Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Образование можно завершить в Гаванском университете. Галию туда тоже, кстати, пристроим – выучим с ней заодно в совершенстве ещё один язык. Хотя, правда, наверное, у кубинского варианта испанского есть слишком много отличий, чтобы полноценным испанским языком его считать. Но, по идее, худо‑бедно в испаноязычных странах понимать меня после длительного проживания на Кубе будут при необходимости.

Ну и самое главное: Куба же – социалистическая страна, вернейший союзник Советского Союза. Как ослабнут позиции Кулакова, можно без всяких проблем в Советский Союз вернуться, и никто не будет меня считать агентом ЦРУ или МИ‑6.

Так что можно будет спокойно продолжать делать карьеру в СССР – только тьфу‑тьфу‑тьфу, больше никакой политики – при возможности какую‑то экономическую должность занять и на ней развиваться.

Да и Захаров, я уверен, если к тому времени его группировка ещё будет существовать, с удовольствием меня обратно в неё возьмёт.

Да, я на Кубе точно не пропаду, пока там жить надо будет, подальше от Кулакова. Уж если я в СССР сумел устроиться, когда у меня денег практически не было, и стартовать пришлось с такой низкой позиции, как шестнадцатилетний школьник в провинциальном городке, то кто мне на Кубе мешает хорошо устроиться? Тем более я уже доказал высшему политическому руководству страны свою полезность в плане экономических реформ.

Медицина опять же на Кубе очень хорошая…

Ну и, поскольку денег у меня полно, можно будет устроить так, чтобы родственники ко мне на Кубу на отдых из Москвы приезжали почаще – и им тоже оздоровиться неплохо будет. Фрукты, солнце и вода – мощная комбинация для оздоровления.

А хотя, с другой стороны, что я переживаю о просьбе Анны Аркадьевны? Ну, допустим, дело действительно до этого дойдёт, и придётся нам уезжать из Москвы срочно. Так у меня же полно друзей, к которым с такой просьбой, чтобы о девушке позаботились, можно обратиться.

Вон Костя Брагин стал очень ответственным человеком. Удачно мы его тогда на первом курсе обратили на путь истинный. Избавился от прежнего чванства и зазнайства. Кремень стал, а не парень!

Да и что он один, что ли, у меня друг только? Полно ещё ребят, к которым можно с такой просьбой обратиться. Староста наш тот же, Ираклий Тания, Миша Кузнецов, Леха Сандалов… На Витьку, правда, это дело точно не стоит взваливать – ему бы сейчас с китайским и взбрыками своей девушки разобраться…

Так что Анну Аркадьевну я заверил:

– Пусть девочка приезжает, устроим мы для неё возможность познакомиться с приличными московскими парнями.

* * *

Москва, ресторан «Гавана»

Захаров и Межуев встретились в назначенное время в ресторане. Сделали заказ, минут пять поговорили в целом о жизни в Москве, немножко о внешней политике.

Захаров после этого счёл возможным сообщить о том, что, как и договаривались, по детским площадкам всё разрулил.

Межуев кивнул, а потом сказал:

– А ведь мы с вами снова встречаемся по поводу Ивлева.

– Снова? – удивлённо спросил Захаров. – Так что, разве с Громыко мы эту ситуацию не урегулировали?

– При помощи вашего человека из МИД с Громыко урегулировали, – согласно кивнул Межуев. – Но сейчас возникла новая проблема с другим членом Политбюро – с Кулаковым.

– А Кулакова‑то как Паша смог задеть? – искренне удивился Захаров. – Снова, что ли, какую‑то статью не ту опубликовал?

– Нет, по Кулакову Ивлев вообще ни при чём. Тот на него вышел, чтобы удар по мне нанести. Но если он его нанесёт, то и вам тоже достанется вместе со мной – как человеку, который рекомендовал его в партию. Ну, давайте я всё расскажу с самого начала.

Захаров слушал рассказ Межуева и мрачнел на глазах. И за Ивлева переживал, и за себя.

Межуеву‑то что: да, Ивлев действительно из‑за него конкретно влип в эту ситуацию. Но ведь самого Межуева попробуй ещё укуси. Если бы Кулаков мог это сделать, он бы его самого тут же атаковал, а не пытался через Ивлева действовать.

