Текст книги "Системный рыбак 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Он слушал. Стоял и переводил взгляд от лица к лицу, пока нож снимал стружку за стружкой, и за всё время ни разу не вставил ни слова.

Когда гул чуть утих, Бран убрал нож вместе с крючком одним коротким движением и повернулся к толпе:

– Причина, по которой чужак не выходит, проста. Он убил моего младшего брата и знает, что здесь ему это не спустят. Либо он прячется за барьером, ожидая, что мы забудем, либо нашёл путь мимо зеркала и уже давно сбежал.

Толпа заворочалась. Кто-то из рыбаков поднял острогу и потряс ею.

– К дому главы! – крикнул мужик из третьего ряда. – Пусть Арад ответит!

Толпа двинулась по мосткам. Бран шёл в середине, не торопясь и не отставая.

Арад вышел на крыльцо до того, как первые ряды добрались до порога. Спина прямая, виски седые, а в правой руке покачивался на цепочке древний медный компас.

– Компас настроен на жетоны участников, – он поднял его над головой, и стрелка за мутным стеклом качнулась, указывая вниз и на юг. – Маячок Ива Винтерская находится в зоне наследия прямо сейчас.

– А если он оставил жетон и сбежал? – крикнули из толпы.

– Невозможно, – Арад опустил компас. – Правило Основателей: когда участник прекращает изучение, барьер выбрасывает и тело, и жетон одновременно. Без исключений. Если жетон внутри, значит и участник внутри. Ив Винтерскай до сих пор изучает наследие.

Толпа замолчала так резко, что стало слышно, как скрипят сваи под ногами.

И вправду шестая фреска. Дальше, чем любой коренной житель поселения за всю его историю.

Кто-то стоял с открытым ртом, кто-то опустил голову. Старая рыбачка в первом ряду сжала амулет на груди и прошептала что-то, глядя на воду. Тобиас у дальнего перила побелел скулами и медленно выдохнул.

Бран выждал ровно столько, чтобы тишина стала давить. Потом заговорил негромко и задумчиво, будто размышляя вслух.

– Что ж. Значит, чужак действительно талантлив. И значит, чужак прямо сейчас, пока мы здесь стоим, впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Он помолчал. Толпа не шевелилась.

– Нашим потомкам, а не пришлому, который купил заколоченную сторожку за горсть перьев и получил статус «жителя», – Бран повернулся к Араду. – Сторожку, в которой невозможно жить. Стены гнилые, пол проваливается, крыша прогнила насквозь. Это бумажка, а не дом. Фиктивная сделка и формальная лазейка в правилах поселения. И ты, Арад, её заверил. Ты лично допустил чужака к священному состязанию Основателей.

Арад не дрогнул:

– Правила поселения гласят: владелец жилья является полноправным жителем. Закон не уточняет состояние жилья, а сторожка числится в реестре. Сделка оформлена.

– Закон подразумевает, что житель живёт в своём доме, а не использует его как пропуск в Грот. Именно твоё злоупотребление полномочиями привело к тому, что чужак сейчас забирает наше наследие, – Бран сделал паузу. – И к тому, что Брут мёртв. Мой младший брат. Надежда всего поселения, убитый чужаком в святилище, которое ты помог ему открыть.

– Убийство произошло в Гроте, где действуют правила Состязания, а не законы поселения, – ответил Арад и сделал шаг вперёд, к самому краю крыльца. – Брут Хардмид взял в заложницы участницу Марен и угрожал ей кинжалом. Два свидетеля подтвердили это при возвращении.

– Свидетельство Безрукой Марен? – Бран перебил негромко, но площадь услышала каждое слово. – Девушки, чья семья продала чужаку дом и поручилась за него? Заинтересованное лицо подтверждает невиновность другого заинтересованного лица, а единственные независимые свидетели в Гроте, мои бойцы, говорят иное.

– Тобиас тоже свидетель, – Арад указал рукой в толпу. – Он был в Гроте и подтвердит.

Бран даже не повернул головы.

– Тобиас безроден и безкланов. Его слово против слова двух воинов Хардмид не стоит медяка.

– А моё?

Горан Хольм шагнул из второго ряда. Шестеро его людей в добротной коже с клановыми нашивками сомкнулись за спиной. Горан остановился посреди площади, скрестив руки, и посмотрел на Брана в упор.

– Я был в Гроте. Видел всё. Брут приставил клинок к горлу девчонки и использовал её как щит, когда мега-страж ещё стоял у барьера. Чужак ударил, когда другого выхода не было.

На площади стало тихо. Горана нельзя было назвать заинтересованным лицом: Хольмы и Хардмиды враждовали поколениями, но чужак для Горана – такая же заноза, как и для Брана. Все это знали.

Бран повернулся к нему.

