Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Вспомнив про эти пожары, и как там Загит едва на них под Москвой не погиб, я немедленно с ней согласился: конечно, без вариантов, 1973‑й на фоне 1972‑го – гораздо лучше.

Ну, а от Веры поехал в Пролетарский райком.

Так получилось, что у меня три куратора, Ригалев, Войнов и Гончарук, претендуют на то, чтобы я ознакомился с их предприятиями по льготному режиму, как обещал, до конца этого года. Но ясное дело, что сегодня – последний день 1973 года, и по всем их предприятиям прокатиться я никак не могу. Так что надо было встретиться со всеми с ними и обговорить эту ситуацию.

Обычно по понедельникам, конечно, всякие планёрки проводят. Но это всё же 31 декабря. Так что сегодня все были на местах, но никаких планёрок никто не проводил. Все были расслабленные, ходили по кабинетам и поздравляли друг друга.

Правда, это не касалось моих кураторов. Когда я их нашёл одного за другим, то всякая расслабленность у них тут же пропала. Тоже знают, что слишком долго тянули, чтобы воспользоваться моим предложением, и опасаются, что не успели, и я теперь могу начать свирепствовать.

Мы собрались для разговора не в одном из кабинетов, я специально попросил собраться в зале для совещаний Пролетарского райкома, а не в кабинете одного из них. Если вдруг КГБ за кем‑то из наших следит и прослушку установило, то ясно, что не в кабинете для совещаний. Какой смысл комитету прослушивать совещания в Пролетарском райкоме, на которых, естественно, обсуждаются совершенно чистые дела?

Так что я был уверен, что в этой комнате мы можем обсуждать всё что угодно без всяких рисков.

Это не XXI, в котором всякого оборудования для прослушки стало как грязи, и оно очень дёшево обходится. Прослушивай всё, что хочешь. Сейчас – как я прекрасно помню из будущего – дело это сложное технически и очень дорогостоящее. Все подряд к прослушке подключать никто не будет: не хватит ни оборудования, ни денег, ни специалистов, чтобы эту прослушку потом расшифровывать.

Обратившись к кураторам, сразу же сказал, что, несмотря на то, что они поздновато ко мне обратились и поэтому я просто не успеваю в декабре уже пройтись по их предприятиям, я готов продлить ранее оговоренный срок, когда я никаких оргвыводов делать не буду, до конца первой недели января. Надо было видеть, как они обрадовались!

После чего спросил, кто из них сегодня готов со мной поработать. И попросил их также решить по графику в январе, когда и с кем буду ездить по их предприятиям.

Каждый, конечно, хотел пораньше передо мной отчитаться. Но все мы работали в одной связке, поэтому обошлось без ссор и конфликтов.

Договорились, что сегодня я поеду по предприятиям Ригалева – у него их два было. На второе января договорились поработать с Войновым, а третьего января с Гончаруком.

Теоретически я мог ещё успеть сегодня и на третье предприятие с одним из других кураторов. Но, по зрелому размышлению, решил этого не делать.

Да, официально 31 декабря сейчас – не сокращённый рабочий день. Люди уходят во столько же, во сколько и в другие рабочие дни. Но по факту все прекрасно понимают, что последние пару часов работники, уже подвыпив, слоняются по кабинетам и поздравляют друг друга. В этой ситуации очень странно будет смотреться, если мы после обеда закроемся с директором и куратором в его кабинете, что‑то там выясняя. Может ещё и паника на предприятии начаться – решат ещё, что кто‑то из ОБХСС приехал на завод с расследованием…

Паника на пустом месте нам однозначно не нужна, поэтому решил уже, что проверю два предприятия Ригалева и на этом с ним и закончим. Но у меня работа на этом еще не завершится – после обеда встречусь с членами моей команды. Обсужу с Ершовой и Маркиным предприятия других кураторов, которых они посетили после нашего последнего совещания.

Ну и, само собой, заготовил для них и подарки. Всё же очень заинтересован в том, чтобы эти люди работали добросовестно.

Помимо подарков, решил также выплатить им оговорённую с Захаровым заработную плату. Ему пока не до этого было, но он, естественно, отдаст мне эти деньги для них, когда в январе с ним встретимся.

