Текст книги "Последнее дело Громова (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Архитектор душ XII. Последнее дело Громова

Глава 1

В тот момент, когда поляну посреди леса должны были залить реки крови – этого не произошло.

Разразивший небо раскат грома заставил замереть всех на месте.

Только что чистое осеннее небо стало чернеть на глазах. И если бы это были просто быстро набежавшие грозовые тучи, никто бы и не подумал, что есть какая-то глобальная проблема. Ну, непогода, бывает. Но нет. Небосвод начал стремительно набирать глубокие темные оттенки, пока не стал иссиня-черным. Казалось, что атмосферу просто содрали, и теперь на весь мир сверху бдительно взирала бесконечная холодная космическая пустота.

Грянул еще один раскат. Такой силы, что влажная земля под ногами ощутимо задрожала, отзываясь вибрацией в подошвах ботинок. В чернильной темноте небес беззвучно полыхнула ветвистая красная молния, разорвавшая мрак на две половины. А следом там стали возникать далекие светящиеся точки, до дрожи напоминавшие звезды.

– Что происходит? – услышал я напряженный голос старшего группы рядом. Спецназовец стоял, не опуская винтовки, но его забрало шлема было задрано вверх.

Я не понимал, продолжая машинально прижимать к себе обмякшего эльфа, чье хриплое дыхание становилось тяжелее и прерывистее с каждым мгновением.

На ветвях началось движение. Эльфы-радикалы, секунду назад готовые нашпиговать нас свинцом и стрелами, смотрели на открывавшийся кусок неба. Они не стали открывать огонь. Вместо этого некоторые из них начали срываться с насиженных мест. Остроухие перешептывались, их голоса сливались в тревожный, шипящий гул. Некоторые задерживались на пару секунд, бросая взгляды вниз, прямо на меня и Сундраила, но затем разворачивались и исчезали в густой листве.

Мы же стояли, как завороженные, и даже не думали удерживать тех листоухих, которых оперативники успели поставить на колени внизу. Пленники, пользуясь замешательством, резко отталкивались от земли, и нарушая все законы гравитации, взмывали вверх, цепляясь за нижние ярусы веток, и мгновенно растворялись в лесной чаще.

Я мотнул головой, сбрасывая оцепенение, и разжал хватку. Сундраил мешком осел на покрытую жухлой листвой землю. Я тут же рухнул на колени рядом с ним, активировал магическое зрение и, запустив энергетически руки в тело, начал быстро разглаживать узел, который сам же и создал.

Действовать пришлось жестко и напрямую. Я влил в него приличную порцию собственной энергии, чтобы не только снять спазм, но и залатать образовавшуюся брешь в тканях, остановить обширное внутреннее кровотечение и заставить лопнувшие сосуды сомкнуться.

– Граф, бросьте этого сукиного сына, он нас едва не угробил, – рявкнул кто-то из бойцов, стоящих надо мной. Голос звучал глухо из-под маски. – Явно же планировали всех тут перебить. Ваш брат у нас, творится какая-то херотень несусветная, надо убираться. Небо чернее, чем в ночи!

– Минуту, – сосредоточенно и слегка отстраненно ответил я, не отрывая взгляда от эльфа. Заканчивая процедуру, я поймал себя на одной интересной мысли. Что ни говори, а моя компетенция по преобразованию чужой энергии души росла не по дням, а по часам. Раньше я бы просто убил его таким фокусом, не сумев откатить изменения. А сейчас я буквально сшивал его органы.

Казалось, что через год-другой подобной практики я смогу взмахом руки изменять саму физическую структуру человеческого тела. Отращивать людям крылья, может быть? Или, напротив, выжигать смертельные болезни, опухоли, восстанавливать зрение подобно Иисусу или возвращать потерянные конечности?

А что, было бы неплохо. И весьма прибыльно, если уж на то пошло.

Я тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли, и возвел глаза к небу. Картина мне совершенно не нравилась. Наверное, это обман зрения, но светящиеся точки в иссиня-черной пустоте стали крупнее. Они мерцали и явно двигались, словно медленно, но неотвратимо приближаясь к земле.

