Текст книги "Миротворец 4 (СИ)"
Автор книги: Сергей Тамбовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8
Лига наций
Специально для нужд этой новой международной организации построили большое здание в парке Ариана – это было совсем недалеко от центра Женевы с железнодорожным вокзалом и фонтаном Же До, который бил на высоту в сто метров прямо из Женевского озера.
Дворец наций, как назвали резиденцию этого заведения, был необъятным, но до конца все же недостроенным, поэтому заседания и совещания пока проходили в левом крыле, а правое стояло в лесах и пахло известкой и краской. От России для участия в очередной сессии Лиги наций прибыли министр иностранных дел Лобанов-Ростовский и председатель комитета министров граф Витте, от Японии аналогичный министр Комуро Дзютаро, выходец из семьи самураев с острова Кюсю.
Прочие же ведущие мировые державы прислали своих первых лиц – Бальфура от Британии, Лубе от Франции, Вильгельма от Германии, Франца-Иосифа от Австро-Венгрии и Теодор Рузвельт от Североамериканских штатов. В повестке дня было несколько вопросов, но главным, конечно, пунктом шел русско-японский конфликт на Дальнем Востоке.
Английский, немецкий и французский лидеры встретились, как и договаривались, в первой половине дня в маленьком переговорном зале по соседству с залом большой ассамблеи Лиги наций, куда могло вместиться до тысячи человек. Вильгельм предложил добавить к этому маленькому ареопагу австрийского императора Франца-Иосифа и не встретил возражений. Первым начал обмениваться мнениями, как ни странно, именно австриец.
– Господа, вы все, несомненно, с большим вниманием изучаете ежедневные сводки из Кореи и Китая, не правда ли?
Вопрос был риторический и никаких ответов, собственно, не подразумевал, поэтому Франц-Иосиф продолжил излагать свои мысли.
– Корея очень далеко расположена от Европы, но тем не менее начало новой и, как мне представляется, большой войны вызывает некоторые вопросы… на которые и хотелось бы получить сбалансированные ответы в ходе нашего импровизированного совещания…
– Вы абсолютно правы, ваше величество, – решительно поднял брошенную перчатку лорд Бальфур, – вопросы висят в воздухе и требуют хотя бы каких-нибудь ответов. По последним сведениям из Кореи, у японцев взорвался и затонул крейсер Асама, флагман эскадры Уриу, а второй по оснащению корабль Чиодо очень сильно поврежден. При этом русские применили оригинальную техническую новинку – сброс торпед с летательных аппаратов… именно такими торпедами и был потоплен Асама…
– Насколько я знаю от команды крейсера Мольтке, – вступил в диалог Вильгельм, – он стоит в том же порту Чемульпо с дипломатическими целями… так вот, капитан корабля передает, что эскадра адмирала Уриу очистила рейд возле этого порта, и к двум российским кораблям присоединились еще четыре из Владивостока.
– Это все тактические сведения, – сказал француз Лубе, – интересные в основном военным. Давайте лучше сосредоточимся на стратегии.
– Давайте, – не стал отпираться Бальфур, – нам в ходе предстоящей сессии Лиги наций предстоит выработать согласованный взгляд мирового общественного мнения на этот конфликт… высказывайтесь, господа, что вы думаете на этот счет?
– А кто первым начал боевые действия? – спросил Франц-Иосиф.
– Согласно данным корейского телеграфного агентства, – отвечал Вильгельм, – войну первыми объявили японцы… позавчера в 12 часов по местному времени. Но стрелять первыми все же начали русские – их самолеты сбросили торпеды до того, как японцы начали что-то предпринимать.
– Не забывайте, герр Вильгельм, – напомнил ему француз, – что японцы все же перед этим запустили два самолета-истребителя со своего авианосца…
– Авианосец – что это? – спросил Бальфур.
– Корабль с самолетами на борту, мистер премьер, – ответил ему Лубе, – кстати, это еще одна военно-техническая новинка, которую, уверен, возьмут на вооружение все ведущие мировые державы. В самом ближайшем будущем.
