Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Ну что же, посмотрим. Главное, чтобы он к Межуеву сейчас не побежал.

– Ну, если побежит, то мы об этом узнаем, – улыбнулся помощник. – Тот тут же суетиться начнёт. Он и так уже бегал, справки наводил, интересовался, чем это я таким в его адрес занимаюсь. Но не догадался – потому что для парня этого явно полный сюрприз был в вашем предложении.

– Отслеживай, Никифорович, отслеживай. Чтобы не получилось у нас ситуации, что пацан ко мне лишь для вида переметнётся, а на самом деле на Межуева по‑прежнему будет работать.

– Даже если так, то Межуеву это никак не поможет. – покачал головой помощник, – у пацана дело маленькое: сказали что‑то сделать – сделал. Вы же не будете его посвящать ни в какие серьёзные вопросы – ни по стратегии, ни по тактике. А по тем фрагментам, что велите ему какую‑то аналитику поискать – так он не поймёт, чем вы в целом занимаетесь.

– Так оно, в принципе, и есть, – согласно кивнул Кулаков.

* * *

Москва, Политбюро

Помощник министра иностранных дел СССР Громыко Павел Васильевич Сопоткин проходил неподалёку от приёмных членов Политбюро, когда вдруг увидел, что из отворившейся двери в одну из них вышел очень даже ему знакомый молодой человек и пошёл в противоположную сторону – к лестнице.

Сопоткин тут же остановился. Удачно вышло, что парень его не увидел, и он хотел, чтобы так оно всё и оставалось.

Дождавшись, когда Ивлев свернёт к лифтам у лестницы, он подошёл поближе к той двери, из которой тот вышел. Хотя, в принципе, и так уже не сомневался, чей это кабинет.

Да, совершенно точно, это была приёмная Кулакова.

Павел Васильевич почувствовал заслуженное ликование. Это ж сколько они с министром голову себе ломали! Андрей Андреевич и вообще стал подумывать в последние недели, что Ивлев сам все эти умные вещи придумал, что Фиделю Кастро на Кубе предложил. А тут вот оно что! Теперь‑то понятно, кто эти игры затеял с Кубой – Кулаков.

В принципе, этому молодому протеже Суслова наглости и энергии вполне могло хватить. Правда, совсем не его профиль, что, конечно, удивляет. Но кто его знает, какую он скрытую комбинацию затеял?

Кулаков при поддержке Суслова высоко взлетел в последние годы, расталкивая локтями своих конкурентов. И не всем из них, конечно, это понравилось. Да как вообще такое кому‑то понравится, когда кто‑то так стремительно идёт на повышение и растёт в рангах в таком молодом возрасте?

Так что да, сейчас Кулаков у Брежнева в фаворе – это однозначно. Но уж очень пристально за ним следят все, кого он обошёл на поворотах – в надежде, что он какую‑то ошибку допустит, и ее можно будет использовать, чтобы скинуть его вниз…

Помощник Громыко ощутил большое облегчение. Не любил он подвисших задач от Андрея Андреевича. Тот очень уважал эффективность, и он сам вслед за ним тоже ее очень уважал. Так что любая подвисшая задача, да ещё такая серьёзная, нервы ему, конечно, здорово трепала.

А тут, наконец, вот тебе и разгадка есть: Ивлев – человек Кулакова. А уж как Андрей Андреевич обрадуется, когда он в клюве ему эту информацию принесёт!

Так что он тут же, позабыв про свои прежние дела здесь, которые вполне могли подождать, заспешил обратно в Министерство иностранных дел.

Глава 14

Япония, Токио

Министр внешней торговли и промышленности Японии Кэйсукэ Хаяси задумчиво изучал полученное письмо от посла Японии в СССР Тору Фудзита.

