Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 51 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Италия, Сицилия

Коста был в полном восторге от того, как крёстный отец отреагировал на его обвинения в адрес Джино. Похоже, он сумел подобрать нужные слова, потому что было видно, что крёстный отец здорово разозлился на Джино.

Ну а дальше потянулись томительные часы. Он очень надеялся, что вот-вот раздастся звонок телефона, и консильори сообщит ему, что крёстный отец хочет его видеть для того, чтобы восстановить справедливость и вернуть ему завод. Ну или просто пригласит его снова к крёстному отцу, а тот уже сам сообщит ему эти очень приятные вещи.

Но час шёл за часом, а Косте никто не звонил. Ночь прошла тревожно. Хоть Коста и понимал, что никто ему не позвонит в ночное время, а заснуть по-человечески так и не получилось.

С самого утра он снова сидел у телефона в ожидании добрых вестей. Но нет, тишина. Каждый раз, когда он снимал трубку, это оказывался кто-то из его подручных, сообщавших о ходе обычных дел.

Так прошло еще два дня…

Консильери позвонил только утром третьего января, когда Коста уже полностью извёлся. Но знал, что самому бежать к крёстному отцу снова точно не стоит: тот без своего вызова или предварительного назначения никого никогда не принимал.

Голос консильери был очень сух и вежлив. Он сообщил совершенно безразличным тоном Косте, словно и не получил от него подарка, что крёстный отец очень недоволен им из‑за его безудержной фантазии, которая рвётся куда‑то так стремительно, что отстаёт от фактов. И что в будущем ему крайне рекомендовано не наговаривать больше на достойных людей.

Коста, когда положил трубку, был разбит. Чувствовал себя так, словно его переехал грузовик. Он так рассчитывал, что у него всё же получится скомпрометировать Джино в глазах крёстного отца после такого его промаха с племянником…

Неужели Джино снова занёс толстую пачку денег, и старик их охотно принял? Куда ему, на погост давно уже пора! Почему крестный отец так любит деньги в таком-то возрасте? – думал он угрюмо. – Ну, раз через него справедливости не добиться, то надо ему теперь рассчитывать только на себя! Потому как если он хоть как-то Джино не отомстит за захват завода, то его репутации придет конец. Кто же его уважать-то будет после такого?

Надо прикинуть варианты…

* * *

Москва, кафе около дома Шадриных

Витька пришёл на свидание на пару минут раньше своей девушки. А потом Маша прибежала – вся такая сияющая. На волосах снежинки застыли, которые быстро начали таять, едва она вошла внутрь кафе. Но когда он умилённо посмотрел на неё, перед глазами внезапно снова возникла голая Регинка Быстрова. И Витя на мгновение поморщился.

Радостное выражение с лица Маши тут же пропало. Он понял, что она подумала, что он поморщился при виде её. И тут же торопливо сказал:

– Извини, я рад тебя видеть. Голова просто немножко болит, стреляет иногда что-то в левом виске… К экзамену же готовился, с утра вот сдал на четверку…

Такое объяснение Машу удовлетворило, и она снова начала улыбаться. Сначала спросила, было ли трудно на экзамене, а потом начала расспрашивать, как он отметил с курсом Новый год.

По понятным причинам Витя не хотел глубоко касаться этой темы. Говорить всё, как было, Павел Ивлев ему настоятельно не советовал. А врать Маше ему не хотелось. И так соврал про головную боль. Хотя и не сильно – кто же может сомневаться, что Регина Быстрова может быть настоящей головной болью?

Так что он, скомкав эту тему, решил сразу перейти к делу:

– Маш, я вообще‑то решил с тобой встретиться, чтобы мы могли с тобой определиться, как нам теперь себя вести, после того, что было на французском приёме?