Мне было понятно, что если я 31 декабря из своих средств вручу им деньги, им это гораздо больше понравится, чем если это будет позже, уже в январе. Создаст праздничное настроение, ну и дополнительно убедит их, что они сделали правильный выбор, согласившись заняться этой подработкой на предприятиях.

Поехали с Ригалевым по его фабрикам. На обоих заводах было чистенько, прибрано, во всех коридорах, по которым шел с проходной к кабинетам директоров, пахло свежей краской. Наводили красоту однозначно под мой визит.

Директора без запинок отвечали на все мои вопросы, даже не глядя на своего куратора. На обеих фабриках увидел определённые моменты для дальнейшего развития, которые тут же Владимиру Михайловичу изложил с предложением ему выступить по этим вопросам на ближайшем заседании.

Ригалев меня очень благодарил за эти подсказки. Сам, видимо, думал уже о том, как ему свою репутацию в глазах Захарова укрепить. А я фактически подарил ему пару идей в нужном направлении, которые он от себя сможет представить.

Пусть укрепляет свой имидж в глазах Захарова, мне не жалко идей. Главное, чтобы плохо в отношении меня не думал.

Расставшись с ним, поехал в кафе встречаться с Ершовой и Маркиным. Как я и думал, члены моей команды обрадовались подаркам и выплате зарплаты. Правда, немного засмущались, что сами не догадались мне никакой подарок подготовить. Успокоил их по этому поводу и предложил начать обсуждение их впечатлений по посещённым ими заводам.

Никаких серьёзных замечаний ими высказано не было, вроде бы всё хорошо там было.

Согласовал с ними дальнейшие проверки на январь, договорились также, когда встретимся и снова будем общаться по этому поводу. Поздравил потом снова с Новым годом, и на этом мы с ними расстались.

Сразу от них поехал к Кире и Тарасу поздравить с наступающим Новым годом. Рассчитывал, что Тарас в силу своей работы точно будет дома. Если у него какой‑то экзамен и был с утра, как у доцента, то ясно же, что он уже должен был освободиться.

Сомневаюсь я, что мой отец относится к тем преподавателям, которые по полчаса у каждого студента экзамены принимают. По моему опыту из прошлой жизни всё же этим обычно занимаются всякие старые деды и бабули, которых дома уже практически никто и не ждёт.

Ну а Тарас у нас – любитель жизни и удовольствий. Так что думаю, что студенты ему очень быстро и легко его экзамен сдают, и пересдавать вряд ли много кому придётся. Не тот человек мой отец, чтобы желать дважды и трижды встречаться с каким‑то студентом на пересдаче.

Всё правильно рассчитал. Приехал домой – там и Тарас, и Кира, естественно, и дети тоже. Все мне обрадовались. И я обрадовался.

Ну да, давно мы уже не встречались, честно говоря. Ноябрь почти весь на Кубе провели. После приезда – дела и дела всё время. Только забросил тогда им манго, да посидел совсем немножко по приезду, да и то тогда отца не было. Правда, сегодня тоже засиживаться не собирался, гости все же ожидаются…

Подарки очень хорошие получились, ведь Галия, помимо собственных покупок, вложила туда кое‑что из того, что Диана нам привезла с Фирдаусом. Так что Тарас, видя, какой дефицит жена и дети из них достают, только головой качал.

Для нас у них тоже подарок был готов. Детям нашим купили два одинаковых костюмчика как раз на сейчас.

* * *

Италия, Сицилия

Джино, узнав, что Коста затеял поход к крёстному отцу, был как на иголках. Сильно нервничал.

Естественно, поднял всех своих людей, чтобы те попытались выяснить, что такого мог нарыть Коста, что решился на новый поход к крёстному отцу, несмотря на то, что тот вынес совершенно недвусмысленное решение по заводу. Но ничего найти не удалось. Так что если у Косты и был какой‑то компромат, то тот хорошо его хранил.

Джино нервничал и пристально следил за тем, чтобы телефон не остался без внимания. Поднимал трубку очень быстро, далеко от него не отходя. Правда, никто особенно и не звонил, поскольку последний день 1973-го года выдался вполне себе спокойным по понятным причинам. Поздравили только пару раз, и все.