С его точки зрения, письмо было несколько самоуверенным в своих выводах. Но главное – старый опытный дипломат был уверен, что именно Ивлев и является тем уникальным специалистом, который каким‑то образом проделал весь тот анализ, который так заинтересовал всех в Японии, кто заботится о её перспективах…

Также посол предлагал конкретные меры для того, чтобы наладить рабочие отношения с Ивлевым. Удачно вышло, что тот ещё и драматург, помимо того, что пишет яркие и интересные аналитические статьи. Тору Фудзита много чего предлагал в своём письме с целью наладить отношения с Ивлевым. Но министр решил, что, конечно, никто в Токио не поймёт, если он станет делать сразу столько шагов в отношении молодого журналиста и драматурга.

Так что пока что он собирался ограничиться только одним из предложенных послом шагов. Он точно не вызовет ни у кого никаких вопросов и никакой критики. И что хорошо, большинство его коллег в Токио, что узнают об этом шаге, вообще не догадаются, с чем он связан.

Культурные контакты и обмены с разными странами – это одно из основных направлений внешней политики Японии. Японские театры ездят с представлениями в СССР. Советские театры время от времени приезжают в Японию. И сложные политические отношения вовсе не мешают таким взаимодействиям в сфере культуры.

Если посол в СССР считает, что гастроли театра «Ромэн» из Москвы, в котором и ставится пьеса этого Ивлева, в Токио помогут укрепить отношения с молодым журналистом, то почему бы и нет? – размышлял министр. – Это крайне просто сделать. Просто этот «Ромэн» приедет в Японию вместо одного из тех зарубежных театров, которые должны были приехать. Только и всего. Даже никаких дополнительных расходов не понадобится. Одному зарубежному театру отказать, другой пригласить.

А молодой человек, конечно, будет очень благодарен. Ведь для этого Ивлева это составит немалый престиж, поднимет его на новый уровень в глазах московской элиты. Ведь общеизвестно, что Токио приглашает к себе только самые лучшие коллективы с самыми лучшими постановками. Тот же Большой театр, к примеру, регулярно приезжает. Так что это очень значимый аванс в сторону этого молодого человека.

По идее, он точно проникнется благодарностью к стране восходящего солнца. И послу Японии с ним гораздо легче станет работать в будущем.

Да, принять такое решение будет очень разумно и рационально, – решил министр.

Позвав помощника, министр велел ему организовать звонок к министру культуры Японии. С ним у министерства внешней торговли и промышленности были очень хорошие рабочие отношения.

Любой министр культуры всегда нуждается в деньгах для реализации каких‑то своих новых проектов и поддержания старых. И прекрасно знает, в каких министерствах эти деньги концентрируются.

Министерство внешней торговли и промышленности было одним из ключевых министерств, имеющим теснейшие связи с самыми богатыми людьми и компаниями Японии. Так что, когда министру культуры были нужны деньги на какие‑то серьёзные проекты, он достаточно часто обращался именно к нему за помощью, прося переговорить с каким‑нибудь долларовым мультимиллионером или крупной японской компанией, чтобы та выделила деньги на прославление японской культуры в окружающем мире. Кэйсукэ Хаяси обычно шёл навстречу. Так что перед ним у министра культуры Японии был долг такого размера, что он не просто сможет молниеносно организовать гастроли того московского театра в Токио, какого он укажет. Да он с десяток этих гастролей организует – и всё равно свой долг перед ним не закроет.

* * *

Москва, Кремль

Когда вышел от Кулакова, конечно, первая мысль у меня была к Межуеву пойти. Но я понимал, что это было бы очень глупо, учитывая особенности нашего разговора с Кулаковым по поводу именно Межуева.

Так‑то член Политбюро с помощником, конечно, вдвоём в кабинете остались. Но кто им мешал оставить человека снаружи, чтобы проследить, куда я отправлюсь сразу от Кулакова? Тут же столько народу по коридорам бродит. Я и не увижу, кто конкретно меня отследит.

