Текст книги "Альма"

Автор книги: Сергей Ченнык

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

МИФ ВТОРОЙ: О БЕЗДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЙСК

Но если мы признаем, что по объективным причинам не был выполнен необходимый объем инженерных работ, это не значит, что русская армия перед сражением вообще ничего не делала, наслаждаясь морским бризом и с фатальной обреченностью ожидая грядущего боя.

Боюсь оказаться одиноким, но смею утверждать, что не имеет ничего общего с истиной утверждение о бездеятельности войск и самого князя Меншикова в преддверии сражения. На деле главнокомандующий периодически проводил с войсками маневры «…то на южной, то на северной сторонах Севастополя».^{48}

В полках и батальонах шло активное обучение действиям в рассыпном строю, о котором, как выяснилось, мало кто из командиров имел полное представление: «…многие полки его совсем не знали и впервые стали обучаться ему во время стояния на Альминской позиции».^{49} Вот, кстати, еще один повод утверждать, что проблем у главнокомандующего и кроме выполнения инженерных работ хватало. В немногое оставшееся время нужно было успеть научить войска и генералов, ими управлявших, элементарному. Прежде всего тому, чему меньше всего уделялось в мирное время – умению воевать. Задача оказалась трудной, слишком уж затянулась «эпоха плац-парадов». Если солдат оказался сравнительно легко обучаем, то с начальниками были проблемы серьезнее.

В своем дневнике князь Меншиков записал 24 августа 1854 г.: «…Производили маневры. Увы, какие генералы и штаб-офицеры! Ни малейшего не замечаю понятия о военных действиях, о расположении войск на местности, об употреблении стрелков и артиллерии. Не дай Бог настоящего дела в поле!».^{50}

Прав князь! С командным материалом, имевшимся в его распоряжении, трудно было ожидать победы. Для примера: в 1829 г. на Дунае А.Н. Михайловский-Данилевский у Рущука, увидев, как офицеры расставляли стрелковую цепь, с горечью констатировал: «…Я бы не поверил, если бы сам не видел, до какой степени наши офицеры несведущи в сем деле; офицер, который в этот день располагал цепь, поступал не только вопреки военным правилам, но даже вопреки здравому рассудку».^{51}

Еще более безосновательно утверждение, что штаб русского главнокомандующего не провел ни одной рекогносцировки с командирами по изучению местности, используя для этого имевшийся резерв времени. На деле местность была тщательно изучена князем, хотя многие современные исследователи безосновательно ставят ему в укор полное ее незнание. Комментировать нет смысла. Рекогносцировки Меншикова и чинов его, пусть даже импровизированного штаба проходили едва ли не каждый день, охватывая большую территорию.

«…Князь не ограничивался исключительно окрестностями Севастополя; он объезжал берега и долины рек: Бельбека, Качи, Черной и, наконец, Альмы».^{52}

Рекогносцировки не прекращались до последнего дня. Одну из последних провели буквально накануне сражения. Командир Волынского пехотного полка генерал-майор А.П. Хрущёв вспоминает, что 6 сентября 1854 г. осматривал местность с главнокомандующим. На этот раз не только в районе собственной позиции, но и перед ней.

«Сегодня я как дежурный по войскам был утром у князя, и он пригласил меня на рекогносцировку. Мы ездили верст за 8 вперед и видели ясно неприятельский лагерь. Перед вечером я также ездил с князем по занимаемой нами позиции».^{53}

Другое дело, что будучи в прекрасном настроении,^{54} Меншиков не довел результаты этих поездок и свой замысел до нижестоящих командиров. Возможно сказалась не самая лучшая деталь характера князя, о которой упоминают В.И. Васильчиков и не только он: полнейшее безотчетное недоверие ко всем окружающим его личностям. «В каждом из своих подчиненных он видел недоброжелателя, подкапывающегося под его авторитет…».^{55}

В результате полковые начальники не знали толком своих задач, соответственно, не зная сами, не могли объяснить это своим офицерам. С другой стороны, видя, каковы «начальники», князь, в душе их презирая, посчитал ненужным говорить о своих замыслах – всё равно не поймут, а если поймут, то всё равно перепутают. Так уж лучше пусть действуют вслепую.

