Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я ж не забыл, как он меня утопить пытался в ноябре. Да и затаил против меня наверняка что‑то после выволочки у Захарова. У негодяев всегда виноват тот, в отношении кого они не смогли какую‑нибудь гадость сделать. Как так? Они же искренне старались!

Однозначно он зло на меня затаил, потому что декабрь прошёл, а меня так на партсобрание и не позвали. Хотя я, вроде бы, как кандидат в члены партии должен там присутствовать. Сам я не заметил, забегался – только задним числом об этом вспомнил. Вполне может быть, что Фадеев об этом какое‑то прямое указание дал. Вдруг решил на меня компромат собирать, не зовя меня на партком? А потом, если вдруг ситуация изменится, и Захаров больше не будет меня защищать (мало ли, уедет куда‑нибудь послом за рубеж, как часто бывает со вторыми секретарями Московского горкома), предъявит мне, что я участия в партийной деятельности никакого не принимаю, хотя как кандидат в члены партии должен проявлять двойную активность. Вон, пропускал партийные собрания!

Впрочем, я прекрасно понимал, что этот жест Захарова – не благотворительность в мой адрес. Поскольку он мой поручитель, ему самому важно, чтобы Кулаков не мог скандал устроить, выкинув меня из кандидатов в партию, потому как скандал по нему самому неизбежно ударит. А так он вместо Фадеева поставит своего надёжного человека, чтобы быть уверенным, что с этой стороны удара от Кулакова не получит.

Ну и в целом вполне себе рабочий разговор вышел. И хотя я видел, что Захаров недоволен моей, как он считает, юношеской упёртостью и максимализмом, в то же самое время в его уважении я нисколько не потерял. Руки он мне не выкручивал, а просто искренне пытался помочь.

Вот поэтому, кстати, я с ним, как и с Межуевым, готов работать. Нормальные, вменяемые люди, которые с толковыми подчинёнными не угрозами и приказами работают, а пытаются консенсус найти.

* * *

Москва

Ох и упёртый же пацан, – подумал Захаров, качая головой после разговора с Ивлевым. – Но, надо отдать ему должное, расклад по Кулакову сделал очень интересный. И ведь действительно: сможет ли тот, сидя на гнилом сельском хозяйстве, где ничего хорошего из года в год не может продемонстрировать, запрыгнуть однажды в кресло генерального секретаря?

Если с этой точки зрения посмотреть, то абсурд получается: отвечает за то, что только хуже с каждым годом становится, а влияние всё набирает и набирает…

Захаров очень уважал Ивлева за те его способности в сфере экономики, что он уже наглядно продемонстрировал. Меры по безопасности, что он внедрял на предприятиях, которые курировал, Захарова не на шутку впечатлили.

Да что его, и Мещеряков с его опытом работы в ОБХСС был двумя руками за использование Пашкиных инициатив в этой сфере. А уж к кому ещё прислушиваться, как не к человеку, который собаку съел на этих проверках по заводам и фабрикам в поисках левых производств?

И это не говоря о тех предложениях Ивлева, что он Гришину носит и которые там выстреливают – да ещё как выстреливают!

Гришин, который недавно просто терпеливо ждал, когда придет время от него избавиться, теперь его, Захарова, однозначно без боя никому не отдаст. Он очень доволен этими новыми идеями, что в последнее время ему на стол попадают по моей линии, – думал Захаров, и вдруг ему в голову пришла интересная мысль. – А если Пашка вдруг и в политике также неплохо соображает, как в экономике? Мало ли, он в отношении Кулакова правильный прогноз дал? Может ли так быть, если он сам заявляет категорически, что не любит политику и не хочет ей заниматься?

Кто там сказал, что талантливый человек талантлив во всём? Знать бы, что этот его прогноз по Кулакову оправдается, так можно было бы определённую выгоду с этого получить… Намекнуть правильным людям, ищущим, как карьеру получше сделать, что на Кулакова ставку делать не надо, кого‑то другого поискать в качестве покровителя на будущее. И потом, если, как Ивлев обещает, Кулаков провалится, эти люди ему чрезвычайно благодарны будут за такую наводку… А он уж придумает, как этот долг с них взять…

Кстати говоря, и про Фадеева Ивлев правильно напомнил. Фадеев действительно слабое звено, и может в любой момент подставить. По‑хорошему, нужно было его гнать из парткома МГУ поганой метлой ещё тогда, в ноябре, когда он по собственной инициативе начал на Ивлева бочку катить. Уж очень вряд ли это ему Громыко сказал делать – не в его это стиле совсем. Это тебе не Кулаков. У Громыко в этом плане репутация всем известная: мужик жёсткий, но справедливый, ерундой всякой не занимается, из пушки по воробьям не стреляет. Побольше бы таких в Политбюро. И глядишь, там такие, как Кулаков, не могли бы так быстро влияние набирать.