Убедившись, что психея Сундраила стабилизировалась, каналы исправно работают, а багровое свечение исчезло, я ухватил его под мышки. Пнув в сторону бесполезную сумку с резаной бумагой, я перекинул вялую руку эльфа себе через шею и с натугой потянул его вверх.

– Уходим.

– Граф, зачем… – снова начал оперативник.

– Я сказал уходим, – жестко перебил я, перехватывая тело поудобнее. – Мы не бросим живое существо помирать посреди леса, когда над нами творится какая-то херня. А теперь ноги в руки и бегом. Марш!

Спецназу не нужно было повторять приказ дважды. Кольцо сжалось, бойцы перестроились в походный порядок. Двое самых крепких парней подхватили под руки ничего не соображающего Дмитрия, и мы двинулись прочь из леса, обратно к гарнизону.

Идти было невыносимо тяжело. Если на пути сюда я боролся только с весом экипировки и концентрацией, то теперь лес словно восстал против нас. Покрытая слизью гниющих листьев почва постоянно уходила из-под ног. Раскисшая грязь чавкала, цепляясь за протекторы ботинок, не добавляя радости.

Мой личный ад состоял из тяжелой бронеплиты шестого класса, давящего на затылок шлема, разгрузки и восьмидесяти килограммов бессознательного эльфийского тела, которое приходилось волочь на себе.

Мы продирались сквозь кустарники, ломая сухие ветки, скользя на замшелых корнях. Я слышал только собственное надсадное дыхание, лязг амуниции бегущих рядом бойцов и хруст валежника. Странный красноватый свет, падающий от аномальных молний из проклятого черного неба, отбрасывал на стволы деревьев уродливые тени, искажая перспективу и путая направление.

Примерно на середине пути, когда легкие уже начали гореть огнем, а ноги налились свинцом, эльф, висящий на мне, внезапно дернулся. Сундраил слабо закашлялся. Он поднял голову, с трудом фокусируя взгляд, огляделся по сторонам и, судя по всему, наконец-то осознал, что его куда-то тащат.

Затем он с усилием повернул голову вправо, посмотрел на идущего чуть впереди Дмитрия, которого волокли спецназовцы, перевел мутный взгляд на меня и снова хрипло закашлялся.

– Так вот о чем они шептались… – сказал он загадочно, едва перебирая ногами и повисая на моем плече еще тяжелее. – Неужели правда?..

– О чем… ты… – с трудом выдохнул я. Лес не стал ровнее, и очередная кочка заставила меня болезненно споткнуться.

– Какая тебе разница? – слабо отозвался он.

– Мне? Ты щас серьезно, Сундраил? – прошипел я сквозь зубы. – Небо над нами сгустилось посреди белого дня, появились какие-то странные звезды, которые растут на глазах, а твои отбитые сородичи так перепугались, что бросили своего командира помирать в грязи и куда-то свинтили со скоростью звука.

– Потому что я был не жилец, – он дернул углом рта. – Но ты… кажется, ты и вправду тот самый.

Я остановился. Просто вкопался ногами в землю, чувствуя, как по спине под футболкой градом течет холодный пот.

– Привал, – коротко бросил я. Отряд тут же остановился, бойцы мгновенно рассыпались в круговую оборону, сканируя стволами темный лес, хотя, казалось, в этом не было никакой необходимости.

Я сбросил руку эльфа со своего плеча и шагнул к нему, переводя дух. Сундраил пошатнулся, но устоял, прислонившись спиной к толстому стволу.

– Да что ты, черт возьми, такое… несешь… а? Какой… тот самый⁈ – слова вырывались на выдохе. Я выпрямился, упер руки в бока, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить колотящееся в горле сердце.

Эльф скривился, растирая торс в том месте, где недавно я устроил ему внутреннее кровотечение.

– Байка моего народа, – сказал он несколько пренебрежительно. – Но, видимо, не такая уж и байка.

Я сделал шаг вперед и взял его двумя руками за воротник, впечатывая обратно в кору.

– Хватит говорить загадками, – сказал я сурово, не обращая внимания на его попытки отстраниться. – Я спас твою шкуру.