Да и сами частные начальники в отличие от князя не всегда утруждали себя утомительными поездками, предпочитая перепоручить их своим адъютантам. Хотя для разведки высылались подразделения от полков, но действия их носили эпизодический характер. Направление рекогносцировок свидетельствует, что А.С. Меншиков старался держать под контролем ситуацию на наиболее волнующем его левом фланге.^{56}

Как показал ход боя, даже некоторые полковые командиры совершенно не ориентировались на местности, а Московскому пехотному полку пришлось изучать ее непосредственно в сражении. Неудивительно, но ни в одном источнике вы не найдете хоть чьих-то воспоминаний о том, как главнокомандующий ставил задачу. Чаще всего это выглядело так: полк (батальон) привели на место, сказали «стоять здесь, смотреть туда» и оставляли командира в раздумьях и полном неведении. В результате «…в армии перед боем царствовал полный беспорядок, и ни войска, ни ближайшие их начальники, даже до такой крупной инстанции, как командующий корпусом не знали даже цели предстоящего боя. Ими не было выяснено, принимался ли бой для окончательного задержания противника, или желали дать только более или менее чувствительный отпор, с тем чтобы, не упорствуя в удержании за собой этой позиции, отступить своевременно на ближайшую, из позади лежащую, для дальнейшего замедления наступления союзников. Подобная обстановка исключала возможность сознательных действий, а следовательно, не могла усилить в войсках хладнокровие и уверенность в себе».^{57}

Подведем итог. Вам не кажется, что все происходившее не очень похоже на пассивное ожидание и полное бездействие, столь обожаемое критиками главнокомандующего. А он, оказывается, на месте не сидит, да и если выезжает, то чаще всего на левый фланг, к морю.

^{Деревня Альматамак. За ней – р. Альма. Дальше – высоты южного берега. Фото из альбома полковника В.Н. Клембовского «Виды полей сражений Крымской кампании» (СПб., 1904 г.).}

МИФ ТРЕТИЙ, ОДИН ИЗ САМЫХ РАСХОЖИХ: О ГЛОБАЛЬНОМ ПРЕВОСХОДСТВЕ ВООРУЖЕНИЯ ПРОТИВНИКА

Действительно, почти вся британская пехота имела на вооружении нарезные ружья Р.1851 или Р.1853. Но, во-первых, далеко не вся британская армия стреляла. Активно участвовали в сражении только три дивизии, косвенно – одна, а остальные даже умудрились не выпустить ни единого заряда. Британцам удалось сломить оборону русских только дивизиями первой линии, в единственном случае используя поддержку второй. А так как «статистика знает всё», то для тех, кто будет возражать против этого, могу привести данные по расходу боеприпасов к стрелковому оружию в английской пехоте. Солдаты 3-й дивизии сделали в общей сложности целых (!!!) 47 выстрелов, 4-й – ни единого (посмотрите таблицу расхода боеприпасов в конце книги)!^{58}

Во-вторых, русская артиллерия до последнего выстрела доминировала на поле боя и неоднократно раскачивала «маятник судьбы сражения». Но при этом всего лишь один случайный или не случайный маневр всего лишь одной английской батареи, состоявшей из несравнимо худших, нежели русские, пушек, свел все их преимущество на нет.

Что касается мифологии, то у русских начальников, мыслящих не стереотипами, а разумом, на этот счет было свое мнение. В.И. Васильчиков приводит по этому поводу следующий пример:

«Тотлебен на запрос Наполеона, чему он приписывает успех Крымской экспедиции, отвечал: «превосходству вашего вооружения». Тотлебен иначе не мог отвечать; но в сущности он очень хорошо сознавал, что причина нашей неудачи состояла не в том, что наши ружья были хуже французских. Во-первых, вся французская линейная пехота была вооружена такими же гладкоствольными ружьями, как и наша пехота; если у французов было несколько стрелковых батальонов и полк зуавов с нарезными ружьями, то у нас были тоже штуцерные в каждой роте; а артиллерия союзников нисколько не превосходила качеством орудия нашей полевой артиллерии. Всё превосходство вооружения неприятеля состояло в том, что английская пехота была снабжена нарезными ружьями, что, однако же, нисколько не помешало Владимирскому полку с успехом атаковать ее в штыки на совершенно открытой и ровной местности. Следовательно, дурное качество нашего ручного оружия не есть настоящая причина нашего поражения».^{59}

В завершение приведу слова князя Н.К. Имеретинского, чьи «Воспоминания старого преображенца…» – одно из лучших описаний действительного состояния русской армии перед и во время Крымской войны.

