Текст книги "Миротворец 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Тамбовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 22

А чтобы окончательно укрепить свои позиции в обществе, император Георгий I внес в Думу законопроект о перераспределении земельной собственности в стране. Согласно ему национализации с последующим распределением подлежали 90% земель государственной юрисдикции и 75% находящихся в собственности крупных землевладельцев. Одновременно была провозглашена программа освоения целины на Урале, в Сибири, в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Всем крестьянам, желающим перебраться на новые места, выделялась значительная субсидия из госбюджета, кроме того переезд и перевоз имущества был абсолютно бесплатным. Куратором переселения на новые места был назначен Столыпин Петр Аркадьевич.

Дума была немного ошарашена таким законопроектом и сразу не смогла сформулировать ничего определенного – все же в ее составе числилось немало помещиков, интересы которых затрагивались самым прямым образом. Помещиков в Думе было много меньше четверти, но влияние их было очень большим, поэтому дискуссии стали очень жаркими и напряженными. Руководство даже воспользовалось опцией вызова императора для объяснения некоторых пунктов законопроекта. Георгий не стал упираться и честно прибыл на очередное заседание, где для начала сказал небольшое вступительное слово.

– Господа, мы находимся на переломном этапе нашей истории, согласитесь. Народонаселение страны растет быстрыми темпами, причем в основном крестьянское население, прирост 35% за последние полвека. А количество обрабатываемой земли в России за те же 50 лет согласно справке министерства земледелия увеличилось всего на 8%. Думаю, всем понятно, что земли на всех уже сейчас не хватает… с этим, собственно и связан нынешний законопроект – государство готово поделиться своими угодьями, но это, к сожалению, в основном неудобья, болота, лес, тундра. Резерв пригодных к обработке земель имеется в частных владениях крупных собственников, это раз, и в целинных землях за Уралом, два. В целях снижения социальной напряженности в обществе, в основном в деревнях, и предлагается поступиться частью этих земель в пользу беднейших слоев крестьянства…

– Можно вопрос, ваше величество? – поднял руку Пуришкевич, лидер фракции «Союз русского народа».

– Конечно, Владимир Митрофанович, – отвечал Георгий, – я вас слушаю.

– Ваше величество, вопрос такой… насчет государственных земель все понятно – раз собственник решил поступить с ними именно так, никаких возражений быть не может. Но с землями крупных владельцев все сложнее. Это очень уважаемые и обеспеченные люди, составляющие элиту нашего общества. Поэтому вопрос требует дополнительного обсуждения и согласования всех заинтересованных сторон.

– У вас есть конкретные предложения? – вежливо поинтересовался Георгий.

– Да, конечно, – не полез за словом в карман Пуришкевич, – у Союза русского народа всегда есть, что сказать по любому поводу. Мы предлагаем переходный период длительностью… ну допустим в пять лет, во время которого произойдет постепенное перераспределение земельного фонда в интересах всех сторон… во главе же этих процессов можно поставить земства, они доказали свою эффективность в последнее время.

– Я вас услышал, Владимир Митрофанович, какие еще будут мнения? – обратился он к залу.

Руку поднял Милюков, лидер партии конституционных демократов или сокращенно кадетов.

– Прошу вас, Павел Николаевич, – предоставил ему слово царь.

– Спасибо, ваше величество, – поклонился тот и начал так, – наша фракция предлагает учредить общественный земельный фонд, куда следует передать часть государственных и частных владений. Из этого фонда можно было бы распределять земли особо нуждающимся.

– А кто, по вашему мнению, будет руководить этим фондом и принимать решения о передаче? – уточнил Георгий.

– Этот вопрос будет урегулирован в ходе дальнейших консультации Госдумы и властей, – подумав, ответил Милюков.

– Я вас понял, Павел Николаевич, мнение фракции кадетов будет, безусловно, учтено. Кто еще хочет высказаться?

Теперь пожелал выступить председатель группы трудовиков Аладьин, слово ему было немедленно предоставлено.