– Ты же меня чуть и не угробил, Громов, – слабо, но ядовито огрызнулся эльф. – Так что мне не за что тебя благодарить. Как совершил, так и разрешил.

Я сжал челюсти. Ну, тут и противопоставить особо нечего. Справедливо.

– Ты не оставлял мне выбора, – парировал я, не ослабляя хватки. – Просто признай, что ты хотел нас всех перебить и оставить деньги себе. Вот только не учел, что мы не такие тупые, как вы привыкли думать о людях. А теперь прекрати ходить вокруг да около и скажи мне, что за, мать твою, байка.

Сундраил посмотрел в багрово-черное небо, просвечивающее сквозь кроны, и тяжело вздохнул.

– Постараюсь перевести на твой язык, – поморщился он, словно сама мысль о том, чтобы говорить со мной на русском и цитировать древний текст, вызывала у него приступ тошноты.

Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а затем заговорил.

– И явится он с сутью чужой за братом своим, – произнес эльф. – И да будет брат его умолять о прощении. Тогда разверзнутся хляби небесные и упадут звезды на землю. Воздух сделается тяжел и густ, словно дым, и трава перестанет питать волов и овец. Но сии страдания меркнут перед участью, уготованной существам разумным, ибо на плечи их падет вековая тоска. И не будет знать ветер, для чего он несет бурю. И забудет солнце, для чего оно существует. Молчаливые и одичалые, будут они бродить под небом в поисках утраченного, но не суждено им возрадоваться, ибо невозможно вернуть пропажу, если не ведаешь, что потерял.

Повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием бойцов и отдаленными, глухими раскатами грома из-за туч.

– Чушь какая-то собачья. Бред сивой кобылы, – незамедлительно прокомментировал старший группы, даже не повернув головы от своего сектора стрельбы. – Никто у нас так не разговаривает.

– Я всего лишь перевел текст, – ровно ответил эльф, посмотрев на оперативника с изрядной долей снобизма. – А теперь, если вы не возражаете, я бы рекомендовал нам всем убраться из-под открытого неба.

Я отпустил его воротник, не зная, как реагировать на эти строки. Что-то резануло мне ухо, вполне очевидное, но сейчас я не мог вдуматься как следует. Мне нужно было это осмыслить и, желательно, записать на листок, чтобы разобрать построчно. Не исключено, что прямой перевод на русский утрачивал какие-то важные культурные или магические нюансы.

– Отдохнули? – спросил я у всех, возвращаясь к реальности. – Отлично. Эльф, ты идешь с нами.

Сундраил удивленно поднял тонкие брови.

– Хочешь сказать, что вы берете меня в плен?

– Хер знает, как это официально объяснить, – буркнул я, поправляя лямки бронежилета, – но пока что ты идешь с нами. И будешь идти до тех пор, пока я не решу, что ты можешь быть свободен. И даже не пробуй куда-то прыгать или убегать. Я мгновенно выстрелю тебе прямо в душу, и в этот раз ничего восстанавливать не стану. Надеюсь, я ясно выразился?

– Более чем доходчиво. Пошли, – хмуро сказал он. Возражать эльф не стал, прекрасно понимая расстановку сил и свои физические кондиции.

Дальше мы двигались без остановок.

Кромка леса уже угадывалась впереди просветами между толстыми древесными стволами, когда воздух вокруг нас резко потяжелел. Температура упала буквально за несколько секунд, изо рта при выдохе пошел густой белый пар, а влага на листьях начала покрываться тонкой коркой инея.

Из сгустившегося мрака меж деревьев на нас рванули тени.

Сгустки непроглядной черноты просто скользили по воздуху, извиваясь, словно дым, меняя форму на ходу; безликие твари от которых веяло потусторонним холодом за несколько метров.

– Контакт на двенадцать и три часа! – рявкнул идущий в авангарде боец.

Спецназ СБРИ рефлекторно открыл огонь на поражение. Пули прошивали насквозь надвигающиеся фигуры, с сухим треском впиваясь в кору деревьев позади них и сбивая ветки.

Никакого эффекта. Тени даже не замедлились.