– Господа-господа, – еще раз поморщился Бальфур, – давайте технические аспекты оставим нашим военным, нам же предстоит выработать политическую точку зрения на происходящие события.
– Я от лица своей страны могу сказать так, – высказался после небольшой паузы Вильгельм, – считаю, что нам надо выработать некий обтекаемый документ… не осуждая и не поддерживая напрямую никакую сторону. У нас у всех есть свои скелеты в шкафах, совсем не обязательно выставлять их на всеобщее обозрение.
– Хорошее предложение, герр Вильгельм, – отозвался английский премьер, впрочем, с кислой миной на лице. – Есть еще какие-то мнения, господа?
– У нашей страны, – продолжил тему Франц-Иосиф, – вообще нет никаких колоний на других континентах. Если не считать кусок промороженной суши в Северном океане. Поэтому все происходящее за десятки тысяч километров от Вены и Будапешта лично я, выражая интересы своей страны, могу считать несущественным. Я, если коротко сказать, за нейтральную декларацию.
– А вы что скажете, мсье Эмиль? – обратил свой взор на француза Бальфур.
– Я слышал, что русский наследный принц Михаил получил тяжелое ранение в ходе последнего боя на Желтом море… хорошо бы высказать соболезнования российскому императору вместе с пожеланиями скорейшего выздоровления Михаила. А в остальном я в принципе поддерживаю и герра Вильгельма и его величество Франца-Иосифа.
– И с американцами хорошо бы согласовать наше мнение, – добавил в итоге совещания Вильгельм, – их вооруженные силы хорошо усилились в последнее время, и они вполне могут вмешаться в конфликт на какой-то стороне.
– Рузвельта я возьму на себя, – решительно ответил Бальфур, – мы все же на одном языке говорим.
– Хорошо, – кивнул Франц-Иосиф, – тогда встречаемся вечером на генеральной ассамблее.
Генеральная ассамблея
Генеральный секретарь Лиги наций Фритьоф Нансен был достаточно молодым мужчиной, но уже с седыми вислыми усами. Первоначально он прославился своими полярными экспедициями, в частности лыжным походом через всю Гренландию и позднейшей экспедицией на судне Фрам к Северному полюсу (неудачному, впрочем – первым на этот полюс добрался американец Пири через пару лет). Но уже с начала двадцатого века он переключился на политику, добивался, например, расторжения унии его родной Норвегии со Швецией, причем небезуспешно, а затем служил посланником в Лондоне. Его деятельность не осталась незамеченной мировым сообществом, благодаря публикациям в прессе и частым выступлениям в разных странах Нансен создал себе громкое имя, поэтому при создании Лиги наций как-то само собой получилось, что он оказался первым и чуть ли не единственным претендентом на пост генерального секретаря.
Нансен зашел на свое председательское место, когда зал наполнился практически наполовину. Шум стих, тогда он постучал молоточком по гонгу и объявил:
– Господа, позвольте считать юбилейную десятую сессию генеральной ассамблеи Лиги наций открытой.
Похлопали довольно жидко, поэтому Нансен очень быстро перешел к оглашению повестки дня.
– Сегодня и завтра, в дни нашей сессии, мы должны обсудить такие вопросы. Во-первых, это территориальное размежевание в Южной Африке… как вы все знаете, конфликт между республиками Оранжевой реки и Великобритании в общих чертах улажен, однако остались некоторые вопросы, которые вынесены на суд мировой общественности, в частности по рабству и о границах. Во-вторых, Индия – восстание племен на северо-западе стране растет и ширится, репрессии англичан переходят все разумные рамки, этот вопрос требуется обсудить в расширенном формате.
В глубине зала встал и поклонился всем присутствующим Махатма Ганди, вызвав сдержанный шум у публики.