«Про знаменитые винтовки в Альминском сражении пора бы перестать говорить как о событии, решающем судьбы царств. В настоящее время столько написано и начитано о Крымской войне, что факты освещены со всех сторон и ясно видно теперь, что главная масса французов была вооружена такими же гладкостволками, как и наши, да и винтовки не могли бы помочь, если бы вовремя сосредоточена была в Крыму большая масса войск, чем у неприятелей».^{60}

МИФ ЧЕТВЕРТЫЙ: О ПОДАВЛЯЮЩЕМ ЧИСЛЕННОМ ПРЕВОСХОДСТВЕ НЕПРИЯТЕЛЯ

Самая трудно объяснимая для обывателя категория. Лучше в этом случае быть кратким. Суть проблемы не в арифметике, а в тактике. Но если быть объективным, даже при меньшем числе войск позиция на Альме вполне могла быть с успехом защищаема. Союзники превосходили русскую армию численно, но это превосходство не имело столь существенного значения, как об этом часто говорят, по нескольким причинам. В том числе:

– превосходство не было многократным и не обеспечивало союзникам, таким образом, гарантированного успеха в наступлении на позицию, имевшую естественные, усиливавшие ее свойства;

– превосходство союзников в артиллерии было незначительным, а учитывая слабую мощность британских 9-фунтовых пушек, можно считать, в этом вопросе равенство сторон;

– армия союзников, особенно ее британский контингент, находилась в очень тяжелом физическом и психологическом состоянии, болезни с каждым днем всё больше и больше ослабляли ее;

– союзники действовали в удалении от базы снабжения. Хотя ее функции взял на себя флот, этого было недостаточно для ведения успешных действий продолжительное время на значительном театре военных действий;

– имея большое количество кавалерии, русские имели возможность растягивать фронт, одновременно вынуждая союзников растягивать линию фронта атаки.

Война – это тяжелая работа. Побеждает тот, кто делает ее лучше. Численное превосходство противника – не повод для разговора о возможном поражении, а основа принятия единственно верного, грамотного и взвешенного решения.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПЕРЕД БОЕМ, или О ТОМ, КТО И КАК ПЛАНИРОВАЛ ПОБЕДИТЬ

«Не существует ни одной позиции, как бы она ни была хорошо приспособлена к местности, как бы удачен ни был ее выбор для прикрытия территории, из которой нельзя было бы изгнать неприятеля быстрым маневром, направленным на фланг, даже если он располагает превосходными силами».

Бюлов, Адам Генрих (1757–1807 гг.), прусский военный теоретик.

Теперь, зная, где всё должно было произойти, поговорим о том, как оно должно было произойти. Займемся трудом сложным и неблагодарным – попытаемся проникнуть в мысли тех, кто командовал армиями. Наша цель – понять коварные замыслы главнокомандующих, уготовленные ими на погибель неприятеля.

ФРАНЦУЗЫ

План сражения был в деталях доведен командирам дивизий, бригад и начальникам артиллерии и саперов дивизий в деталях начальником штаба генералом Мартенпре. На совещании от флота присутствовал адмирал Буа-Вильомез.

В основе лежал замысел, предложенный главнокомандующим маршалом Сент-Арно. С тем, что доводил Мартенпре, сомнений нет. По крайней мере инженерный полковник Герен получил приказ и диспозицию от него лично.^{61}

Все планирование проходило во второй половине дня 19 сентября, когда пороховой дым над Булганаком рассеялся – и стало ясно, что русские не требуют «продолжения банкета», а значит, можно смело прибрать инициативу в свои руки. То есть никакого встречного боя не предвидится, Меншиков добровольно принял решение принять сторону обороняющегося, оставалось лишь грамотно атаковать русские позиции. Окончательный план союзники разрабатывали и согласовывали поздно вечером, для чего Раглан пригласил Сент-Арно к себе.^{62} Главнокомандующие решили от «предложения» Меншикова не уклоняться и на следующий день немедленно атаковать русские войска на Альминской позиции.

