Текст книги "Миротворец 4 (СИ)"
Автор книги: Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
– Так, давай уже без аллегорий и метафор, – сдвинул брови султан, – что за война, когда, к какой стороне мы примкнем и почему она неправильная?
Глава 19
– Пожалуйста, – пожал плечами Георгий, – в середине следующего десятилетия в Европе начнется большая война, ее даже назовут Мировой. С одной стороны там будут англичане с французами, а с другой немцы и австрийцы – война будет за место под солнцем и за колонии в Африке и Азии. Турция долго будет метаться между двумя лагерями, но в конце концов выберет вторую, что и станет решающей соломинкой на спину верблюда…
– А Россия где будет во время этой войны? – уточнил султан.
– Россия будет нейтральной – новых колоний нам не надо, и тех, что есть, много, а ссориться с такими большими державами нам не с руки. Так что у нас будет роль верховного арбитра… или, если вспомнить восточную мудрость – роль обезьяны, которая сидит на дереве и следит за схваткой двух тигров.
– Ты намекаешь, Георгий-паша, – после небольшого раздумья отвечал Абдул, – что нам тоже надо остаться в стороне от этих сражений?
– Как вариант… – согласно кивнул царь, – ну или поддержать англо-французскую сторону.
– Мы очень сильно завязаны на немцев, – покачал головой султан, – как мы разорвем с ними все связи, я с трудом представляю.
– А давайте заключим союз, – смело ринулся в бой Георгий, – как Византия в свое время заключила союз с русами… пользу тогда обе стороны получили – византийцы от того, что мы больше не нападали на них, а наоборот поставляли воинов для защиты от других варваров, а русские от новейших греческих технологий и культуры… опять же христианство к нам от Византии пришло.
– Мысль интересная, – хитро прищурился султан, – надо будет ее обсудить более подробно… наверно, на этом наш разговор можно было бы и закончить? Еще какие-то вопросы имеются?
– Нет… – тут же вылетело из Георгия, – то есть да – хотелось бы посмотреть на ваш гарем, уж очень это экзотическая вещь для европейских стран.
– Ты, наверно, знаешь, что мужчинам вход туда строго воспрещен, – ответил султан, – карается смертной казнью… но ради такого высокого гостя можно было бы сделать исключение – в сам гарем, конечно, тебе никто заходить не позволит, но посмотреть на него с галереи… почему нет. Я распоряжусь, – и султан вытащил из-под своего дивана самый обычный телефон, а потом набрал там какой-то номер.
– Я договорился, – спустя минуту сообщил Абдул, – можешь идти, но только один. Тебя проводят черные евнухи, – и он щелкнул пальцами.
По этому сигналу в комнату вошли два рослых мужчины, оба при этом были черными-черными, то есть неграми. Ну дела, подумал Георгий, никак я не думал, что евнухи так делятся по цвету кожи.
– На левую галерею, – сообщил им султан, после чего император проследовал за этими двумя турками куда-то вглубь дворца Топкапы (что в переводе означает всего-навсего пушечные ворота).
По пути пришлось пару раз подняться на этаж, а затем спуститься, пока, наконец, процессия не остановилась на крытой галерее, где с одной стороны был шикарный вид на Босфор и азиатскую часть Стамбула, а с другой располагалось обширное помещение, отделанное такой же затейливой вязью и орнаментами, как и все остальное в этом дворце. В центре помещения, застланного персидскими коврами, имел место фонтанчик, а все остальное место занимали наложницы султана… часть из них просто возлежала на подушках, другие же что-то шили, вязали или читали книжки. На вкус Георгия красота их была очень условной… плюс лишний вес у каждой второй наблюдался.
– Вы по-французски понимаете? – спросил царь у сопровождающих.
– Я понимаю, господин, – поклонился один из них, тот, что повыше ростом был.
– Тебя как зовут?
– Ахмедом, ваше величество, – обнаружил тот знание титулов.
– А откуда ты родом?
– Из Нубии, – охотно начал рассказывать он, – это верховья Голубого Нила.
– А сюда ты как попал?
– Обычно, – пожал он плечами, – сначала меня взяли в рабство мамелюки, а потом продали сюда, в Стамбул… в евнухи я сам захотел, – без лишних понуждений раскрыл он главный секрет.