– Ну и последний по списку, но не по значимости вопрос, касающийся военного противостояния России и Японии близ берегов Кореи…
А тут уже в зале поднялся серьезный шум, так что Нансен был вынужден настойчиво постучать молоточком по гонгу. Когда все успокоились, он продолжил.
– Давайте конструктивно, господа, если каждый будет стараться донести свою точку зрения до окружающих вне очереди, мы ни к чему не придем. Какие будут предложения относительно повестки дня?
– У меня есть предложение, – встал американский президент Рузвельт, – давайте передвинем русско-японский вопрос на первое место, а все остальное оставим на десерт…
– Лично я не возражаю, – после секундной паузы ответил ему Фритьоф, – но что скажут остальные уважаемые члены нашей ассамблеи?
Ассамблея отозвалась сдержанным гулом одобрения, в связи с чем Нансен перенес русско-японский вопрос на первое место и предоставил слово российскому представителю графу Витте.
– Господа, – начал он свою речь, – давайте сразу расставим все точки над и – России совсем не надо новой войны, у нас их и так было предостаточно. Мы открыты к немедленным переговорам с Японией без предварительных условий. Вы все не хуже меня знаете, что спусковым крючком нашего конфликта явился запуск истребителей с японского авианосца в сторону наших кораблей и самолетов. Поэтому не стоит перекладывать вину за начало войны на Россию… давайте просто сядем и обсудим причины недовольства сторон, мы готовы к переговорам, еще раз повторю. А если кто-то желает разжечь большую войну, то России с такими поджигателями явно не по пути…
Далее Витте кратко изложил принципы российской внешней политике и освободил место для следующего оратора. А следующим на трибуну вышел, как и можно было предположить, японский министр Дзютаро. Был он мал ростом и, прямо скажем, тшедушен, но в глазах его горела неугасимым огнем самурайская гордость. Рядом с ним встал переводчик с японского на английский, назначенный Лигой наций.
– Приветствую благородное собрание мировых лидеров, – так сказал в начале своей речи японец, – от имени императора Муцухито. С большим вниманием выслушал выступление господина Витте, – продолжил он, – и хочу внести несколько поправок. А именно – первыми все же открыли огонь российские вооруженные силы, это сложно оспаривать. Флагман эскадры адмирала Уриу крейсер Асама сейчас лежит на дне Желтого моря, хотя мы, японцы, до этого не сделали ни одного выстрела в направлении России. Переговоры, конечно, должны иметь место, но хочу заметить, что честь самураев, составляющих элиту наших войск, требует отмщения за крейсер Асама. Поэтому должен высказать свою точку зрения, совпадающую с точкой зрения японского руководства – Россия должна понести наказание за неспровоцированное нападение на нашу эскадру. Это все, что я хотел бы донести до ассамблеи Лиги наций…
Глава 9
Ассамблея на этот раз шумела и переговаривалась дольше обычного, а когда шум стих, Нансен предоставил слово английскому премьер-министру. Тот разложил перед собой листочки с черновиками и начал.
– Господа, скажу избитую истину – мы все живем в доме со стеклянными стенами, поэтому бросаться камнями в нем это не самая лучшая идея… без стен и крыши могут остаться все без исключения. Именно поэтому британская сторона выступает за скорейшее урегулирование всех конфликтов, включая и российско-японский. Что конкретно мы предлагаем… мы предлагаем немедленные и безоговорочные переговоры между Россией и Японией, Британия готова предоставить для них свою площадку в любом месте империи, в Европе, Африке или Азии. Идеальной площадкой для этого лично я посчитал бы Гонконг или Сингапур. Британия готова также выступить беспристрастным арбитром и гарантом выполнения тех соглашений, которые при этом будут подписаны.
Но тут дежурный сотрудник Лиги наций вышел из двери для персонала и вручил Нансену длинную телеграфную ленту. Тот надел очки, вчитался в написанное и объявил всему залу.