Но наконец, когда телефон зазвонил в очередной раз, он, сняв трубку, услышал голос консильери. Тот был сух и бесстрастен, как будто они были абсолютно посторонними людьми и совсем недавно не встречались. Консильери пригласил его срочно наведаться к крёстному отцу на беседу. Джино пообещал появиться в пределах часа.

Положив трубку, задумался: то, что голос консильери был таким официальным, – это дело неудивительное. Тот в любом случае будет стараться скрыть от всех, что у них завязались какие‑то отношения, выходящие за те рамки, которые хотел бы видеть крёстный отец между своим консильери и капореджиме группировки семьи. Так что это ничего плохого для него точно не означало.

Но вот то, что его так резко, сразу после беседы Косты с крёстным отцом, выдёргивают к тому – это был однозначно плохой признак. Что-то этот гадёныш Коста таки всё же сумел раскопать, что крёстному отцу не понравилось. Ну или сумел подать что‑то в негативном свете для Джино. Лучше бы, конечно, второе: тогда нужно будет просто объяснить крёстному отцу, что это всё поклёп на честного члена семьи. Главное, чтобы получилось…

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! /work/533969

Глава 7

Италия, Сицилия

Крёстный отец, когда Джино прибыл к нему на беседу, был мрачен и в лицо ему почти не смотрел. Это был плохой признак, который заставил Джино напрячься дополнительно. Но, естественно, он предпочёл подождать, пока услышит что‑то от него самого.

– Джино, потрудись объяснить мне, как так вышло, что ты не понял мой приказ? Я же совершенно чётко сказал, что ни Коста, ни ты не должны владеть этим заводом. И ты сам меня поддержал, напомнив про старые традиции Коза Ностры.

Крёстный отец сделал паузу, явно ожидая от него каких‑то разъяснений.

Джино недоумевающе развёл руками:

– Но, клянусь вам, всё именно так и обстоит. Я не имею никакого отношения к этому заводу. Он сейчас находится в руках нового владельца – Тарека Эль-Хажж, выходца из Ливана, богача с кучей денег, который обосновался в Северной Италии.

– Но если это так, – насупил брови крёстный отец, хотя, казалось бы, куда уж сильнее, они и так были сильно насуплены, – то как так получилось, что директором этого завода является твой племянник? Скажешь мне, что это всего лишь случайность?

– Крёстный, все знают, что у меня нет отношений с моим братом, учитывая, что он пошёл в полицию, – сказал Джино. – И с сыновьями его я не то, чтобы тесно поддерживаю отношения. Стараюсь, конечно, чтобы не забывали про семью. Сами знаете, как важна семья для меня.

Но если вы спросите людей, они скажут, что Альфредо, который стал директором завода, давно уже не появлялся на Сицилии больше чем на неделю. Сначала он несколько лет учился в Германии, потом поехал учиться в Москву, вообразив стать профессором. Представляете себе? Мне как‑то эта идея не понравилась.

Поэтому, когда мы обсуждали с этим арабом, что приобрёл этот завод, его будущее, и он спросил у меня совета по кадрам, я тут же вспомнил про своего учёного племянника, который, такое впечатление, уже и забыл про родную землю, обосновавшись у русских. Ну, дальше они уже сами между собой сговорились.

Так что то, что мой племянник вернулся обратно на Сицилию, став директором завода, вовсе не делает меня его владельцем. Я сам по себе, племянник сам по себе.

Ну и тем более у меня есть веские доказательства, что я действительно не распоряжаюсь ничем на этом заводе. Вот скажите, крёстный отец, можно ли назвать меня неаккуратным, бесхозяйственным человеком?

– Да нет, пожалуй, – сказал крёстный отец. – А к чему ты ведёшь, спрашивая меня об этом?

– Ну к тому, крёстный отец, что если вы спросите людей, то они вам скажут, что с момента нашего давнишнего разговора, завод так и не приступил к работе, а с его складов не отгружена ни одна партия товара, который там в изобилии.

Как вы считаете, мог бы я, будучи владельцем завода, платить каждый день зарплату его сотрудникам, позволяя им ничего не делать? Станки на месте, всё готово к работе, готовые чемоданы можно было бы и дальше продавать. Это же бесхозяйственно с нормальной точки зрения, правильно?

– Ну ладно, допустим, это так, – прежде мрачное лицо крёстного отца несколько разгладилось. – Ну а почему завод не работает, а зарплату рабочим платят? И почему эти готовые чемоданы никуда не продают?