Может, кстати, кто‑то и стоять даже не здесь, а совсем неподалёку от приёмной самого Межуева, посматривать, не прибежит ли к нему некто Павел Ивлев консультироваться после этого похода к Кулакову. То есть даже за мной по коридорам‑то ходить не нужно вообще, рискуя попасться мне на глаза…

Поэтому отправился к кабинетам Верховного Совета. Мне же доклад надо передать очередной по линии Межуева… Велели после Нового года не в среду, а в четверг занести. Ну вот он и четверг, собственно…

Как раз возникла даже мысль попросить Воронцова, которому я копию доклада всегда отдаю для Межуева, чтобы он лично позвонил Межуеву и договорился с ним, что тот со мной созвонится. Но всё же от этой мысли я отказался.

Да, в теории правильно, что Межуев попросил меня заносить копию доклада для него человеку, которому доверяет. Но я же ничего не знаю о том, как у них в последнее время дела складываются между собой. Ну и может статься, что союзник Межуева вполне может оказаться одновременно и союзником Кулакова, просто не лезет в дрязги между ними и все тут. Но что-то интересное по поводу моей странной просьбы вполне может Кулакову-то и передать…

Так что надо всё же связаться с Межуевым через его личную секретаршу. Потому что если он ей не доверяет, то ему, в принципе, уже больше и некому вообще доверять.

Личный секретарь, да ещё столько лет который при тебе работает, должен быть вернейшим человеком – тут с какой точки зрения ни посмотри. Если бы Межуев хоть капельку в ней сомневался, то точно бы давно заменил Таисию Григорьевну на лояльного к себе сотрудника. Тем более учитывая, какими делами он занимается непростыми по линии КПК…

Так что, занеся обе копии доклада, я вышел из Верховного Совета и тут же пошёл к телефонному аппарату. С него и набрал номер приёмной Межуева. Таисия Григорьевна без каких‑либо пререканий тут же меня с ним соединила – приятный сюрприз, когда звонишь с телефонного аппарата. Думал, что скажет, как обычно, что он занят. Так что придётся посидеть в машине, а потом снова ему перезванивать или ехать уже ближе к заводу, на котором договорился встретиться с последним оставшимся куратором для начала осмотра его предприятий, чтобы оттуда позвонить снова.

Межуев очень благожелательно меня поприветствовал. И, даже не дав ничего мне сказать, тут же заявил:

– Павел, а я как раз вот‑вот собирался тебе звонить, поблагодарить за всю ту гигантскую работу, что ты проделал тогда, в декабре. Выступление на Пленуме вышло очень хорошим, я и не ожидал таких позитивных результатов.

«Ну‑ну», – про себя хмыкнул я. Это ж было три недели назад. Неужели с духом собирался, чтобы мне позвонить и меня поблагодарить?

Вон у Захарова, как только всё с Гришиным сработало по моим идеям, так он тут же, напившись, мне и позвонил на радостях, да давай меня благодарить.

Так что, хотя Межуев, наверное, ожидал воплей восторга с моей стороны и уверений в том, как я рад, что у него всё хорошо получилось, я вместо этого сказал:

– А у меня, Владимир Лазоревич, к сожалению, новости не такие хорошие. Был я сегодня в одном очень серьезном кабинете, где ваша фамилия прозвучала. Но лучше бы, конечно, всё это не по телефону обсуждать.

– Согласен, – тут же отреагировал Межуев. – Ты сегодня где обедаешь, Паша? Давай, может быть, в гостинице «Россия» встретимся? К примеру, в 13:00.

Я, прикинув маршрут будущей поездки с моим куратором, пришёл к выводу, что если завод быстро там осмотреть и никаких больше заминок не будет, то вполне успеваю. Поэтому поначалу согласился. Но тут же мне другая мысль в голову пришла.

– Я бы предпочёл что‑нибудь более отдалённое от Кремля, – сказал я ему. – А то мало ли кто туда тоже на обед придет…

– Действительно, очень же удобно. Понял тебя, – сказал Межуев. – Давай тогда в «Праге» встретимся в это же время.