– Только что закончился морской бой между русскими и японскими кораблями на рейде Порт-Михаила… – сказал он и сделал томительную паузу, – о результатах боя пока поступают противоречивые сведения, достоверно известно только о сильных повреждениях двух японских и одного русского броненосца…
Тут уже в зале окончательно перестали сдерживаться, поднялся страшный гвалт, который не смог прекратить Нансен, сколько ни стучал своим молотком. Прошло добрых три минуты, прежде чем что-то стало слышно.
– Заседание объявляется закрытым, – громко объявил очевидное председатель, – о времени следующего будет сообщено дополнительно.
У берегов Кореи
Как уже было сказано, бухты на Ляодунском полуострове по Ханойскому договору 1903 года были поделены на ровные две части – Порт-Михайловская (бывшая Порт-Артурская досталась России, а Даляньская – Японии. Так вот, через два дня после инцидента в Чемульпо эскадра адмирала Того предприняла атаку на русские корабли, стоявшие на рейде Порт-Михаила. Главным среди них был даже не броненосец Петропавловск со своими 11 тыс тонн водоизмещения, а Цесаревич и Ретвизан, построенные соответственно во Франции и в США. Большие современные боевые корабли с мощностью двигателей больше 16 тысяч лошадиных сил и усиленным броневым поясом. А вообще в Первой Тихоокеанской эскадре числилось 7 броненосцев, 9 броненосных и бронепалубных крейсера, 7 канонерских лодок и 35 миноносцев. Немалая по любым меркам сила.
Вход на порт-михайловский рейд был очень узким и извилистым. С одной стороны это было неплохо – во-первых, хорошая защита от бурь и ураганов, во-вторых, неприятель не мог сюда проникнуть быстро и безболезненно. Но если взглянуть на оборотную сторону, то и блокирование врагами выхода из этой бухты было делом достаточно простым… если затопить в узких местах пару транспортов большого водоизмещения.
Все командиры кораблей и штаб эскадры был, конечно, предупрежден о начале боевых действий с японцами, боевое дежурство неслось неукоснительно и круглосуточно, но все же такого, что предприняли моряки эскадры Того, не ожидал никто. На рассвете со стороны моря на эскадру адмирала Макарова на бреющем полете зашла эскадрилья японских самолетов, стартовавших, очевидно, с того же авианосца, который отметился возле Чемульпо.
Дежурные по кораблям открыли, конечно, по ним ружейную стрельбу, но это не принесло видимого ущерба, поэтому три бомбардировщика из четырех сбросили бомбы на лучшие российские корабли, Ретвизан, Цесаревич и Победу, а четвертый просто врезался в носовую часть Пересвета. И там сдетонировал пороховой погреб, вызвав гигантский столб воды и дыма. Пересвет медленно, но верно опустился на дно бухты, благо тут до дна недалеко было – надстройки и мачты остались на поверхности. А остальные три броненосца понесли достаточно незначительные повреждения.
– Камикадзе, – сказал Георгий, когда осматривал эскадру, он вместе с Николаем прибыл сюда сразу же после боя в Чемульпо, Михаил же прочно обосновался в госпитале на ближайший месяц.
– Как-как? – переспросил Николай.
– По-японски это значит божественный ветер, – пояснил император, – а по-русски значит самоубийца или смертник… еще, как я слышал, они пулеметчиков приковывают к пулеметам, чтобы они, значит, не убежали, а приняли мученическую смерть вместе со своим оружием.
– У арабов еще такие люди есть, – встроился в беседу адмирал Макаров, – взрывают себя вместе с тем объектом, куда их послали на задание.
– Страшные люди, – вздохнул Георгий, – но, однако, нам надо строить противовоздушную оборону, как я посмотрю.
– А это как? – переспросил тот же Макаров.
– Те же пулеметы и пушки, – терпеливо пояснил Георгий, – но обращенные в небо… у наших пушек угол возвышения недостаточен, чтобы поражать воздушные цели, вот и надо доработать матчасть.