– Мне сложно знать точно, всё же я не владелец, – развёл руками Джино с недоумённым видом. – Но, насколько я догадываюсь, нового владельца не устроило качество произведённого товара. И те станки, которые поставил Коста на этом заводе. Видимо, там делали очень плохую продукцию негодного качества. Так что этот араб предпочитает терять деньги, и платить рабочим за то, чтобы они бездельничали, пока не наладит на этом заводе производство продукции достойного качества. Станки новые завезет и все такое, я в этом не сильно разбираюсь. А готовые чемоданы со склада считает некачественными, и скорее всего попросту уничтожит. Ему стыдно их продавать…

– Ну ладно, Джино, – сказал крёстный отец, окончательно смягчившись. – Ты говоришь разумные вещи. Получается, что Коста сознательно ввёл меня в заблуждение.

А дальше крёстный отец по праву хозяина перевёл разговор на другие вопросы, никак не связанные с заводом. Причём никак не пытался подвергнуть успехи Джино по другим направлениям каким-либо сомнению.

Что означало, с точки зрения Джино, что его объяснения по заводу в ответ на козни Косты были крёстным отцом восприняты вполне положительно. И у них сохранилось то доверие, которое сложилось между ними.

«Легко отделался», – подумал Джино, когда уже выходил из дома крёстного отца.

Проходя мимо его охранников, а он знал каждого из них, перекинулся по дороге с парой слов с некоторыми. Охранники относились к нему гораздо теплее, чем в предыдущие визиты, что тоже было хорошим знаком.

Значит, несмотря на этот короткий эпизод, когда Коста сумел разозлить крёстного отца по отношению к нему, до этого крёстный отец ничего плохого в адрес Джино при своих охранниках не говорил.

* * *

Москва, Политбюро

Помощник старался добросовестно выполнить полученное поручение Кулакова. Но ведь и от другой работы его никто не освобождал, так что дело, конечно же, сильно затянулось. Приходилось очень внимательно рассматривать больше сотни докладов.

Зато когда шеф спросил его о том, готов ли он вынести свой вердикт, помощник тут же доложил:

– Практически закончил работу над этим вопросом. Так что да, я готов сообщить, что удалось выяснить.

Кулаков сделал приглашающий жест рукой:

– В общем, ситуация следующая: Из трёх помощников Межуева, что мне удалось найти, доклады, представленные двумя, не представляют практически никакой ценности. Там почти слово в слово всё переписано из других источников. И только доклады Павла Ивлева из Верховного совета легли в основу того самого доклада, который был сделан Межуевым на пленуме.

Они отличаются кардинальнейшим образом. Налицо глубокая проработка каждого из патентов, который в этом докладе рассматривается. Автор анализирует его в контексте как Советского Союза, так и общемировой экономики. Даёт обзор по развитию, которое, с его точки зрения, возможно в ближайшие 15, 20 и даже 25 лет. А также делает выводы о той выгоде, которая может быть извлечена из этого патента в советской экономике при его внедрении.

Невозможно, конечно, заглянуть через 15 или 20 лет, чтобы убедиться, насколько верны эти прогнозы. Но на фоне простых и незамысловатых рефератов, которые предоставляли Межуеву два других участника его команды, эти доклады Ивлева выглядят чрезвычайно впечатляюще.

Ну и как результат – в докладе, сделанном Межуевым, не нашлось ничего из текстов, которые были представлены двумя другими членами его команды. Всё, что там используется, практически на 100 % взято им именно из докладов Павла Ивлева.

– То есть что получается? – удивлённо спросил Кулаков. – Мне нет необходимости лишать Межуева всех трёх помощников? Какую‑то ценность имеет всего лишь один из них?

– Совершенно верно. Можно смело оставлять Межуева с двумя другими помощниками. Вам нужен только Ивлев. А с теми двумя он никуда далеко не уйдёт. Уровень их докладов слишком невысок.

– Хорошо. Что тогда можешь доложить по кандидатуре этого самого Павла Ивлева?

– С моей точки зрения, это чрезвычайно интересный и перспективный молодой человек. Я уже описал, какой высокий уровень имеют его доклады, которые он еженедельно, уже около года, предоставляет для Межуева. Но при этом в этом январе ему исполняется только 19 лет.