* * *

Москва, Лубянка

Майор Румянцев пришёл третьего января на доклад к Вавилову. Второго января генерал куда-то уезжал по своим делам, так что прийти к нему не получилось. А он как раз стенограммы прослушки квартиры Ивлева за последние дни декабря получил, так что ему было чем с Вавиловым поделиться. Прослушка запаздывала со стенограммами из-за праздника, работа хоть и не прекращалась, но все же замедлилась.

Румянцев рассказал генералу про скандал, случившийся на французском приёме. Неполноценный, конечно, скандал: девушку, что привел с собой сын первого заместителя министра МИД, всё же достаточно быстро с приема убрали, когда она напилась. Но тем не менее факт был интересный.

КГБ любил и умел работать со скандалами, даже с теми, которые не смогли полноценно развернуться. Но тут, конечно, всё зависело сугубо от генерала: уж больно высокие персоны оказались в это дело вовлечены. Ему и принимать решение, брать ли фигурантов этого дела в разработку…

Вавилов сначала внимательно выслушал Румянцева, потом лично ознакомился с тем протоколом прослушки, что касался этой ситуации. Немножко подумав, сказал:

– Ну, что касается сына первого заместителя министра, то компромат тут достаточно слабенький против него. Не сможем мы его никак прижать и принудить к сотрудничеству. Вся его вина, что он просто за своей девушкой не проследил. А это мелочь совсем. Да и предлагать сотрудничество сыну такого высокого чиновника чревато: пожалуется его отец Громыко, а тот – член Политбюро, и получим мы по шее однозначно.

– Согласен с вами, – кивнул Румянцев.

– Ну а девушку его запускать ли в разработку, тоже вопрос… – продолжил рассуждать вслух генерал. – Шадрина, значит, дочь советских дипломатов, в данный момент находящихся за рубежом. Да, она, конечно, отвратительно себя вела на французском приёме. С учётом этого у нас есть определённые основания для того, чтобы отзывать ее отца обратно на родину. Хотя нам бы лучше завербовать её, сделав нашим агентом… Но риски абсолютно те же. А вдруг она побежит к отцу своего жениха? У нас же нет полной ясности, что она с ним рассталась. Поговорит с нашим офицером, что придет ее вербовать, да и побежит отцу своего парня жаловаться и спрашивать, как быть. А дальше будет та же самая ситуация, как если мы придём с вербовкой к самому сыну Макарова. Снова есть риск, что Макаров-старший пойдет к Громыко с жалобой: мол, невеста его сына дурноватая немножечко, есть такое дело, но ошибку сделала в силу молодости, и зачем же её сразу вербовать‑то в агенты КГБ? Тем более он же может решить, что мы пытаемся через нее к его сыну подобраться… И такого не стерпит сам, и Громыко тоже будет зол по этому поводу. В общем, думать тут надо тоже крепко. Продолжайте отслеживать ситуацию. Но, скорее всего, вербовать эту Шадрину лучше только в том случае, если ее жених бросит.

– Но тогда она не будет представлять для нас нынешней ценности, – позволил себе возразить Румянцев.

– Но и риски уменьшатся при неудачной вербовке. И по поводу ценности… Кто его знает, какими знакомствами она разжилась, пока с сыном первого заместителя МИД СССР гуляла? Вполне может быть, что сможет она нам давать достаточно ценную информацию…

* * *

Москва

Происшествие с Региной Быстровой заставило Витьку задуматься как следует о его отношениях с Машей.

Разговор с Пашей Ивлевым очень помог. После него он вышел из квартиры, твердя себе под нос, что должен себя вести жёстко, как настоящий мужчина.

Правда, в тот момент он больше думал не про Машу, а про предстоящий визит к венерологу. И ругал себя серьёзно по поводу того, что напился.

Но затем, едва он вошёл в квартиру, Паша позвонил и сообщил, что каким‑то образом умудрился переговорить с Региной. И та призналась, что между ними ничего в ту ночь не было.

Витька почувствовал небывалое облегчение – как будто с его плеч свалился мешок с песком.

«Вот везёт мне с Ивлевым! Он всё‑таки настоящий друг», – подумал он с теплотой, положив трубку.