– Эскадра Того совсем неподалеку, – напомнил Николай, – может быть повторим торпедную атаку еще раз?
– Торпеды закончились, брат, – сокрушенно покачал головой Георгий, – вот подвезут по Транссибу, тогда и повторим…
– А что у нас с выходом из бухты? – обратился он к адмиралу, – японцы его еще не перекрыли?
– Мы выставили на входе в бухту усиленные дозоры с артиллерией, – отвечал Макаров, – пока никаких телодвижений в эту сторону от японцев не наблюдалось.
– Значит, корабли могут выйти в море… – констатировал факт Георгий, – ну что же, думаю, пора нам проверить на практике боеспособность Первой Тихоокеанской эскадры… порох, кстати, в артиллерийских снарядах заменили?
– Так точно, ваше величество, – вытянулся в струнку адмирал, – заменили на всех броненосцах и практически на всех крейсерах.
– Я что-то пропустил? – осведомился Николай, – зачем менять порох в снарядах?
– Все очень просто, брат, – вздохнул Георгий, – у японцев основное взрывчатое вещество это мелинит, он же шимоза, производное пикриновой кислоты, а у нас до этого времени применялся пироксилин.
– И в чем разница? – продолжил интересоваться Николай.
– Разница существенная – у шимозы выше бризантная сила минимум вдвое, и потом она при взрыве дает жидкий огонь и выделяет удушливые газы, а наш пироксилин этого не может.
– Жидкий огонь… – задумался Николай, – это типа греческого огня, который византийцы использовали?
– Да, похоже на то, – кивнул Георгий, возвращаясь к начатой теме, – так вот – все корабли выводить на открытую воду незачем, возьмите три броненосца, в том числе Цесаревич с Ретвизаном, ну и десяток крейсеров – надо показать Того, кто в Желтом море хозяин… я пойду вместе с вами, а ты, – обернулся он к брату, – остаешься в штабе эскадры координировать наши силы. Добрыни перед началом боя немного побомбят японцев, в отличие от торпед, бомбы у нас в наличии есть.
Но тут прибежал вестовой из штаба с длинной телеграфной лентой в руках.
– Депеша из Женевы, государь, – козырнул он.
Георгий взял телеграмму и начал ее читать, передавая прочитанные куски Николаю и адмиралу. Когда чтение закончилось, он огласил свой вердикт по этому вопросу.
– Англичане опять воду мутят, – заметил он первым делом, – с переговорами мы как-нибудь и без них разберемся. А если в целом, то эта возня в Лиге наций нам малоинтересна – пусть поговорят, все равно ничего серьезного они там не сделают, все решится на полях сражений. Итак, адмирал, готовьте эскадру к бою, выход в море назначаю… – он посмотрел на часы, – на четырнадцать-ноль-ноль по местному времени.
Вестовой из штаба прибежал второй раз с уже совсем короткой телеграммой. Георгий тут же прочитал ее и передал собеседникам.
– Диспозиция немного меняется, господа – эскадра все равно выходит из горла бухты, но в бой не ввязывается, пока не увидит результатов рейда наших подводных лодок…
– А что за лодки, государь? – справился Макаров.
– Новейшее русское оружие, – коротко бросил Георгий, – разрабатывалось в строжайшей тайне на владивостокской верфи Изумруд, поэтому даже вы о нем не знаете… те же торпеды, но только запущенные из подводного положения… посмотрим, что из этого получится.
Эскадра адмирала Того включала в себя четыре эскадренных броненосца, самыми сильными из которых был флагман Микаса, а также Асахи и Фудзи. Кроме того в наличии у японцев имелись двенадцать броненосных и бронепалубных крейсера, а также около пятидесяти канонерских лодок и миноносцев. Также сила очень немаленькая, вполне себе сравнимая с Первой Тихоокеанской эскадрой. В настоящее время примерно половина японских судов отсутствовала – они ушли к берегам Южной Кореи, но все броненосцы в наличии имелись. Располагались они полукругом примерно в трех-четырех морских милях от выхода из бухты Порт-Михаила.