– Межуев его что, прямо из школы, что ли, взял? – удивлённо спросил помощника член Политбюро.

– Получается, что так, – пожал плечами тот. – Впрочем, про Межуева и говорят, что у него глаз-алмаз на перспективные кадры. Он много людей на разные места пристроил и теперь пользуется их благодарностью за это.

Кулаков поморщился. Любая похвала в адрес Межуева, даже звучащая ради дела из уст его помощника, была ему неприятна. Поэтому перешёл дальше к расспросам:

– Так, судя по возрасту, получается, что этот Ивлев всё ещё студент?

– Совершенно верно. Студент третьего курса экономического факультета МГУ. Но при этом он уже много где работает и успел создать себе имя. Помимо работы в Верховном совете на полставки, он также активно занимается журналистикой. Больше года публикует свои статьи в газете «Труд», а также регулярно выступает на радио по достаточно серьёзным проблемам политики и экономики. Дважды награждался МВД – именными часами и именным ружьём. Кандидат в члены партии, кстати говоря.

– А кто у него были поручители? – спросил начальник.

– А поручителями у него были Межуев и Захаров.

– Захаров, значит, – задумчиво постучал пальцами по столу Кулаков. Тут же припомнил, что он знает про Захарова: ходили слухи, что тот сумел преодолеть барьер, который был установлен между ним и Гришиным, чтобы отгородиться от зама, которого тот лично не одобрял при назначении. И что вроде бы сейчас Гришин и Захаров уже активно работают в рамках одной команды.

Гришин, кстати говоря, тоже не был Кулакову симпатичен. У них не было открытого конфликта, но несколько раз их интересы уже сталкивались.

Впрочем, едва ли Гришин будет возражать, если он, Кулаков, заберёт у Межуева такого ценного помощника, как Ивлев. Вполне может быть, кстати, что именно Межуев Захарова упросил выступить поручителем для этого Ивлева в обмен на какую‑то оказанную ему услугу. И в этом случае Гришин вообще будет ни при чём и какого‑то противодействия оказывать ему не будет в его действиях против Межуева.

Прикинув это, Кулаков кивнул, давая сигнал своему помощнику продолжать. И тот тут же этим воспользовался, продолжив выкладывать факты об Ивлеве:

– Женат. Двое детей – близнецы. Был делегатом на Берлинском молодежном фестивале в августе этого года.

– Ну что же, – заключил Кулаков, – этот парень мне достаточно интересен. Надо его срочно переманивать у Межуева. Организуй‑ка мне, Никифорович, с ним встречу в ближайшие дни сразу после Нового года…

* * *

Москва

Настроения у Витьки Макарова идти на этот новогодний праздник, что на их курсе организовали в ресторане «Прага», не было никакого. Дело‑то понятное – после того, что у них с Машей произошло.

Но он вспомнил беседы с Ивлевым и понял, что идти надо. Болтали они как‑то о том, что всякие разные тусовки очень сильно напрягать могут. И Витька тогда и сказал Паше, что, может быть, никакого смысла и нет их вообще посещать. А Ивлев в ответ сказал ему, что это в старости уже можно туда не ходить, а в молодые годы надо обязательно посещать такого рода мероприятия.

Мол, никогда не знаешь, где ты нового друга хорошего найдёшь, который потом очень много тебе в жизни полезного сделает. Да и даже если не про полезное говорить, то хороший друг никогда не помешает. Мало ли какая в жизни ситуация сложится. И напомнил ему про пословицу: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Так что хоть настроения не было, а на встречу с сокурсниками идти пришлось.

Ну, и было у него ещё одно соображение: он же совсем недавно, в ноябре, в МГИМО перевёлся и обещал праздновать вместе со всеми. Не придёшь, хотя обещал, на праздник, который организовал вместе с другими ребятами и девчатами, так подумают еще, что зазнался, нос задрал, потому что сын первого заместителя министра. К чему ему такая сомнительная репутация? Ему ещё долго с этими парнями и девушками учиться.

По договорённости можно было приходить со своей девушкой. Собственно говоря, Витя планировал сюда Машу пригласить, но к счастью, не успел. А то сейчас пришлось бы ей отказывать.