– Что за херня? – выкрикнул один из оперативников, пятясь и продолжая поливать наступающий мрак свинцом.

– Я не понимаю! Пули проходят насквозь! – доложил другой, судорожно отмыкая пустой магазин и вбивая новый.

Тени закружили вокруг отряда, стремительно сжимая кольцо. Одна из них пронеслась всего в метре от меня, обдав таким холодом, что на мгновение сперло дыхание.

– Да им абсолютно насрать! – крикнул третий боец, когда черная дымка прошла прямо сквозь выпущенную им очередь в упор, даже не дрогнув.

Солдаты начали нервничать. Одно дело воевать с вооруженным, но смертным из плоти и крови, и совсем другое – стрелять в бесплотную аномалию, которая игнорирует законы физики. Строй дрогнул, бойцы начали сбиваться в кучу.

Я скинул руку Сундраила со своего плеча, оттолкнув эльфа к стволу сосны, чтобы освободить руки. Выходит, если обычная физическая материя им не вредит, нужно было действовать иначе.

Я закрыл глаза на долю секунды, утягивая энергию из собственного резерва. Психея откликнулась мгновенно, руки загудели, я вскинул кисти, выцеливая ближайшую тень, которая спикировала прямо на командира группы.

Выстрел.

Бам. Бам. Бам.

Первый, второй, третий.

Заряды моей психеи врезались в темных призраков, разрывая их туманную оболочку, не давая срастаться, словно серебро по коже оборотня. Пораженные призраки мгновенно замирали, корчились и затем, издавая странные звуки, подобные вою ветра в узкой трубе, просто растворялись, оседая черной сажей на землю.

Остальные тени, словно обладая зачатками разума, резко шарахнулись в стороны. Они взмыли вверх, слились с почерневшим небом и исчезли без следа.

– Граф, что происходит? – спросил старший, уперевшись ладонями в колени, тяжело дыша и согнувшись.

– Я без понятия, капитан, – ответил я, качая головой. Вид у меня, наверное, был не менее ошарашенный. Ну, естественно, как я еще должен ответить на вопрос, в котором сам ни толики не понимаю. – Давайте выбираться, пока они отстали.

Я снова подхватил кашляющего эльфа, спецназ перегруппировался, и мы ускорили шаг.

Вскоре густой лес закончился, и мы вывалились на вырубленную буферную зону. Небо здесь предстало перед нами во всей своей пугающей красе. Настоящая космическая аномалия, нависающая над землей. Красные вспышки озаряли горизонт, а «звезды» действительно стали визуально больше, продолжая пульсировать.

Когда мы вошли на территорию гарнизона, на эльфа, естественно, все косились. Солдаты на бетонных стенах и ДОТах тут же навели винтовки на высокую фигуру в походной куртке. И даже когда старший группы дал по рации четкую команду «не стрелять, ведем пленного», часовые все равно провожали Сундраила стволами, не спуская палец со спускового крючка.

Эльфа быстро обыскали, провели через КПП и отправили отдыхать за решетку в небольшое блочное здание гауптвахты. Я лично распорядился, чтобы ему немедленно выдали горячую еду, воду и обеспечили наблюдение медицинского специалиста. Его энергетические каналы я стабилизировал, но физическую слабость никто не отменял.

Дмитрия увели в санитарную часть, куда я решил пока не соваться.

Буквально через пятнадцать минут к нам в помещение штаба, где мы со старшим группы скидывали тяжелую экипировку, ввалился начальник гарнизона. Пелевин выглядел багровым от гнева, а следом за ним зашла Шая.

– Граф, это немыслимо! – с порога начал бухтеть полковник. Он рубанул рукой воздух. – Это прямое нарушение устава и всех директив безопасности! Вы привели радикального боевика прямо на территорию передовой базы. Теперь мы не имеем права его выпускать. Он видел расположение объектов, количество личного состава, дежурные посты! Это угроза гарнизону!

Я отстегнул бронежилет и сбросил его на стол, устало посмотрев на офицера.

