Текст книги "«Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России"

Автор книги: Сергей Татаринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Однако, несмотря на все возгласы возмущения министра внутренних дел, подобное положение продолжалось еще довольно долго. И только в июне 1916 г. терпение российского Министерства финансов лопнуло, и оно наконец-то решилось на жесткие действия. Однако не тут-то было. Финны решили, что терять такую кормушку им не с руки. При поддержке Банка Финляндии четыре крупнейших банка страны выступили с заявлением, в котором практически отказались исполнять решение российских властей о введении запрета приобретать иностранную валюту за рубли. При этом, совершенно не комплексуя, пояснили: поскольку во время «нынешней войны, при недостатке иностранной валюты, финляндским банкам приходилось иногда прибегать к помощи к наличным в крае сравнительно обильным запасам рублевой валюты в целях доставления своим клиентам необходимых на оплату импорта иностранных валют, которые вообще не могут быть получены в обмен на финские марки, не находящие собственно себе спроса вне пределов края… то сосредоточение купли-продажи иностранной валюты в руках той или другой власти никоим образом не способствовало бы сокращению валютных сделок, равно как и не послужило бы на пользу стабилизации курса рубля, но создало бы, с другой стороны, значительные затруднения в виде траты времени и других неудобств для продающей и покупающей валюту публики»[458]458
  Suomen Pankin arkisto (Архив Банка Финляндии). K. 263. Kosk. Suomen Pankin valuuttakauppaa, 1916–1917. Публикуется впервые.


[Закрыть].

И это при том, что незадолго до этого выяснилось: несмотря на состояние войны, Банк Финляндии продолжал поддерживать корреспондентские отношения с германскими банками, в частности в Берлине и Гамбурге. Что ж, валюта не пахнет. Стало очевидным: зашатался рубль, зашаталась и сама империя.

А тем временем Барк, покинув в Тулоне борт гостеприимного крейсера «Аскольд», не преминул по пути в Лондон заскочить в Париж. Здесь он застал совершенно иную, чем в первый приезд, обстановку – «подавленное настроение в стране», ибо «на Восточном фронте обстановка изменилась совершенно в пользу наших противников, которые завоевали значительные пространства нашей территории. Прежняя надежда союзников, что русские войска, столь победоносные в начале войны в Галиции, займут со временем Берлин, исчезла»[459]459
  Барк П. Л. Воспоминания последнего министра финансов Российской империи. Т. 2. С. 92.


[Закрыть]. А с ней растворилось и подчеркнутое уважение, демонстрируемое хотя бы внешне до сего времени в Париже и Лондоне к России.

На этот излом в правящих кругах Франции обратил внимание и лорд Берти, заметив: «Делькассе, наконец, теряет веру в русских. Во время различных кризисов они все время вели себя положительно как идиоты»[460]460
  Лорд Берти. За кулисами Антанты. С. 73.


[Закрыть]. И это «наконец» много значило, ведь Делькассе всегда выступал ярым сторонником франко-российского сближения. Конечно, британский посол во Франции был буквально помешан на идее измены русских.

Что касается преемника Делькассе на посту посла в России, то он утратил доверие к союзнику куда раньше. «Ясно, – писал Палеолог еще в сентябре 1914 г., когда русские армии своим самоотверженным наступлением только что спасли Париж от захвата немцами, – что русским не по плечу бороться с немцами, которые подавляют их превосходством тактической подготовки, искусством командования, обилием боевых запасов, разнообразием способов передвижения»[461]461
  Палеолог М. Царская Россия во время Мировой войны. М.; Пг., 1923. С. 131.


[Закрыть]. Правда, все это не мешало послу Франции требовать все новых и новых жертв от русской армии.