Все без исключения были весёлые. Тут же начали провозглашать тосты за старый год, а затем начались тосты за Новый год, за то, чтобы он был таким же хорошим, как старый. Витька решил, что неплохо бы ему расслабиться в конце концов, уже 31 декабря, через 6 часов уже и Новый год наступит. Это он на приёме ходил мрачный и трезвый, понимал прекрасно, что там лучше резко себя ограничить в выпивке, а здесь всё же однокурсники, можно себе немножко позволить, решил он.

Где‑то после восьмого тоста он понял вдруг, что помогло: то ли выпитая водка, то ли всё это веселье, которое распространяли вокруг себя его однокурсники, однокурсницы и их пары. Компания подобралась сегодня на диво хорошая, и тосты были остроумные, и девушек много красивых вокруг. Те девчонки, мимо которых он проходил ежедневно на занятия, так подкрасились и приоделись, что стали просто красавицами. Выкинув из головы Машу, Витя пошёл на танцпол и оторвался там как следует. А когда уставший, взмокший вернулся за стол, тут же провозгласили новый тост, и он уже совсем расслабленно потянулся к своей рюмке.

* * *

Москва

Сразу я домой после встречи со своей командой не поехал. Поехал в спецхран.

Да, странно звучит, конечно: 31 декабря в спецхран ездить и там сидеть, корпеть над бумагами. Ну а куда мне деваться? 1 января – выходной, а у меня запасов мало, чтобы в среду везти в Верховный Совет новый доклад для Межуева. Так что никуда не деться – пришлось ехать в спецхран, работать.

Ехал оттуда домой в девятом часу и думал. Припомнил про вопрос, что меня тревожил после встречи с Бочкиным… А именно, что делать дальше с Луизой? Тогда мне все мысли об этом перебил неожиданный приезд Фирдауса с Дианой, но проблема никуда же не делась…

Итак, наша служба безопасности, получается, подтвердила, что Луиза работает на Штази. И что мне теперь делать? Разве можно так это оставить, учитывая, что я подозреваю, что она нацелилась на Артёма Кожемякина?

Да, твёрдо я этого не знаю, но, учитывая, что он сунул ей свою визитку у меня на глазах, а должность у него очень высокая даже по московским меркам, думаю, что вероятность примерно так процентов девяносто, что именно на него теперь Луиза и нацелилась. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Не должно Штази упустить такую крупную рыбу…

Да и не только же в Артёме дело… А вдруг немецкая шпионка ещё кого‑то соблазнит помимо него, и будет тоже качать из него деликатную информацию? Девка действительно очень красивая – этакий белокурый ангелочек.

Ну и у меня уже никаких иллюзий нет, что Артем будет твердо блюсти супружескую верность. С кем в нашей группировке ни общался – у всех есть любовницы. А ведь это же люди, которые представляют собой срез советской власти. Так что думаю, что у большинства других советских чиновников тоже есть любовницы.

И тот же Артём, к примеру, может Луизу познакомить ещё с кем‑то из своих товарищей. И она может потом и на этого человека переключиться. А то и параллельно с Артемом с ним роман крутить…

Если это будет годами продолжаться, то очень много достаточно щекотливой информации из Советского Союза может утечь в ГДР. А это опасно ещё и тем, что я же прекрасно знаю, что достаточно скоро произойдет: СССР распадётся, а ГДР станет частью ФРГ.

Значит, и до этих архивов Штази, что будут содержать наблюдения и компромат, собранный Луизой, доберутся западногерманские службы.

Кем тот же самый Артём Кожемякин может стать в девяностых годах? Да кем угодно: миллиардером, олигархом, высокопоставленным государственным чиновником. И в один из дней в его приёмной появится неприметный человечек, который предъявит ему компромат, собранный на него ещё в семидесятых годах.

Ладно, если он будет долларовым миллиардером, то он просто со смехом пошлёт этого человечка подальше. А вот если он будет крупным государственным чиновником, то он не сможет этого сделать без последствий для себя.

Информацию о том, что он в семидесятых годах сливал важную государственную информацию агенту зарубежной разведки, ему точно ни в коем случае светить нельзя. Иначе даже в девяностых, когда позволялось много чего того, что было невозможно для чиновника в СССР, его карьера немедленно закончится. Такой вот компромат сохранит свою силу без всяких сомнений…

Так что получается, что Луизу, конечно, нужно сдавать в КГБ. Если я патриот. А я патриот.