После этих слов вполне логично, что всякое выражение радости с лица Маши пропало, но она не стала молчать и тут же сказала:

– Витя, я хотела бы извиниться перед тобой. Не знаю, что на меня тогда нашло. Я, конечно, не должна была себя так вести тогда. Вместе пришли – вместе должны были и быть на этом приёме, и уходить с него. А я себя, как дурочка, повела. Разозлилась на то, откуда у тебя это приглашение, и сорвалась…

– Вот, кстати говоря, Маша… По поводу этой твоей злости… Я до сих пор не могу понять, почему ты так вспылила, узнав, откуда у меня это приглашение? – настойчиво продолжил копать Витя. – Ивлевы же наши хорошие друзья. Собственно говоря, именно Павел нас с тобой и познакомил, если ты не забыла. Если бы он меня тогда не привёл с собой на твой день рождения, мы бы с тобой никогда и не встретились, скорее всего. Почему ты вдруг так негативно отреагировала, узнав, что приглашение от Ивлевых? Это уж не говоря о том, что ты у меня из рук его выхватила, что само по себе, согласись, не очень культурно.

Пойми, я влюбился два года назад в милую улыбчивую девушку, на чей день рождения случайно попал. Но тогда ты точно не могла себя так повести, как повела на этом французском приёме.

– Ну, не могу я объяснить, – наморщила лоб Маша. – Сглупила. Я же извинилась уже. Больше таких глупостей я точно делать не буду. Как и вина пить столько. Оно какое‑то совсем пьяное оказалось. Вот уж не ожидала этого.

Тему лишнего алкоголя в организме, по понятным причинам, уже сам Витька не хотел бы обсуждать. Не изгладился ещё из памяти стыд за то, что случилось, когда он сам водки перепил.

Так что, в принципе, претензий к Маше по поводу того, что она напилась, он как бы уже особых и не имел. Не хотелось быть ханжой в собственных глазах, ну и в действительности Маша извинилась же, так что он уже решил эту тему закрывать.

Ну, вроде бы всё нормально, – подумал он. – Как и советовал Ивлев, я повёл себя жёстко. Маша не считает наверняка меня размазнёй и поняла, что я был очень серьёзен, когда задавал ей эти вопросы. И что такое в будущем повториться не должно…

Правда, тут же он вспомнил, что остался ещё один последний момент:

– Маш, ну и поскольку я рассказал Ивлевым о том, что произошло на том приеме, то, думаю, тебе нужно будет извиниться и перед ними.

– Что ты сделал? – тут же прямо на глазах преобразилась Маша. Всякое выражение вины из глаз пропало, и перед Витей тут же всплыл её образ на входе в посольство, когда она, выхватив тогда из его рук приглашение, прочитала, на кого оно выписано. Маша выпрямилась, руки убрав подальше от него, и холодно глядя ему в глаза, спросила:

– Но почему ты рассказал Ивлевым об этом? Какое это имело к ним отношение? Это должно было остаться только между нами!

– Ну, Маша, что это значит, какое это имело к ним отношение? Самое непосредственное, вообще-то! С кем ты там разговаривала на этом французском приёме, когда выпила? Кто был тот иностранец по профессии?

– Ну, какой‑то французский дипломат. – неохотно ответила девушка. – Имени я не запомнила. Визитку он мне не давал. А если и давал, то я её потеряла.

– Ну вот этого я и опасался. А ты ему говорила про то, что ты пришла по чужому приглашению?

Маша молча потупила взгляд, и Виктор понял, что его худшие опасения оправдались. Не зря он этого боялся.

Ну да, Маша психанула, напилась. А что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Он вдруг встревожился о том, не наболтал ли сам Регине Быстровой чего-нибудь, что той точно не нужно было знать… Ну вот и еще один повод для беспокойства. Не сокурсница, а настоящая головная боль. Впрочем, о Быстровой он может и в следующий раз подумать, сейчас ему пока что с Машей надо разобраться…

– Вот именно поэтому я и рассказал всё Ивлеву. – решительно заявил он. – Приглашение это было его, и от нас требовалось культурно его использовать. А теперь получается, что французы знают, что мы пришли по его приглашению. Ну и всё последующее тоже не добавило ничего хорошего к этой ситуации. Я и подумал, что у Паши из‑за нас теперь проблемы могут быть. Как же мне было его не предупредить? У меня, собственно говоря, и выхода‑то не было.