Но и в Лондоне Барка ждал неприятный сюрприз: отношения с новым министром финансов Р. Маккенной как-то сразу не задались. Барк явно ощущал дискомфорт: притворная теплота и поглаживания, мастером которых был прежний канцлер Казначейства, сменились жестким и сухим разговором в повелительном тоне. Маккенна знал, что психологически Барк капитулировал и его осталось просто додавить, лишив последних капель самоуважения. А с вассалами, причем добровольно принявшими такой статус, церемониться не пристало. И Барк ломается: под жестким прессингом Маккенны он послушно подписывает Англо-русское финансовое соглашение от 17/30 сентября 1915 г. Именно в соответствии со статьей 2 должны были осуществляться дальнейшие поставки золота из России: «Принимая во внимание Соглашение между Правительствами Великобритании и Франции, что каждая из сторон должна быть готова экспортировать в США золота на 40 млн ф. ст., Правительство России согласилось предоставить Правительству Великобритании золото на эти цели, поставляя его время от времени, в том самом объеме, в каком оно экспортируется британской и французской сторонами. При этом Правительство России придерживается того ограничения, что от него не должно требовать поставки более чем на 20 млн ф. ст. до 31 марта 1916 г. или более чем на 40 млн ф. ст. в общей сумме. Стороны принимают во внимание, что золото должно поставляться, только исходя из конкретных условий по усмотрению Банка Англии. Поставленное Правительством России золото должно быть использовано на приобретение британских беспроцентных государственных облигаций, выплачиваемых золотом, со сроком обращения 3, 3,5, 4, 4,5 и 5 лет в равных долях. Правительство России принимает на себя обязательство держать эти ценные бумаги до истечения срока их обращения»[462]462
  Bank of England Archive. M7/156. The Bank of England, 1914–1921. Vol. 2. P. 267. Текст в обратном переводе с английского.


[Закрыть].

Переговоры «по целому ряду причин были гораздо труднее и сложнее, чем… с бывшим министром финансов Ллойд-Джорджем», – спасая свою шкуру (а результаты его визита для золотого запаса России определенно выглядели губительными), вынужден отметить во всеподданнейшем докладе сломленный Барк[463]463
  Всеподданнейший доклад от 8 октября 1915 г. (Барк П. Л. Воспоминания последнего министра финансов Российской империи. Т. 2. С. 459–460).


[Закрыть]. При этом в подкрепление собственной позиции он даже ссылается на шифротелеграмму из Лондона посла Бенкендорфа, который в преддверии встречи характеризовал Маккенну как более жесткого переговорщика, чем его предшественник на посту министра финансов Великобритании.

И хотя Ллойд-Джордж вообще не принимал участия в переговорах, Барк упоминает его имя в отчете 4 раза, а Маккенну – главного своего визави на тот момент – только трижды. Как не вспомнить здесь еще один панегирик всесильному британцу из мемуаров Барка: «Вообще я должен сказать, что благодаря Ллойд-Джорджу мое первое посещение Англии во время войны [февраль 1915 г.] сопровождалось необычным вниманием со стороны всех лиц, с коими мне пришлось встретиться; устраивавшиеся приемы отличались сердечностью, везде и всюду было заметно лишь одно доброжелательное отношение».

Надо признать, что о своем втором визите в Лондон Барк вспоминает довольно сдержанно, не забывая всячески превозносить Ллойд-Джорджа и поносить Маккенну, приписывая последнему всяческие грехи, вплоть до обвинений в германофильстве. Правда, делает он это не прямо, а вкладывая подобные слова в уста лорда Канлиффа: тот, по словам Барка, явно «недолюбливал канцлера казначейства, с которым был гораздо менее близок, чем с его предшественником Ллойд-Джорджем, и искренне возмущался его рассуждениями»[464]464
  Там же. Т. 1. С. 402; Т. 2. С. 462.


[Закрыть].

Не знаю, сохранил ли Барк и в эмиграции свою неприязнь к Маккенне. Судя по мемуарам, вполне. Однако это не мешало им встречаться на различных светских мероприятиях, заседать в различных комитетах и, улыбаясь, пожимать руки друг другу на светских раутах. Например, они мило общались на собраниях Англо-Русского общества в Лондоне[465]465
  Anglo-Russian Society in London. Программа заседания, апрель 1925 г.


[Закрыть], в состав совета которого оба входили. Правда, Маккенна так и остался тем, кем был. А вот Петр Львович к тому времени ловко трансформировался в солидного банкира Питера Барка (Sir Peter Bark) и неплохо себя чувствовал в этом качестве. Да и Маккенна все же, следует признать, уже стал другим: он без колебаний и стеснения пожимал руки большевикам. Бизнес превыше всего.

Интересно и то, что Барк везде пишет о себе в третьем лице и, словно выпячивая свои мнимые заслуги перед престолом, неоднократно повторяет: «русскому министру финансов удалось…» и даже «благодаря…» «состоялось соглашение между Английским банком и мною…», «я заручился согласием…» Он также подчеркивает, что Комитет финансов предоставил министру финансов, т. е. ему, право «в зависимости от обстоятельств пойти на уступки», причем границы этих самых «уступок» никак не определялись. Он неоднократно подменяет понятия, заменяя слово «уступки» словом «изменения»[466]466
  Всеподданнейший доклад от 8 октября 1915 г. (Барк П. Л. Воспоминания последнего министра финансов Российской империи. Т. 2. С. 465).