Ну и тем более самой ей ничего особенного не грозит. В тюрьму, насколько я читал в своё время всякие детективы, агентов дружественных разведок не сажают. Могут перевербовать, заставив её работать двойным агентом. Могут просто выслать обратно в ГДР.

Так что какого‑то большого зла я этой девушке не причиню. Хотя мне вообще по этому поводу особенно волноваться‑то и не стоит. Сомневаюсь, что Луиза пошла в агенты Штази от безысходности и отчаяния. Вовсе не удивлюсь, если она сделала это добровольно, исходя из романтики или собственных интересов. Ну так тогда должна была и понимать, чем это может закончиться…

* * *

Москва, квартира Бочкина

Уже прилично прошло времени с момента встречи с Павлом Ивлевым по поводу Луизы, но глава службы безопасности группировки Захарова так и не смог прекратить размышлять как о самом Ивлеве, так и об этой агентке Штази.

Ивлев Бочкину понравился при личном общении. Правда, вопросов к нему возникло больше, чем было получено ответов.

Как смог парень в таком возрасте догадаться, что Луиза работает на одну из иностранных разведок? Как вообще в таком возрасте парень при проявлении интереса к нему симпатичной девушки думает не о том, пойти ли налево или не стоит, а о том, что этот интерес может быть связан с тем, что она является агентом разведки?

Это – первый очень необычный вопрос. Единственный ответ на него, который приходил в голову подполковнику, – это лекции, которые Ивлев читает для офицеров КГБ. Теоретически может быть, что периодическое посещение такого специфического учреждения, как КГБ, заставляет Ивлева мыслить иначе, чем это свойственно подавляющей части парней в его возрасте.

Второй вопрос: Ивлев, когда он к нему пришел, молча пожал ему руку в ответ, совершенно нормально воспринял, что он не стал вслух здороваться, и сделал всё точно так же.

Хороший вопрос: почему он не стал здороваться вслух? Сам он это сделал, чтобы предостеречься на случай, если в квартире Ивлева есть прослушка. Огромный опыт работы в ГРУ уже воспитал в нем недоверие к любым местам, где она может быть установлена. Но с ним дело понятное – его всю жизнь учили думать о таких вещах.

Но вот реакция Ивлева была нестандартной! Он, когда шёл к нему в квартиру, был уверен, что Ивлев ничего не поймёт и в ответ воскликнет что‑нибудь типа:

– Леонид Евстафьевич, какой сюрприз! А я вас сегодня и не ждал!

Нет, парень молча поздоровался и пошёл вместе с ним гулять на улицу, чтобы именно там побеседовать.

Весьма специфические ухватки для сугубо гражданского человека. А он теперь, скорее всего, и будет всегда гражданским. Двое маленьких детей гарантируют от призыва в армию. И даже когда МГУ и военную кафедру закончит, никто его в армию не отправит лейтенантом. Разве что только на сборы будут приглашать…

Ну ладно, это Ивлев. С ним у него ещё есть полно времени разобраться и понять его получше. Есть пока что вопросы поважнее.

Получается, что совместными усилиями с Ивлевым они выявили действующего агента Штази на территории Советского Союза.

И вот этот вопрос тревожил подполковника ГРУ в отставке не прекращая. Четверть века своей жизни он отдал советской разведке, и был настроен вполне себе патриотично. И, конечно же, прекрасно знал, что надо сделать с обнаруженным шпионом, пусть даже и дружественной разведки: немедленно ставить его под контроль специализированной государственной структуры.

Тем более что полной гарантии, что собранная Луизой информация уйдёт только в Штази, конечно же, быть не может. Запросто может оказаться так, что в Штази, на этом канале информации, что идёт из резидентуры посольства ГДР, сидит какой‑нибудь двойной агент, сливающий всю полученную информацию в ЦРУ, МИ‑6 или в какую‑нибудь другую, полностью враждебную Советскому Союзу разведслужбу.

Да, он уже пенсионер, и в ГРУ больше не работает, но кто сказал, что в силу этого он перестал быть патриотом? Шпион на территории страны, о котором не знает государство, – это очень и очень плохо.