Впрочем, это направление своих мыслей Захаров быстро пресёк. Нечего критикой Политбюро даже мысленно заниматься. Смысл в этом вообще какой? Как будто от него хоть как-то зависит, кто и с какими деловыми и моральными качествами в Политбюро заседать будет. Ему есть очень даже чем заняться помимо таких вот праздных рассуждений… Надо на работу ехать, да велеть сразу помощнику Фадеева к нему вызвать…

Глава 19

Москва

Вернувшись домой, погулял с Тузиком, зарядку сделал, в душе помылся. Так, теперь по плану у меня витражисты… Их телефон у меня имелся, взял у Мещерякова заранее, так что сразу же и набрал их, чтобы договориться о встрече.

По телефону мне ответила женщина. Бодрым, строгим, хорошо поставленным голосом подтвердила, что они на работе и мне можно подъехать к ним в мастерскую хоть сейчас. Сразу же договорился, прикинув маршрут, что минут через сорок пять буду у них.

Добрался вовремя. Выйдя из машины, с удивлением осмотрелся вокруг. Адрес вроде бы правильный, но место выглядит, мягко говоря, не совсем похоже на обиталище творческих людей или художественных личностей. С виду промка промкой… Какой-то высоченный бетонный забор, за которым явно промышленное предприятие расположено.

Зашел на территорию. Обнаружил прямо перед собой приземистое кирпичное здание. В нём дверь скрипящая, обшарпанная. Везде ветер воет, пару плакатов висит патриотического содержания. Как обычно, в общем.

Поймал себя даже на мысли, что ощущения, словно с проверкой на одно из предприятий приехал. Причем не по линии нашей группировки, а с ревизией «Комсомольского прожектора». У нашей группировки таких мрачненьких предприятий и нет уже практически. Все в порядок если не привели, то в процессе. В особенности мое новое назначение Захаровым поспособствовало процессам приведения в порядок территорий наших предприятий…

А здесь – печаль печальная. Выглядит мастерская примерно как вспомогательный цех какого-нибудь захудалого производства или вообще задворки какого-нибудь машинного отделения или СТО. Но никак не как мастерская художников-витражистов.

Прошёл внутрь. Внутри тоже своеобразно все выглядело. Пространства большие. Пол выметен. Аккуратные полки и стеллажи возле одной из стен. Там же рядом стол довольно большой. В дальнем углу какая-то конструкция непонятная. Окна чисто вымыты. Свет очень хороший внутри. Но на этом, собственно, плюсы закончились. Ветер по помещению свободно гуляет. Стены обшарпанные. Ну, вид, скажем так, не очень презентабельный. Мысленно отметил, поежившись от лютого сквозняка, что ни одного витража ни на одном окне я не увидел. То есть сапожник без сапог получается, а не витражная мастерская. Ладно большие окна, с ними понятно, для освещенности нужны. Но хоть пару маленьких можно было бы в витражи забрать. Сразу вид бы поменялся, как по мне…

Мастеров-витражистов оказалось двое, мужчина и женщина. Возраста примерно лет под полсотни оба. Как выяснилось из последующего разговора – брат и сестра. Женщина высокая, худая, но видно, что активная и очень строгая. Губы сжаты в плотную тонкую полосочку. Смотрит строго и как-то даже немножко надменно и разговаривает примерно так же. Представилась она Надеждой Марковной.

Мужчину звали Фадей Маркович, выглядел он несколько иначе. Здоровенный мужик, больше похожий на какого-то телохранителя из XXI века, чем на художника. Широченные плечи, высокого роста, лицо с довольно крупными, грубыми чертами лица. Ну то есть на творческую личность он никак не походил, даже примерно. Я когда его мысленно в богемной тусовке представил, меня сразу смех разобрал. Вот уж верно говорят, что первое впечатление обманчиво.