[Закрыть]. И для лениво-поверхностного чтения императора вполне прокатывало: царь был доволен. «Нахожу, что переговорами Вашими Вы достигли весьма крупного результата для русского кредита», – начертал резолюцию Николай.

А дальше все пошло как по писаному: согласно всеподданнейшему докладу министра финансов от 8 октября 1915 г. российское правительство поддержало решение Комитета финансов о целесообразности участия России в этой схеме и «примкнуло» к соглашению между Англией и Францией в Булони от 22 августа 1915 г.

Следует отметить, что, будучи верен себе, Барк и через много лет при написании мемуаров не забывал лизать кормящую его британскую руку. Вот как он излагает размышления министра иностранных дел Сазонова в самый канун войны, точнее 11 июля 1914 г.: «Либеральное правительство Англии стоит, безусловно, за мирное улаживание международных конфликтов, балканские вопросы, конечно, всегда интересовали Англию, которая старалась поддержать политическое равновесие на Балканах, и ныне предъявленный Сербии ультиматум побудит, вероятно, английских государственных деятелей приложить усилия для разрешения вопроса путем дипломатическим». А как же нападение на Сербию? Даже этого недостаточно, чтобы Лондон очнулся от спячки: «Нужны другие причины, чтобы побудить великобританское правительство вмешаться в европейскую войну».

Конечно, Барк не так прост, чтобы прямо приписать этот панегирик британской внешней политике самому себе. Якобы это мысли вслух Сазонова. Но кто его знает, что в действительности тогда говорил министр иностранных дел России? Только… Барк. И мы должны ему верить?

Барк везде подчеркивает, что в США «золото высылается в виде временной ссуды». Несколько иначе смотрят на это в Лондоне. Соглашение от 30 сентября 1915 г. предусматривает, что любые приобретения долларов США возможны исключительно при «посредничестве английского правительства». Как отмечается в письме Банка Англии в Казначейство, «золото, отгруженное таким образом правительством России, будет использовано им для приобретения Казначейских облигаций Британского Правительства», «беспроцентных, оплачиваемых золотом», срок погашения облигаций от 3 до 5 лет[467]467
  Bank of England Archive. C 5/189, AC 588, AL 3066/4. Russia – Agreement. Р. 30–31.


[Закрыть]. Однако в этом обширном документе не говорится ни слова о том, на какой основе будет рассчитываться цена золота, полученного в оплату этих облигаций, а также – что будет, если обязательства не будут погашены в указанные сроки. Ловушка расставлена, осталось подождать, когда она захлопнется.

Но все это совершенно не смущает Барка. Дальше больше. Соглашение прямо предусматривает запрет на продажу за счет кредита иностранной валюты на внутреннем рынке, что могло бы поддержать курс рубля. А Барк на голубом глазу утверждает: «Высылка золота на приведенных условиях не может почитаться сколько-нибудь угрожающей прочности нашего денежного обращения. При прекращении размена тот или другой размер золотых запасов в натуре в кладовых Государственного банка не имеет ныне существенного значения». Таким образом, выходит, что золотовалютные резервы, их размер утратили свою роль для поддержания стабильности денежного обращения в стране. Дурит царя!

Итак, здесь я должен обратить внимание читателей на одно важное обстоятельство: по мере роста находящейся в обороте денежной массы, увеличения вывоза золота за границу и сокращения при этом реальных запасов в резервных кладовых в официальных документах Министерства финансов упорно подчеркивается, что золотой запас России уверенно растет. Только за 1915 г. он увеличился на 527,6 млн руб. и достиг на 1 января 1916 г. 2,26 млрд руб. При этом золотой фонд внутри страны вырос всего на 54 млн руб., тогда как за границей на 437,6 млн руб., составив в целом 646 млн руб. И хотя определенные меры для накопления физического золота принимались, например, путем приобретения у населения золотых слитков за иностранную валюту по паритету с удержанием 8 % комиссионных, все же не вызывает сомнения, что, как указывалось в документах Наркомфина СССР за 1943 г., «цифра – 437,6 млн руб. – увеличение золотого запаса за границей – является совершенно дутой»[468]468
  По следам золота царской России. С. 125.


[Закрыть]. Вполне очевидно, что подобная «статистика» не могла появиться без одобрения самого Барка. Это становится явным из отчета Государственного банка за 1915 г., где поясняется, что «главным источником этого увеличения явилось предоставление Гос. Банку в Английском банке сумм, полученных русским правительством по великобританским кредитам». Безусловно, Петр Львович не мог не знать, что этих средств попросту не существует, ибо полученные под вывезенное через Архангельск в 1914 г. золото на 8 млн ф. ст. кредиты уже к тому времени были полностью исчерпаны.