«Ох, как же всё это нехорошо получается», – думал Захаров.

Но Пашка перед ним несколько с другой стороны раскрылся в этой ситуации. Он бы сам вряд ли бы смог в этом возрасте сказать «нет» члену Политбюро на такое предложение – чтобы не расстроить кого‑то, кому обязан, но кто находится значительно ниже его по вертикали.

«Да, это, несомненно, опрометчивый, но очень храбрый поступок», – размышлял Захаров.

А они‑то с Мещеряковым в свое время ещё думали о том, может ли Ивлев на КГБ работать… «Нет, Пашка точно не предатель. Он только что ещё раз это совершенно чётко доказал в крайне непростой ситуации».

Но с Межуевым он был полностью согласен: поупрямиться, поупираться после такого предложения Ивлеву можно, но ответ он всё равно должен давать совершенно однозначно положительный на предложение члена Политбюро.

Потому как про Кулакова и Захарову всё было самому прекрасно известно. Межуев мог бы ему про него ничего не рассказывать. Все знали, что это очень непростой человек – он вверх летит в последние годы, как ракета. За спиной первоначально у него Суслов был, а сейчас ему и Брежнев сильно симпатизирует.

Поговаривают даже втихомолку, что Кулаков‑то и сменит Брежнева, когда тот совсем одряхлеет.

Разговоры‑то, конечно, такие немногие люди отваживались между собой вести о потенциальном преемнике генсека. Но у Захарова был талант никогда не напиваться настолько, чтобы перестать контролировать ситуацию вокруг себя. А вот некоторые высокопоставленные чиновники этим талантом не владели. И по пьяни достаточно интересные вещи рассказывали – о ближайшем окружении генсека и о слухах, что ходят вокруг членов Политбюро.

Так что, когда Межуев сказал, что у них теперь главная задача Ивлева уговорить, чтобы он пришёл к Кулакову и сказал, что принимает его предложение, Захаров тут же согласно кивнул. Ни к чему Кулакова злить.

Также он, безусловно, согласился и встретиться с Межуевым послезавтра с Ивлевым – и вместе попытаться его уговорить.

Но сам, конечно, решил, что столько времени он, безусловно, ждать не будет. Нет ему необходимости с Ивлевым вместе с Межуевым именно разговаривать. Он сам с ним до этого должен серьёзно переговорить, лично предупредить его о всех нежелательных последствиях отказа Кулакова.

* * *

Загит с Анной ушли домой. Я отправился к себе в кабинет, чтобы приступить к подготовке очередного доклада для Межуева.

Как бы то ни было, на следующей неделе доклад‑то надо ещё представить в любом случае. Не буду же я нарушать условия действующих с ним договорённостей из‑за всей этой суеты с Кулаковым… Ну и тем более материала у меня из спецхрана ещё достаточно. Но заняться докладом не успел. Только присел и начал материалы смотреть, как услышал телефонный звонок.

А через минуту Галия прибежала:

– Там тебя товарищ Захаров спрашивает.

Так, подумал я. А я ж хотел с ним завтра с утра созвониться и потом к нему подъехать в обеденный перерыв. Не хотел уже вечером тревожить.

Неужели Межуев ему сообщил о нашей проблеме с Кулаковым? Ну что же, вполне может быть. Он выглядел взволнованным, когда мы всё это обсуждали. Реально переживает за меня. И за себя тоже…

Он‑то не в курсе, что у меня много запасных путей. Впрочем, я без необходимости говорить ему об этом и не буду. Мало ли, он какой‑то ещё другой вариант придумает и мне предложит, который не будет связан с необходимостью уступать давлению со стороны Кулакова.

– Паша, добрый вечер, – поздоровался Захаров. – Мы тут с Владимиром Лазоревичем сегодня в ресторане посидели, и вот я решил тебя набрать по этому поводу. Нам с тобой встретиться бы нужно. Завтра с утра сможешь подъехать, часов в семь, к моему дому? Погуляем в сквере, пообщаемся?

– Да, конечно, Виктор Павлович, – ответил я ему.