– Я, как полномочный представитель крестьянства, – начал он, – не могу не поднять вопрос относительно оплаты за предоставляемые земельные участки. В вашем законопроекте, ваше величество, этот вопрос обойден стороной. Мы считаем, что повторять опыт 1861 года не следует – у крестьян и так не слишком много наличных денег, чтобы дополнительно обдирать их, извините, как липку.

Зал зашумел, удивившись смелым речам трудовика, а он продолжил.

– Поэтому по мнению нашей фракции передача земли должны быть абсолютно безвозмездной для бедняков и середняков. Исключение можно сделать только для богатой прослойки крестьянства, которая составляет не более 5 процентов от общего их числа.

А следом пожелал высказаться лидер социал-демократов Малиновский.

– Прошу вас, Роман Вацлавович, – предложил Георгий, перед началом заседания помощники выдали ему досье на всех мало-мальски значимых депутатов.

– У меня такое соображение, ваше величество, – откашлявшись, начал тот, – справедливое перераспределение земли это, конечно, очень важная мера, однако, в стратегическом смысле оно не приведет к спокойствию и умиротворению народа…

– Почему? – уточнил царь.

– Потому что количество земли в нашем государстве конечно, а народонаселение может и будет прирастать непрерывным образом. Поэтому в конце концов земли все равно кому-то не хватит. Выход наша фракция видит в индустриализации общества и в перетоке в связи с этим крестьянской прослойки в прослойку рабочих… пролетариата, если по-научному.

– На редкость правильное рассуждение, – похвалил его царь, – думаю, идеи вашей фракции нуждаются в дальнейшем развитии.

По окончании заседания, завершившегося, как это обычно водится, пожеланиями договариваться и дальше, царь захотел встретиться с руководителями фракции социал-демократов. Кроме Малиновского, в беседе приняли участие Ираклий Церетели и Юлий Мартов. Про Малиновского Георгий отчетливо помнил из записок отца, что он стал агентом охранки, но это случится чуть позднее, в десятых годах. А пока это уважаемый член партии эсдеков, поднявшийся из самых низов, примерно, как Максим Горький.

Про Церетели же и Мартова Александр ничего не упомянул, но в пояснительной записке помощников царя было указано, что первый имел весьма влиятельных родителей княжеского происхождения, учился на юриста, но был сослан в процессе обучения за участие в волнениях. Второй же имел странное место рождения – Стамбул. Из еврейской семьи, что совсем неудивительно для оппозиции, там их больше половины. Потом у него тоже была достаточно стандартная биография – Петербургский университет, заключение в Крестах, высылка в Вильно, затем заграница и членство в руководстве эсдеков.

– Итак, господа, – начал беседу Георгий, – позиция вашей фракции показалась мне наиболее реалистичной из всех представленных. Хотелось бы узнать более подробно, что вы думаете о крестьянском вопросе и вообще о возможных путях развития нашей страны… прошу вас, высказывайтесь без стеснения.

– Если позволите, начну я, – потянул одеяло на себя Мартов, – как вы наверно знаете, ваше величество, наша партия придерживается марксистской идеологии…

– Прекрасно знаю, Юлий Осипович, – вежливо ответил царь, – на теории можно не задерживаться, хотелось бы больше практических доводов.

– Но это важно, государь, – несколько растерялся Мартов, но тут же собрался и продолжил, – согласно учению Карла Маркса капитализм исчезнет и неизбежно трансформируется в социализм… примерно так же, как пропали с концами рабовладение и феодализм.

– Ну строго говоря это не совсем соответствует истине, – поправил его Георгий, – в Африке и в Азии и сейчас имеется немало стран, где рабовладение является основой государственного строя… да и остатки феодализма вполне себе существуют и в Европе, и в России тоже.

– Вы правы, государь, – кивнул Мартов, – рудименты старых общественных укладов кое-где существуют, но сложно спорить с тем, что главенствующим сейчас является капитализм… кое-где переходящий в свою новую стадию, империализм…

– Хорошо, я это понял, – устало ответил император, – и что дальше?

– Дальше, государь, по мнению нашей партии, случится переход к новой общественной формации, где будет отменена частная собственность на средства производства, а все общественные блага будут делиться согласно личному вкладу каждого члена социума. Ведущим классом станет пролетариат, крестьянство войдет с ним в тесный союз, а эксплуататорские классы должны исчезнуть… как исчезли, например, рабовладельцы в Европе и Америке.