А у себя дома британское правительство тем временем закручивало гайки, да так, что фактически ставило под вопрос возможность развития любого бизнеса с Россией, помимо своего контроля. В ноябре 1915 г. в Англии был создан Комитет по иностранной валюте, который обязал банкиров «свернуть операции в золоте в интересах своих клиентов»[469]469
  В состав комитета (London Exchange Committee), заседания которого в первые годы существования проходили практически ежедневно, первоначально вошли управляющий Банком Англии Канлифф и его заместитель Брайен Кокейн (Brien Cokayne). В мае 1916 г. к нему присоединился представитель банкирского дома Берингов (см. примеч. 110 к гл. 3). В августе 1917 г. в его состав от Министерства финансов вошел финансовый секретарь Стэнли Болдуин. На мой взгляд, данный факт может свидетельствовать о возросшей роли дома Берингов в вопросах финансирования военных расходов, в первую очередь в операциях с иностранной валютой. Решения комитета вскоре стали носить обязательный характер. Он был распущен 31 декабря 1919 г.


[Закрыть].

Но население, пусть и пассивно, сопротивлялось настойчивым усилиям правительства опустошить его карманы – золотая монета массово утаивалась. И если отобрать силой приказа не получилось, то власти решили выманить эти заначки. И, как ни странно, им это удалось. Помогли новинки военной техники – танки, которые впервые вступили в действие на фронте во Франции. Прижимистым, но сердобольным британским обывателям внушалось, что этот вид оружия спасет жизни сотен тысяч «томми» и приведет к стремительному завершению войны. Уставшие от бесконечных тягот и нехватки всего, подданные короля повелись на обещания и дружно полезли в свои потайные чулки, извлекая вожделенные соверены. Они стройными рядами понесли их в банки, чтобы приобрести облигации военного займа. Особенно успешным в этом плане стал военный заем с доходностью 4 % и 5 % годовых, размещенный в январе 1917 г. Он принес неожиданно много золотой монеты[470]470
  Bank of England Archive. M7/156. The Bank of England, 1914–1921. Vol. 2. P. 149.


[Закрыть].

Сам же Барк считал результаты своих переговоров в Лондоне чрезвычайно успешными, отметив, что критика прозвучала только со стороны члена финансовой комиссии Государственного совета Коковцова, «что было вполне понятным». Барк определенно намекает на историю их личных с Владимиром Николаевичем отношений[471]471
  Сам Коковцов видел в Барке протеже Витте, рассматривая свою отставку и его назначение как происки последнего: «Он [Витте. – С. Т.] всеми силами стремился к моему устранению, видя в этом главное условие для нового своего появления на арене государственной деятельности. Как только он почуял, что мое положение поколеблено, что охота на меня ведется со всех сторон и имеет твердую опору наверху, – он сразу же совершенно отшатнулся от меня, начал открыто бранить и осуждать» (Коковцов В. Н. Из моего прошлого [1903–1919]. Минск, 2004. С. 731).


[Закрыть]. (Последний о своей отставке узнал только через три дня после приема Барка Николаем II, когда Барк и дал согласие на назначение на пост министра финансов.) При этом Петр Львович особо подчеркнул, что на состоявшемся 19 октября 1915 г. заседании «члены комитета [финансов] остались очень довольны достигнутым мною результатом и поздравили меня с большим успехом»[472]472
  Барк П. Л. Воспоминания последнего министра финансов Российской империи. Т. 2. С. 110, 111.


[Закрыть]. Вполне очевидно, что Коковцов, вероятно, единственный из заседавших в совете чиновников, многие из которых были из разряда отставных, профессионально понимал, о чем идет речь.

Дело в том, что с поступлением государственных доходов дела обстояли далеко не благополучно. Самые большие потери российской казны даже по сравнению с провальным 1914 г. произошли от введения сухого закона – 473,2 млн руб. Если в 1913 г. от винной монополии поступило в бюджет 899,2 млн руб., то в 1915 г. только 30,7 млн руб. Рост доходов от других источников на 423,3 млн руб. не смог перекрыть эту брешь. Так что недобор от таможенных сборов в 20,5 млн руб. выглядел на этом фоне сущим пустяком[473]473
  Russian Public Finance during the War. Р. 123.


[Закрыть].