На этом разговор закончили. Положив трубку, подумал: интересно, какая позиция у Захарова будет по поводу предложения Кулакова? Неужто тоже начнёт меня прогибать, чтобы я принял его? Но в любом случае разговор предстоит интересный.

Кстати говоря, а сколько градусов будет завтра с утра? А то сейчас по утрам такие морозы случаются, что даже неприхотливый Тузик за несколько минут свои дела делает, и пулей домой бежит.

Впрочем, кто нам с Захаровым мешает вместо прогулки по холодному скверу в машине моей переговорить?

Пошёл обратно к себе в кабинет. Надо же в конце концов приступить к работе. А тут звонок в дверь. Мощный такой звонок. Явно кто‑то пришёл, кто не так часто у нас в гостях бывает.

Открываю, а там Инна с Петром и детьми. Сюрприз!

– Привет! – обрадованно сказала Инна, обнимая меня. – Мы хотели к вам нагрянуть и сюрприз устроить еще первого января, но у детей что‑то сопли были. А сейчас они уже поздоровели вроде. Вот поэтому только сегодня и приехали. С Новым годом!

Я всегда вздрагиваю, когда кто‑то ко мне приходит в гости, когда у меня маленькие дети, и при этом говорит, что у его детей недавно сопли были. Только чужих соплей мне ещё и не хватало – моих детей перезаражать. Так‑то они у меня, конечно, редко болеют, иммунитет неплохой. Но всё же дело понятное – болячки собирать неохота.

Но что же делать? Пришли так пришли, уже неважно в каком они там состоянии. Обнял Инну, пожал руку Петру, опустился на корточки, с Аришкой и Сашей поздоровался. Подарки для них у нас, конечно, припасены уже были.

Галия вышла к гостям, и пока общалась с ними, я за подарками тут же и сходил. Принёс, вручать начал, а Инна с Петром из авосек стали свои доставать. Купили нам два конфетных набора.

Мы чайник поставили, провели гостей в гостиную. Галия тут же с нашего телефона маме моей позвонила. И та через пять минут вместе с Ахмадом и Ринатом к нам спустилась.

Ну всё, сегодня, похоже, никто никакие доклады уже не пишет. К счастью, время ещё есть для того, чтобы над докладом поработать для Межуева и попозже.

Поставили быстро стол в гостиной раскладной. Сели праздновать. Мои парни уже достаточно подросли, чтобы с детьми Петра и Инны играть. Но Ринат, конечно, ещё слишком маленький был – он на руках у Апполинарии всё время сидел. Какие ему ещё игры с другими детьми?

Инна была очень довольна переменами в своей жизни. Тут же начала взахлеб рассказывать, как перевелась уже на новую работу с последней недели декабря. То есть уже две недели работает. И что ей нравится быть начальником. Хлопотно, конечно, но зато она много пользы всем приносит.

– Есть, конечно, определённые проблемы, – сказала она. – Не все довольны моим появлением, хоть прямо в лицо и не говорят. Но я же понимаю, что я для них слишком молодой показалась для такой должности. Ну да, учитывая, какой серьёзный человек обо мне позаботился, мне их недовольство до лампочки. Сколько бы ни были недовольны, проблем каких‑то мне создать они не смогут. Главное, что местное начальство знает, с какого верха по поводу моего устройства звонили, и с ним вот вообще никаких проблем нет и не предвидится!

Рассказала также, что завтра они с Петром едут ордер получать на новую квартиру. И уже специально выделили время на то, чтобы пройтись пешком, прикинуть, сколько у них теперь будет времени занимать добираться до работы.

– Мне, получается, минут десять всего пешком. Ну, это, конечно, без учёта того, что должна по дороге в ясли детей закинуть во дворе. Петру – минут двадцать до работы идти, если со мной. А без меня он, скорее всего, за пятнадцать дойдёт. А на велосипеде так вообще, наверное, мигом – минут за шесть домчится. Правда, Петя?

– Ну да, когда снега не будет, то можно и на велосипеде, – согласился тот. – Намного быстрее, и для здоровья полезно.