Попробовал он, как и советовал Ивлев, прислушаться к себе, чтобы понять, какие чувства он испытывает к Маше. Но первого января у него просто‑напросто ничего не получилось.

Он себя чувствовал слишком ошеломлённым от всех этих потрясений. И что водки напился столько, что от беспамятства проснулся в чужой квартире. И весь этот эпизод с Региной Быстровой, включая свой ужас после того, как он увидел её в своей рубашке. Она ему ещё её, усмехаясь, и отдала, когда он торопливо одевался, оставшись совсем голой, и совсем не торопясь прикрыться. Он хоть и отворачивался, конечно, но всё равно увидел очень, очень много. И эта картина теперь постоянно всплывала у него перед глазами. Что было особенно противно, почаще, чем милое и родное личико Маши.

Но вот второго числа он уже смог наконец немножко прийти в себя и начать серьёзно размышлять о своих отношениях с Машей. И вскоре достаточно чётко определился в своих чувствах к ней.

Ему очень нравилась та Маша, с которой он в своё время познакомился и общался. Милая, домашняя, интеллигентная и уютная. И не очень нравилась та девушка, с которой он оказался на французском приёме. Её задранный нос, её пренебрежение к их общим друзьям, её обида за то, что они дали им приглашение на этот приём, устроенный скандал прямо на приеме – ему были очень не по душе. Да и кому бы такое могло понравиться?

Так что он решил как можно быстрее встретиться с Машей, чтобы выяснить наконец, какой именно девушкой она собирается быть в дальнейшем. И уже исходя из этого и решить, будут ли они дальше вместе.

Хотел даже сразу второго числа ей позвонить, но не решился, учитывая, что завтра у него уже экзамен. Хотя он к нему планомерно готовился с репетитором уже около месяца, и вроде бы большого значения не имело, посидит ли он ещё, готовясь к нему, пару дополнительных часов или нет, а потратит это время на встречу со своей девушкой… Но нет, все же побоялся, что как раз этих нескольких часов ему и не хватит какой-нибудь вопрос повторить, что они с репетитором прорабатывали.

Экзамен он пошел сдавать в первой пятерке, и получив свои четыре балла, на большое он и не рассчитывал, отличником ему в МГИМО уже не быть, тут же пошел к телефону-автомату.

Позвонив Маше, он сначала наткнулся на её бабушку, Викторию Францевну. Он всегда любил разговаривать с ней: она была безукоризненно вежливой и интеллигентной и очень много всего знала.

Вот и сегодня она поболтала с ним минутку, прежде чем передать трубку внучке. И Вите приятно было услышать голос своей девушки. Без всяких сомнений, он услышал, что и она была рада его звонку.

Договорились встретиться через час в том самом кафе, в котором сидели, когда Маша фактически потребовала от него найти возможность и отвести её на какой‑нибудь иностранный приём.

В свете последовавших событий, конечно, это было не самое лучшее впечатление. Но Витька решил, что постарается абстрагироваться от таких воспоминаний.

* * *

Москва, квартира Шадриных

Маша после разговора с Витей положила трубку и, абсолютно радостная и счастливая, побежала к бабушке.

Виктория Францевна стояла неподалёку, так что она тут же бросилась к ней и обняла, уткнувшись ей в плечо лицом.

– Ну что, похоже, что помиритесь с Витей? – спросила Виктория Францевна внучку.

– Ага, Витя очень хорошо со мной говорил. Встречаемся через час в кафешке, – радостно ответила та.

– Маша, ну ты смотри, начни разговор обязательно с извинения за тот нехороший поступок. Витя у тебя очень серьёзный, обстоятельный молодой человек. Как бы он сейчас с тобой по телефону хорошо ни разговаривал, а если он подумает, что ты не раскаиваешься, то всё может закончиться далеко не так успешно, как ты надеешься.