Еще более губительным, чем само соглашение от 30 сентября 1915 г., было для интересов России и ее армии приложение к нему, которое касалось уже только двух стран и их взаимодействия в области приобретения военного снаряжения. В соответствии с данным документом, «Императорское правительство признало, что в будущем все предложения относительно поставок для России, подлежащих производству либо в Великобританской империи, либо в Америке, будут рассматриваться в Лондоне». Да, Россия назначала для этих целей специальных представителей, но базироваться им надлежало именно в английской столице. И только. Более того: «Ни одна поставка для России, платеж за которую должен быть произведен из кредитов, предоставленных английским правительством, не будет производиться без формального одобрения компетентного представителя, назначенного Императорским правительством в Лондоне, по совещании с компетентным должностным лицом, назначенным английским правительством».

И пусть вас не вводит в заблуждение блудливо-уклончивое «по совещании». Этим изобретательным бюрократическим эвфемизмом прикрывалось реальное состояние дела: истина заключалась в том, что отныне и до конца войны, даже после падения монархии в России, все решения в отношении военных поставок, заказов и их оплаты принимались единолично исключительно англичанами. Российским представителям только и оставалось, что стенать, судачить на кухне и в бессильной праведной ярости направлять жалобные послания в Петроград, описывая «художества» британцев, день ото дня все наглее игнорировавших интересы их родины. А чтобы сразу показать, кто в доме хозяин, таким «компетентным должностным» лицом стал выступать не кто иной, как сам лорд Китченер, стоявший во главе специального комитета при Военном министерстве Великобритании. Даже поставки всех иных материалов, кроме вооружения, взрывчатых веществ и боеприпасов, шли через Международную комиссию по снабжению (Commission Internationale de Ravitaillement), куда, конечно, входили и российские представители, но не им принадлежало право решающего голоса.

Российские власти, опять же в лице все того же потерявшего всякую волю и желание к сопротивлению алчности союзников Барка, фактически соглашались на полный контроль со стороны пусть и союзной, но иностранной державы за всеми собственными военными заказами и платежами по ним, отдавая инициативу британцам, которые, естественно, в первую очередь учитывали интересы своих войск. И делали это, как показала уже вскоре дальнейшая практика отношений между союзниками, с полным эгоизмом, цинично игнорируя интересы снабжения русской армии.

Этот факт, пусть и в весьма обтекаемой форме, находит подтверждение даже в официальных документах Министерства финансов. Наверное, не все чиновники ведомства растеряли остатки совести и личного мужества. Российские уполномоченные, признается в одной из аналитических записок, подготовленных Особенной канцелярией по кредитной части, встречают «некоторые затруднения в вопросе получения из предоставленного нам английского кредита свободных средств в свое распоряжение на оплату заказов, ввиду необходимости предварительных сношений с Английским правительством»[474]474
  РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 531. Л. 14 об.


[Закрыть]. Но кто их читает, эти записки?

5 ноября 1915 г. финансовый уполномоченный императорского правительства Японии Кэнго Мори[475]475
  Мори Кэнго (1875–1934) – карьерный сотрудник Министерства финансов Японии. Дипломат, участник Парижской мирной конференции. В немногочисленных отечественных источниках по этой проблеме Кэнго Мори именуется заместителем министра финансов Японии по иностранным делам. Однако сам японский дипломат в официальных документах в различные британские инстанции, подписанных им лично, называет свою должность несколько скромнее: Financial Commissioner, Imperial Japanese Government. По этой причине я полагаю, что точнее будет определить служебное положение Мори как «финансовый уполномоченный императорского правительства Японии». Встречаются также упоминания об этом японском чиновнике как о финансовом атташе посольства Японии в Лондоне.


[Закрыть] встретился в комплексе зданий Министерства финансов в Лондоне[476]476
  Трежери-Чемберс, Уайтхолл (Treasury Chambers, Whitehall).


[Закрыть] с сэром Малькольмом Рамси[477]477
  Рамси/Рамсей Малькольм (Malcolm Graham Ramsay, Sir; 1871–1946) – в Казначействе с 1897 г., личный секретарь премьер-министра Бальфура (1902–1905), помощник/заместитель секретаря Казначейства (1914–1919), контролер и главный аудитор (1921–1931). Имя заместителя государственного казначея Малькольма Рамси (Malcolm G. Ramsay) довольно часто встречается в финансовых документах времен Первой мировой войны, в частности по вопросам размещения британских ценных бумаг в США через банк «Дж. П. Морган и К°». Как заместитель главы Казначейства отвечал за банковские вопросы, валютный обмен и отношения с союзниками. Интересно, что Кейнс работал под его началом (Dostaler G. Keynes and His Battles. New York, 2007. Р. 133).


