Текст книги "Миротворец 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Тамбовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 24

– На русско-японской войне, – начал новую тему Георгий, – насколько я знаю, работали минимум две группы кинематографистов. Одна под руководством Ханжонкова, вторая – со студии Ермольева. И они в подробностях засняли знаковые события войны, как на море, так и на суше… в основном во время нашего рейда по Хоккайдо. На основе этих документальных кадров в скором времени выйдет в прокат фильм… или сразу уже два фильма… художественных, не документальных… приглашаю, кстати, вас, мсье Лубе, на премьеру в Петербург. Это совсем скоро случится.

– С удовольствием приму ваше приглашение, – улыбнулся президент. – К сожалению, французские киношники пока не могут похвастаться такими батальными лентами, у нас больше любовные мелодрамы снимают.

– И еще же в русско-японской войне участвовали знаменитые писатели, – напомнил Михаил, – я по крайней мере знаю про Максима Горького и Джека Лондона. Они тоже вскоре должны написать что-то по горячим следам, как очевидцы.

– Вот это и надо бы экранизировать, – поднял палец вверх Георгий, – обязательно подам такую мысль Ханжонкову.

А на сцене тем временем полным ходом шло третье действие Бориса Годунова, целиком посвященное взаимоотношениям Григория-самозванца и Марины Мнишек. Под их дуэт «О, царевич, умоляю» на фоне Сандомирского замка задернулся занавес для смены декораций.

– А кто у вас играет Самозванца? – поинтересовался Лубе.

– Собинов, – сообщил ему Михаил, – Леонид, восходящая звезда русской оперы – его тенор как раз подходит для Гришки, смешно было бы, если б его бас исполнял.

– Марина Мнишек, – продолжил президент, – ну то есть актриса, исполняющая ее роль, довольно привлекательна… можно ее пригласить на ужин? У нас же будет совместный ужин в ближайшие дни?

– Думаю, это можно будет устроить, – не стал твердо обещать этого царь, – но давайте уже досмотрим действие до конца.

– Еще одна ремарка, – поднял руку вверх Михаил, – хорошо бы заснять на пленку этот спектакль… да и все остальные, которые дают в Большом театре и Мариинке…

– Без звука это будет смешно, – заметил президент.

– Есть у наших инженеров одна разработка, – продолжил Михаил, – которая сможет синхронизировать экранное изображение с записанным звуком – граммофонные же пластинки уже давно существуют…

– Это было бы прекрасно, – согласился Лубе, а на сцене тем временем пошла кульминационная сцена с Юродивым.

Обидели юродивого, отняли копеечку, доносилось оттуда, а сразу следом – нельзя молиться за царя-Ирода, богородица не велит. А потом еще была сцена с таинственным Хрущовым и вступление Самозванца в Москву. По окончании все гости из главной ложи присоединились к общему хору аплодисментов, который длится добрых 20 минут – артисты выходили на поклон не меньше десяти раз.

– Мне понравилось, – честно признался мсье Лубе, – русская экзотика во всей своей красе, у нас во Франции такого нет, никогда не было и, надеюсь, не будет.

– Тогда, может быть, после искусства поговорим о политике? – предложил Георгий.

– Почему нет, мсье Георгий, – не стал отпираться француз, – поедем в Максим, там за ужином и обсудим все вещи, представляющие взаимный интерес.

Русские визитеры тут же согласились, и они все вместе на автомобиле Рено отправились на улицу Ройаль, где она впадает в площадь Согласия. Тут ехать-то всего ничего было, меньше километра.

– А чем так знаменит этот ваш Максим? – поинтересовался по дороге Георгий, – что все считают необходимым побывать в нем.

– Само собой как-то вышло, – развел руками Лубе, – его основал некий Максим Гайяр лет десять назад, бывший официант из какого-то кафе. Сначала там было совсем никому неизвестное заведение с кофе и круассанами, а потом Гайяр начал приглашать выступать известных певцов и актрис, и как-то выяснилось, что сюда стало модно приходить высшему свету. Потом Гайяр исчез, а новый владелец в корне переустроил заведение, вы и сами сейчас все увидите, и к открытию Парижской всемирной выставки 1900 года это уже твердо стал ресторан номер один столицы.

