись, что посол Нидерландов уже развернулся и идёт в другую сторону, остановившись, посмотрел на них.

Ему нужен был один человек, который сейчас узнает слишком много – больше, чем он планировал. Надо как‑то так сформулировать, чтобы это не обернулось ему потом проблемами, если тот Громыко об этом расскажет.

А впрочем, если Маша разболтает что‑нибудь важное, не придав этому значения, проблем будет гораздо больше. Мало ли, потом КГБ каким‑то образом об этом узнает. Дальше ниточка и до Вити дотянется, и до него самого. Так что выбора особого не было.

Когда вначале наткнулся на сына с его девушкой, Макаров радовался, что рядом с ним нет никого из его близких знакомых, кого он к себе домой водил. А теперь, наоборот, расстраивался, что придётся почти случайному человеку такую деликатную тайну доверять.

Решил поручить это дело самому молодому из дипломатов, на самой низкой должности. В расчёте на то, что тот будет помалкивать о том, что сегодня узнает. В надежде, что первый заместитель министра в ответ будет о его карьере заботиться.

Подозвав его к себе, он наклонился к нему и сказал почти что на ухо:

– В семи метрах за спиной от вас стоит молодая девушка в красном платье и с коралловым ожерельем на шее. Это дочь одного из наших дипломатов. Судя по всему, она пьяна и сейчас слишком много болтает с каким‑то иностранцем. Ваша задача – забрать её и немедленно доставить домой.

Сотрудник тут же отправился выполнять поставленную им задачу. А остальным дипломатам Макаров сказал, что он скоро вернётся, и отправился в туалет. Тут уже никак иначе. Если голландский посол увидит спустя минуту, что он с кем‑то другим разговаривает, а не пошел в туалет, то обидится, поняв, что разговор с ним просто грубо оборвали. Это уже будет совсем нехорошо.

Дипломатический этикет и грубость несовместимы. Грубить можно только в том случае, если ты хочешь послать стране, которую представляет посол, какой‑то важный сигнал. А в данный момент, в ситуации разрядки с США и с Европой, никаких таких сигналов посылать нужды не было. Так что хочешь не хочешь, а следуй в туалет.

Единственное – он обернулся уже у самого туалета, чтобы убедиться, что его задание будет выполнено. Увидел, как его посыльный, крепко взяв слегка упирающуюся Машу под локоток, ведёт её на выход, что‑то яростно шепча ей на ухо.

Облегчённо выдохнув, он развернулся к туалетной комнате.

Глава 2

Москва, прием во французском посольстве

Витька был чертовски зол из‑за того, что сделала Маша. Он её, понимаешь, на французский приём привёл и ожидал какой‑то в ответ благодарности. Раз ей так уж нужно было на какой‑то приём… А она повела себя, с его точки зрения, совершенно по‑свински.

Нервы у него были натянуты как канаты. Хотелось напиться или уйти с приёма. Но он, вздохнув, не сделал ни того, ни другого.

Всё же отец много чего ему рассказывал про то, как нужно вести себя в общении с иностранцами. А тут были самые что ни на есть рафинированные иностранцы. Да и отец тут лично присутствовал. Виктор не хотел даже и думать, что тот скажет, если увидит его пьяным на дипломатическом приёме.

И уходить сразу было стыдно. Отцу потом обязательно станет любопытно, почему он оставил свою девушку одну и ушел. Хотя и так он поймет, что что-то неладно, когда их по-отдельности увидит… Витя остановился в нерешительности неподалеку от выхода из зала, но потом решил, что назло Маше с приема не уйдет. А то неудобно перед Ивлевым будет – тот потом его расспрашивать, наверное, станет, как и что там было. И что он ответит, что просто взял и ушел почти сразу после начала? Не врать же своему лучшему другу?

Так что позволил себе пару фужеров вина, поел, а потом стал угрюмо слоняться по залу, стараясь изображать на лице хоть и натянутую, но улыбку. Хотя на сердце у него было неспокойно.

Видел Машу пару раз издалека, и тут же в сторону сворачивал. Стоял возле разговаривающих людей, принимая участие в беседах, если людей больше двух было. Где трое или четверо разговаривают, там и еще одному человеку можно присоединиться, не принято лезть только в беседу двух человек. А потом он вдруг взволновался, поняв, что Маши на приёме явно уже нету, давно на глаза ему не попадалась. Он всё обошёл несколько раз, и отца уже неоднократно видел, а Маши не было. Даже если она вдруг в туалет пошла – не могла же она там полчаса уже сидеть. Значит, получается, ушла с приёма.