[Закрыть]. Речь шла об оказании содействия правительству Японии в приобретении 10 млн долларов, необходимых на оплату военных закупок в США. Англичане согласились помочь, но просили уточнить конкретные сроки, к которым понадобятся эти деньги.

По возвращении в резиденцию Финансовой комиссии императорского правительства Японии в Великобритании[478]478
  Бишопсгейт, 7.


[Закрыть] Кэнго Мори незамедлительно направил на имя сэра Рамси письмо, в котором сообщил, что первый транш в 3 млн долларов США необходим Японии уже к 30 ноября, второй на такую же сумму – к 31 декабря 1915 г., еще через месяц, т. е. 31 января 1916 г., потребуется и остаток в 4 млн долларов США.

При этом в конце письма японский представитель, как бы подкрепляя свое обращение необходимостью вынесения данного вопроса на самый верх английской финансовой иерархии, добавил довольно двусмысленную фразу, словно намекая на необходимость для британцев более оперативно отреагировать на просьбу партнеров, от которых они ожидают встречных услуг: «Надеюсь, сэр Джон Брэдбери также оценит тот дух открытости, с которым я обратился к вам по этому вопросу. Я также рассчитываю, что ваша консультация приведет к некоторым удовлетворительным результатам»[479]479
  Bank of England Archive. C 5/189, AC 588, AL 3066/4. Russia – Agreement. Р. 1.


[Закрыть].

Англичане намек поняли: для проработки практических вопросов с Мори незамедлительно встретился управляющий Банком Англии У. Канлифф.

Итак, британцы свой выбор сделали. На карте войны обозначилась новая точка, стратегическое значение которой трудно переоценить. А ведь только в 1910 г. начались активные работы по развитию порта, когда Владивосток был включен в специальную государственную программу. В октябре 1912 г. технический совет Министерства торговли и промышленности утвердил план повышения грузооборота порта, которым предусматривалось довести его пропускную способность до 2,26 млн т в год. На эти цели планировалось ассигновать около 6,8 млн руб. Однако выполнять все эти мероприятия пришлось в условиях войны[480]480
  Головин А. С., Виноградов П. В. Торговый порт Владивостока в системе транспортных связей стран Антанты в годы Первой мировой войны // Общество: философия, история, культура. 2018. № 1. С. 63–67.


[Закрыть].

Но если с Владивостоком все вроде бы ясно, то почему именно Оттаву выбрали британцы для сосредоточения золотых резервов?

^{Докладная записка Комитета финансов о кредитных операциях в США с резолюцией Николая II «Исполнить» и надписью рукой П. Л. Барка о докладе императору в Царском Селе. 25 марта 1916. [РГИА. Ф. 563. Оп. 2. Д. 531. Л. 1–5]}

К началу мировой войны Канада уже пользовалась значительной самостоятельностью, хотя и оставалась под формальным управлением британской короны. Накануне войны Канада переживала далеко не самые лучшие дни: экономическое положение было удручающим. Бурный рост сменился резким спадом во всех отраслях, особенно пострадали экспорт хлеба, металлургическая и лесная промышленность, строительство. Так, в 1913 г. стоимость объявленных строительных контрактов сократилась на 37 % по сравнению с 1912 г. В стране усилилась безработица. Поэтому войну в Европе местные промышленники и торговцы поначалу восприняли с ликованием: всех воодушевляла надежда на огромные военные заказы. Как доносил в МИД российский консул С. Лихачев, «всегда практичные канадцы уже теперь не прочь учитывать и обсуждать между собой все выгоды и преимущества, которые они извлекут после войны».

Понятно, что в таких условиях правительство Канады незамедлительно согласилось бесплатно хранить золото для Банка Англии, учитывая только текущие расходы на эти цели. Британцы были настолько обеспокоены сохранностью золотого запаса, что, опасаясь воздушных налетов на Лондон, Банк Англии оборудовал временное хранилище золота в Плимуте на борту старого линкора «Эксмут».

^{Письмо страховой компании в Банк Англии по вопросу перевозки русского золота на японских крейсерах. Декабрь 1915. [Bank of England Archive. Russian Gold to Ottawa via Vladivostok]}

Однако радужные надежды канадского бизнеса, что война резко оживит деловую активность, не оправдались. К экономическим тяготам добавились сведения о потерях канадских войск на фронте. Население озлоблял не только принудительный призыв на военную службу, но и тот факт, что Великобритания размещала заказы в США, а не в Канаде, где продолжали закрываться заводы. В стране был основан специальный орган – Управление по военным заготовкам, но ему мало что удалось сделать. Премьер-министр Канады Борден[481]481
  Борден Роберт Лэрд (Robert Laird Borden, Sir; 1854–1937) – юрист, премьер-министр Канады в 1911–1920 гг.