Незащищенность прибрежного фланга укрепила Сент-Арно и Раглана в решении начать действия с занятия высокого южного берега Альмы, плато на нем с последующим движением вдоль моря. Образовавшийся глубокий охват, создавая угрозу центру и тылу русской позиции, вынуждал князя Меншикова перебрасывать туда резервы, ослабляя свой правый фланг и облегчая работу англичанам.

Совещание союзных командующих подробно описано Хиббертом. По его словам, во время встречи «…Сент-Арно предложил, что французские войска атакуют русских на правом фланге, переправятся через реку в районе поселка Альма-Тамак и обойдут русских слева. В то же время англичане будут наступать в центре и на другом фланге. Таким образом, возьмут в клещи русские войска и вынудят отойти… Согласно сделанным на карте многочисленным неровным пометкам, русские будут настолько втянуты в бой с французами, что не смогут разгадать и предотвратить маневр англичан».^{63}

Начало действий – 5.30 утра.^{64}

Вскоре после окончания совещания Сент-Арно собрал свой военный совет, на котором Мартенпре зачитал собравшимся командирам дивизий и бригад разработанный им план сражения. Диспозиция была несложной. Герен так говорит о ее основном содержании: «Утром 8(20) числа для наступления к Альме 1-я и 3-я французские дивизии выстроятся в две линии: первая в развернутом фронте, имея по одной роте позади фланга каждого батальона, вторая – в густых батальонных колоннах. Артиллерийский резерв в 300-х метрах за второй линией. 4-я дивизия, в резерве же, выстроится по полкам во взводных колоннах; 2-я дивизия (Боске) двинется через Альму, в брод, близ морского берега. Эта дивизия будет наступать по береговой дороге и выйдет на плато, в тыл левого фланга русских, под покровительством флота, и в особенности выстрелов с французских пароходов «Мегеры» и «Касика». Английская армия, тоже 8(20) числа двинется в обход правого фланга русских».^{65}

В соответствии с задачами начальник штаба генерал Мартенпре определил боевой порядок.

Дивизия наступает в две линии.^{66} Каждая линия – бригада. Первая линия в ротных колоннах, вторая – в батальонных. В каждом батальоне две роты (гренадерская и вольтижерская) выделялись для формирования стрелковой линии, прикрывая фронт и фланги. Все 68 (10 батарей по 6 орудий и 2 батареи по 4 орудия)^{67} полевых орудий готовы поддерживать пехоту. Артиллерия резерва следует за пехотой 4-й дивизии на дистанции 300 м в готовности поддержать огнем наступающие подразделения. Направление движения 1-й и 3-й дивизий – здание телеграфа, которое определили как приблизительно центр русской позиции. Линия движения определялась 1-м батальоном 1-го полка зуавов.^{68} Турки следуют за 2-й дивизией и выделяют из своего числа два батальона в общий резерв.

Все генералы получили от Мартенпре письменное подтверждение приказа с приложенной к нему схемой действий дивизии или бригады.

Задачи командирам полков ставили командиры дивизий.^{69} Каждый полк получал четкое направление действий и место в порядке бригады.

Французы, планируя атаку неприятельских позиций, применили принцип давления на незащищенный ее фланг в сочетании охвата и давления на центр, возлагавшиеся на британскую пехоту. Алгоритм был прост: создать преимущество (обход), отстоять его (давление на русский левый фланг) и реализовать успех (вынудить Меншикова отступить).

Сент-Арно понимал, что перед ним сильный противник на сильной позиции. Слабых мест в обороне не наблюдалось, потому было решено, что каждый командир атакует позицию, находящуюся перед его фронтом.^{70} Такое решение было принято им, своим чутьем опытного солдата понимавшего, что хитрый и самоуверенный Раглан, на словах согласившийся с его планом, на деле начнет действовать по-своему, и к этому нужно быть готовым. Иллюзий по поводу того, что англичане станут жертвовать собой ради французов, не могло быть.

Участники кампании говорят, что когда французский главнокомандующий ставил задачи командирам дивизий, последние привычно ждали от него привычной схемы постановки приказа на сражение. Сент-Арно задумчиво посмотрел на них и сказал, что каждый должен атаковать и маневрировать по своему усмотрению, стараясь подняться на лежащие перед ним высоты: «У меня нет других указаний для людей, которым я доверяю». Герен почувствовал, что в это время в Сент-Арно говорил не маршал Франции, а офицер, прославленный своими дерзкими рейдами в Алжире.^{71}

^{Турецкая линейная пехота. Французский рисунок. Сер. XIX в.}

Адъютант Боске капитан Фей вспоминал, что когда маршал произнес эти слова, добавив: «Я рассчитываю на вас, Боске», командир 2-й дивизии сказал: «Да, господин маршал, я все очень хорошо понял, я должен отвлечь на себя часть центра противника, но помните, что я не могу продержаться более двух часов».^{72}.