– Понятно, – побарабанил Георгий пальцами по столу, – а что все-таки по мнению вашей партии будет с крестьянами и с землей? Это все же почти три четверти населения страны, верно?

– Позвольте мне, – отодвинул Мартова в сторонку Церетели, – наш коллега немного погорячился, в принципе политику социал-демократии он изложил верно, но никто не утверждает, что переход от капитализма к новой стадии общества совершится мгновенно. Это будет длительный и растянутый во времени процесс… во время которого нужно выстроить отношения между всеми членами социума, правильно?

– Давайте уже про землю, – поморщился царь, – идеология меня сейчас занимает очень мало.

– Хорошо, переходим к практике, – ответно вздохнул Церетели, – земли на всей нашей планете не так уж и много, пригодной к обработке еще меньше, России это касается больше, чем любой другой страны. Поэтому справедливое перераспределение земель ни к чему конструктивному не приведет – нужно применять стратегию непрямых действий.

– Как-как? – не понял Георгий.

– Решать проблемы косвенными методами, а не в лоб, – пояснил Церетели. – Если взять земельный вопрос, то разрешить его можно очень простым способом – увеличить производительность труда в деревне, а освободившуюся массу крестьян занять другими работами… наиболее приемлемый – это перевести их в пролетариат.

– Вариант, безусловно, хороший, – согласился царь, – однако тут возникнут сразу две новые проблемы – как можно быстро увеличить производительность сельского труда, раз, и куда переселять крестьян, ведь заводов и фабрик сейчас явно недостаточно, чтобы занять миллионы новых рабочих.

– Тут вы категорически правы, государь, – вступил в беседу третий член фракции, Малиновский, – но как говорит народная мудрость, дорогу осилит идущий…

– Это индийская народная мудрость, Роман Вацлавович, – заметил Георгий, – в книге Махабхараты, кажется, впервые появилась.

– Хорошо, – не стал спорить Малиновский, – пусть будет индийская, но ведь на редкость точная же мудрость. Если ничего не делать, ошибок не будет, верно, но и движения вперед не получится. Надо для начала составить программу, состоящую из двух частей – в первой записать меры по повышению урожайности, во второй – создание новых предприятий, можно назвать ее индустриализацией. Партия социал-демократов готова участвовать во всех этих процессах…

Глава 23

– Я рад, господа, что мы, наконец, пришли к какому-то консенсусу, – тяжело вздохнул Георгий, – задача, выпукло нарисованная вами, действительно стоит перед нашей страной. И я, как ее глава, хочу создать новый орган управления для решения этой задачи. Назовем его… да хотя бы комиссией по инновациям…

– Как-как? – не понял уже Малиновский.

– По-другому можно назвать их нововведениями, – пояснил царь, – это новшество, короче говоря, обеспечивающее повышение эффективности управления или улучшение качества продукции. В нашем конкретном случае надо повышать эффективность крестьянского труда и улучшать промышленное производство… путем его создания, в основном. Так понятно?

Все трое эсдеков дружно закивали головами.

– Всех вас я буду рад видеть в составе этой комиссии…

– А кто будет ее председателем, государь? – осмелился задать вопрос Церетели.

– Пока это не решено, но думаю, что лучше моего брата Михаила сложно кого-то подобрать.

– Мы согласны, – не сговариваясь, ответили все трое, а закончил один Мартов, – можно будет привлечь других руководителей нашей партии, они сейчас все за границей находятся…

– Конечно, – улыбнулся Георгий, – привлекайте, я издам специальный указ, запрещающий уголовное преследование всех, имеющих отношение к этой новой комиссии.

Русские сезоны

Антрепренер Дягилев немного подсуетился и организовал первую такую вылазку в Париж чуть раньше, чем в реальной ветке истории. Уже в апреле 1904 года на сцене Парижской оперы (пляс де Опера, бывший дворец Гарнье) состоялась премьера оперы «Борис Годунов» в Европе… в России ее до этого, конечно, много раз ставили, а вот в Париже нет. В заглавной роли Годунова, естественно, выступил знаменитый Федор Шаляпин, переживавший пик своей славы. В прочих неглавных ролях были заняты Алчевский, Касторский и несравненная Ермоленко-Юкина в роли Марины Мнишек.