Интерьер ресторана сразу запоминался, в этом президент оказался прав – чего только стоили подставки ламп в виде обнаженных девушек, элементы красного дерева в интерьере дополняли впечатление. Хозяин Максима, пожилой и лысый француз во фраке, лично встретил высоких гостей и проводил их в отдельный кабинет.

– Сегодня у нас выступает Полина Виардо, – сообщил он, выкладывая меню на стол.

– Бог мой, та самая? – потрясенно спросил Георгий, – подруга Тургенева? Она еще живая?

– Да, мсье, – вежливо ответил директор, – жива-здорова и даже немного поет.

– Это обязательно надо будет послушать, – чуть ли не хором заявили все три брата Романовы.

– А пока мы ждем несравненную Полину, – решительно сказал Георгий, – давайте уже побеседуем о насущном…

– Не возражаю, – ответил Лубе, – начнем с русско-японского конфликта, если не будет возражений…

– Какие тут возражения, – улыбнулся царь, – это сейчас тема номер один в мировой политике, если я все правильно понимаю.

– Надо же заказать блюда, – напомнил Михаил, – официант ждет.

– Правильно, – поддержали его все остальные, начал заказывать молчаливый Николай, – я бы взял буайбес, много про него слышал, но ни разу не попробовал.

– А что такое буайбес? – поинтересовался Михаил, ему это любезно объяснил президент.

– Буайбес – это традиционное марсельское рыбное блюдо, в переводе «кипеть и уменьшать огонь». Изначально это была простейшая похлебка рыбаков из остатков непроданного улова. Самые разные виды рыбы кидали в один котел, на выходе получалось довольно вкусно. Но лет пятьдесят назад это блюдо распробовали привередливые французы из высшего парижского общества – с тех пор буайбес вошел в меню практически всех парижских ресторанов. Лично я рыбу не очень люблю, поэтому закажу луковый суп.

– Я тоже, – поддержал его Георгий, – это еще одна изюминка французской кухни, верно?

– Да-да, – кивнул Лубе, – его по общепринятой легенде придумал Людовик 15-й, когда он сильно захотел есть, а ничего, кроме лука и черствого хлеба рядом не нашлось. Но это, конечно, легенда, а так-то что-то подобное делали еще римские легионеры две тысячи лет назад.

– А я закажу рататуй, – подал голос Михаил, – тоже исконно французской блюдо…

– Не совсем так, – поправил его француз, – исконное тут только название, а так смесь овощей, поджаренная на оливковом масле, есть почти во всех европейских странах – в Италии это капонато, в Испании – писто, в Венгрии – лечо, а в России…

– Просто овощное рагу, – закончил за него мысль Георгий, – вино пусть нам по своему выбору принесут, я в нем мало разбираюсь. А теперь давайте уже про политику…

– Итак, Япония побеждена, Россия укрепила свои позиции на Тихом океане, да и вообще во всем мире, Корея стала независимой, а Китай потихоньку начинает восстанавливать свое влияние – я ничего не забыл? – спросил президент.

– Продолжим про Европу, – на полном серьезе ответил Георгий, – Франция укрепляет союз в Британией и противостоит блоку Германия-Австрия, Россия же с Османской империей стараются держаться в стороне от возможного выяснения отношений между двумя блоками этих держав… правильно?

– Вы, кажется, совсем недавно посетили Стамбул, – вспомнил Лубе, – расскажите, что там творится…

– Пожалуйста, – пожал плечами Георгий, – султан уже стар и немощен, равно, как и его империя, от пика могущества османов прошло уже больше 200 лет, поэтому, на мой взгляд, вмешиваться в европейскую политику Порта не будет… просто не имеет возможности и сил на что-то повлиять. Но Стамбул, конечно, красив… и гарем султана надолго запоминается.

– У него, кажется, 400 наложниц в этом гареме, так?

– Что-то около того, точную цифру мне не назвали.

– Хорошо, – вздохнул француз, отпивая из бокала белого вина, – оставим османов за скобками… у меня, ну то есть у Франции будет к России одно интересное предложение.

– Слушаю со всем вниманием, мсье Лубе, – ответил Георгий, заканчивая с луковым супом.