Опытный Боске не просто так произнес эту фразу. Тем более, он не бравировал. На него возлагалось самое главное и самое трудное. Предполагалось, что в 5.30 дивизия должна подняться, приготовиться и в 6.30 начать движение, пытаясь подняться на высоты у морского берега, которые, как доложила разведка флота,^{73} Меншиков оставил свободными, чем обеспечит «…возможность 1-й и 3-й дивизиям пройти сквозь дефиле».^{74}

Как и где будут подниматься его батальоны, для Боске не указывалось, но французы были странно уверены, что этот путь есть. Значит, все-таки информация о местности была? Или опять авантюра? Тем более сами французы утверждают, что были знакомы с топографией местности. Вспомним хотя бы то, что хотя союзники и жалуются на недостаток топографических карт, у французов хоть какие, но были. По воспоминаниям того же Фея, план сражения вечером 19 сентября в дивизию прибыл нанесенным на карту.^{75} Видно, не зря англичане не доверяли «заклятым друзьям».

Прикрытие 2-й дивизии предполагалось обеспечивать специально назначенными кораблями союзного флота. Интересно, что и тут французы не доверяли англичанам. Видимо всерьез опасаясь «дружественного огня», адмирал Буа-Вильомез рекомендовал Боске рассчитывать только на французские фрегаты, особенно «Касик» и «Мегаре».^{76}

Сделаю некоторые пояснения. Множество исследователей считают подъем дивизии Боске по прибрежным склонам началом атаки русской позиции. Это неправильно. Боске только маневрировал, выходя на намеченный рубеж атаки, прикрываясь корабельной артиллерией.^{77} Для его дивизии северное окончание плато мыса Луккул являлось тем рубежом, с которого должны были начаться активные действия. Именно от того, встретит Боске русских или появится на их фланге без боя, зависел весь остальной план сражения. И, наконец, самое главное: время требовалось французской артиллерии для подъема по единственной проходимой дороге на плато. Без артиллерийской подготовки французский полевой устав считал все предпринимаемые действия чем угодно, но только не атакой.

Наверное, многие, кому удалось пройти курс общей тактики в военном учебном заведёнии, помнят, как преподаватели разъясняли курсантам, что время «Ч» наступает тогда, когда определенная часть тела пехотинца свисает над передовой неприятельской траншеей. Время прошло, но суть понятия, применимого, конечно, ко дню сегодняшнему, не изменилась. Даже в Альминском сражении. Для спланированного боя момент начала военной операции отсчитывался от времени, когда французская пехота сконцентрируется на плато, подтянет артиллерию. То есть, только когда бригады Буа и Отмара начнут давить на русских, в дело последовательно вступают французский центр (дивизии Канробера и принца Наполеона) и британцы. При этом дивизия Эванса должна была действовать в точном согласовании с французскими 1-й и 3-й дивизиями. Таким образом, если что-то пойдет не по плану – до этого времени есть возможность остановить сражение.

Только наметившийся успех Боске, вцепившегося в гребень высот, завязавшего бой с русскими, давал Сент-Арно право на решение включить в дело последовательно дивизии Канробера и Наполеона и 4-ю дивизию – резерв. Важно было точно синхронизировать действия трех дивизий (1-й, 3-й и 4-й) с поднявшимися на плато бригадами 2-й дивизии. Давление на фронт Меншикова должно было не позволить ему перебросить на левый фланг резервы.^{78} Время это было определено на 9 часов утра.^{79}

Двумя обязательными условиями плана Боске были выполнение их вне соприкосновения с русской армией и с опорой на корабельные орудия.^{80}

^{Мост через р. Альма у д. Бурлюк, восстановленный в 1855 г. Фото из альбома полковника В.Н. Клембовского «Виды полей сражений Крымской кампании» (СПб., 1904 г.).} 