– Ах, бабушка, не пугай меня лишний раз, – махнула рукой Маша. – Да, конечно, я сделала глупость, я это без проблем признаю при встрече с ним. Главное, что Витя позвонил и хочет со мной встретиться. Это самое важное, а уж дальше я с ним как‑нибудь разберусь. Не в первый раз.

Счастливая Маша побежала к своему шкафу выбирать одежду для предстоящего свидания. И не видела, что бабушка смотрит ей вслед, укоризненно качая головой.

* * *

Москва, МИД

Громыко, как Сопоткин и ожидал, очень заинтересованно воспринял его сообщение о том, из какой именно приёмной недавно был замечен выходящим этот самый загадочный Павел Ивлев. Обоим было понятно, что это означало. Не оказываются молодые парни такого возраста случайно в приемных такого рода людей…

– Фёдор Кулаков, значит, за Ивлевым стоит, – задумчиво сказал он. – А мы про него совсем и не думали…

– Так, ясное дело, он же за сельское хозяйство отвечает. Как мы могли о нём подумать? – развёл руками помощник. – Его интерес в этом кубинском деле был совсем неочевиден. Мы же думали на самых вероятных кандидатов – что вполне логично, хотя на него и не вывело…

– Так в том‑то и дело, что даже когда мы знаем, что Кулаков с Ивлевым связан, я по‑прежнему не могу понять, в чём его интерес по кубинскому вопросу, – нахмурил брови Громыко.

– Затеял он, получается, какую‑то комбинацию, в которой мы ещё не разобрались, – пожал плечами помощник. – Но теперь хоть у нас ниточка какая‑то появилась, по которой мы можем весь клубок размотать.

– Если Кулаков в этом действительно замешан, то и Суслов, по идее, должен быть посвящён в эту комбинацию, – задумчиво сказал Громыко. – Но, опять же, всё, чем Ивлев на Кубе занимался, не связано со сферой ответственности Суслова никак. Ну надо же, какая интересная загадка!

– Позволю себе высказать гипотезу, – сказал помощник министру. – Суслов как раз может быть ни во что и не посвящён. Кулаков знает, что он тут же к Брежневу побежит по любому серьёзному вопросу. Не может он рисковать лояльностью генерального секретаря. Возможно, что Кулаков уже просто не так лоялен Суслову, как раньше. Обычное дело же – вознёсся высоко, вот и ощутил себя самостоятельной фигурой. Может, даже вообразил, что вскоре Суслов уже помогать ему будет, а не он будет выполнять его указания.

– Суслов-то? – удивлённо переспросил Громыко. – Не знаю, не знаю, это же целая глыба, а не человек. Влияние у него огромное. Неужто Кулаков способен вообразить, что он больше в нем не нуждается, или может на него сверху вниз смотреть?

– Людей, когда у них все постоянно получается, заносит, это нормально. Может, Кулаков решил, что он уже у Бога за пазухой и Суслов ему больше уже и не нужен особенно? И в этом случае эта кубинская комбинация, которую он через Ивлева так изящно разыграл, наверняка имеет какой-то смысл, чтобы еще больше его влияние увеличить. Осталось только понять, каким именно образом… – изложил пришедшую ему в голову версию Сопоткин.

– Но в любом случае Федору я то, как он грубо полез в мои дела, с рук не спущу, – многообещающе сказал министр. – Я же в его сельское хозяйство не лезу… А ведь там дерьмо не только на полях…

– Да все знают, как там все паршиво у него, – охотно поддержал Громыко его помощник. – Зерно за рубежом закупаем который год, стыдобища. При царе половину Европы снабжали излишками, а при прогрессивной советской власти у американцев и канадцев закупаем миллионами тонн. Так что если он с нами по-плохому, то и нам нечего особо стесняться…

Не многие помощники членов Политбюро могли в таком тоне общаться со своим начальником, но Сопоткину Громыко это позволял, заслужил. Сегодня в очередной раз это доказал. Это только кажется, что ему случайно повезло, что он засек, откуда Ивлев выходит. Кто над задачей по-настоящему старательно работает, тому и судьба помогает…