– У нас огромные владения в Африке и Азии, – продолжил президент, – вы, наверно, и сами про них знаете.

– Конечно, – кивнул царь, – Французская Западная Африка – от Алжира и до Камеруна. Плюс Индокитай.

– Плюс Мадагаскар, – добавил француз, – и там очень большие запасы полезных ископаемых и продукция сельского хозяйства, которая не растет в более северных широтах. Так вот, наше предложение заключается в том, чтобы Россия поучаствовала в освоении этих территорий… конкретные условия и распределение будущих прибылей подлежат обсуждению.

– И что вы хотите взамен, мсье Лубе? – сразу взял быка за рога Георгий.

– Очень немного, ваше величество, – он вытер губы салфеткой и перешел к десерту, – снять ограничения на участие французского капитала в освоении России… особенно нас интересуют черноземные поля юга России и бакинская нефть.

Но тут в их кабинет зашел давешний официант и объявил, что Полина Виардо прибыла и начинает свою программу.

– Предлагаю вам перейти в общий зал, оттуда ее выступление будет лучше видно.

– Нет возражений, – ответил за всех Георгий, – командуйте, куда нам передвинуться.

Глава 25

Все четверо вышли из своего кабинета и передислоцировались за столик рядом с эстрадой, где уже настраивали свои инструменты скрипач, пианист и трубач. Появление певицы было встречено бурей аплодисментов. Виардо явно была немолода, но тем не менее держалась очень неплохо – сделала реверанс во все стороны, а затем сказала:

– Я рада приветствовать высоких гостей из России и нашего президента, – и она поклонилась в эту сторону.

После чего немедленно начала выступление – зазвучала известная песня La mer, что переводится, как Море. Море, он танцует вдоль прозрачных заливов, море, отражения переливаются под дождем. Окончание песни опять утонуло в громе аплодисментов. Полина снова поклонилась и объявила следующий номер – Легле нуар, что значит Черный орел.

Но спеть эту песню Полине не было суждено, потому что в этот момент в зал решительной походкой вошел молодой человек в черном плаще (сложно сказать, почему его никто не задержал на входе), буквально строевым шагом промаршировал к эстраде, выкрикнул «Нем дос, ду шехтер менш» (Получай, негодй на идиш) и разрядил свой револьвер в сидящих русских князей, немного досталось и президенту Франции.

Тут уже охрана очнулась и скрутила стрелка, который продолжал выкрикивать что-то бессвязное, из которого понятно было только слово Дрейфус. Присутствующие в зале дамы заверещали на все голоса, спокойствие сохранила одна Полина. Она спустилась с эстрады, подошла к столику с русскими и спросила спокойным голосом:

– Вы живы, ваше величество?

– Кажется, да, – Георгий зажимал левое плечо, откуда текла кровь, остальным князьям повезло даже больше, по ним стрелок просто промазал.

– А вы как, мсье президент? – продолжила свои вопросы Полина.

Но мсье Лубе ничего ответить не мог – пуля угодила ему прямиком в сердце, поэтому он лежал на полу ресторана, глядя остекленевшими глазами в потолок.

– Сейчас подъедут врачи, – сказал подоспевший хозяин ресторана, – они все поправят.

– Сомневаюсь, – хладнокровно ответил Георгий, – если среди них, конечно, не будет Иисуса Христа – оживлять мертвых только он умел.

– Вот и сходили в ресторан, – подвел итог сегодняшнему дню Михаил Александрович.

Париж, траур

Согласно конституции Франции обязанности выбывшего из строя президента должен был исполнять председатель сената. Этим председателем на текущее время являлся Пьер Дешанель, ничем не примечательный мужчина очень пожилого возраста. Но худо-бедно со свалившимися на него обязанностями он справлялся, по крайней мере траурные мероприятия и похороны он организовал достойно.

Расследование покушения прошло очень быстро – покушавшийся оказался дальним родственником того самого Альфреда Дрейфуса, имя которого прогремело добрых десять лет назад. Его обвинили в шпионаже в пользу Германии, причем и дело, и суд сопровождались антисемитской кампанией. В России, кстати, она тоже обсуждалась достаточно широко, в защиту Дрейфуса выступили такие известные россияне, как Куприн и Чехов. И целился этот родственник именно в президента, а сидевшие рядом великие князья просто попали под раздачу.