Адмирал Того с самого утра пребывал в исключительно дурном настроении в связи со сведениями из своей семьи – умер его отец, к которому он был очень привязан. Кроме того, продолжительное нахождение в море без каких-либо боевых столкновений производило на адмирала и на всю его команду расхолаживающее действие. Поэтому по его личному приказу команды всех кораблей с самого утра занимались профилактикой вооружения, а также чисткой и уборкой помещений. А адмирал сидел в своей каюте и выцеживал уже вторую бутылку саке.
– Того-сама, – склонился в ритуальном поклоне старший помощник Миядзаки, максимально осторожно вошедший в каюту, – русские корабли выходят с рейда.
– Сколько их? – немедленно подпрыгнул Того, как пружина.
– Пока мы насчитали пять штук, в том числе три броненосца, но выход еще не закончен.
– Объявляйте боевую тревогу, – распорядился Того, вешая на пояс табельный кортик, – а я поднимаюсь в боевую рубку. И передайте на все корабли мое распоряжение.
Глава 10
Порт-Михайловская битва
Матросы с флагмана начали транслировать флажками распоряжение командующего, оттуда поступил ответ, что информация принята к исполнению. Корабли начали выстраиваться полукругом, стягиваясь к выходящим из бухты Ретвизану, Цесаревичу и всем прочим русским судам. Наши же моряки вытягивались потихоньку в ровную линию вдоль берега.
Георгий, находящийся в боевой рубке флагмана эскадры под названием Победа (также корабль новейшей постройки, только выпущенный Балтийским заводом в отличие от других), наблюдал за эволюциями противника в подзорную трубу, намертво прикрученную к полу.
– А почему они не выстраиваются в линию, как мы? – спросил он у Макарова.
– Какая-то новая тактика, – пожал плечами тот, – видимо хотят навалиться на отдельно взятый наш корабль, а не на все сразу.
– Понятно… – почесал затылок Георгий, – и какой же корабль у них будет в фокусе, так сказать, их боевого порядка?
– Похоже, что наш, ваше величество, – улыбнулся через силу адмирал, – я бы вам посоветовал переждать первую атаку где-то в другом месте – боевые рубки чаще всего первыми попадают под обстрел.
– Эх, Степан Осипович, – ответно улыбнулся Георгий, – как говорит народная мудрость – двум смертям не бывать, а одной не миновать… так что никуда я не пойду отсюда.
– Воля ваша, Георгий Александрович, – и Макаров начал отдавать необходимые распоряжения команде, начал он так, – малый ход… стоп-машина. А что вы там говорили, – опять обернулся он к императору, – насчет подводной войны?
– По моим расчетам она должна начаться через… – Георгий посмотрел на часы, – через две минуты… максимум через три.
Японцы тем временем открыли пристрелочный огонь, но расстояние еще было слишком большим, разрывы на воде не доставали до русских кораблей добрых полмили. Наши тоже начали пристреливаться одиночными выстрелами, с тем же, впрочем, успехом.
– Я свяжусь с берегом по радио, – бросил Георгий, выходя в соседнее помещение, там была развернута рация Попова с дальностью действия до 500 километров.
Но дойти до рации он не успел, потому что в этот момент раздался очень громкий взрыв позади – Георгий немедленно вернулся обратно и спросил у адмирала.
– Что там стряслось, Степан Осипович?
– Столб воды и дыма в носовой части Микасы, – меланхолично доложил тот, смотря в подзорную трубу, – очень хорошо взорвалось… надстройки горят.
– Очень похоже на начало подводной войны, – Георгий попросил у адмирала оптику и напряженно начал вглядываться в обстановку на море. – А вот и вторая торпеда прилетела…
Теперь что-то мощное взорвалось на корме японского флагмана – через какие-то минуты тот начал оседать на корму и на левый бок.
– Наши действия, Георгий Александрович? – в некоторой растерянности спросил адмирал.