– Ты был ранен, Горан. Мало ли что тебе могло привидеться от боли.

Горан не отвёл взгляда.

– Кровь мне глаза не заливала. Кинжал у горла я видел ясно.

Толпа заворочалась. Кто-то в задних рядах зашептался. Двое рыбаков переглянулись и опустили остроги.

Бран выждал. Потом медленно кивнул, будто принимая сказанное к сведению, и повернулся к толпе.

– Допустим. Допустим, Брут погорячился, тем более это случилось после битвы с монстром, и кровь его ещё кипела. Но вот что я спрошу: а кто вообще поставил его в такое положение? Кто впустил чужака в святилище, где наши дети учатся? Кто заверил фиктивную сделку с гнилой сторожкой, в которой невозможно жить, и выдал чужаку статус «жителя»?

Он указал на Арада.

– Ты. Воспользовался формальной лазейкой, подтвердил продажу гнилого сарая чужаку. И результат – мой брат мёртв, а чужак четырнадцатую неделю сидит внутри Грота и впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Герхард стоял у дальнего края толпы, опираясь на гарпун. Крюк ударил по перилам, и лязг металла резанул по ушам.

– Мальчишка, – прохрипел он. – Горан сказал то же, что и Марен. Брут напал первым. Ты знаешь это и всё равно переводишь разговор.

Бран даже не обернулся. Он уже говорил с толпой:

– Вопрос не в том, кто первым ударил в Гроте. Участники дрались там испокон веков, и правила Состязания это допускают. Вопрос в том, должен ли чужак вообще был туда попасть. Двадцать лет Арад возглавляет поселение. Двадцать лет мы терпели, потому что порядок важнее всего. Но сегодня порядок требует ответа.

Он выдержал последнюю паузу и обвёл толпу медленным взглядом слева направо.

– Я требую созвать Вече.

Секунда тишины. Потом первый голос, ещё неуверенный:

– Вече…

И следом накрыло.

– Вече! – подхватили в первых рядах.

– Давно пора! – крикнула женщина справа.

Горан обвёл толпу взглядом. Его шестеро человек стояли плотно, но против сотни с лишним они ничего не могли сделать.

Арад поднял руку, и гул стих:

– Вече будет. Сегодня, на закате, на центральной площади. Пусть каждая семья пришлёт старшего, как того требует обычай.

Бран кивнул, убрал руки за спину и спокойно отошёл от крыльца. Стружка от костяного крючка осталась лежать на мокрых досках.

Вече собралось к закату на центральной площади. Двадцать шесть старших от двадцати шести семей поселения заняли места на скамьях полукругом, и факелы отбрасывали длинные тени на дощатый настил.

Бран говорил первым. Повторил обвинения: фиктивная сделка, превышение полномочий, чужак в святилище. Зачитал свидетельские показания своих бойцов о событиях в Гроте.

Горан поднялся следующим. Голос ровный, без нажима:

– Я видел, как Брут Хардмид приставил клинок к горлу безоружной участницы. Видел, как чужак ударил, защищая её. Я не друг чужаку – он мне такой же соперник, как и всем. Но врать о том, что было у меня перед глазами, не стану.

Несколько старших переглянулись. Слово главы клана Хольм весило больше, чем слово Марен или Тобиаса, и Бран это знал. Но Бран знал и другое.

– Горан честен, – Бран кивнул с уважением, от которого Горан прищурился. – Но даже он не оспаривает главного: чужак не должен был оказаться в Гроте. Брут жив или мёртв, неважно – наследие Основателей прямо сейчас уходит к пришлому. Вопрос к Араду, а не к Бруту.

Когда подняли вёсла – старый обычай вместо рук, чтобы каждый голос был виден, – двенадцать вёсел легли на правую сторону, за смещение. Десять, включая Хольмов и шестерых семей, которых слова Горана заставили усомниться, легли на левую. Четверо положили вёсла поперёк коленей, но по обычаю воздержавшиеся не считались.

Арад снял с шеи цепочку компаса, положил на перила площади и ушёл к себе, не оборачиваясь.

Бран поднял компас. Медь тускло блеснула на его груди поверх костяных пластин.

– Благодарю за доверие, – сказал он. – Наведу порядок.

Правая рука скользнула в карман, повертела недоделанный крючок между пальцев и спрятала обратно.

Первый приказ прозвучал через минуту.

– Десять человек на берега. Патрулировать каждую бухту и каждый мыс, каждый каменный выступ. Если чужак обойдёт зеркало и выберется не в поселении, перехватить.

Бойцы отделились от толпы и побежали к лодкам.

Второй приказ Бран отдал, глядя на Герхарда, который стоял у дальнего края площади.

– Герхард. Марен. Оба способствовали проникновению чужака в зону наследия. Взять под стражу до выяснения обстоятельств. Питомцев чужака тоже.