Почему именно сейчас снесло крышу у племянника Дрейфуса Лазаря Бейлиса, могли ответить только дипломированные психиатры… он был заключен в тюрьму и готовился к открытому судебному процессу. А вся Франция скорбела по безвременно ушедшему из жизни Эмилю Лубе…

– По-моему, нам надо возвратиться на родину, – высказался Михаил на третий день после покушения, – почести Эмилю мы воздали, пора бы и своими делами заняться.

– Наверно ты прав, брат, – отвечал ему Георгий, рана его оказалась сквозная и быстро заживала, – пора нам в Петербург… жаль только, что сделка по колониям сорвется – вряд ли новый руководитель Франции вспомнит об этом.

– Ничего страшного в этом нет, брат, – решил высказаться Николай, – не так уж привлекательны эти французские пустыни на фоне наших черноземов. Лично я был бы против такой сделки… ну если бы она дошла до этапа реализации.

– Хорошо, тогда едем на родину, – решительно рубанул воздух Георгий, – Добрыня ждет нас в Орли.

Аэродром в парижском пригороде Орли открылся год назад, с него сейчас уже осуществлялось регулярное сообщение со всеми соседними странами. До России же полеты проводились с одной посадкой на дозаправку – в Будапеште или Праге.

– Все же я не совсем понял про это покушение, – начал диалог Михаил, когда русская делегация уже загрузилась в аэроплан, – этот Дрейфус был такой значимой фигурой, что за него родственники мстят?

– Видимо, был… – ответил Георгий, – вообще еврейский вопрос надо бы урегулировать и у нас в стране – вон какие страсти кипят в связи с ним…

– И как ты планируешь регулировать этот вопрос?

– Для начала надо черту оседлости отменить, – ответил царь, – а дальше видно будет… на следующей неделе внесу такой законопроект в Думу.

Швейцария, Цюрих

Российская социал-демократия к середине 1904 года окончательно раскололась на два лагеря. В большем состояли так называемые меньшевики, хотя это звучало, как каламбур, возглавлял это крыло Георгий Валентинович Плеханов, аксакал российской социал-демократии, ведущий свой политический путь аж от организации «Земля и воля». Меньшинством же, именуемым большевиками, руководил Владимир Ильич Ульянов-Ленин. И оба эти крыла обитали в пределах одного небольшого швейцарского города Цюриха, который стоял на берегу одноименного озера по обоим берегам прозрачно-синей реки Лиммат.

Ленин вместе с супругой Крупской жил на улице Шпигельгассе (Зеркальная улица), рядом с двумя историческими монастырями города, стоящими напротив друг друга на берегу реки, Гроссмюнстер и Фраумюнстер (Большой и Женский соответственно монастыри). А Плеханов с женой Розалией Марковной обитал на Конрадштрассе неподалеку от Главного вокзала города. Километра полтора, если считать по прямой, и много-много парсек, если принять во внимание идеологию.

Вообще говоря, российская оппозиционная тусовка в Швейцарии сильно напоминала любой женский коллектив, именуемый в просторечии гадюшником. Редкие, но запоминающиеся встречи двух лагерей проходили в ресторане Одеон, это было по адресу Лимматквай-2 где-то посередине между двумя базами социал-демократии. В конце апреля 1904 года состоялись очередные посиделки в этом знаковом месте швейцарской столицы. Со стороны меньшевиков кроме Плеханова присутствовали Мартынов, Аксельрод и Дан, а от большевиков помимо Ленина отметились такие замечательные люди, как Красин, Зиновьев и Рыков.

После пары бокалов пива Фельдшлоссшен (переводится, как Маленький замок в поле) началась обычная дискуссия, временами переходящая во взаимные оскорбления.

– Вы не понимаете всей глубины российских проблем, – начал Владимир Ильич, – со сменой правящей элиты там ничего не поменялось, практически ничего. Свободу и независимость россиянам сможет принести только пролетарская революция, это я вам ответственно заявляю.

– Подождите, господин Ульянов, – притормозил его излияния Плеханов, – какая может быть пролетарская революция в России, где прослойка пролетариата составляет на сегодня три процента от населения.