Виктор послонялся ещё минут двадцать в надежде на то, что всё же каким‑то образом её не заметил. Хотя понимал, что из‑за красного платья её прекрасно видно будет издалека.

А потом, когда совсем отчаялся, к нему подошёл отец и сказал:

– Поехали‑ка, сын, домой. Уже пора. Да и поговорить нам с тобой надо.

Ну что же, его тут уже ничего не держало. Так что Виктор покорно последовал за отцом к выходу.

В служебной машине отца они, конечно, молчали всю дорогу. Это была одна из первых вещей, которой научил их всех отец: не болтать ни о чём важном в машине, где сидит шофёр и всё слушает. И все равно на то, сколько уже этот шофёр у отца служит. Нынешний, вот, уже лет семь как работает.

Помолчали и в подъезде. Пришли домой. А мама удивилась, увидев их вместе заходящими:

– А что это вы, мужчины, в подъезде, что ли, встретились? Витя, а ты почему без Маши? Ты же вроде говорил, что с ней придёшь часам к девяти.

– Не получилось. У неё дела какие-то… – развёл руками Витька.

Врать матери не хотелось, но что ему говорить? Что Маша его прямо в посольстве бросила? Это было как‑то унизительно.

Отец ничего не сказал. Витька понадеялся, что он и не в курсе, что они с Машей поссорились.

Впрочем, даже если он и видел, что они разбежались, придя на прием в посольство, то вряд ли будет об этом матери разбалтывать. Отцу Витька доверял. Тот, конечно, иногда слишком давил, но никогда про его шалости матери не рассказывал. Сам с ним по этому поводу сурово беседовал, если необходимо. По негласной договорённости они оба старались маму не расстраивать. Отец его сам этому учил и потом хвалил каждый раз, когда он свои неприятности матери не вываливал, а сам их решал. Ну или с ним делился, в надежде, что отец подскажет правильное решение.

Отказавшись от ужина, потому что оба были с приёма, они тут же пошли в кабинет. И мать за ними не пошла – поняла, что у них есть какой‑то важный мужской разговор.

Посадив сына напротив себя, Макаров‑старший сказал:

– Виктор, надо поговорить. Во‑первых, зря ты у Машиного отца это приглашение взял. Уж не знаю, как он его раздобыл, но это не очень хорошо, как для него самого, так и для меня. А во-вторых…

Витя решил, что если уж попался, то врать ему не имеет никакого смысла. Так что перебил отца:

– Пап, давай я тебе сразу скажу, что «во‑первых», о котором ты упомянул, никакого нету. Не брал я приглашения у Машиного отца. Мне это приглашение совсем от другого человека досталось.

– От кого же? – удивлённо спросил его Макаров-старший.

– Да от Павла Ивлева. Он со своей женой постоянно по этим иностранным приёмам ходит. А в эту пятницу он не мог, попросил меня его выручить. Сказал, что паспорта всё равно никто не сверяет в посольстве.

– Так уж и выручить? – недоверчиво спросил его отец.

– Ну да. И он занят в эту пятницу, и супруга его в эту пятницу занята. Не смогли они. У Паши там несколько приёмов на эту неделю было. Он попросил его выручить именно с этим французским.

– Так, ясно, – задумчиво наморщил лоб отец. – Ну, тогда этот вопрос снимаю. Если от Ивлева, то ничего страшного. Тут уже ни я, ни отец Маши ничем не рискуют. Это уже у Ивлева только проблемы будут, если кто‑то узнает, что он вам своё приглашение передал. Да и то такие себе проблемы, незначительные. Разве что французы обидятся и больше его никогда не позовут на свой приём.

Тут им пришлось прерваться, потому что зазвонил телефон. Второй аппарат был у отца прямо в кабинете. Так что, сняв трубку, он поговорил по нему где-то полторы минуты.

Витя слушал с любопытством, потому что отец ему уходить не велел. Тот с кем-то обсуждал какую‑то девушку, которую почему‑то надо было доставить домой. Необычная тема – ничего подобного из разговоров отца Витьке раньше слышать не приходилось. Хотя слушал он телефонные разговоры отца часто и без всякого своего на то желания. Телефон, когда он был дома, часто разрывался, звонок шёл за звонком. И вовсе не все эти разговоры отец проводил в своём кабинете.

– Ну вот, – сказал отец, положив трубку на рычаг. – Собственно говоря, как раз всплыл и второй вопрос, что я хотел с тобой обсудить. Ты же вроде бы должен знать, что такое дипломатический приём и как себя на нём нужно вести, правильно?