Попытался как-то завязать с ними светскую беседу, немножко поговорить о витражах, вообще о творчестве, но прям на удивление общаться с ними было очень тяжело. На контакт ни он, ни она особо не шли. Надежда Марковна вообще разговаривала через губу. Понял, что моё впечатление о том, что она довольно высокомерна, оказалось в принципе недалеко от истины. Она действительно посматривала на меня свысока. И ответы на вопросы давала сжато и с таким видом, как будто делает одолжение.

Брат ее тоже, вопреки своей внешности рубахи-парня, на поверку оказался очень закрытым человеком. В разговоре практически не участвовал и даже на прямо обращенные к нему вопросы отвечал односложно.

Как я с изумлением понял через несколько минут разговора, ни брат, ни сестра особо сильно на контакт идти не стремились и в принципе не считали меня себе ровней. Посматривали снисходительно, всем своим видом показывая, что из вежливости подыграют, дадут пареньку зеленому показать себя и побыть в компании серьезных взрослых, но не более того.

Неприятно, конечно. Отвык я маленько уже от такого к себе отношения. Все же достаточно серьезно вырос за последнее время, и большинство людей из моего окружения относится ко мне уважительно, про возраст даже не вспоминая. Но обострять не стал, не с руки. Во-первых, скорее всего, сотрудничество с данными специалистами будет одноразовым. Нет у меня планов на строительство новых музеев, для которых снова понадобятся витражи. И менять их на других специалистов не стоит, поскольку, как я успел уже узнать, специалисты этой профессии редки, и искать новых мне неохота, учитывая, что у нас сроки поджимают. А во-вторых, зачем на пустом месте конфликты городить. Пока они относительно вежливы, и я буду спокоен. А то, что снисходительны, так и ладно. Мне с ними детей не крестить, мне результат нужен, а не добрые с ними взаимоотношения.

Изложил свою просьбу о том, чтобы показать эскизы витражей художникам, которые делают панно для музея. Лицо сестры при этих моих словах аж перекосилось.

– И зачем это нужно? – крайне скептическим тоном поинтересовалась она, – Какой смысл вообще в этих действиях?

Объяснил, что художники создали уже панно, которое будут висеть в главном зале музея, на окнах которого как раз и будут их витражи. И достаточно важно, чтобы они сочетались хорошо между собой.

– А кто делал панно, позвольте поинтересоваться? – спросил брат.

Я назвал фамилии и имена-отчества художников. Выражение глаз обоих витражистов сразу несколько изменилось. Стало понятно, что художников они знают и знают очень неплохо.

– Да, это хорошие специалисты, – сдержанно, но тем не менее, с заметным уважением сказала Надежда Марковна. – Эскизы в таком случае мы, конечно же, предоставим, но вы должны понимать, что полностью ломать концепцию наших витражей мы тоже не будем.

Заверил обоих, что и в мыслях такого не было, и что я просто хотел сопоставить точки зрения художников, творческих людей, которые работают в одном пространстве, чтобы не было потом каких-то серьёзных нареканий.

Взяв тубус с эскизами, быстро попрощался и пошел дальше по своим делам. Хотя они, узнав о том, с кем я сотрудничаю помимо них, явно свое отношение ко мне изменили к лучшему, первые минуты разговора свое дело сделали. Мое первоначальное любопытство и желание узнать побольше о том, как делаются витражи, умерло в зародыше. А уж про идею вести к ним художников лично вообще предпочел забыть. Не тот случай явно…

* * *

Москва, Московский горком

Фадеева нашли быстро. Уже через час он предстал перед очами Захарова. Лицо встревоженное – догадался, что неожиданный вызов не к добру.

Так‑то, конечно, обыкновенно такого рода дела не так быстро делаются. Обычно, реши Захаров Фадеева снять, он бы вначале компромат на него собрал – да побольше. А потом вызвал бы на бюро, и весь этот компромат его люди на него бы обрушили, чтобы ни у кого никаких вопросов не было, почему Фадеева снимать срочно надо.

Такой вариант всегда был предпочтительнее, потому что позволял действовать практически наверняка, даже если у Фадеева были серьёзные покровители. Главное было незаметно для них все организовать. Фадеев при таком сценарии просто не успевал заставить их вмешаться в процесс. А потом уже к ним идти – смысла не было. Никто не будет без крайне веских оснований отменять решение бюро горкома – да ещё такого серьёзного, как Московский. Где‑нибудь в провинциальных городках это ещё возможно, но Москва-то у всех на виду. Тут и Кремль под самым носом, так что пересмотр решения может перерасти в скандал, который никому абсолютно не нужен.