– Понял, – задумался Георгий, – а вот про наложниц из этого гарема можешь что-то рассказать или тебе запрещено?
– Смотря что спрашивать будете, – улыбнулся Ахмед.
– Ну вот такой вопрос – их же тут несколько сотен, а султан один, должна быть конкуренция за благосклонность первого лица? Или я чего-то не понимаю?
– Конкуренция есть, ваше величество, – степенно начал отвечать негр, – но она, как бы это сказать… не прямая – никто тут волосы друг другу не рвет и синяки под глазами не ставит, это строго карается вплоть до исключения из гарема. Женщины стараются привести себя в лучший вид, красятся, наряжаются, изучают технику любовных игр и так далее. Чтобы выглядеть лучше других во время ежедневного посещения гарема султаном.
– Откуда ты французский знаешь? – спросил Георгий.
– Когда у мамелюков в рабстве был, там надсмотрщиками два француза была – от них и научился.
– А ты знаешь, что в России очень давно живут чернокожие люди? Самый известный конечно Ибрагим Ганнибал, внуком которого был поэт Александр Пушкин.
– Про Пушкина слышал, конечно, – ответил Ахмед, – известная личность.
Саппоро
Трое представителей художественной интеллигенции переглянулись и вышли вслед за суровым офицером на главную площадь столицы острова Хоккайдо. Здесь имела место некоторая суета, в разные стороны тут перебежками передвигались организованные группы солдат, а также их единичные представители. Офицер, давший ценные указания Горькому и компании, куда-то скрылся, но появился снова на том же месте буквально через минуту. В руках он нес три мосинские винтовки и две коробки с патронами.
– Начальство распорядилось выдать вам оружие, – сказал он, – обращаться умеете?
– Дело нехитрое, – вышел на передний план Верещагин, – обойму вставляем сюда, нажимаем сюда, затвор вверх и назад-вперед, первый патрон заходит в ствол… правильно?
– Правильно, – кивнул измученный жарой офицер, – займете позиции в здании префектуры со стороны площади… стрелять только в крайнем случае, при непосредственной угрозе со стороны японцев.
– А что случилось-то? – спросил Горький, – японцы подтянули резервы?
– В районе Томакомай высадились силы численностью до дивизии, они движутся в нашем направлении на автомобилях – за 2–3 часов могут дойти.
– Вас поняли, господин хорунжий, – сказал Горький, – сделаем все, что в наших силах, не посрамим Русь-матушку.
– А гранат не дадите? – поинтересовался Джек, с интересом изучавший мосинку, – в ближнем бою это может сильно помочь…
– Насчет гранат начальство не распорядилось, поэтому нет, – отрезал офицер.
– Ну что же делать, – ответил ему за всех Максим, – обойдемся стрелковым оружием.
Офицер испарился куда-то вбок, а наши герои заняли свои места в префектуре, наилучшим местом для стрельбы Верещагин, как самый опытный в таких делах, определил две комнаты, выходящие на площадь и на сопредельную улицу.
– А что, Джек, – спросил Максим, – тебе там на Аляске приходилось стрелять из огнестрела?
– Пару раз было, – отозвался тот, – первый, это когда на нас людоеды напали…
– Опа, какие подробности, – не выдержал Верещагин, – по-моему в своих аляскинских рассказах ты про людоедов не упоминал.
– Ну не о всем же можно сообщать на весь белый свет, – нашелся Джек, – людоеды это такая мрачная страница в клондайковской лихорадке, о которой лучше не вспоминать.
– Мы-то не белый свет, – сообщил Максим, – намекни хотя бы пунктиром, что там за людоеды такие у вас были.
– Окей, пунктиром намекну, – усмехнулся Лондон, – зимы за перевалом Чилкут были очень суровыми…
– Чилкут это что? – уточнил Верещагин.
– Это такой горный перевал между портами на побережье и долиной реки Юкон, где и нашли эти самые золотые россыпи, – терпеливо объяснил Джек. – Высота его чуть больше километра, но склоны очень крутые, поэтому преодоление может занимать до пяти дней… а уж когда перевалишься на ту сторону, тут-то тебе и предоставятся все возможности Клондайка.
– А Клондайк это что, напомни? – спросил Максим.