– Да знаю я, – сказал Витька. – И вы с мамой рассказывали, и Маша мне целую лекцию прочитала, прежде чем мы туда пошли.

– Но если так, сын, – нахмурился отец. – То объясни мне, как так вышло, что пришли вы туда вдвоём, а спустя минут сорок я встречаю твою девушку одну, пьяную, да ещё и вовсю болтающую с каким‑то иностранцем? Уж не знаю даже, что она ему там наболтала, учитывая, что у неё самой отец – дипломат, и она могла случайно наслушаться всяких щекотливых моментов. Да и вы с ней, наверное, хоть раз да обсуждали что‑то помимо ваших отношений.

– Маша напилась? – неприятно поразился Витька.

– Ещё как напилась, – кивнул отец. – Мне пришлось одного из своих дипломатов отправить, чтобы он оторвал её от иностранца и домой завёз. Собственно говоря, вот это он и звонил. Отчитывался, мол, всё прошло хорошо. Сдал её бабушке и поскольку знал, что я задержусь на приёме, то позвонил уже тогда, когда я точно домой вернусь. Так вот, сын, одно из важных правил посещения дипломатических приёмов в иностранных посольствах – это если вы пришли вдвоём, то вдвоём и уходите. Что у вас случилось такое, что Маша вдруг оказалась одна, без твоего присмотра, в таком состоянии в компании иностранца?

– Папа, да не знаю я, честно, – беспомощно разведя руками, ответил Витька. – Всё нормально было. Шли на приём весёлые, она очень радовалась. Ты же знаешь, она французский язык знает, культурой Франции восторгается. Потом она вдруг выхватила у меня приглашение, увидела, что оно на имя Ивлевых, и после этого всё переменилось. Выглядело всё так, словно она с Ивлевыми поссорилась, а мне ни слова об этом не сказала. Поэтому оскорбилась, что приглашение именно на их имя. Но если бы она поссорилась с Ивлевыми, наверное, они не дали бы нам приглашение, чтобы сходить на французский приём, правильно, отец? Или попросили бы меня, может быть, с какой‑то другой девушкой туда сходить…

– То есть, когда вы только направлялись на приём, Маша не знала, что приглашение тебе дал Павел Ивлев, правильно? – решил уточнить отец.

– Да, так оно и есть. Паша сказал не говорить Маше, от кого приглашение. Мол, таинственные мужчины девушкам больше нравятся, чем простые и понятные, как пять копеек.

– Так и сказал? – улыбнулся отец.

– Ну, почти так. Про пять копеек я сам добавил, – признался Витька.

– Ну, в том, что ты рассказал, есть свои резоны, – задумчиво произнес отец. – Всё верно. Если бы она с Ивлевыми поссорилась, вряд ли они тебе бы дали приглашение, и не возражали бы, чтобы ты именно с ней пошёл на этот приём…

Павел Ивлев создает впечатление очень умного парня. Наверняка должен был понимать в этом случае, что, если Маша его недолюбливает, то может создать ему проблемы на приёме. Даже просто выдав, что приглашение от него получено.

Конечно, любое посольство предпочитает, чтобы по приглашению приходили именно те, кто были приглашены, а не кто‑то другой.

Так что вполне может быть, что вы с Машей его крупно подставили перед французами.

И в целом, сын, я бы тебе рекомендовал в силу того, что произошло, повнимательнее присмотреться к Маше. Знаю я, что у тебя к ней чувства, но, возможно, эта девушка слишком легкомысленна, чтобы быть тебе в будущем хорошей женой. Потому что сегодня она вела себя там абсолютно безобразно. Даже если она просто Ивлевых в силу чего‑то недолюбливает и обиделась, что приглашение именно от них, – это не повод бросать тебя и напиваться, как сапожник, разбалтывая иностранцам то, что им не следует знать.

Но конечно, сын, ты сам должен об этом подумать и сам с ней разобраться. Но пока не разберёшься, лучше не води её на иностранные приёмы. Не подставляй тех, кто даёт тебе приглашение.

Ну а вторая проблема – на приёме же, помимо иностранцев, есть ещё и много советских граждан. И некоторые из них тесно связаны, сам понимаешь, с кем. Хорошо, что Машу, скорее всего, практически никто не знает.

– Ну, не совсем так, – вынужден был сознаться Витька. – Она на прошлой неделе была со своим отцом на приёме в румынском посольстве и могла там, в принципе, с людьми определёнными познакомиться. Отец её, скорее всего, представлял там людям. Кто-то из них мог и сегодня быть…