– Ждем пять минут, после чего начинаем сближение с левым краем японского ордера… – после секундной заминки огласил приказ император, – и все коллективно наваливаемся на Асахи – она как раз крайняя слева, если я не ошибаюсь.
Макаров немедленно отдал необходимые распоряжения, и сразу вслед за этим раздались два мощных взрыва возле другого японского корабля…
– Эх, похоже, что здесь наши ребята слегка промазали, – с досадой сообщил Георгий, – вместо Фудзи попали по Касуге… тоже мощная машина, конечно, но Фудзи и Асахи сильно уступает.
– Ничего, Георгий Александрович, – нашелся адмирал, – как говорит другая народная мудрость, лучшее враг хорошего – поврежденные броненосец и крейсер в самом начале боя это очень неплохо…
* * *
Деморализованная японская эскадра ретировалась после непродолжительной перестрелки, при этом русские корабли понесли совсем незначительный урон, ход не потерял никто, были повреждены орудия главного калибра на Ретвизане и левый борт на Победе, но все это подлежало ремонту и восстановлению. В отличие от японских кораблей – Микаса затонул после взрыва порохового погреба, матросов и офицеров с него подобрали наши миноносцы, командующего же эскадрой адмирала Того сумели эвакуировать свои. Фудзи и Асахи понесли тяжелый урон, но остались на плаву, а Касуги был взят на буксир, только так он мог передвигаться.
– Расскажите про эти ваши секретные торпеды, – попросил Макаров, когда все закончилось, – очень эффективное оружие, как я понимаю.
– Пожалуйста, – Георгий разлил армянский коньяк по рюмкам и начал, – вообще-то этот вид оружия создают уже очень давно и с разной степенью успешности. Пионерами были наш инженер Иван Александровский и англичанин Роберт Уайтхед, почти одновременно создавшие что-то работающее. Но именно что-то… это были сырые и недоведенные аппараты, взрывавшиеся порой прямо при пуске. Первое боевое применение их было отмечено возле берегов Перу – англичане там не попали в перанское судно, и во время русско-турецкой войны…
– Позвольте, – перебил его Макаров, – я, кажется, припоминаю этот случай – мы потопили турецкий пароход, как уж его… Интибах, если не путаю.
– Точно, так он и назывался, – продолжил Георгий, – но до сих пор объединить два вида вооружения в одном, я имею в виду торпеды и подводные лодки, никто кроме нас не догадался…
– Думаю, что так недолго продолжится, – мудро рассудил Макаров, – секреты производства новых видом военной техники остаются секретными пару лет самое большее…
Лига наций, продолжение юбилейной сессии
Новое заседание Фритьоф Нансен созвал через день после первого – народу в зале стало серьезно меньше, в частности убыл на родину русский премьер Витте, оставив за себя дипломата Лобанова-Ростовского. А самоназначенный ареопаг в составе Англия-Франция-Германия-Австро-Венгрия с примкнувшим к ним президентом США обсуждал русско-японскую тему по нескольку раз на день.
– Меня, если честно, – признался Теодор Рузвельт, – пугают успехи Георгия… лично я помню, как он вмешался в наши с испанцами отношения на Кубе, а потом он, кажется, еще поучаствовал в трансваальском конфликте, – посмотрел он на Бальфура.
– Я тогда еще не был премьером, – принял тот эстафету от американца, – но со стороны было видно, что вмешательство русских полков там сильно навредило английским интересам. И да, технические новинки Георгий начал применять уже там – наши корабли в Дурбане были бомбардированы с самолетов, на тот момент их еще ни у кого не имелось на вооружении.
– У моей страны, – продолжил разговор Вильгельм, – неплохие отношения с Россией, недавно мы успешно решили польский территориальный вопрос, но если положить руку на сердце, то такие неожиданности, как в Южной Африке и в Корее, настораживают и нас… мировая политика это сложная система сдержек и противовесов, которые по мере сил уравнивают все стороны, и если кто-то вдруг ломает эту систему, это вызывает определенные вопросы.