А Инна меня спросила:

– Паша, так мы с тобой говорили по поводу той бригады, которая тебе квартиру делала. Так как, получится с ними договориться, чтобы они у нас ремонт тоже такой же сделали? Мы уже и деньги собираем!

Ага, значит, прежний вариант, на который она усиленно как-то намекала, по которому я за свой счет ей ремонт должен был сделать, она уже не поднимает. Сообразила по моему ответному молчанию, что меня он почему-то не устраивает…

– Такой же в любом случае не получится, – покачал я головой. – Плитка эта у нас импортная, по случаю досталась.

Как бы сказать ей помягче, что не вариант для неё услугами этой бригады воспользоваться? Дороговато выйдет.

И даже если теоретически вдруг я из своих денег им доплачу и велю не рассказывать, что это сделал, то дальше же всё равно какие‑нибудь казусы случатся. Поэтому мне этого делать и не стоит…

Ну, к примеру, довольная тем, как дёшево и классно ей отделали квартиру, Инна посоветует эту бригаду каким‑то другим своим знакомым, которые, может быть, в том же самом доме жильё получили. И ценник им назовёт, который заплатила. А ценник‑то не настоящий – она ж не знает, сколько я доплачу сверху.

А те обратятся к прорабу – и скандал ему устроят, когда узнают, сколько стоят услуги его бригады. Мало ли, ещё начнут грозиться пожаловаться куда‑нибудь за те безбожные цены, что он им выкатил, после того как по совершенно нормальной цене их друзьям квартиру отделал.

Что скажет прораб в этом случае, когда я к нему в следующий раз обращусь по тому же вопросу для кого-нибудь? Да можно догадаться: «Идите‑ка вы, Павел Тарасович, лесом с такими клиентами. Больше мне, пожалуйста, не звоните, и номер мой забудьте».

Придумал, конечно, как сформулировать ответ:

– Поспрашиваю, свободна ли эта бригада в ближайшие месяцы. Но шансов на это мало, потому что заказов у них очень много, они ими надолго обеспечены. Нам тогда просто повезло, что получилось с ними вообще договориться.

Но тут же сказал, чтобы они не переживали, потому что есть мне с кем поговорить.

– Очень качественные рабочие – иностранцы из Вьетнама. Делают всё очень добротно, и ценник у них намного ниже, чем у тех, что у меня в квартире работали.

Добавил еще, что если бы я знал, когда свою квартиру ремонтировал, что можно с ними сотрудничать, то ни за что бы не обратился к этим, которые меня почти что без штанов оставили своими ценами.

Рассказал, что вьетнамских строителей знаю, потому что их наняли, в том числе, чтобы они музей для завода «Полёт» отстроили, на котором я лекции регулярно читаю. И что я недавно там был и проверял качество проделанных работ по просьбе начальства с «Полета». Знают они, что я в экономике разбираюсь, вот и попросили подстраховать, глянуть свежим взглядом на проведенные работы. И что меня всё удовлетворило.

Инна слушала меня, хмурилась, хмурилась, а потом ляпнула:

– Паша, ясное дело, что тебя это качество удовлетворило. Музей‑то не твой. Музей «Полёту» будет принадлежать. А какая разница заводу, как и тебе, какой там ремонт сделан? Да и ты же у нас не строитель. Откуда ты знаешь, насколько они там хорошо этот музей строят, чтобы вот так вот говорить уверенно? Ты же, наверное, там с сантиметром не лазил, не мерил, не кривые ли там стены или потолок, правильно? А на глаз может казаться, что всё просто идеально сделано.

Тут уже обычно тихий и спокойный Пётр не выдержал:

– Инна, ну что за муха тебя укусила? У нас что, есть другие какие‑то хорошие предложения по ремонту разве? Твой брат когда‑нибудь нам рекомендовал что‑то, что потом плохим оказалось? Раз он говорит, что хорошие строители, то они хорошие действительно. И всё нам очень хорошо сделают.