– Командир, – перебил я его монолог, указывая рукой на небольшое окно, за которым чернело дневное небо. – Судя по тому, что прямо сейчас происходит на улице, мне кажется, это меньшая из проблем, что нас ждет. Вы бы лучше войска в боевую готовность привели, а не о секретности думали.

Пелевин осекся, бросил быстрый взгляд на красную вспышку за стеклом, поджал губы, но промолчал.

Я отвернулся от полковника и перевел взгляд на Шаю. Эльфийка стояла напряженная, как струна, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство.

– Ты не знаешь, что это может быть? – спросил я ее.

Шая медленно, словно нехотя, отрицательно покачала головой.

– Пока на ум ничего не приходит. Я должна подумать.

– Он рассказал какую-то старую байку. Когда небо потемнело и его братья сбежали, – сказал я, скидывая разгрузку. – Что-то там про разверзшиеся хляби небесные, падающие звезды и прочую муть.

Ее лицо мгновенно нахмурилось. Она почесала нос и застыла так на секунду, видимо, лихорадочно копаясь в недрах своей многовековой памяти. Даже представить себе не могу, какой архив информации хранится в голове у долгожителей и как тяжело, наверное, иногда в нем оперативно находить нужные строчки.

Но затем ее глаза резко распахнулись.

– Да нет… не-е-е-ет, – протянула она, отступая на шаг. – Это невозможно. Это же действительно была просто легенда. Легенда древнее седин самых старых эльфов в нашем мире.

– Да о чем, разрази вас гром, вообще речь⁈ – не выдержал я этой информационный вакханалии.

Шая смотрела на меня, переводя лихорадочный взгляд с одного моего глаза на второй. Ее ресницы мелко дрожали, а сама эльфийка попятилась к выходу, нащупывая спиной косяк двери.

– Мне нужно покурить, – выдавила она из себя через силу и тут же скрылась за косяком.

Глава 2

Все в комнате, включая меня, начальника гарнизона и командира отряда, переглядывались в полном непонимании. Но каждый из присутствующих понимал: такая реакция эльфийки не вызвана праздным беспокойством или внезапной мигренью. Если у нее сдали нервы, значит, ситуация приобрела масштабы катастрофы.

– Ладно, – сказал я, первым прерывая затянувшееся молчание. – Пока пусть каждый занимается своим делом, а я попытаюсь выяснить подробности.

Ни полковник, ни старший группы возражать не стали. Им и без меня сейчас хватало забот: Пелевину нужно было поднимать гарнизон, а командиру проверять состояние личного состава после выхода в «зеленку» и заниматься «любимой» бумажной волокитой. Рапорты сами себя не напишут.

Я толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу. Осенний холодный ветер ударил в лицо, но даже он не мог скрыть неестественного металлического привкуса в воздухе. Я посмотрел в сторону крыльца столовой, где мы с Шаей недавно разговаривали у урны, но там было пусто.

Повернув голову, я заметил знакомый силуэт эльфийки, которая шла быстрым шагом в сторону гауптвахты, где удерживали Сундраила, на ходу нервно затягиваясь сигаретой и выдыхая густые клубы дыма.

Набравшись сил, я направился следом. Ноги после многокилометрового марш-броска по лесу в полной экипировке, ныли и молили о пощаде; каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице, но выбирать не приходилось.

Нагнав ее и поравнявшись, я спросил:

– Шая, что случилось? Что происходит?

Она даже не замедлила шаг.

– Я не уверена, – отозвалась эльфийка, снова поднося сигарету ко рту. Ее пальцы мелко дрожали, как и уголки губ. – Но мне кажется, что ничего хорошего. Мне нужно поговорить с пленником.

– Да не пленник он, – поморщился я. – Просто я не захотел его бросать в лесу, когда там творилось черт знает что. На нас же тени напали какие-то у самого выхода, от них холодом веяло за десять метров, земля инеем покрывалась!

Услышав это, Шая остановилась, как вкопанная. Сигарета замерла в сантиметре от ее губ.

– Тени? – переспросила она. Голос внезапно потерял всякие эмоции, став абсолютно сухим.

– Да. Пули их не брали. Они отступили только тогда, когда я начал долбить по ним психеей.