– Река, – честно отвечал ему Джек, – истоки ее в Канаде, но основные золотые россыпи находятся на американской территории, впадает в Юкон. Речка речкой, у вас в России, наверно, таких тысячи.
– Ну да, – отозвался Верещагин, – золото у нас в Сибири моют на каждой второй реке, самые известные это Алдан, Колыма и Бодайбо. Но такой вот золотой лихорадки, как у вас в Штатах, в России никогда не было.
– Разница в менталитете, – поднял палец к потолку Лондон, – у нас в Штатах все же более свободное население, может перемещаться в пределах страны, как захочет. А у вас в Сибирь одних уголовников ссылают, верно?
– Так, все заткнулись и обратились в слух, – скомандовал Горький, незаметно принявший на себя бремя лидерства, – слева, кажется, японцы выходят на площадь…
Из левого переулка, если смотреть от входа в префектуру, и точно осторожно высунулось с десяток человек в стандартной зеленой форме, резко отличающейся от русской. Они передвигались на полусогнутых ногах очень осторожно, задние бойцы перемещались на место передних, а те в свою очередь контролировали окружающую обстановку. В руках у них были винтовки, очень похожие на мосинки.
– Это винтовки Арисака, – заметил сведущий в этих делах Джек, – тип 38, мне в Калифорнии показывали такие. Похожи на ваши мосинские, но немного другие.
– Магазин у них на сколько патронов? – спросил Горький.
– На пять, – тут же отозвался Лондон, – калибр 6,5 миллиметров. О, а это пулемет Гочкиса, я его тоже знаю.
– Надо первым делом снять обслугу пулемета, – сказал осведомленный в таких делах Верещагин. – Попробую это сделать…
Вслед за этим он тщательно прицелился и произвел три выстрела друг за другом. Его действиям начал вторить Горький, он тоже выстрелил три раза подряд, ну а последним начал стрелять Джек, он все пять патронов из своей обоймы выпалил. Стрелки они все были аховые, конечно, но все же обслуживающий персонал пулемета Гочкиса они сняли, оставшиеся в живых японцы откатили его обратно в проулок.
Глава 20
– Атака с тыла! – заорал откуда-то вынырнувший давешний хорунжий, – рассредоточиваемся!
– А куда нам рассредоточиваться? – посмотрел вокруг Джек, – может вы знаете?
– Руководство знает, что говорит, – ухмыльнулся Горький, – лучше ему не перечить, проверено на моем богатом жизненном опыте.
– Ладно, поверим твоему опыту, – троица уже прочно перешла на ты, – тогда одного мы здесь оставим, наблюдать за площадью, а двое передислоцируются на зады. Кто останется?
– Я, – поднял руку Верещагин.
– Ну хорошо, а мы с Максимом идем туда, – и Джек махнул рукой в сторону длинного коридора, проходящего через все здание.
И они разошлись… в конце коридора было разветвление влево-вправо, а прямо значилась наглухо заколоченная дверь, очень крепкая на вид.
– Думаю, это мы выбивать не будем, – сказал Горький, оценив на взгляд толщину двери, – а лучше посмотрим, что тут по бокам находится.
И они разошлись в разные стороны, благо там заперто не было. Через полминуты Джек просигнализировал со своей правой стороны:
– Тут окно и хороший обзор из него на улицу.
А Максим присоединился к нему, добавив:
– А там кладовка с глухими стенами, так что будем держать оборону здесь.
– А в кладовке было что-то полезное? – справился Лондон, открывая окно внутрь, – вдруг пригодится…
– Там мешки с бумагой по-моему, – ответил Горький, – вряд ли они нам пригодятся… хотя в дальнем углу ящики стояли, возможно, там еда какая-то имеется.
– Ты карауль тут, – предложил Джек, – а я посмотрю, что там в этих ящиках.
Он вернулся через пару минут и первым делом спросил:
– Все тихо?
– Никаких передвижений, – откликнулся Максим.
– А в ящиках вот что лежит, – и он высыпал на стол кучку пакетов с большими иероглифами на лицевой стороне.
– Могу, конечно, ошибаться, – сказал Горький, осмотрев высыпанное, – но по-моему это сухие пайки для бойцов японской армии… вот этот иероглиф означает еда, – он ткнул в этот знак, похожий на домик с крышей, – читается как ши на китайском или шоку на японском.