Ажиотаж случился невероятный, билеты ушли буквально за сутки с момента начала продаж, спекулянты же потом перепродавали их в пять-шесть раз дороже. Узнав о таком успехе русского искусства, на премьеру оперативно подъехал государь-император Георгий I, а с ним и оба его единоутробных брата. Все они плюс французский президент Эмиль Лубе собрались в главной ложе Парижской оперы в семь часов вечера 21 апреля.

– Приятно все же, – начал беседу Георгий, – что поводами для встреч руководителей государств сейчас становятся события в художественной сфере, а не в политике.

– Не скажите, ваше величество, – хитро прищурился француз, – сегодня художественная сфера зачастую плавно перетекает в политическую. Ваши оперные звезды заставили говорить о себе весь высший свет нашей страны…

– А на очереди еще и балет, – скромно встроился в диалог Михаил, – там у нас звезды не меньшей величины.

– Напомните, если не трудно, – вежливо попросил Эмиль, – кто у вас там солирует…

– Пожалуйста, – Михаил вытащил из кармана свернутый лист, этой методичкой его снабдили помощники в Петербурге, – Нижинский, Карсавина, Кшесинская… это уже признанные мастера, а из молодых и подающих надежды – Смирнова, Орлов и приглашенный итальянец, Энрико Чекетти…

– Про эту вашу Кшесинскую у нас ходят самые разные слухи, – улыбнулся француз.

– Личная жизнь это личная жизнь, – не дал ему развить тему Георгий, – а профессиональные обязанности она выполняет очень талантливо, этого не отнять… кстати, послезавтра у вас тут же будет Князь Игорь, верно?

– Да все правильно, мсье Георгий, но опера будет демонстрироваться не у нас, а в Лондоне, на сцене Друри Лейн.

– Так вот, половецкие пляски из этой оперы вынесены в отдельное представление, насколько я в курсе… их можно было бы показать здесь, в Парижской опере.

Но тут их беседа была прервана началом спектакля – занавес поехал в разные стороны, и на сцене началась увертюра, а за ней хор народа в монастыре «На кого ты нас покидаешь». Все это исполнялось, конечно, на русском, но в принципе было понятно любой аудитории, проблемы тут поднимались вечные и повторяющиеся регулярно. В опере по первоначальному плану содержалось четыре действия с тремя соответственно антрактами, но устроители гастролей решили все же не так сильно напрягать публику – число действий сократили до двух, а антракт между ними оставили один. И после арии Пимена (еще одно последнее сказанье) и монолога Бориса в сцене с курантами высокие гости проследовали за кулисы поговорить с артистами и постановщиками.

– С кем бы вы хотели поговорить, мсье Эмиль? – спросил Георгий, когда они передвигались по переходам третьего этажа оперы.

– С Шаляпиным, конечно, – немедленно последовал ответ, – ну и еще с мсье Дягилевым, про него у нас тоже много слухов ходит… и если получится, то и с мадам Кшесинской тоже.

– С последней скорее всего поговорить не выйдет, – ответил Георгий, – она же в балетной части труппы занята, а сегодня опера. А с остальными скорее всего никаких проблем не будет – прошу вас…

Гостей за кулисами встретил лично Сергей Дягилев, высокий одутловатый мужчина лет тридцати на вид.

– Я счастлив видеть вас, ваше высочество, – склонился он в глубоком поклоне, – в нашем скромном коллективе.

– Не скромничайте, Сергей Павлович, – притормозил его царь, – коллектив у вас уже совсем не скромный, про него говорит весь европейский высший свет. Русское искусство, да и вся Россия в вашем лице получила прекрасную прессу и внимание. Мсье Лубе хочет побеседовать с Шаляпиным, можно это устроить?

– Да, конечно, – еще глубже поклонился Дягилев, – сейчас я все устрою…

И он скрылся за ближайшим поворотом, царь же с сопровождающими с любопытством начал оглядываться по сторонам.