[Закрыть] даже выезжал несколько раз в Лондон, добиваясь роста военных заказов. Но США превосходили Канаду технологически. Особых результатов не дали и длительные беседы премьера Бордена с Ллойд-Джорджем[482]482
  Жуковская Н. Ю. Экономическая дипломатия Канады в годы Первой мировой войны: Между «имперскими узами» и «национальными интересами» // Страны Северной Америки и война. Волгоград, 2014. С. 103.


[Закрыть].

Поскольку далее наше исследование построено преимущественно на документах из архива Банка Англии, которые никогда ранее не переводились на русский язык и не публиковались, но, по моему глубокому убеждению, чрезвычайно важны для понимания дальнейшего хода событий и роли западных союзников и Японии в операции по извлечению золота из России, то я решил ознакомить с ними моих читателей более подробно.

Итак, 26 ноября 1915 г. перед министром финансов Японии Токитоси Такэтоми[483]483
  Такэтоми Токитоси (1856–1938) – японский политик и журналист, выходец из древнего самурайского рода, 12 сроков проработавший депутатом парламента. До августа 1915 г. занимал пост министра связи, после чего был назначен на должность министра финансов, на которой находился до октября 1916 г. Затем назначен в верхнюю палату парламента (палату пэров). В отличие от других министров финансов, в частности российских, в качестве политика и депутата парламента «всегда выступал против сокращения военных расходов» и поддерживал выделение крупных ассигнований на перевооружение японской армии накануне войны с Россией (Banno J. The Establishment of the Japanese Constitution System. London, 2004. [Интернет-ресурс]).


[Закрыть] помощник положил срочную телеграмму в Лондон. Министр, хоть и выходец из древнего самурайского рода, не был белоручкой; долгие годы работы журналистом и большой парламентский опыт приучили Такэтоми бережно относиться к слову. Он внимательно прочитал текст, ибо хорошо понимал, что ему предстоит поставить свою подпись под реально историческим документом. Все долгие минуты размышления вельможи над текстом помощник боялся перевести дыхание: он-то отлично знал, насколько патрон придирчив к фразам, требуя от подчиненных всегда точного изложения мыслей. Но на сей раз ничто не вызвало министерского гнева. Такэтоми поставил подпись под указанием для Кэнго Мори. Последнему надлежало, основываясь на содержании шифровки, подготовить письмо в Банк Англии. О, это было не рядовое указание. И Токитоси Такэтоми это хорошо знал: речь шла о деньгах, точнее о золоте, русском золоте, участие в дележе которого предложили англичане.

Министр даже улыбнулся. Он прекрасно понимал, что столь непривычная щедрость Лондона, привыкшего грабить самостоятельно, на сей раз продиктована только слабостью англичан, которые внезапно для себя оказались не в состоянии в одиночку проглотить столь большой кусок. У них банально не хватало кораблей, после того как немцы чувствительно пощипали их флот в первый год войны. А теперь вот и появилась необходимость охранять океанские конвои от безжалостных и хладнокровных атак неустрашимых германских подводников. Такэтоми вспомнил своей недавний разговор с адмиралом Исаму Такэситой[484]484
  Такэсита Исаму (1870–1949). Подробнее о жизни этого человека – в тексте книги.


[Закрыть] – восходящей звездой японского Императорского флота. Этот опытный моряк и дипломат, точнее разведчик и непревзойденный манипулятор людьми, только недавно серьезно вошел в политическую элиту страны. Но рост его влияния в качестве главы Временного военно-морского исследовательского комитета на принятие решений высшим руководством страны был ошеломляющим. В своих руках Такэсита держал будущее страны, ибо в его функции входила разработка перспективного плана усиления мощи японского флота, что для островной империи являлось решающим фактором.

Такэтоми знал, что адмирал буквально бредит идеей установления полного японского контроля над Сахалином. Он до сих пор проклинает тех японских дипломатов, которые позволили русским в последний момент вывернуться на переговорах в Портсмуте о мире по итогам войны 1904–1905 гг. и сохранить северную половину острова за собой.