– Уже пять процентов, – поправил его Красин, серый кардинал фракции большевиков, получивший отличное техническое образование, – и эта доля увеличивается с каждым годом.

– Хорошо, – устало согласился Плеханов, – пусть пять… но что такое эти ваши пять процентов на фоне того, что крестьянство занимает три четверти населения. Маркс был великим теоретиком, но даже он не предполагал, что пролетарская революция может совершиться в напрочь аграрной России.

– Марксизм не догма, – опять начал спорить Ленин, – а руководство к действию. Россия в парадигме Маркса вполне может стать запальным шнуром к мировому взрыву. К пролетарской революции в первую очередь в Германии и Англии.

– Это как-то унизительно, Владимир Ильич, – подал голос Мартынов (настоящая фамилия Пинер, сын богатого еврейского промышленника-лесоторговца), – быть запальным шнуром для чего-либо… бомбой на худой конец я бы согласился стать, но шнур это совсем ни в какие ворота не лезет.

– Мне известны ваши взгляды, Александр Самойлович, – махнул в его сторону рукой Ильич, – умеренность и аккуратность во всем, как у этого… у Молчалина из Горя от ума. Великих деяний на этой основе не сделаешь.

– А вам нужны именно великие? – усмехнулся Плеханов.

– Всегда надо стремиться к максимуму, – осторожно ответил Ленин.

– А что вы думаете относительно нового поколения правящих российских элит? – поинтересовался у Ленина Федор Ильич Дан, по профессии врач-психиатр, происходил из семьи петербургского владельца аптеки на Адмиралтейском острове, он был одним из основоположников социал-демократии наряду с Плехановым.

– Вы про Георгия спрашиваете? – уточнил Ильич.

– Про него и двух его братьев, потому что по факту сейчас в Петербурге правит триумвират, как в Древнем Риме…

– Что я про них думаю, – на секунду задумался Ленин, – они ровно такие же эксплуататоры, как их отец. В математике есть такое правило – от перестановки мест слагаемых сумма не меняется… так и здесь – ничего со смертью Александра в нашей оценке не поменялось.

– Вы слышали, кстати, что на братьев было покушение в Париже?

– Газеты читаю, – кивнул Ильич, – покушение там скорее было на французского президента… но если вы хотите знать мое мнение и по этому поводу, охотно его выскажу – жаль, что вместо Лубе не застрелили Георгия.

– Наших коллег в России, – вступил в беседу Павел Борисович Аксельрод, еще один основоположник российской социал-демократии и бессменный редактор газеты Искра, – недавно пригласили во властные структуры, слышали?

– Да, была такая информация, – хмуро кивнул Ленин, – конкретно пригласили Малиновского, Церетели и Мартова. Если знаете об этом подробнее – расскажите…

Глава 26

– Я немного знаю про это, – поддержал беседу Мартынов, – Церетели и Мартов из нашей фракции, Малиновский – ваш до глубины души. У них состоялась продолжительная беседа с Георгием по окончании дебатов в Думе. Георгию понравились некоторые тезисы, которые высказал Малиновский по крестьянскому вопросу, вот он и побеседовал с ними более тщательным образом…

– Участие Малиновского в этом фарсе – какой-то позор для нашей фракции, – немедленно вылетело из Ленина, – мы будем ставить вопрос об исключении его из руководства большевиков.

– А почему собственно, Владимир Ильич? – осведомился Плеханов.

– Позвольте мне ответить, – впервые подал голос Алексей Иванович Рыков, выходец из самых низов общества, родители его были крестьянами в Саратовской губернии, – большевики категорически против любого сотрудничества с продажной и прогнившей верхушкой российской власти. Поэтому Малиновский нарушил наше партийное требование и подлежит осуждению.

– Позвольте, – зацепился за его слова Плеханов, – допустим, я понимаю термин «прогнивший», но при чем тут «продажность »? Кому российские власти продались? И кто может их купить – у них же денег и без этого предостаточно…

– Не будем цепляться за частности, – сердито отвечал Рыков, – с властями сотрудничать – себя не уважать, таково наше окончательное мнение.

– А как насчет высказывания Конфуция про черную кошку? – поинтересовался Плеханов.