А вот так, с наскоку, решать такой вопрос, конечно, немного рискованно. Но сейчас на всё это не было времени. С Фадеевым нужно было разбираться очень быстро. Но риски были, это верно. Если упрётся вдруг Фадеев, рассчитывая на своих покровителей, которые, несомненно, у него имеются, то впоследствии убрать его окажется значительно сложнее. Да, будет вестись поиск компромата, но и его покровители будут действовать так, чтобы этого компромата оказалось поменьше. Будут вести профилактические разговоры с людьми, которые могут сказать что‑то плохое про Фадеева, чтобы держали язык за зубами. Подкупать их при необходимости обещанием посодействовать в карьере… Кто же откажется от протекции серьезного человека всего лишь за молчание? Ну и в целом всякие интриги начнутся…

Так что Захаров сейчас делал ставку только на то, чтобы напугать и ошеломить Фадеева, заставить его самого решить, что ему будет гораздо лучше уйти самостоятельно. И в ходе именно этого разговора и выявится, насколько крепко он себя на своей позиции чувствует. Если есть у него кто-то серьезный за спиной, то это быстро станет понятно…

– Вызвал вас, товарищ Фадеев, потому что хочу вас выручить из грядущих неприятностей, – начал разговор Захаров.

– Каких неприятностей, товарищ Захаров? – с испуганным видом переспросил парторг.

– Да вот, больно уж много жалоб на вас идёт по поводу вашей партийной работы. К сожалению, и в ректорате университета вами очень недовольны. Не получается у вас, похоже, поставить как надо работу такой важной организации, как партком Московского государственного университета. А ведь вы наверняка понимаете, какой уровень ответственности в главном университете страны партийной работой заведовать…

– Но какие конкретно на меня имеются жалобы, товарищ Захаров? – принял оскорблённый вид Фадеев. – Я хотел бы с ними ознакомиться.

– Анатолий Николаевич, давайте начистоту, – улыбнулся хладнокровно Захаров. – У нас тут с вами не суд, а я не следователь, чтобы я вам давал ознакомиться с материалами вашего дела. Партийная работа – дело очень тонкое.

Если будете настаивать на том, чтобы с жалобами ознакомиться, а не выслушать моё предложение, то мы продолжим этот разговор уже через неделю на бюро Московского горкома. И вот там вы выслушаете всё: и все жалобы, и все претензии к вам. И оргвыводы тоже получите, в том числе и в личное дело. Но сами подумайте – оно вам надо?

– Извините, Виктор Павлович, – понял свою ошибку Фадеев и тут же поник. – Да, конечно, я готов выслушать ваше предложение.

– Я посмотрел места вашей предыдущей работы. Вы же раньше всё по заводам больше работали, правильно? Возможно, в этом и коренится причина того, что университетское сообщество вас не приняло. В университете же свои нюансы: люди учёные, у них своё представление о многих вещах, которое часто совсем не совпадает с тем, что на заводах принято.

Так что вот вам моё предложение. Предлагаю не доводить дело до скандала, до разбора вашего дела на бюро Московского горкома. К чему нам выносить сор из избы, правильно? Не говоря уже о том, как все ваши враги порадуются такому сценарию… И о том, какую работу вы сможете найти после того, как вас со скандалом из МГУ выставят на улицу…

Так что у меня к вам совершенно конкретное предложение. Вы пишете заявление по собственному, а я вас в течение недели перевожу на один из крупных заводов в Москве на ту же самую должность. Вакансий много. Не все, к сожалению, справляются с этой работой. А в вас я уверен, что вы справитесь, учитывая успешный опыт предыдущей работы именно на подобных предприятиях.

Помолчав растерянно секунд пятнадцать, поскольку явно был не готов к такому сценарию, когда приехал к нему, Фадеев спросил:

– А можно мне подумать какое‑то время?

Захаров на это не повёлся. Он уже по его виду понял, что одержал победу. Будь за Фадеевым какая‑то действительно серьёзная сила, которую тот мог бы ему противопоставить, он бы сейчас так потерянно на него не смотрел. Значит, покровители его достаточно мелкого пошиба – не такие, чтобы могли себе позволить с Захаровым связываться. И он это сам прекрасно понимает.