– Откуда такие познания в языках, друг мой? – весело спросил его Лондон.
– Да как-то сидел в тюрьме вместе с одним китайцем, – не менее весело сообщил ему Максим, – он и научил кое-чему.
– Поверю твоему богатому опыту, – отвечал Джек, откупоривая один из пакетов, – хм, действительно еда… вот это похоже на сушеные кальмары, а это на макароны.
– Я пока есть не хочу, пусть полежит тут, давай лучше проконтролируем вверенную нам зону боевых действий.
И они оба встали по обе стороны этого открытого окна, напряженно всматриваясь в ситуацию на улице, обозначенной иероглифами Ака, Рен и Га – Максим в уме прикинул, что это, наверно, переводится, как красный кирпич. И точно, почти все дома здесь были выполнены именно в этом материале, обожженном в печке красном кирпиче с дырками посередине, в народе он назывался керамблоком.
– Вижу движение слева за вторым отсюда домом, – буднично сообщил Джек, одновременно дослав в ствол своей мосинки патрон.
– У меня справа тоже кто-то крадется, – добавил Максим, – минимум двое… что делаем, кэп?
– Стреляем, что еще можно придумать, – ответил Джек и прицелился.
Максим ничего отвечать не стал, а тоже прицелился в своего японца.
– Стреляем на счет три, – сказал Лондон и начал отсчет, – раз, два… – тут случилась длительная пауза, после которой все же слово три было произнесено.
Грохот от выстрелов в маленьком помещении оглушил обоих, но два японца слева и справа упали на землю. Остальные отпрянули назад и тоже произвели по паре выстрелов в этом направлении.
– Я попал, – с гордостью сообщил Максим.
– Я тоже, – добавил огня Джек, – вот и пришло наше боевое крещение, правильно?
– Боюсь, настоящее боевое крещение к нам придет чуть позже, – ответил Горький, перезаряжая мосинку, – когда они артиллерию подтянут.
– Накаркал, – бросил ему Джек, – трехдюймовку на прямую наводку ставят.
И точно, с правой стороны японцы выкатили приземистую пушку, защищенную лафетом, так что достать наводчика и заряжающего тут было затруднительно. Ствол у пушки медленно, но верно наклонился вперед, уткнувшись прямиком в окно, за которым сидели наши друзья.
– Думаю, нам надо отступить в коридор, – сказал Максим, глядя на японские приготовления, – у нас, у русских есть такая поговорка – против лома нет приема.
– Полностью согласен, – отозвался Джек, – уносим ноги, пока целы…
Стамбульские соглашения
На следующий день государь-император Всея Руси Георгий I еще посетил Телебаши, только что возникший национальный турецкий театр, а перед этим зашел в самую историческую кофейню столицы Османской империи под названием Матнабатмаз. Располагалась она в маленьком переулке рядом с большим и широким проспектом Истикляль, и на вывеске у нее был изображен буйвол. Посетителей, естественно, перед визитом высоких гостей из кофейни убрали, так что Георгий с Ахмадом наслаждались ароматом свежесваренного кофе в гордом одиночестве… не считая охранников, конечно.
– Все-таки кофе это естественная монополия Турции, – заметил Георгий, продегустировав ароматный напиток из джезвы. – Его можно было бы даже добавить в официальные символы османской власти, не сочтите за подсказку…
Ахмад ничего не ответил на эту тираду, поэтому Георгий продолжил излагать свои мысли.
– А как вообще у вас образовался этот напиток? Насколько я знаю, кофейные зерна растут только на экваторе, в Африке, Латинской Америке или Азии.
– Там достаточно темная история была, – раскрыл, наконец, рот султан, – якобы какой-то эфиопский пастух якобы заметил, что его козы более бодро начинают прыгать, съев эти самые зерна. Он сам их попробовал, ощутил прилив сил и начал организовывать заготовку кофе… но это, конечно, легенда. А так-то Османская империя еще в начале 16 века дошла до границ Эфиопии, тогда, очевидно, наши воины и обнаружили эти зерна. Первые кофейни в Стамбуле открылись тогда же, в 1550 году, если не ошибаюсь.