– Я, если честно, – сказал он, – впервые попал в закулисье театра… а это, очевидно, декорации к Князю Игорю, – указал он на прислоненную к стене фанерку с нарисованными всадниками с пиками.

– Да, скорее всего, – подтвердил Михаил, – для половецких плясок как раз подходит.

– Русская история очень богата на события, – заметил президент, – к тому же это экзотика, нехарактерная для Европы – поэтому она так и заинтересовала французов.

– У вас тоже немало увлекательных поворотов в истории имеется, – открыл, наконец, рот молчавший до этого Николай, – вспомнить Жанну д’Арк или Робеспьера с Маратом.

Но тут вернулся запыхавшийся Дягилев, а за ним следом шел Шаляпин в гриме Бориса Годунова. Был Шаляпин хмур и явно не в духе, что не помешало ему любезно поприветствовать гостей и пригласить к себе в гримерку.

– С удовольствием зайду, – ответил ему Лубе, – никогда не бывал в гримерках.

Внутри она оказалась довольно маленькой, что было странно для звезды такого уровня. Огромное зеркало с гримировальной техникой, шкаф для одежды и постеры старых спектаклей Парижской оперы – вот и все, что размещалось на каких-то десяти квадратных метрах.

– Скажите, – начал разговор француз с неожиданного вопроса, – а как вы готовитесь к выходу на сцену?

– В физическом или психическом смысле? – улыбнулся Шаляпин.

– В обоих смыслах, – ответно улыбнулся Лубе.

– Ну если говорить про первое, то тут все просто – приехал в театр, переоделся в реквизит, гримеры нанесли на лицо нужные краски и все на этом… а если про второе… это уже сложнее. Да, бывают такие дни, когда настроения нет вообще никакого… или зубы, например, заболят… но все равно надо улыбаться и выступать для зрителей. Они же не виноваты в том, что у меня болят зубы.

– А какой-то талисман у вас имеется? – спросил Михаил, – который помогает вам в трудную минуту.

– Есть, – обнажил Шаляпин зубы в улыбке, – артисты вообще народ суеверный, мне помогает вот это, – и он вытащил из тумбочки плюшевого зайца, – это у меня с детских лет осталось, в деревне мать сама сделала. Я же из самых народных низов вышел, если вы не знали…

– А еще такой вопрос, Федор Иванович, – открыл рот Георгий, – как вам живется с такой мировой славой? Поклонники наверно прохода не дают?

– Что есть, то есть, – отвечал певец, – иногда волком хочется завыть от назойливости поклонников… но тут, как говорится у французов, ноблесс облидж – я знал, на что шел, когда начал профессионально петь.

– В Князе Игоре тоже заглавная партия ваша? – уточнил Лубе.

– Конечно, – кивнул Шаляпин, – Игоря тоже я исполняю… только этот спектакль в Англии будет. А здесь через неделю Хованщина, там я тоже участвую.

– Федор Иванович, – вспомнил о своих обязанностях Георгий, – мы в скором времени организуем в России новую госструктуру, условное название у нее комиссия по инновациям… она будет заниматься внедрением в жизнь новейших разработок в промышленности и в сельском хозяйстве. У меня к вам будет такое предложение – не согласились бы вы занять место почетного председателя этой комиссии?

– Очень интересно, – слегка оторопел Шаляпин, – но это немного не по моему профилю – где я со своими операми и где сельское хозяйство…

– Уверяю вас, ничего сложного там не будет – простое председательство два-три раза в год… ваше имя будет способствовать популяризации новых идей, больше ничего.

– Спасибо, ваше величество, я подумаю, – погрузился в раздумья певец.

Вслед за этим высокие гости перебросились еще парой слов с Дягилевым и вернулись в свою ложу.

– Про этого вашего Дягилева, – продолжил тему Лубе, – по Парижу тоже ходят разные слухи…

– Какие именно? – уточнил Георгий.

– Ну что он предпочитает мужчин в интимной жизни…

– Среди творческих работников, мсье Лубе, – отвечал царь, – это в порядке вещей… к сожалению… мне бы не хотелось развивать эту тему, поговорим лучше об искусстве.

– Хорошо, – тяжело вздохнул президент, – давайте поговорим про кинематограф…