Поэтому дал ответ, который должен был окончательно добить остатки сопротивления Фадеева, если они у него ещё имеются:

– Почему же нет? Я готов дать вам подумать. Давайте вот до двенадцати часов подумайте, а потом я у своего помощника спрошу, есть ли уже от вас заявление об уходе по собственному желанию. Если нет, то тогда уже будем запускать дело на бюро. Сами понимаете, к нему же тоже подготовиться надо как следует…

Глава 20

Москва

Вот сейчас было бы самое время в спецхран поехать поработать над материалами. Но у меня же теперь этот тубус с эскизами, и боязно его в машине оставлять. Мало ли кто‑нибудь взломает машину и вытащит тубус, решив, что там какие‑то ценности есть. Учитывая характер витражистов, который они мне уже продемонстрировали, вряд ли они после такого новые согласятся рисовать. Да и в целом захотелось уже довести дело до конца.

Так что поехал домой и сразу же с тубусом подмышкой постучал в квартиру к художникам. Повезло, они были на месте. Поприветствовали меня тепло, тут же повели на кухню чаем угощать с конфетами. И, убедившись, что у меня всё есть, чтобы чувствовать себя комфортно в гостях, начали тут же с интересом тубус распаковывать.

– А, так это Лимоновы будут витражи делать в музее в Городне, – сказал Михаил Андреевич, увидев подпись под первым же развёрнутым им эскизом.

В прошлый раз я так и не смог им объяснить, что у меня за витражисты. Мещеряков мне телефон написал и фамилию неразборчиво. Так что не смог её даже зачитать им вслух.

Ну, у меня самого почерк тоже не сахар, так что рад уже был, что цифры смог прочитать без проблем. А просто по номеру телефона они не вспомнили, с кем я буду иметь дело.

– Ну и как Лимоновы тебе пришлись во время общения? – с хитринкой в глазах спросил он меня.

– Ну, вели они себя примерно так, словно это они Сикстинскую капеллу разрисовывали, а Микеланджело у них был в подручных – краски смешивал… – честно сказал я.

Михаил Андреевич засмеялся. Елена Яковлевна тоже не удержалась, прыснула в кулак, после чего сказала:

– Ох, Паша, как ты хорошо их описал! Да, люди они такие, что общаться с ними чрезвычайно тяжело. Чувствуешь себя как будто по гроб жизни им обязан, сам не понимая почему, или словно долг какой им не вернул. Но, надо признать, специалисты они очень хорошие! Правильно вам их телефон дали. Вот, сам посмотрите, какой интересный витраж они предлагают сделать, – и она показала мне эскиз, развернув его так, чтобы мне не пришлось вставать из‑за стола, отрываясь от чая. Я тут же признал, что эскиз красивый, и в самом деле. Три голубя, взлетающих вверх на фоне голубого неба, нарисованы как живые. Сразу представил, как это может в виде уже готового витража выглядеть. Вроде бы да, неплохо получается.

– Так что ради того, что они профессионалы высокой пробы, придётся немножко потерпеть их задранные носы. Потому как команда они очень хорошая. Они ж сказали, что они брат и сестра?

– Да. – подтвердил я.

– Вот не знаю точно, кто именно из них, но один из них точно перфекционизмом страдает, потому что плохих работ они не делают. Бывает, что из‑за этого и сроки затягивают. Но, с другой стороны, в нашем творческом деле затянутые сроки – дело совершенно обычное. Опять же часть наших коллег, к сожалению, излишне подвержена зелёному змию, что тоже не добавляет аккуратности в соблюдении сроков. Работа творческая, и почему‑то многие не выдерживают соблазнов из‑за того, что режим не нормирован и перед глаза начальству появляться часто не надо. Казалось бы, сиди себе работай, но вместо этого водочку хлещут… Ну да ладно, Паша, зачем тебе такие детали о художниках знать?

* * *

Москва, Лубянка

Подполковник Кутенко так и не отважился принять решение по Диане Эль-Хажж самостоятельно. Взяв Артамонову с собой, отправился на приём к генералу Комлину. Изложив тому всю ситуацию, они стали с Артамоновой ждать его вердикта.

– Так что, получается, что французы нашего агента заподозрили, но каких‑то конкретных улик в её адрес не имеют. Я всё правильно понимаю? – спросил тот.

– Да, Артем Александрович, исходя из слов нашего агента, всё именно так. И, судя по её дальнейшим действиям, она полна решимости продолжать разведывательную деятельность. Не настаивает на том, чтобы остаться в СССР, и больше никуда не выезжать в капиталистические страны, – ответил собеседник. – Но более точно может майор Артамонова сказать, это ее агент.