Так вот, Исаму Такэсита, опираясь на развернутую на столе карту Сахалина, – он всегда возил ее с собой с момента тех памятных мирных переговоров в США с С. Ю. Витте, в которых он, тогда еще капитан 1-го ранга, участвовал в качестве военно-морского эксперта, – прямо заявил министру: «Мы стоим на пороге исторического шанса: Россию надо обескровить. Да, сегодня мы будем им помогать, но всегда надо помнить, что главное – выкачать их ресурсы, прежде всего золото. Затем мы вернем не только Сахалин, но и Сибирь». И ткнул указкой в другую карту, отрезав от огромной территории Российской империи пространства на восток от Байкала. «А там дальше займемся и Америкой – уж слишком они разжирели на ресурсах Азии. Азия должна принадлежать азиатам», – подвел он итог беседы, почтительно поклонившись министру.

Но это были вопросы будущего. А пока в Токио раздумывали, как не остаться в стороне от стран-победителей, когда будут делить российское наследство, как не опоздать на пиршество мародеров. Буквально с первых месяцев войны Лондон настаивал на посылке японских сухопутных контингентов на Западный фронт, где германский каток пластовал французов, да и их самих. Но лукавые японцы не горели желанием умирать за интересы Лондона, тем более в Европе. Главное для них – право на участие в схватке за передел мира, а точнее, пока только германских колоний, которое обеспечивало им выступление на стороне Антанты. Для японских милитаристов эта война во многом носила «расовый характер».

И тон в этом тренде на гегемонию в Азии задавал тандем двух ярых сторонников идеи расчленения России: уже знакомого нам адмирала Исаму Такэситы и его коллеги по тайному ремеслу, известного японского разведчика – признанного специалиста по России генерала Мотодзиро Акаси, занимавшего тогда должность заместителя начальника Генерального штаба Императорской армии. Эти два человека, находясь в кругу соратников, не скрывали своих взглядов. «Если взять наши перспективы в Азии, то это война между христианами и, если воспользоваться их терминологией, язычниками. И хотя мы не будем настаивать на исключении интересов европейцев и американцев, будет логичным дать прямо понять западникам, что в принципе Азия должна перейти под контроль азиатов»[485]485
  Dickinson F. R. Japan: The Origins of World War I. New York, 2003. Р. 325.


[Закрыть], – достаточно четко формулировал генерал задачу на будущее. Такэсита с жаром поддержал эту мысль, только и уточнив: «Азия на Западе начинается с Урала». Конечно, тогда Япония была еще не готова «настаивать на исключении интересов европейцев и американцев». Но главное уже прозвучало – Азия для азиатов, а остальное дело времени.

Тогда на обратном пути в министерство из штаба флота Токитоси Такэтоми чувствовал даже некоторое ошеломление из-за подобного заявления адмирала, ведь Исаму Такэсита прослыл большим поклонником всего американского. Всем известно, как хорошо адмирал знает США, где он провел долгие годы в качестве военно-морского атташе и уверенно входил в ближайший круг советников президента, с которым, можно сказать, был на короткой ноге. И вдруг – надо готовиться к войне с США! Такого можно ожидать от кого угодно, но только не от Такэситы.

Помощник почтительно покашлял, вернув министра к реальности: дело было срочное. Такэтоми поднял руки, позволив ему извлечь папку с текстом шифровки. Ввиду важности документа для понимания дальнейших событий приведу его содержание почти полностью:

1. Правительство Японии предоставит свои военные корабли для того, чтобы принять на борт во Владивостоке и перевезти в Ванкувер золото, принадлежащее Банку Англии, стоимостью 8 млн фунтов стерлингов.

2. Самый ранний срок, когда корабли смогут прибыть во Владивосток, – после 10 декабря с. г.

3. Расходы в связи с этим рейсом будут определены после дальнейшего изучения, но на текущий момент, по предварительным оценкам, составят около 500 000 иен.

4. Хотя с точки зрения обеспечения безопасной доставки груза, о котором идет речь, будут приняты все возможные меры предосторожности, Правительство Японии не может взять на себя ответственность за любые риски в связи с упомянутым грузом золотой монеты.

5. Что касается золотой монеты на сумму до 2 млн фунтов стерлингов, Правительство Японии приобретет ее во Владивостоке. Цена будет определена по монетному паритету с последующей оплатой в Лондоне в фунтах стерлингов[486]486
  Bank of England Archive. C 5/189, AC 588, AL 3066/4. Russia – Agreement. Р. 2–3.


[Закрыть].

Как министр финансов Такэтоми был очень доволен: золото на 2 млн фунтов доставалось Токио за пустяковую услугу, более того переход отряда боевых кораблей к берегам Канады был Японии исключительно выгоден. Хороший учебный поход за чужой счет, к тому же не вызывающий никакого подозрения у американцев. Сегодня они нейтральны, а завтра – посмотрим. И он снова вспомнил слова адмирала. Самураи умеют ждать.