Шая затянулась последней затяжкой, глубоко вобрав в себя дым. В этот момент ее лицо мне жуть как напомнило лицо Макконахи из сцены в «Настоящем детективе». Тот же пустой, осознающий какую-то фатальную безысходность взгляд, устремленный куда-то сквозь меня.

– Идем, – сказала она, щелчком отправив окурок куда-то в сторону ближайшей урны.

Попала она или нет, я не уследил, потому что двинулся следом.

В здании гауптвахты было тихо. Дежурный офицер молча кивнул Шае, глянув на удостоверение СБРИ, звякнул связкой ключей и открыл тяжелую металлическую дверь к помещению, где за решеткой находился радикал.

Сундраил сидел на койке, привалившись спиной к бетонной стене. Лицо его осунулось, но взгляд оставался колючим и злым.

Шая без спроса и лишних церемоний подхватила единственный находившийся в помещении деревянный стул, поставила его прямо напротив решетки, развернула спинкой вперед и села, сложив руки на деревянной перекладине.

Она обратилась к нему на родном языке, потому что я ни единого слова не мог разобрать из этого щебета.

Сундраил смерил ее презрительным взглядом. Сначала он отвечал односложно, с ярко выраженным пренебрежением, но затем его тон изменился. Он выпрямился во весь рост, его гортанный голос начал набирать обороты, затем несколько раз повышал голос, активно жестикулируя. Эльф буквально выплевывал слова, явно целясь в собеседницу.

Я стоял у двери, прислонившись спиной к холодному бетону, и наблюдал за этой картиной.

– Э, – обратился я к Сундраилу, когда он в очередной раз перешел на повышенный тон и практически сорвался на крик, что мне очень не понравилось. – Мне плевать какие у тебя претензии к этой эльфийке на фоне идеологических соображений, но, если ты не заметил, на дворе происходит гребаный апокалипсис, поэтому умерь свой пыл и общайся нормально.

Радикал резко замолчал. Он зыркнул на меня исподлобья волком, тяжело дыша. Казалось, если бы нас не разделяла решетка, он бы бросился на меня с кулаками. Но затем, шумно втянув воздух носом, уселся на койку и откинулся обратно на стену.

Дальше они говорили спокойнее. Шая на протяжении всего этого времени вообще никак не менялась в лице. Она не реагировала на его колкости, которые, как я был глубоко убежден, он методично отпускал в ее сторону. Да тут и не надо было иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, о чем шла речь. Классическое «легла под человека», «испортила кровь», «продалась Империи», «предала наш род». Все это было очевидно просто по его интонации, злым усмешкам и характерным гримасам.

Возможно, я и заблуждался, но жизненный опыт настойчиво подсказывал, что нет. Любой фанатик при встрече с бывшим соотечественником, выбравшим другой путь, всегда садиться на подобного конька.

Наконец, Сундраил всем своим видом показал, что дальше он беседовать не намерен. Диалог был исчерпан ровно в тот момент, когда он скрестил руки на груди и отвернулся в сторону.

Шая молча встала, вернула стул на место, и не проронив ни слова, пошла к выходу. Я кивнул дежурному, тот выпустил нас наружу, лязгнул замком, и закрыл двери гауптвахты.

На улице продолжался Судный День, иначе я это описать не мог. Не хватало только библейских ангелов, гремящих с небес труб и каких-нибудь еще локальных катаклизмов в виде разверзающейся под ногами земли или падающих метеоритов. Темно-синее, почти черное небо давило на психику. А точки на небесах… они стали еще больше в размерах. Более того, к ним присоединилась целая россыпь других.

– Мы обсудили происходящее, – произнесла Шая, прерывая тишину.

– Весьма бурно, как мне показалось, – хмыкнул я.

Она искоса глянула на меня, щелкнула зажигалкой, прикуривая и мягко улыбнувшись краем губ.

– Я польщена, что ты вступился, – тихо сказала она.

Я лишь пожал плечами. Мне хотелось сказать что-то в духе дедушки Кинга, мол, «он забыл лицо своего отца», что означало полную потерю чести и совершение глупых, недостойных мужчины поступков. Но объяснять сейчас концепцию стрелков из Срединного мира было совершенно невмоготу, да и не к месту.