Двое стражников подошли к Герхарду. Старик не сопротивлялся и стражники забрали оружие. Крюк лязгнул по древку в последний раз.

Тобиас рванулся с площади по мосткам к окраинам, расталкивая зевак. Перепрыгнул через бочку и понёсся по деревянным настилам к дальним сваям, где стоял плот чужака.

Он опоздал. Ему, обычной Закалке, было не угнаться за практиками Заложения Основ.

Десять воинов Хардмидов уже стояли на причале полукругом. В руках у каждого мерцал голубым артефактный браслет. Марен стояла на палубе плота, загораживая собой Дину. Рид лежал на носу, оба хвоста подрагивали.

– Ледяные оковы.

Браслеты вспыхнули. Из десяти рук одновременно хлестнули полупрозрачные цепи из сгущённой воды, заключённой в кристаллическую решётку. Три цепи обвили Марен за запястья, лодыжки и шею, пришпилив к палубе. Духовная энергия рванулась к каналам для сопротивления и захлебнулась, потому что оковы запирали исходящий поток и блокировали любую технику.

Три другие цепи обвились вокруг Дины, прижали передние лапки к бокам и стянули пасть. Черепашонок заскулила, дёрнулась и попыталась чихнуть, но не смогла. Оковы давили на грудную клетку, и золотистые глаза округлились от паники.

Рид среагировал первым.

Цепь щёлкнула по тому месту, где он только что лежал. Кот взвился в воздух и приземлился уже в боевой форме: мышцы вздулись, шерсть встопорщилась бронзовыми иглами, два хвоста рассекли воздух, а когти вспороли доску палубы.

Ближайший воин замахнулся браслетом. Рид метнулся вбок, и цепь прошла мимо, впившись в мачту. Кот ударил лапой, пять борозд прошли сквозь кожаный нагрудник и рёбра под ним, и воин отлетел к перилам, рухнув в воду.

Второй выставил гарпун. Рид нырнул под древко, развернулся и полоснул когтями по бедру. Воин завыл и отступил, волоча ногу.

Остальные восемь попятились, перехватывая оружие. Рид рычал, и от этого низкого утробного звука вибрировала палуба. Шерсть на загривке стояла стеной, а два хвоста хлестали по воздуху с такой силой, что срезали щепки с борта.

Бран шагнул вперёд.

Воздух вокруг него уплотнился. Он поднял правую руку, и между пальцами сформировался клинок из спрессованной воды, тонкий и прозрачный, с бритвенной кромкой. «Разрыв Течения».

Остриё замерло в сантиметре от розового панциря Дины. Черепашонок заскулила тоньше, вжалась в палубу и прижала голову к доскам.

– Кот, ложись, или детёныш не доживёт до возвращения хозяина!

Рид замер.

Рык оборвался. Кот смотрел на Дину, на цепи, впившиеся в розовую кожу, на водяной клинок у самого панциря. Черепашонок скулила и тянулась к нему мордой, насколько позволяли оковы.

Бронзовая шерсть медленно опала. Мышцы под ней разжались. Когти втянулись в подушечки один за другим, с тихим щелчком.

Рид лёг на палубу, прижал уши и положил голову на лапы.

Воины набросили на него тройную цепь. Кот не шевельнулся.

Бран рассеял клинок и осмотрел палубу: связанная Марен, скулящая Дина, распластанный на досках Рид. Он достал из кармана недоделанный крючок, повертел между пальцев и убрал обратно.

– Дед и эти трое отличная наживка, – он кивнул на связанных, ухмыляясь. – Когда чужак вынырнет, они приведут его ко мне. А если сбежит и не вернётся за ними – ну, тогда задержанные сами расплатятся за его преступления своими головами.

* * *

– Результат третьего избранного принят! Проход к следующему панно открыт!

Жетон полыхнул жаром. Я вытащил бронзовый кругляш и перевернул. На обратной стороне засияли семь солнц с семью лучами.

Значит на последний участок у меня есть семь недель.

Обернулся. Гигантское панно, на изучение которого ушло больше месяца, теперь стало просто пройденной ступенькой.

Пятнадцать недель. Без малого четыре с лишним месяца жизни в каменном мешке. Звучало внушительно, если не знать, что большую часть этого времени я провёл, разглядывая крошечные участки базальта размером с ладонь.

Монотонно? Возможно, но меня это не пугало. Это вам не картошку чистить.

Проверил интерфейс.

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

Мысленно прикинул запасы. Перстень содержал достаточно рыбы, чтобы продержаться ещё несколько недель. Огненная морковь тоже осталась, хоть и поубавилась. Воды из родников в жилых пещерках хватало с избытком. Голодная смерть мне не грозила, а вот смерть от скуки – вопрос дискуссионный.