– Уточните, что вы имеете в виду? – попросил Рыков.

– Неважно, сказал Конфуций, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей. Я к тому, что в нашей работе позволительны любые действия, ведущие к итоговому положительному результату… почему бы и не посотрудничать с властями, если это в наших интересах?

– Вот в этом, – с самым угрюмым видом ответил Ленин, – и заключается основное отличие вашей фракции от нашей – вы готовы сотрудничать хоть с дьяволом, чтобы достичь своих целей, мы же хотим оставить свои руки чистыми.

– Ну а все же, Владимир Ильич, – развеселился Плеханов, – вы не хуже меня знаете российские реалии на местах. Где они и где ваша пролетарская революция? По-моему на разных планетах солнечной системы они располагаются. Позиции нашей фракции как-то ближе к реальности, чем ваши беспочвенные фантазии.

– Это вам кажется… – хмуро заметил Ленин, – давайте еще по одной кружке Фельдшлоссена и разойдемся миром…

– Нет возражений, – и Плеханов оплатил еще по одной кружке для всех участников дискуссии, – но вы все же подумайте на досуге, что лучше – журавль в небе или синица в руках.

Гонконг, переговоры российской и японской сторон

В переводе это слово означает «благоухающая бухта», на самом деле это не только одноименный остров, но и часть Цзюлунского полуострова, а еще два крупных острова, один из которых под названием Лантау гораздо больше и острова Гонконг, и прилегающей материковой части. Британия забрала эту часть Китая в свою собственность в середине 19 века, основав тут город под именем Виктория. Но название не прижилось, общеупотребительным остался Гонконг.

Город постепенно рос и развивался на торговле с материковым Китаем, Кореей и Японией, но в начале 20 века все же представлял собой довольно большую деревню. До эпохи Брюса Ли и Джеки Чана, прославившего Гонконг во всем мире, оставалось еще добрых 60 лет.

Переговоры между российской и японской делегациями проходили в административном центре английской колонии, расположенной по адресу Аппер-Альберт-роуд, Гонконг-айленд. Это было здание в колониальном английском стиле с двумя крыльями по бокам и башенкой в центре. Нашей делегацией руководил граф Витте, японской – маркиз Комура Дзютаро, из семьи самураев острова Кюсю, окончил Гарвардский университет, маленький тщедушный человечек, в глазах которого, тем не менее, горел неугасимый самурайский дух.

– Как вы считаете, – спросил Витте у своего заместителя, графа Лобанова-Ростовского, – долго мы еще просидим в этой дыре?

– Затрудняюсь с ответом, граф, – отвечал ему Лобанов, – инструкции государя гласят, что он не примет никаких других итогов наших переговоров, кроме написанных им лично. А упорство японцев удивляет, если честно…

– А может, кинуть им еще какую-то кость? – задумался Витте, – у самураев же как, потерять лицо это самое страшное, что может случиться в их жизни – выход из этого один, ритуальная сеппука…

– Интересно, какую же кость мы можем им кинуть? – поддержал разговор Лобанов.

– Допустим, оставим в их подчинении часть Кореи, – начал размышлять Витте, – все равно же всю территорию этой страны в обозримом будущем мы освоить не состоянии…

– Это опасно, ваше сиятельство, – заметил Лобанов, – тут, как в русской поговорке – дашь им палец, они могут откусить всю руку. Дешевле было бы отдать им какой-то китайский остров, пусть хозяйничают по крайней мере за морем, а не рядом с нашими людьми…

– Мысль интересная, – Витте подошел к большой карте Дальнего Востока и начал ее рассматривать, – из китайских островов я тут вижу Формозу и Хайнань… еще Гонконг, конечно, с Макао, но это совсем уже нереально – с англичанами и португальцами нам ссориться вовсе не с руки. А Формоза это вариант… только с Цыси придется этот вопрос согласовывать.

– Но Формоза, она же Тайвань, – продолжил Витте после некоторого размышления, – и так сейчас не китайская… она была уступлена Цыси после первой японо-китайской войны 10 лет назад… южная часть только осталась в составе Китая.