– Россия могла бы импортировать значительно большие объемы кофе, – заметил царь, – если бы мы договорились о льготном налогообложении в торговле.
– Да, надо об этом подумать, – рассеянно ответил султан, после чего немедленно перепрыгнул на интересующую его тему, – а вот относительно вчерашних ваших заявлений…
– Что именно вы имеете в виду?
– Что Османская империя вскоре прекратит существование – про это хотелось бы подробностей.
– Хорошо, Ахмад-паша, – вздохнул Георгий, допивая свою чашку с кофе по-турецки, – могу добавить подробностей по этому вопросу. Значит так, Первая мировая война, так ее назовут потомки, начнется примерно в середине 1914 года. Поводом для нее станет убийство в Сараево второго лица в руководстве Австро-Венгрии.
– Постойте, – поднял руку вверх султан, – Сараево же сейчас это османское владение – что там мог делать австриец?
– Австрия заберет у вас Боснию где-то через 5–6 лет, – просветил его Георгий, – к 1910 году это будет уже австрийская территория. А эрцгерцог Фердинанд… наследник, между прочим, австрийского престола, поедет туда с визитом летом 1914 года. Там его и застрелят во время проезда по центральным улицам Сараево.
– И кто же это сделает? – ошеломленно спросил Ахмад.
– Один из боевиков подпольной сербской организации, она будет называться Млада Босна, если не перепутал…
– Ладно, насчет покушения понятно, – сказал султан, – но из-за чего начнется мировая война, неужели из-за этого дурацкого покушения?
– А вот представьте себе, – весело отвечал ему Георгий, – иногда глобальные противостояния начинались и по более незначительным поводам, вспомните хотя бы Семилетнюю войну – она началась с того, что Фридрих назвал одну из своих собачек Помпадур, именем фаворитки Людовика 15-го, а это привело ее в бешенство… в итоге она сумела уговорить Людовика начать военные действия.
– Хм… – смешался на секунду Ахмад, – действительно, убийство наследника престола это немного более значимое действие, чем называние собачки именем любовницы. Ну и что же там дальше случится по мнению вашего института прогностики?
– Далее Австрия объявит ультиматум Сербии, чтоб они выдали им всех заговорщиков. А Сербия наотрез откажется от этого, за сербов вступится Франция, в итоге военные действия начнутся где-то в начале августа того же 1914 года.
– И где здесь Турция? – спросил султан, – и Россия тоже?
– Отвечаю по порядку, – сказал Георгий, – Турция будет долго метаться между двумя лагерями, вроде и Германия, которая тут же поддержит Австрию, близка в силу давних военно-политических связей, но и Франция, за спиной которой будет стоять Британия, исторически была союзницей османов. В конечном итоге победит германская партия – турки объявят войну французам и англичанам, начнутся боевые действия в Греции, на островах Эгейского моря и в Болгарии.
– Что, болгары тоже примут германскую сторону?
– Да, скорее всего, у них очень непонятная структура власти, важные политические решения принимаются будто бы в бессознательном состоянии.
Глава 21
– Про Россию расскажите еще…
– У нас достаточно мудрое руководство, Ахмед-паша, – начал излагать уже совершенную отсебятину Георгий, – которое сможет удержаться на острой грани и не скатиться ни к немцам, ни к англичанам. Нейтральной Россия будет, короче говоря… а по окончании войны главным арбитром в достижении мирных соглашений.
– И чем же все это закончится для Турции по вашим прогнозам? – продолжил бомбить вопросами султан.
– Для Турции все сложится крайне негативно… восстанут арабы и курды, турецкие армяне захотят присоединиться к Еревану. Да и военные действия в Греции и на Кипре сложатся для вас крайне неудачно. Если коротко, то к 1918 году Османская империя подпишет акт о капитуляции, а ее территория будет расчленена на много мелких осколков. У метрополии останется Малая Азия, немного сирийских и иракских земель, ну и Анатолия. Адрианополь с окрестностями. Нравится вам, дорогой Ахмед-паша, такая перспектива?
– А почему я должен вам вверить, Георгий-паша? – проявил характер султан, – когда наша империя образовалась, Россия была только в проекте, верно ведь?