Набрав воздуху, он продолжил, пока Инна, удивленная внезапным бунтом на корабле, временно примолкла:

– И опять же: почему ты говоришь, что Паша в ремонте не разбирается? Вон походи по его квартире, посмотри, как ему все сделали. Если бы он не разбирался, наверное, такого качества бы не было, правильно? Поклеили бы все тяп-ляп, да и ушли бы, а он бы принял такую работу. Я так понимаю, что он строителей гонял и заставлял все делать очень ответственно. Поэтому такая квартира, как конфетка, и получилась. Кто нам мешает также делать? Да никто!

Необычно для Петра жене своей перечить, хотя я тут же и сообразил, в чем причина. Заметил уже давно, что он в принципе немножко скуповат. И, видимо, когда услышал, что они хорошо сэкономят на этой вьетнамской бригаде, по сравнению с той, что нам квартиру отделывала, то тут же и вдохновился…

Глава 18

Москва, квартира Ивлевых

Когда Инну и Петра с детьми домой на такси отправили часов в девять вечера, вспомнил, что обещал сегодня к художникам забежать, договориться о походе в мастерскую как-нибудь на днях. Тут же в голову мысль пришла, что сначала неплохо все-таки витражистов поймать, познакомиться с ними и взять рисунки витражей. Да и в целом составить впечатление, что за люди. Может, вполне приятными окажутся и художников тогда напрямую с ними сведу. А нет, так надо захватить эскизы витражей и показать Елене Яковлевне и Михаилу Андреевичу, чтобы глянули своим профессиональным взглядом. Панно же уже готово, пусть прикинут, как лучше эти витражи сделать, чтобы общая целостная картина получилась… Там, по идее, цветовая гамма должна иметь значение. Хотя лучше им отдам, и пусть сами и принимают решение, что и как в витражах должно быть, чтобы панно более выигрышно смотрелось.

Спустился сразу к художникам, пока помню. Объяснил ситуацию. Договорились с Михаилом Андреевичем, что завтра в витражную мастерскую сгоняю и ему потом сообщу о результатах. А после этого договоримся уже о визите в мастерскую, чтобы панно посмотреть. С удовлетворением отметил, что выглядят художники бодрыми и отдохнувшими. Повезло, что вовремя домой вернулись тогда и отогрелись. Не заболели.

* * *

Москва, сквер возле дома Захарова

Когда на следующее утро приехал в семь утра к скверу, там было действительно холодно. Так что Захаров, когда появился, тут же сел ко мне в машину, решив обойтись без утренней прогулки в такую холодную погоду. И мы тут же начали разговор.

– Паша, Межуев сказал мне, что ты отказал Кулакову, когда он тебя позвал к нему перейти от Владимира Лазоревича. Это верно?

– Да, всё верно. Правда, он дал мне еще неделю на раздумья.

– Не подскажешь мне, в чём причина твоего отказа?

– Да много причин на самом деле, – развёл я руками. – Первая, что не я ему нужен, а возможность, забрав меня, уязвить Межуева. А меня всё же в Кремль Межуев привёл. Нехорошо получится, если я в такие игры играть буду.

– Так Межуев же сам не против, – поднял брови Захаров.

– Виктор Павлович, мы же взрослые люди и понимаем, почему он не против. Он наверняка мечтает о том, что я для него шпионить начну у Кулакова. Даже если прямо этого никогда не скажет. Однозначно потом начнёт регулярно со мной встречаться и расспрашивать, в попытке выведать что‑то о делах Кулакова. Мне вот это всё разве надо? Это политика в чистом виде, ради политики. А я же всё же экономист.

– Ну так тогда иди к Кулакову, только Межуеву честно скажи, что никакую информацию сливать от него не будешь. Так‑то нормально для тебя будет? – предложил Захаров.

– Нет, и это мне тоже не подходит, – покачал я головой. – Есть ещё и другие причины, не менее важные. В том числе и та, что я этого Кулакова откровенно не уважаю. Он как секретарь ЦК КПСС сколько уже лет – восемь или девять – отвечает за сельское хозяйство? Ну и вы же вообще в курсе, какой в этом сельском хозяйстве кошмар? А у него есть все необходимые рычаги, чтоб министра сельского хозяйства заставить своей работой заниматься. Они же село в какой-то ужас превратили. Людей на селе полным-полно, а студентов и армию везут помогать в авральном порядке каждый год…

– Ну так если там всё в сельском хозяйстве так плохо, то иди к Кулакову и помоги ему, – предложил Захаров. – Расскажи ему, как сделать так, чтобы там всё хорошо стало.