– Думаю, мои слова не станут неожиданностью для вас всех, – сказал французский президент, – я тоже разделяю опасения относительно бесконтрольного усиления роли России в мировой политике. Именно поэтому декларация Лиги наций по этому вопросу должна выглядеть максимально некомфортной для русских…
– Дорогой Эмиль, – обратился к нему Бальфур, – не надо преувеличивать роль Лиги наций и ее деклараций… нет, на что-то они, конечно, влияют, эти декларации, но мы-то с вами должны понимать, что все самое главное совершается не на ассамблеях, а именно в таких вот кулуарных переговорах, в одном из которых мы сейчас участвуем.
– Это правильно, – заметил молчавший до этого времени Франц-Иосиф, – говорильня на ассамблеях ни к чему определенному не ведет… поэтому у меня есть такое скромное предложение – учредить образование из ведущих мировых стран, все они присутствуют сейчас здесь, которое бы собиралось через определенные промежутки времени и решало бы важные мировые проблемы. И назвать его можно было бы… ну например Ареопаг наций – в Древней Греции так назывался орган верховной власти из авторитетных граждан…
– Хорошее предложение, – одобрительно кивнул головой Рузвельт, – относительно названия у меня возражений нет, а вот в число участников можно было бы включать по мере необходимости еще кого-нибудь… не на постоянной, например, основе, а временно – Россию с Японией, например, исходя из текущей политики.
– Я не против, – почти одновременно сказали англичанин и немец, а закончил мысль один Вильгельм, – собираться можно будет раз в полгода, например, по очереди в каждой стране-участнике… первое заседание предлагаю сделать у нас в Потсдаме, там как раз закончили обновление королевского дворца.
– Давайте тогда не откладывать дело в долгий ящик, – добавил Бальфур, – и соберемся, скажем… ну через две недели… Россия и Япония к этому времени, как я предполагаю, закончат свои разборки, пусть тоже приезжают, но на второй день совещания, когда мы закончим обсуждать главные дела.
На этом совещание, учредившее новый инструмент влияния в мире, завершилось, а на пленарном заседании Лиги наций ничего заслуживающего внимания не произошло – принятая резолюция не содержала ничего, кроме обычных благоглупостей. Как хорошо известно, тайным в этом мире у нас долго ничего не остается, поэтому русский дипломат Лобанов-Ростовский узнал о встрече пяти стран и принятых на ней решениях буквально через день, о чем и сообщил по телеграфу императору.
Георгий долго вчитывался в текст телеграммы, потом позвал Николая, и они вместе отправились в госпиталь, где восстанавливался после ранения Михаил.
– Вот такие новости из Европы, – протянул ему, а потом Николаю телеграмму Георгий, – что скажете, братья?
– На мой взгляд, – первым начал Михаил, – ничего особенно страшного не случилось… мало что ли у нас таких временных союзов организовывалось? Даже на моей памяти штуки три было…
– Раздражает то, брат, – серьезно ответил ему царь, – что нашу страну не посчитали за равную… в Крымскую войну такое было, если помнишь – чуть ли не вся Европа против нас воевала.
– Немцы с австрийцами не воевали, – заметил Николай.
– Верно, – повернулся к нему Георгий, – но и не поддержали никак… одни мы остались, без союзников. Итог той войны был весьма плачевным для нас.
– Надо тебе, брат, собираться и ехать в столицу, – самым серьезным тоном выдал свое мнение Михаил, – а там уже встречаться с Вильгельмом и Францем-Иосифом… с англичанами и французами бесполезно, а американцы слишком далеко. Этот антироссийский фронт требуется разбить, хотя бы частично.
– Я тоже так думаю, – поспешил добавить Николай, – поезжай… точнее улетай, ты же на самолете будешь добираться, да? А мы с Михаилом уж тут как-нибудь справимся с текущими делами.