– То есть ты, Витя, рассказал не самый лучший момент из жизни своей девушки своему другу, потому что твой друг для тебя важнее, чем твоя девушка? Я правильно понимаю? – сузив глаза, спросила его Маша.

– Я бы не хотел проводить подобные параллели, – покачал головой удивленный таким поворотом Витя. – Мы вообще этот разговор с тобой начали, помнишь, почему? Потому что я сказал, что ты должна извиниться перед Ивлевыми. Что мы их подставили с этим приглашением. Мы должны были тихо по нему прийти, отдохнуть культурно, и тихо уйти вместе, без всякого скандала, чтобы французы не узнали… А раз они узнали, то у меня выбора не было, надо было Ивлеву рассказать, что мы с тобой его подвели…

– Знаешь, Витя, – вскочила разгневанно Маша со своего места, – я же перед тобой искренне извинилась, а ты от меня требуешь невозможного – унижаться перед Ивлевыми! Я не собираюсь извиняться перед этими выскочками, которые так дороги тебе стали, как будто они важнее собственной девушки! Подумаешь, не позовут его больше во французское посольство. Тоже мне печаль! Он ведь не дипломат, на карьеру это не повлияет. В другие посольства походит со своей женой, ничего страшного. А ты из-за такой ерунды целый спектакль устроил, из мухи слона раздул. Не ожидала от тебя такого!..

После чего тут же выскочила из кафе.

* * *

Москва

Приехал на первый завод, что Войнов курировал. Клепали тут шарикоподшипники. Совсем не моя тема. Поговорили с директором, стало кое-что понятно.

А затем Вадим Андреевич, пока экскурсию мне устраивал по заводу, еще кое‑что мне по этой теме рассказал. В том числе то, что товар этот сейчас вполне дефицитный. Тем более что на этом заводе делали, в том числе, и шарикоподшипники для достаточно сложных видов техники, способные выдерживать высокое давление и температуры.

Так что желающих заполучить такие гораздо больше, чем завод в состоянии произвести. И станки тут уже самые современные, с ЧПУ.

Войнов сказал с гордостью, что эти станки на перфолентах работают, и что мало где они сейчас есть.

– Отлично, Вадим Андреевич, – сказал я. – Тогда не будем ничего выдумывать, давайте просто расширять производство наиболее ходовых шарикоподшипников. Всё, что сверх плана произведём – уже и доход для нашей группировки. Правильно?

– Правильно, конечно, – сказал Войнов растерянно. – Но план достаточно жёсткий, не так и легко произвести дополнительную продукцию.

– Ну вы же сейчас производите, правильно? Два процента смогли осилить. Судя по тому, что я от директора сегодня слышал.

– Да, но один процент придётся добавить в план на семьдесят четвёртый год. Собственно говоря, уже и добавили. Без этого ж тоже никак, – развёл руками Войнов.

– Значит, давайте постараемся в этом году добавить четыре процента. И сразу же продукция на реализацию дополнительно увеличится в полтора раза. Верно? Я просто уверен, что всегда есть возможность что‑то улучшить в процессе работы, чтобы пару лишних процентов добавить. Вполне может быть, что достаточно просто устранить имеющиеся сбои на конвейере, чтобы он меньше простаивал. Повысить, к примеру, материальную заинтересованность ремонтников конвейера в том, чтобы он как можно лучше работал. Я вот читал как‑то про одного капиталистического предпринимателя, по‑моему, про Генри Форда, так у него ремонтники получали деньги только за то время, когда конвейер работал. А когда конвейер был поломан, у них деньги из зарплаты вычитались.