– Тут вы абсолютно правы, – Георгий налил себе их кофейника еще одну чашку кофе, отпил половину и закончил свою мысль, – империи рождаются и умирают по проектам, написанным на небесах… никто точно не знает, что там замышляет всевышний, но немного приблизиться к его замыслам – это посильная идея.
– А какой ваш интерес, Георгий-паша, – наконец сформулировал свой главный вопрос султан, – в существовании Османской империи? Мы же, если не ошибаюсь, очень долго были главными геополитическими противниками… поэтому если б был на вашем месте, то просто тихо радовался бы кончине врага, не так разве?
– Это была бы тактическая, если можно так выразиться, радость, – абсолютно серьезно отвечал ему царь, – труп врага хорошо пахнет и все такое – это цветистые метафоры. Действительность же суха и бесцветна… от своего отца, Александра III, я получил такой завет – надо все делать так, чтобы в мире было как можно меньше военных конфликтов. И чтобы стабильность была всегда и во всем. А падение Османской империи это такой удар по стабильности плюс генерация кучи войн, что можно святых выносить, как говорится в русской пословице. Вот именно поэтому наша далеко идущая стратегия – это сохранение статус-кво во всем мире… что не в последнюю очередь подразумевает предотвращение распадов любых империй, а в особенности древних и хорошо устоявшихся… если вкратце, то я все сказал.
– Японская империя входит в ваш перечень статус-кво?
– Да, конечно… японцы саморганизовались чуть ли не на тысячу лет раньше русских и османов – они, безусловно, заслуживают продолжения своей истории в неизменном виде. Так что захватывать Японские острова мы не собираемся, а десант на Хоккайдо это чисто в целях подтолкнуть японское руководство к мирным переговорам.
– Мне нужно все это обдумать, причем очень хорошо, – выдал свой ответ султан, – но знайте, что я ваши аргументы услышал и принял к сведению.
– Конечно-конечно, Ахмед-паша, – улыбнулся Георгий, – я тоже вас услышал и зафиксировал информацию… а кофе у вас все же на порядок лучше, чем в петербургских кафе, это тоже примите к сведению.
Хоккайдо, финал русской высадки
Максим с Джеком достаточно быстро метнулись из комнаты, выходящей во двор, в коридор префектуры, и были совершенно правы – буквально через пару секунд пушка японцев разнесла на куски эту часть здания. Дымом и пылью заволокло все вокруг, наши герои долго кашляли, потом Максим спросил:
– Ты живой?
– Как будто да, – ответил Джек, – но не уверен в этом полностью. Надо узнать, что там с Василием.
Они с трудом поднялись, похлопали по одежде, очищая ее от пыли и известки и побрели в переднюю часть здания. Верещагина они обнаружили очень скоро – он лежал под кучей обвалившихся кирпичей и железобетонных балок и не подавал признаков жизни.
– Разгребать надо, – сказал Джек.
– А смысл? – глухо ответил Максим, – после падения таких тяжестей выжить невозможно.
– Тогда помянем нашего коллегу, – Джек вытянулся во фронт и достал из кармана еще одну фляжку, – за помин души раба божьего Василия надо выпить.
Он приложился к фляжке, потом протянул его напарнику, тот тоже выцедил изрядную дозу виски, а именно оно было налито внутрь.
– Наши дальнейшие действия, кэп? – спросил далее Джек, переадресовав погоны лидера Максиму.
– Постараться остаться в живых, кэп, – отвечал ему Горький, – это сейчас самое главное.
В это время сзади опять что-то бухнуло, поэтому напарники рассредоточились в префектуре по разным помещениям. Чтобы уменьшить вероятность одновременного поражения их обоих.
Все закончилось так же неожиданно, как и началось – откуда-то с окраины раздалось мощное русское Ура, потом стрельба, как винтовочная, так и орудийная, потом все стихло. Уместилось это в какие-то десять минут. Потом в префектуру вбежал давешний хорунжий и громогласно сказал:
– Эй, писатели – вы тут живые?
– Писатели да, – ответил Горький, выходя из своего укрытия и отряхивая известку с рукавов, – а вот художник таки нет… придавило его балкой с крыши.
И они все втроем быстро очистили Верещагина от того, что свалилось сверху. Хорунжий послушал его пульс, потом приложил зеркальце к губам, потом перекрестился и сказал:
– Царствие ему небесное… я пришлю сюда санитаров, надо забрать тело. Да, а мы отступаем к Ивантаю.