Взгляды мужчин скрестились на Марии, и та сказала:

– Да, всё верно, Артем Александрович. Диана полна боевого задора. Учитывая ситуацию, что ее муж – сын миллионера, она, конечно, не хочет всю оставшуюся жизнь прожить в СССР. Уже вкусила вкус зарубежных поездок, покупок в магазинах для богатых, отдыха на зарубежных курортах.

– А точно это всё ещё наш человек? – нахмурил брови генерал.

– Думаю, что да, – сказала Мария. – Тем более она с нами с самого начала вовсе не из‑за того, что привержена идейным ценностям коммунизма. Впрочем, как и многие наши другие агенты. Напомню, что начинала она сотрудничество ради того, чтобы мы не трогали двух её братьев. А потом уже вовсю разошлась в связи с тем, что почувствовала вкус к такой яркой жизни, и к риску. И, судя по её характеру и действиям, сомневаюсь, что этот риск ей уже надоел и она готова зажить тихой, спокойной жизнью зажиточной мещанки за рубежом.

– Меня всё же смущает, что она так долго не возвращалась в Советский Союз после того, как обнаружила за собой слежку, – нахмурил брови генерал. – Полтора месяца, говорите? Не двойной ли это уже агент у нас тут завёлся в её лице? Хотя в этом случае, конечно, если бы вербовка французов осуществилась успешно, ей бы велели нам ничего не рассказывать о её контактах с ними… Но почему же она ничего не сообщала нам целых полтора месяца?

– Агент Эль-Хажж очень печется о своей безопасности. Почти с самого начала сотрудничества категорически отказывается встречаться за рубежом с нашими резидентами или нелегалами, или передавать им какие-то посылки или информацию от нас. Боится, что будет поймана с поличным. Даже упрекала меня сейчас, что я на такого рода ее активностях настаивала, мол, сделай она так, сейчас уже сидела бы во французской тюрьме. Поэтому и не пошла в наше посольство, чтобы переговорить с резидентом. Ждала, когда в СССР вернется, чтобы не дать французской разведке новые поводы для подозрений…

– Понять бы получше ее мотивацию, – задумчиво сказал генерал.

Кутенко и Артамонова помалкивали, позволяя Комлину самому принять важное решение.

– Что по поводу важной информации, поступавшей от неё? Насколько она для нас ценна, как агент? – спросил Комлин, который, конечно, не мог помнить всё, что получено от агентов. Уж больно много под контролем Первого главного управления их работало по всему миру. Десятки тысяч! Но Артамоновой, конечно, обидно немного стало, что генерал уже и не помнит, за что ее медалью награждали…

– Именно от Дианы Эль-Хажж мы получили информацию о проделках американцев в Италии. Помните ту историю в прошлом году, когда они пытались договориться об использовании одной из итальянских военных авиабаз для размещения сил с ядерным оружием? – ответил подполковник Кутенко.

– Ага. Значит, получается, что информация по Авиано поступила именно от Дианы Эль-Хажж? Это была очень ценная и своевременная информация. Хорошая работа, майор Артамонова!

Мария благодарно кивнула генералу. Не стала вскакивать и орать: «Служу Советскому Союзу». У них тут не армия…

Кутенко больше ничего не собирался говорить о заслугах Дианы, судя по его виду. Но Мария решила свой шанс не упускать и тут же добавила:

– А ещё концепция ядерной зимы подполковника Кутенко разработана на основе информации, добытой именно моим агентом.

Сказав это, она простодушно захлопала ресницами, когда Кутенко укоризненно посмотрел на неё. Мол, а разве это неправда?

Маленькая месть в приёмной у большого начальника. Ведь она совсем не соврала. А то генерал небось воображает, что Кутенко такой умный, сам взял и придумал эту концепцию, с которой теперь все носятся. Ан нет – ничего бы не было, если бы не Диана Эль-Хажж, от которой поступила информация о таком разговоре за рубежом. И ничего, что Кутенко на нее сейчас разозлился. Надо было сдержать свое обещание и сделать ее своим заместителем. Тогда бы она сейчас сидела и преданно ела глазами его и генерала, а не сообщила об очередной заслуге ее агента, не дошедшей до высокого начальства. Ну а раз Кутенко вместо нее Румянцева назначил, так пусть и потерпит теперь некоторое неудобство…

Дорогие читатели! Заметил с удивлением, что случайно не включил разговор Захарова с Межуевым в ресторане «Гавана» в 17-ю главу. Исправляю ошибку, так что теперь он в 17-ой главе наличествует, и с ним можно ознакомиться…