– Интересная система, – кивнул Войнов заинтересованно. – Но кто же нам даст на советском заводе такие капиталистические эксперименты ставить? Не дадут…

– Верно, Вадим Андреевич, – вздохнул я. – Но какие‑то элементы этого подхода-то можно использовать, я думаю. Что вы скажете по поводу того, чтобы серьёзно увеличить премии ремонтникам? Но размер премии должен быть связан с уменьшением простоя конвейера. Чтобы они точно знали: чем меньше конвейер без дела простаивает, тем выше у них будет премия. Только в этом случае премия должна серьёзно вырасти. Не должно быть разницы, к примеру, между тридцатью рублями, когда конвейер ломается так же часто, как сейчас, и сорока рублями, когда он почти не ломается. Разница, я думаю, чтобы у них заинтересованность появилась в том, чтобы конвейер не ломался, должна быть рублей шестьдесят‑семьдесят. И можно, кстати, что‑то вроде социалистического соревнования ещё организовать по этому поводу между разными бригадами ремонтников. Я думаю, если вы в полтора раза в этом году увеличите выпуск дополнительной продукции, все эти премии окупятся без всяких проблем. Они очень небольшую часть дополнительных доходов будут забирать.

– Согласен, – кивнул Войнов. – Ну что же, подъеду тогда завтра сюда и с директором это обговорю.

– Ну и по станкам этим вашим новеньким с ЧПУ. – продолжил я прикидывать, что еще можно сделать. – Вот уверен я, что они немало времени простаивают, вместо того, чтобы работать. Тоже предлагаю провести тщательный учёт как их поломок, так и простоев, не связанных с поломками. И все эти поломки и простои тоже минимизировать.

И, возвращаясь к конвейеру, тоже прикиньте, может быть, есть возможность на каких‑то участках его ускорить. При этом повысить, к примеру, премии и для работников на этих участках, чтобы никто там не курил лениво, а был заинтересован в том, чтобы детали по конвейеру быстрее продвигались с нужным качеством.

Сказав все это, не обнаружил особой заинтересованности на лице Войнова. Тогда добавил:

– Вадим Андреевич, вы представьте, к примеру, какой будет реакция Захарова, если вы за счёт всех этих мероприятий даже не в полтора раза увеличите производство добавочной продукции, а, к примеру, в два раза или в два с половиной. Я более чем уверен, что он часть дополнительной прибыли, на которую не рассчитывал по этому году, вам в ваш конверт ежемесячный выделит.

И вот на этом моменте глаза Войнова заинтересованно загорелись. Похоже, наконец я нашёл что‑то, что его действительно мотивирует.

Ну, дело ясное – деньги‑то он любит. Но мне, значит, при очередной встрече с Захаровым надо как‑то подсказать ему, чтобы четко продумал меры материального стимулирования инициативных кураторов. Чтобы если кто-то из наших посредством принятия разумных мер по совершенствованию производства увеличит доход нашей группировки, то надо обязательно материально его за это вознаграждать. Чтобы у него стимул был и дальше такими вещами заниматься.

Так‑то я имею самое отдалённое представление о том, как у Захарова все эти конверты формируются. Меня в эти процессы никто не посвящает. По себе я вижу, конечно, что если ты способствуешь увеличению доходов группировки, то и конвертик твой толще становится.

Но вот соблюдает ли Захаров этот принцип последовательно со всеми участниками нашей группировки? И ведь вопрос действительно важный. Если наши кураторы какой‑то выраженной взаимосвязи не чувствуют, то и вкалывать, конечно, не будут так, как могли бы.

Расстались с Войновым достаточно быстро, меня уже время поджимало… Он меня, правда, звал пообедать в одном из кафе поблизости от завода, но я сослался на то, что у меня назначена встреча. Договорились встретиться около следующего завода в 14.30.