– Почему? – удивился Джек, – японцы нас переиграли?
– Просто об этом договорились люди в верхах, – показал хорунжий на потолок, – а наше дело выполнять приказы, а не раздумывать, кто и почему их отдал.
– Какие у нас потери? – задал все же волнующий его вопрос Максим.
– Точно неизвестно, но на первый взгляд небольшие – не больше двадцати убитых и сорока раненых. У японцев гораздо больше.
– Тогда отступаем, – согласно кивнул Джек, – любая война состоит из последовательности наступлений и отступлений – вот мы и перешли ко второму этапу. А наши лошади целы, хорунжий?
– Отходите на запад, – махнул в тут сторону офицер, – там на окраине вам выдадут новых коней, если старых не найдется…
И они разошлись в разные стороны… Максим с Джеком побрели мимо японских домиков с разбитыми стеклами, по параллельной улице шли пленные японцы под охраной бравых казаков, а где-то позади к небу поднимался столб густого черного дыма и раздавались частые взрывы.
– Вот твои самураи, – показал на пленных Горький, – можешь пообщаться при желании.
– Желание у меня как-то пропало, – ответил Лондон, – в другой раз… а что это там сзади горит так хорошо?
– Наверно какой-то военный склад, – предположил Максим, – с патронами и снарядами, судя по беспорядочным разрывам. А вон и наши лошадки…
– Ты их по приметам запомнил что ли? – удивился Джек, – для меня все лошади на одно лицо… на одну морду то есть.
– Да, у моей было белое пятно на шее – вон она. А рядом наверняка твоя.
* * *
Поздно вечером, когда наши герои добрались до стоянки русских судов под Ивантаем, им сообщили, что мирные переговоры уже начались в Гонконге, поэтому русские в качестве жеста доброй воли уходят с Хоккайдо. А японцы в ответ эвакуируют свои части из Кореи. Достигнуто соглашение о прекращении огня сроком на трое суток.
– Лучше худой мир, чем добрая ссора, – высказался на этот счет Горький, – так гласит наша народная поговорка… надо будет написать что-нибудь по итогам этой нашей эскапады.
– Ты прав, дружище, – улыбнулся Лондон, – надо сесть и написать что-то… цикл рассказов, например, под названием… ну хотя бы «Самурай». А ты как свое назовешь? Песня о сакуре?
– Это было бы слишком в лоб, – помотал головой Максим, – лучше «Два императора».
Петербург, после войны
Апрель в 1904 году выдался на удивление теплым и мягким, деревья распустились на неделю-полторы раньше обычного. И дождей против обыкновения практически не шло. Атмосфера в обществе в общем и целом соответствовала погоде – народ радовался успехам российских воинов и с нетерпением ожидал возвращения героев на родину. В рядах оппозиции власти наблюдался разброд и шатания – с одной стороны нельзя было не прислушаться к мнениям широких масс, но с другой непримиримая часть оппозиции неутомимо твердила о необходимости борьбы с властями, невзирая ни на что.
В двух главных оппозиционных партиях, эсеров и социал-демократов, противоборствующие силы разделились по-разному. Если у эсеров за сотрудничество и легальные методы высказались чуть больше половины, отказавшихся сотрудничать возглавляли Савинков и Гершуни, то у эсдеков за легализацию стояли почти три четверти состава во главе с Плехановым и Мартовым. Оставшаяся четверть под руководством Ленина и Зиновьева находилась в это время в Женеве и Цюрихе и разрабатывала новые методы борьбы с самодержавием.
Легальные же партии ежедневно заседали в Государственной Думе, расположившейся в Сенатском корпусе Кремля, и были едины в оценке действий императора и правительства. В ходе переговоров с японцами наша сторона сумела добиться очень выгодных условий, как военно-политических, так и экономических. Корея целиком подпадала под влияние России, с Ляодунского полуострова убиралась японская база, флот Японии резко урезался в размерах, но взамен наша страна обязалась создать ряд совместных предприятий в Приморье, на Сахалине и на Хоккайдо. Вопрос о репарациях был снят с повестки дня. Это была абсолютная победа, руки к которой приложили два российских переговорщика – граф Витте и Лобанов-Ростовский.