Столь комфортное обеспечение маневра стало предметом зависти английских офицеров. Генерал Эдью считал, что мало того, что Боске наступал в пустоту, по сути не имея противника перед фронтом, но и в случае неудачи мог уйти под прикрытием корабельной артиллерии. Англичане же, по его мнению, кроме того, что имели перед фронтом почти всю русскую армию, но и в случае неудачи французов могли оказаться отрезанными и от моря, и, соответственно, от флота.^{81} Подобная точка зрения превалирует почти во всех воспоминаниях английских офицеров.^{82}

Коротко резюмируем французский замысел: он удачен, хотя бы потому, что прост: французы атакуют вдоль берега моря, оттесняя русских, а англичане давят на противоположный фланг. В случае если удастся сбить Меншикова с позиций, центр отступит сам по себе.^{83}

После совета у главнокомандующего провели совещания в дивизиях, не сильно отличавшиеся одно от другого, их командиры. Каждый из генералов сначала проговорил официальную часть – постановку задачи, затем неофициальную – моральное стимулирование командиров. В 3-й пехотной дивизии принц Наполеон, вернувшись от Сент-Арно, собрал в своей палатке командиров полков и бригад. По воспоминаниям командира 2-го полка зуавов полковника Клера,[11]11
  Жан-Жозеф-Густав-Кпер родился в Салинсе (Юра) в 1814 г. В 1832 г. поступил в военное училище Сен-Сир. В 1838 г. – лейтенант В 1841 г. – капитан. Участник кампании в Алжире с 1842 по 1846 гг. Майор 6-го полка легкой пехоты. В 1852 г. – подполковник в 21 -м полку линейной пехоты. В Алжире отличился при штурме крепости Лагуа, за что произведен в офицеры ордена Почетного легиона. С 1853 г. полковник 2-го полка зуавов. Участник Крымской кампании с ее начала. Отличился на Альме и при Инкермане. В 1855 г – бригадный генерал. В сражении на Чёрной речке командовал бригадой. После возвращения из Крыма – командир бригады в гвардии. 4 июня 1859 г. убит в Италии в сражении при Мадженте. По ходатайству принца Наполеона тело бригадного генерала Клера было перенесено в его родной город. Его именем названа одна из улиц в Париже (Орехова Л. А., Орехов В. В., Первых Д. К., Орехов Д.В. Крымская Иллиада. Крымская (Восточная) война 1853–1856 годов глазами современников. Симферополь, 2010 г. С. 33).


[Закрыть] «…Вечером принц Наполеон, вернувшись из ставки главнокомандующего, где получил от него инструкции, собрал в палатке генералов и командиров …своей дивизии. Он изложил им план, по которому английская армия должна была совершить обходной маневр на правом фланге русской армии, в то время как 2-я французская дивизия и турки под командой генерала Боске атаковали неприятеля слева, держась обрывистых возвышенностей, господствующих над устьем Альмы. Центр, образованный 1-й и 3-й дивизиями в двух линиях и 4-й резервной под непосредственным командованием маршала Сент-Арно, должен был атаковать центр русской армии лишь после того, как в бой втянутся оба крыла союзных армий. Соответственно, войска флангов должны были выступать раньше центра. Они имели приказ выйти утром между пятью и шестью часами, а центр – между семью и восемью.

Высокопарных слов тоже было с избытком. Наверное, и они были нужны. Ведь чтобы солдат воевал лучше, он должен чувствовать, что только от него одного зависит судьба всего сражения. Тем более первого и тем более такого от которого зависела судьба всей кампании. Поэтому уже после «официальной» части принц Наполеон, выйдя из палатки, обратился к полковнику Клеру: «Зная храбрость Вашего полка, я расположил его в самом опасном месте, которое также станет местом, где будет добыта наивысшая слава».^{84}

Последняя фраза – явная бравада, поскольку место в боевом порядке дивизии предопределялось не столько прихотью командующего, сколько тактической выгодой и действующими нормативами. И все же это лишнее подтверждение, что французские войска имели четко поставленные и эмоционально подкрепленные боевые задачи. Ну а в остальном все точно. Слово в слово то, что говорят как военные историки, так и участники событий.^{85} Полковник Клер, у которого, по словам дивизионного генерала Канробера, «…было всё: ум, отвага, энергия, железное тело, неутомимая душа, беспримерная храбрость», знал, что такими словами начальники говорят только перед большой кровью.^{86}