Я рассмеялся:

– Да он сам прекрасно знает, как там все паршиво, вот только ничего не делает совсем, чтобы ситуацию исправить! Маленький урожай – проблема, зерна не хватает. Большой урожай – тоже проблема: хорошо оборудованных хранилищ не хватает, поэтому в хозяйствах треть этого зерна гнить оставляют – либо в плохо оборудованных хранилищах, либо вообще под открытым небом. Вот как мне работать на такого человека, которого весь этот бардак полностью устраивает? Приходится полагать, что он тупой, как пробка. Разве это великое дело догадаться в такой ситуации побольше хороших зернохранилищ построить? А где они? Вот не верю, что кто-то ему уже это не посоветовал сделать. Значит, без толку такие ему советы давать… Он их просто мимо ушей пропускает…

Ну и, судя по тому, что Межуев говорит, он ещё, кроме этого, и отъявленный самодур. Сам способ, с которым он ко мне обратился со своим предложением, тоже, в принципе, об этом говорит. Планирует меня как пешку разыграть в своей комбинации против Межуева. А как специалист и как аналитик я ему вообще не интересен.

Так что, с этим Кулаковым мне однозначно не по пути, и с этим ничего не поделать.

Захаров, немного подумав, сказал:

– В принципе, Паша, резоны мне твои понятны. И про репутацию Кулакова ты всё правильно сказал – самодур, который с удовольствием раздавит своего противника, когда в состоянии это сделать. Но ты разве не понимаешь, что если ты дашь ему окончательный отказ, то он как раз и начнёт тебя давить со всем удовольствием? А способы у него уже отработанные. В партию при нём не вступишь, и не факт, что и в кандидатах задержишься надолго – придумает что‑нибудь, чтобы тебя скомпрометировать. Тем более в университете у тебя парткомом тот самый Фадеев руководит, что уже пытался тебя подставить. Он только счастлив будет такому приказу. И всё сделает для Кулакова в лучшем виде.

– Кстати говоря, возможно, у меня наглый вопрос, но я его задам, – сказал я. – Если вы знаете, что этот Фадеев – сволочь, а вы это знаете, то почему он всё ещё в МГУ работает? Может, его куда‑нибудь вообще лучше из Москвы отправить и поставить своего человека, который на приказы Кулакова вестись не будет? Москва – это всё же ваша вотчина с Гришиным, а не Кулакова…

– Нахально, конечно, – признал Захаров, – но рациональное зерно в свете этой ситуации в твоих словах имеется. Если ты точно решил упереться рогом, то не надо нам, чтобы Фадеев тебя из кандидатов в партию попёр, как Кулаков наверняка от него потребует. Ведь это ударит по нам с Межуевым, как твоим поручителям. В принципе, завтра или в понедельник этот вопрос я постараюсь решить. Тем более помимо того случая с Кубой были уже сигналы к нам, что и в ректорате им недовольны.

Ну ладно, если твоё членство в партии мы отстоим, то ты же не забывай, что Кулаков ударит по другим твоим позициям. Добьётся, скорее всего, чтобы из Кремля тебя выгнали. Ты к этому готов?

– А нужен ли мне вообще этот Кремль, Виктор Павлович? – спросил я шефа. – Ну, уйду оттуда. В автобиографии всё равно же будет уже указан длительный период работы в Кремле. Я же студент, так что для всех всё будет понятно: поработал в Кремле какое‑то время, пока учёба позволяла. Потом, когда учёба перестала позволять, уволился, чтобы сконцентрироваться на ней.

Одно дело, когда уже высшее образование имеется, в Кремль пойти на работу, а потом внезапно оттуда, спустя года полтора или два, уволиться. Тут уже какие‑то вопросы могут быть: по какой причине ушёл или, даже важнее, по какой причине тебя выперли оттуда. А со студента‑то что взять?