– Не люблю, когда хамят женщинам на ровном месте, – ответил я просто. – А такой, как он, вообще не имеет права открывать рот про какую-либо честь, достоинство и прочие догматы, когда пытался обвести нас вокруг пальца, нарушить договоренности и превратить мой отряд в дуршлаг… – я передернул плечами. – Ладно, не об этом сейчас речь. Что в итоге мы имеем?

Шая дернула бровями, вновь затягиваясь. Ее взгляд был прикован к мерцающим точкам в небе.

– Да ничего хорошего, если честно, – ее голос прозвучал глухо. – Эта древняя байка моего народ… Легенда гласит об «избранном», вместе с приходом которого случится «выброс тьмы».

Она выдохнула струю дыма и аккуратно потушила бычок об урну, после чего повернулась ко мне с таким взглядом, который я никогда не видел. В них плескалась неведомая мне ранее серьезность, заполнившая эльфийку до самой маковки.

– Идем ко мне в комнату, – сказала она. – Расскажу подробнее. Тут есть над чем подумать.

Древняя байка народа про избранного и какой-то там выброс. Замечательно. Что-то чем больше я слушаю, тем больше нахожу всякие параллели из своего мира. Пускай тут и не было религии в привычном понимании, то есть отсутствовал Иисус, Божество, а вместо них была Мировая Энергия, в которую после смерти уходили все души умерших.

Но вот эльфы… хех, у эльфов все до зубной боли аллегорично перекликалось со Вторым Пришествием, Страшным Судом и прочими-прочими-прочими вещами, о которых в моем родном мире были написаны талмуды текстов, сняты сотни фильмов и сломаны тысячи копий в теологических диспутах. Конец света он, видимо, и в альтернативной реальности Конец света. Меняются только декорации и форма ушей у тех, кто его предрекает.

Мы шагали по коридорам военной базы, навстречу нам то и дело попадались офицеры и связисты, люди постоянно переговаривались и куда-то торопились. Визжали сирены тревоги, где-то лязгали гусеницами бронемашины, занимая позиции у бетонных периметров. И никто из этих суровых вояк понятия не имел, что делать с небом, которое превратилось в космическую бездну прямо посреди дня.

Добравшись до выделенной эльфийке комнаты, которая стилистически не сильно отличалась от моей, только пахнущей не старой краской, а любимым ароматом Шаи – сиренью и крыжовником. Хотя, если принюхаться, красочкой, все же отдавало слегка.

Заперев дверь на щеколду, чтобы нам никто не помешал, мы уселись на узкую кровать друг напротив друга.

Шая потерла виски тонкими пальцами, собираясь с мыслями. В полумраке комнаты, освещаемой лишь тусклой лампочкой под потолком да пугающим багровым заревом из-за зарешеченного окна, она выглядела непривычно вымотанной.

– В общем, если не вдаваться в детали, которые идут по тексту, то речь идет про некоего человека с чужой сутью, который придет за своим братом, который будет умолять о прощении и после этого начнется «выброс тьмы», – заговорила эльфийка таким голосом, словно она сама до конца не верила в то, что произносит. – Никто толком не знает, что это значит, кроме того, что нас ждет тотальная, прости меня за прямоту речи, жопа с большой буквы. То, что вы видели, вот эти сгустки тьмы, это не совсем оно, но один из звоночков.

Я невольно поежился, вспомнив жуткие силуэты, что выскользнули из леса нам наперерез у самой опушки.

– Таких тварей будет становиться больше, – продолжила Шая, глядя мне прямо в глаза. – Об этом в байке не говорится, но я лет сто назад читала литературу своего народа, где были научные исследования на эту тему.

Я скептически изогнул бровь, скрестив руки на груди.

– Научные исследования о байке? – переспросил я с нескрываемым сарказмом.

Шая тяжело вздохнула, проигнорировав мою колкость.

– В нашем народе байки просто так не рождаются, – жестко пояснила она. – Как показала практика, все они имели под собой какое-то основание. Например, в одной из книг автор утверждал, что выброс тьмы случался и ранее, но его удалось предотвратить.