– Да, это я не учел, – сокрушенно покачал головой Лобанов, – тогда остаются Филиппины…

– Там, хоть и с трудом, пока управляют испанцы, а у нас с ними неплохие отношения, – заметил Витте, – стоит ли их портить, большой вопрос.

– Вы же сами заметили, что Испания там сейчас только номинально, а так на этих островах хозяйничают все, кто хотят, от Америки и до Англии. Весь архипелаг это будет слишком жирно для японцев, но один-два острова – почему бы и нет? А с королем Альфонсом, думаю, наш император договорится… как-никак его супруга родная дочь короля.

– И еще можно пойти на уступки по флоту, – поставил точку в обсуждении Витте, – разоружить, но не топить и не передавать кому-либо. Пусть пользуются, но с одним исключением – никаких авианосцев, это важно.

Наша делегация оперативно связалась с Георгием и получила от него добро на обе эти уступки, и по Филиппинскому архипелагу, и по составу военно-морского флота. Поэтому дальнейшие переговоры продлились всего два дня и завершились подписанием всеобъемлющего соглашения, названного Гонконгским.

Испания, дворец Прадо

У короля Испании Альфонса 13-го с утра было прекрасное настроение – мучившая его на протяжении последних двух недель язва желудка утихомирилась, и это было его первое пробуждение за полмесяца, когда ничего не болело. Он позвонил в колокольчик, вызвав обслуживающий персонал, затем умылся и оделся в повседневный мундир, сегодня ничего парадного не ожидалось. Во время завтрака в Голубой гостиной дворца из бокового входа появился главный камердинер и прошелестел едва слышно:

– Ваше величество, звонок из Петербурга…

– Мария? – уточнил он.

– Нет, ваше величество, на проводе сам российский император Георгий.

– Это интересно, – промолвил Альфонс, доедая яйцо в мешочек, – а сюда телефонный аппарат не дотянется?

– Сожалею, но нет, – со скорбной миной сообщил камердинер, – техническая возможность отсутствует.

– Все у вас так, – в сердцах бросил салфетку на стол Альфонс, – пора заняться техническими новшествами вплотную… ведите меня, Сандро.

И они вдвоем пересекли с десяток помещений, отделяющих гостиную от кладовки правого крыла, где недавно был оборудован пункт телефонной связи. Стоящий навытяжку офицер связи протянул королю трубку.

– Карл на проводе, – сказал он на французском, – рад слышать вас, мой венценосный брат. Как Мария, не болеет?

– Все хорошо, Карл, – отвечал ему Георгий из узла связи Гатчинского дворца, – все здоровы, и погода стоит великолепная.

– У нас тоже все обстоит достаточно неплохо… особенно после вашей помощи в кубинском конфликте. Я вас внимательно слушаю, дорогой Георгий – в самом деле, не о погоде же вы хотели со мной поговорить.

– Вы все понимаете с полуслова, Альфонс, – ответил ему царь, – погода это, конечно, важный фактор, но оставим ее на потом. Вопрос вот какой… что вы скажете относительно вашей колонии под названием Филиппины?

– Что скажу… – даже немного растерялся король, – колония как колония, такая же как Куба – никаких проблем с той войны с ней не случалось.

– Понимаете, Альфонс, – продолжил Георгий после некоторой паузы, – во время переговоров после нашей недавней войны с Японией возник такой момент… если один остров Филиппин, все равно какой, по вашему усмотрению, будет уступлен японцам, тогда переговоры закончатся к обоюдному согласию сторон и очень скоро…

– А что будет иметь с этого Испания? – немедленно вылетело из Альфонса.

– Загибайте пальцы, брат мой, – начал перечислять Георгий, – дальнейшую защиту вашей страны от посторонних вмешательств, раз, повышенные вложения российского капитала как в метрополию, так и в колонии, два, и снижение… даже и полное уничтожение пошлин во взаимной торговли, это три.

– Заманчиво, – проговорил Альфонс после небольшой заминки, – но хорошо бы все же такие вопросы решать не по телефонной связи, а в ходе личных контактов.

– Никаких вопросов, – тут же отозвался Георгий, – называйте место и время встречи, я подъеду с большим удовольствием.

– Ну тогда пусть это будет Рим, на следующей неделе… давно не был в вечном городе.