Видимо, я сумел заинтересовать Межуева. Потому что, когда я вошёл в зал ресторана «Прага», где мы с ним договорились встретиться, за пять минут до назначенного времени встречи, он уже был внутри. Более того, около него уже и чай стоял налитый – значит, он не только что пришел.

Только я сел, как тут же ко мне устремился официант. Догадывается он, видимо, что Межуев серьезная шишка, и что лучше не тянуть с обслуживанием как его, так и его гостей.

Ну да, в принципе, Межуев‑то солидно выглядит. С каким-нибудь провинциалом его никак не перепутать. Серьезный столичный чиновник, без сомнений. А глаз у официантов намётанный, знают они, кого надо воспринимать всерьёз…

Не стал тянуть кота за хвост, и, как только официант отошёл, я тут же начал рассказывать о том, что меня неожиданно к Кулакову пригласили, и обо всём, что прозвучало на этой встрече в адрес Межуева.

Тот сидел хмурый, но ни разу меня не перебил, пока я сам не закончил рассказ. Затем спросил коротко:

– Это всё?

– Да, всё. Может, какую‑то фразу и забыл в разговоре, но смысл передал верно.

– Вот и очень жаль, Паша, что ты отказался перейти к Кулакову от меня, – тут же покачал головой Межуев. – Ты просто не представляешь, что Кулаков в твой адрес может устроить. Он тебя просто уничтожит. Это тебе не Громыко, вежливый и интеллигентный человек, способный ради внешнеполитических интересов СССР на своё эго наступить при необходимости.

Кулаков очень сильно вознёсся за последние годы, и вовсе не потому, что он добрый и обходительный человек. Да, обаяние у него и природная привлекательность присутствуют. Но гораздо больше он прославился тем, как безжалостно давит всех, кто препятствует его карьерному росту… Так что надо было соглашаться.

– Владимир Лазаревич, просто я не предатель. Раз я договорился с вами работать по кремлёвской линии, то именно с вами буду дальше и работать, пока есть такая возможность… – сказал я спокойно. – Не отрицаю того, что член Политбюро может создать мне определённые проблемы. И понимаю прекрасно, что это не ваш уровень, чтобы ему в этом препятствовать. Если вы думаете, что я к вам сейчас за защитой пришёл, то это не так. Так что я прекрасно понимаю, что он может мне краны попробовать перекрыть. Но дело в том, что я особенно‑то и не мечтаю о политической карьере. Более того, даже совершенно откровенно к ней не стремлюсь.

Так что, если больше не получится в Кремле работать или там в газете «Труд» свои статьи публиковать, то я, собственно говоря, не сильно‑то и расстроюсь. Есть у меня чем заняться помимо этого. Мое поле – экономика. Там я себя уютно чувствую.

– А если тебя из МГУ через месяц отчислят, ты к этому готов будешь? – вздохнув, покачал головой Межуев. – А если в парткоме МГУ проблемы заодно устроят? Я ж тебя в партию рекомендовал, ты же не забыл об этом? И Кулакову, если ты его приглашение не примешь, очень даже удобно будет по тебе бить. Потому что все твои проблемы тут же отразятся на твоих рекомендателях – на мне и на товарище Захарове.

Можешь не сомневаться, что люди Кулакова сейчас любую грязь подымут, которая хоть когда‑то была в твоём отношении. А если не найдут, то сами её и придумают, чтобы с тобой по полной программе разобраться и скомпрометировать твоих рекомендателей. А потом сказать: «Вы посмотрите, кого этот Захаров и Межуев в партию порекомендовали! Да на нём же клейма ставить негде!»

– Ну, у меня, получается, есть неделя для того, чтобы подать заявление о добровольном отказе от этого статуса кандидата в члены КПСС. Мол, недостоин, хочу еще лет пять в комсомольцах походить, – не желал сдаваться я. – Тогда и вас с товарищем Захаровым ругать будет не за что.