Я подался чуть вперед. Любая проблема, которую кто-то когда-то уже смог решить, перестает быть фатальной. Значит, есть панацея или последовательность действий. Отлично!

– Каким образом? – заинтересовался я.

Она поджала губы, слегка опустив взгляд.

– Это самое интересное. Автор приводил в пример только тот факт, что мы все остались живы, а таких вот тварей, которых ты видел, нигде больше не было.

Я медленно откинулся назад на стену и покачал головой.

– Замечательный аргумент, – фыркнул я. – Я тоже могу сказать, что я лично предотвратил взрыв солнца вчера ночью, сгоняв к нему и вылив ведро воды, а доказательством тому является факт того, что все сегодня проснулись живы-здоровы.

Она смотрела на меня, чуть скривив губы, а в темных глазах не было ни капли веселья.

– Смешная ирония, – постно сказала она, – но я подчеркнула, что наш народ редко берется что-то изучать без оснований.

– Тогда давай с самого начала, – я сцепил пальцы в замок на коленях, заставив себя говорить серьезно. – Сундраил сказал, что я «тот самый». Хочешь сказать, что…

– И явится он с сутью чужой за братом своим, да, – покивала она, перебивая меня. – Эльфы напряглись в тот момент, когда узнали, что вместо отца за Дмитрием приедет брат, – продолжила Шая, раскрывая механику произошедшего в лесу хаоса. – А когда он начал ни с того ни с сего просить прощения, их страхи укрепились. Именно поэтому они так суетились в ветвях.

– Это тебе Сундраил рассказал? – спросил я.

– Мгм… – она помолчала, глядя на свои руки. Ее плечи обреченно поникли. – Только я не понимаю ничего из того, что имеется ввиду дальше. Причем тут солнце и ветер, что не будет знать зачем несет бурю? Что за вековая тоска и кто, а главное, из-за чего одичает и будет бродить в поисках утраченного?

– Ты знаешь, что с этим делать? – спросил я, потому что ничего другого на ум не приходило. За зарешеченным окном выли сирены. – Или хотя бы какие-то предположения имеются?

Она отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от пола. Я заметил, как ее зубы впились в ноготь на большом пальце. Шая нервничала. И нервничала очень сильно. За все время нашего знакомства, начиная от первой встречи в Феодосии и заканчивая всеми проделанными операциями в Москве, я ни разу не видел, чтобы ее так эмоционально качало. Обычно хладнокровная и собранная оперативница сейчас беспрестанно курила, а теперь сидела, ссутулившись, и грызла лакированный ноготь.

– Эй, – я потянулся вперед и положил свою ладонь поверх ее руки, мягко, но уверенно отводя ее кисть от лица, чтобы сместить центр внимания. Пальцы у нее оказались ледяными. – Я с тобой. Мы что-то придумаем.

Она подняла на меня глаза.

– Виктор, – тяжело выдохнула она, и ее голос едва заметно дрогнул. – Грядет что-то очень неприятное. И я очень сомневаюсь, что, как ты сказал, мы что-то придумаем.

Я чуть сжал ее ладонь, заставляя смотреть мне в глаза.

– Если бы я относился ко всем проблемам с таким подходом, как ты сейчас, то мне бы в первый день, как очутился в этом мире, следовало выйти в окно. А в таком варианте, знаешь ли, жизненный путь приобретает очень четкое направление, – ровно произнес я. – Но как-то, видишь, справился, разрулил.

– Ты не понимаешь… – начала было она, снова попытавшись отвести взгляд.

– Именно, – резко перебил я, не давая ей вернуться к негативным размышлениям, где выхода нет, все тлен, гроб-гроб-кладбище. – Я не понимаю. И поэтому прошу тебя мне помочь и объяснить, что нам следует делать дальше. Если мы сейчас будем сидеть здесь или бегать по кругу, как белка в колесе, выдумывая самые страшные сценарии – это не даст ровным счетом ничего. Нам нужно начать с анализа и желательно как можно быстрее собирать вещи и возвращаться в столицу.