Захаров вздохнул и сказал:

– Кремлем все отнюдь не ограничится. Давить он тебя будет по всем фронтам. И чем спокойнее ты будешь переносить давление, тем больше он будет беситься и усиливать его. Не знаю даже, что именно ему в голову может прийти. Так что жизнь твою после этого отказа спокойной точно никто назвать не сможет… Хорошо хоть, что ты женат. Двое детей. С этой точки зрения вряд ли какие‑то вопросы возникнут. У тебя же нет любовницы, я так понимаю?

– Нет, Виктор Павлович, – улыбнулся я. – И в планах тоже нет.

– Ну, это хорошо. Правда, не удивляйся, если тебе вдруг фальшивую любовницу придумают, которая начнёт тебя грязью обливать, чтобы скомпрометировать.

– Ну что же, буду готов и к такой ситуации. Жену предупрежу. – сказал я. – У меня, Виктор Павлович, есть ещё резоны, чтобы не соглашаться на это предложение. Ведь Кулаков прекрасно понимает, что забирает меня у своего лютого врага, я так понял, что примерно так он к Межуеву относится, и Межуев, это подтверждает. Подскажите, какие у меня гарантии, что Кулаков меня хоть к каким-то серьёзным делам у себя допустит? Правильно, никаких. А вот с Межуевым работая, я уже, к своему удивлению, кое-чего добился. Вы же знаете, может быть, что последний доклад, что Межуев на Пленуме делал, подготовлен на основе моих докладов, что я пишу для него уже больше года?

– Нет, Паша, мы это с ним не обсуждали. Но я приятно впечатлён. Молодец! – поднял брови Захаров.

Но я видел, что, несмотря на похвалу, Захаров очень недоволен моим, как он считал, упрямством, и решил добавить ещё парочку доводов.

– Вы ещё, Виктор Павлович, учтите, что нельзя, с моей точки зрения, слишком долго отвечать за провальное сельское хозяйство, и вот так вот вверх расти. Однажды неизбежно аукнется Кулакову тот бардак, который в сельском хозяйстве творится. Это, в принципе, тоже одна из причин, почему я не хочу к нему идти. Если соглашусь на его предложение, то потом попаду вместе с ним под раздачу как один из его ближайших сподвижников. К чему мне репутация в будущем аналитика, который работал на того, кто всё завалил?

Это были уже совершенно привычные для Захарова соображения, а не взбрыки, как он считал, молодого упёртого парня. Их он начал уже серьёзно обдумывать, замолкнув на некоторое время, а потом сказал:

– Ну, не всегда все вот настолько плохо… К примеру, был бы ты постарше лет на пятнадцать – двадцать, то у тебя был бы реальный шанс, поработав несколько лет с Кулаковым, если он, как ты считаешь, действительно попадёт под раздачу, после этого его место занять. Не членом Политбюро, конечно, сразу, а стать кандидатом в члены Политбюро, ну и секретарём ЦК.

Но в твоём возрасте, конечно, я тебя понимаю. Ты слишком молод для любой серьёзной позиции в Кремле. Так что да, если Кулаков рухнет через несколько лет, как ты опасаешься, то он тебя за собой утянет.

Впрочем, всё будет зависеть от того, на каких позициях в тот момент мы с Межуевым будем. Легко падать тому, о ком заботиться и беспокоиться некому. А когда есть кому тебя подхватить и в обойму вернуть, то, на самом деле, ничего и страшного же. Так что, отмоем мы тебя от этой кулаковщины! Тут самое главное, конечно, угадываешь ли ты правильно, что Кулаков оступится скоро. Он же давно уже секретарь ЦК по сельскому хозяйству. И дела там, как ты правильно отметил, лучше не становятся. А в Политбюро же попал не так и давно…

Так что твои прогнозы вилами на воде писаны. Пока что у него всё очень хорошо идёт. В таких вопросах, Паша, вот так вот просто угадать невозможно.

Ты вот, наверное, считаешь, что раз Кулаков со своей сферой ответственности не справляется, да гадости постоянно людям делает, так он из‑за этого проблемы получит в будущем. Не факт, Паша, совсем не факт.