– Если бы… – хмыкнул Межуев. – Тогда Кулакову ещё легче будет тебя прессовать под лозунгом, что ты забрал своё заявление в знак протеста против коммунистической политики и не разделяешь целей советской идеологии. Вот, мол, кого Межуев и Захаров пытались внедрить в доблестные ряды советской партии! К счастью, ничего еще окончательно не пропало. Тебе надо всего лишь прийти к Кулакову и сказать, что ты подумал и согласен на него работать.

– Да туды ж его за ногу! – сказал я расстроенно. – Нет, не хочу я так поступать. Не нравятся мне все эти игры. Ничего хорошего я не вижу в том, чтобы работать на человека, который так с теми, кто ему не подчиняется, поступает. Все равно я с ним не сработаюсь, так что нечего и начинать. Так мне что, получается, надо за эту неделю отчисляться из МГУ и уезжать из Москвы куда‑нибудь подальше, не дожидаясь, пока меня Кулаков из неё выкурит?

Межуев покачал головой.

– Паша, я искренне восхищаюсь тем, что тебя невозможно сломить – твоей принципиальностью и твоей честностью со мной. Но давай ты не будешь горячиться и принимать в спешке важных решений. Неделю Кулаков тебе на раздумья отвёл. Рассчитывает явно, что ты переговоришь с хорошо информированными людьми, которые расскажут тебе, что он не церемонится со своими оппонентами. Так что давай встретимся через пару дней и снова всё это обсудим. Хорошо? А пока подумай как следует. Если сам ты готов из Москвы уехать, то как к этому твоя супруга отнесётся? Вряд ли она будет так счастлива столицу покинуть.

– Ну, это смотря куда ехать, – уклончиво сказал я.

Не стоит, наверное, ему про Кубу говорить… Этот вариант у меня теперь точно есть про запас. И учитывая, что кубинцы и Фирдауса уже начали привлекать к своим делам, то я смогу там через него доступ к своим активам в Италии получить, чтобы и на Кубе не бедствовать… Кто мешает там переждать несколько лет, пока Кулаков свое влияние не потеряет…

– Только, ради Бога, пожалуйста, не надо никаких резких шагов предпринимать до следующего нашего разговора. Отчисляться из МГУ, или еще что-то такое делать… Хорошо, Паша? – почти умоляющим голосом сказал Межуев. – Дай мне эти два дня, и думаю, я смогу привести аргументы, что тебя устроят.

Довел я его до ручки, получается, раз он Бога уже упомянул, работая в КПК ЦК КПСС…

Дальше мы уже в тишине обедали.

Да уж, как‑то не ожидал я, что человек, которого я не захотел предавать, так ко всей этой истории и моей линии поведения отнесётся. Но при этом прекрасно понимал, что вовсе не всё он мне сейчас сказал, что думает по этому поводу. Совсем другие у него планы на меня… И не только обо мне он сейчас заботится…

Наверняка, у него одна из первых мыслей была, когда он услышал от меня про мою беседу с Кулаковым, о том, как здорово было бы внедрить своего человека в его окружение, чтобы я потом ему информацию сливал о делах члена Политбюро.

Межуев вроде бы и небольшую должность занимает, но явно в серьёзном авторитете во властных кругах Кремля, раз Кулаков пытается его достать не напрямую, а через его помощника, на мне сконцентрировавшись.

Но меня как‑то совсем не радуют такие перспективы. Не хочу я так глубоко погрязнуть в этих политических кремлёвских интригах – работать на Кулакова и стучать Межуеву о том, что при этом узнаю.

Мать его, да я просто работать хочу, да и то больше в сфере экономики, а вовсе не политическими интригами заниматься, играя в двойного агента в стане врага, – подумал я. – Дианка вон, уже едва не доигралась в эти шпионские игры…