Ты бы знал, как много народу успешную карьеру делает, хотя их вообще подпускать нельзя ни к каким постам категорически! Тут же главное, чтобы тянул кто‑то вверх. А у Кулакова такая поддержка имеется…

– Вы Суслова имеете в виду? – спросил я. – Суслов, да, это хорошая поддержка, но лишь до поры до времени, пока этот ваш Кулаков не начнёт самого Суслова затмевать. Вряд ли Суслов мечтает о том, что Кулаков вместо него будет большое влияние оказывать на политику партии. Он его, скорее всего, наверх тянет, чтобы свою собственную позицию в Политбюро усилить. Согласны со мной?

– Ну, с этой точки зрения это верно, – сказал, вздохнув, Захаров. – Если учитель увидит, что ученик стал слишком самостоятельным, и утратил к нему прежнее уважение, то да, ему это, несомненно, не понравится.

Ладно, Паша, твоя жизнь, конечно, и тебе решать. Просто не забывай, что мы с тобой тесным образом связаны, сам понимаешь по каким вопросам. И терять бы мне тебя как своего помощника очень бы не хотелось при этом. Учти, что открыто тебя поддерживать в твоей борьбе с Кулаковым, если ты на такое дело пойдёшь, я, естественно, не смогу. Так, исподтишка кое‑что сделаю. В том же самом парткоме МГУ защитить тебя смогу, скорее всего… Да, наверное. Не буду я тянуть с этим. Вызову‑ка я сегодня Фадеева к себе и поставлю его перед выбором. Думаю, не захочет он на бюро оправдываться – напишет заявление об уходе по собственному желанию.

А вместо него поставлю надёжного человека, который при любой попытке Кулакова что‑нибудь против тебя затеять сначала ко мне пойдёт за консультацией. А я, если давить на него слишком сильно будут, Гришину пожалуюсь, что люди Кулакова в его московскую епархию лезут с грязными ногами и руками. Он таких вещей очень не любит. Хотя должен тебе сразу сказать, что с Кулаковым отношения у него ровные, а то и даже хорошие. Правда, думаю, это только пока Кулаков в его дела не лезет… На этом мы, конечно, можем сыграть.

Но, кроме парткома МГУ, к сожалению, какую‑то поддержку я тебе вряд ли ещё смогу оказать административную… – задумчиво сказал Захаров. – Ты же много где работаешь – по всем этим местам Кулаков давить тебя начнёт. Радио то же самое. Или газета «Труд»… Они хоть в Москве и находятся, но Гришин совсем ими не занимается. Если по ним Кулаков захочет тебя придавить, то я к Гришину по этому поводу точно не пойду. Не наше это городское дело.

– Понимаю, Виктор Павлович. Если с Фадеевым выручите, уже очень даже неплохо. Буду крайне признателен за это. Ну и, кроме того, есть у меня тоже свои определённые соображения, о которых пока говорить не буду. Так что не считайте, что меня так уж легко совсем Кулакову задавить будет.

– Ну‑ну, Паша, – неодобрительно посмотрел на меня Захаров. – Не самое сейчас хорошее время, чтобы в секреты играть.

Я просто развел руками, показывая, что пока что ничего рассказывать не буду. Вздохнув, Захаров сказал:

– Мы вообще, кстати, с Межуевым уговаривались, что завтра втроём с тобой встретимся, чтобы тебя убедить пойти к Кулакову работать. Но теперь не знаю, есть ли в этом вообще смысл, видя твой настрой… Упёрся ты, смотрю, рогом прямо.

– Да, если будет возможность, так, пожалуйста, Межуеву и скажите, что не надо меня уговаривать и дополнительно именно по этому поводу со мной встречаться. Я прикину всю ситуацию и обязательно вас проинформирую перед тем, как какие‑то шаги делать серьёзные.

Попрощались мы с Захаровым, и я обратно домой поехал.

Было бы сейчас хоть десять утра – поехал бы в спецхран. Ещё неизвестно, как там всё это получится с Кулаковым и с Межуевым… Мало ли как-то удастся все разрулить, не уезжая на Кубу. И тогда запас для очередного доклада не помешает…

В принципе, неплохо мы переговорили с Захаровым. Уже один тот факт, что он постарается убрать Фадеева с руководства парткома МГУ, дорогого стоил…