Ладно. Последний рывок.

Я прошёл через Полог предков и оказался в седьмом зале.

Первое, что бросилось в глаза монструозная фреска.

Она занимала всю дальнюю стену от пола до свода. Если предыдущие панно были большими, то эта была… Я задрал голову и прищурился. Минимум впятеро крупнее.

Впрочем, размер меня не пугал. За семнадцать недель метод декомпозиции был отточен до автоматизма. Резать кадр за кадром, запечатлевать, сверять, двигаться дальше.

Подошёл ближе, расправил плечи и сфокусировал взгляд на левом нижнем углу, ожидая увидеть знакомые очертания ступней в боевой стойке.

И замер.

Никаких ступней, стойки и самого практика здесь не было.

Передо мной, от края до края раскинулась непроглядная тьма. И мой глаз ни как не мог зацепиться ни за единую деталь.

Я моргнул. Отступил на шаг. Снова вгляделся.

Ничего.

– … Что, и главное, как мне тут учить?

Глава 12

– Что, и главное, как мне тут учить?

Слова глухо ударились о базальт и растаяли в бескрайнем зале. Я подошёл вплотную, почти касаясь носом идеально гладкого камня. Абсолютная, поглощающая свет бездна. Нет ни энергетического узла, ни позы, ни дыхательного цикла.

Единственная зацепка – это россыпь мелких серых точек-вкраплений по самым краям плиты. Словно древний мастер перед концом работы случайно чихнул, обрызгав поверхность каменной пылью, махнул рукой и ушёл.

Основатели не успели дорезать последнюю фреску? Или в какой-то момент просто передумали делиться самым ценным со своими потомками?

Любой из этих вариантов звучал логично.

Но мне-то что делать? Как получить полную технику? Сейчас передо мной лежал, считай, пустой лист вместо финальной части «Заложения Семи Звёздных Морей», а без этой части предыдущие шесть ничего не стоили.

Я тяжело выдохнул и размял затёкшую шею. Ладно. Если не понимаешь, что перед тобой, нужно отойти и осмотреться, может, там есть что полезное?

Развернувшись, я двинулся вглубь зала, где за массивными колоннами открывался проём в небольшое помещение.

Там в самом центре располагался огромный каменный постамент, а на нем возвышался громадный ледяной кристалл.

От кристалла веяло не просто холодом, а колючей свежестью ледника, который застыл задолго до появления этого поселения. Воздух вокруг него был плотным и обжигающим, выбивая из лёгких остатки тепла.

Но видно было, что за сотни лет этот монолит дал слабину.

По его поверхности змеилась трещина шириной с ладонь, через которую наружу сочилось пульсирующее золотистое свечение, а внутри кристалла угадывались очертания какого-то объекта. Увы, но разглядеть его форму сквозь сияние ауры не удавалось.

Наверняка передо мной находился тот самый мифический артефакт основателей, о котором после регистрации рассказывал Арад. Протёкшая в озеро энергия именно этой штуки как раз и свела с ума крокодилов.

Что сделать? Подойти вплотную и ткнуть пальцем в этот неизвестный артефакт?

Думаю, не стоит. Перед глазами всё ещё стоял Тобиас, которого Полог предков приложил так, что парень едва не пересчитал собственные рёбра. Свои конечности мне дороги как рабочий инструмент, а потому лучше проникнуть к артефакту внутри этой ледышки через посредника.

Материализовав Духовную Нить, я осторожно направил её кончик прямо в трещину.

Едва нить миновала кромку льда и вошла в золотистое марево, как сработала защита. Никакого звона или физического удара по мне не последовало – вместо этого сработала духовная преграда, которая просто вышвырнула чужеродный объект наружу. По нити ударил такой мощный импульс, что её буквально вырвало из моих пальцев и отбросило к стене, а в руку отдало резким холодным покалыванием.

М-да. Энергонасыщенный лёд ничуть не уступал в прочности Пологу предков, и без ключа здесь ловить было нечего. Жаль.

Вернувшись к седьмой фреске, я снова уставился в чёрную бездну.

Внутри шевельнулось чутьё. Микроскопическая деталь нарушила общую картину.

Прищурившись, я впился взглядом в серые вкрапления по краям плиты. Эти «дефекты камня» сдвинулись с места, которое занимали десять минут назад.

Они плыли.

Медленно, мучительно неторопливо, они двигались по кругу, образуя едва заметный водоворот вокруг зияющей чёрной пустоты в центре.

Ха. Крошечные элементы картины притворялись потёртостями. Они просто оказались слишком мелкими и медленными для восприятия с первого взгляда.

– Ну, наконец-то хоть какая-то зацепка.

Я потёр ладони, уселся на пол и привычно активировал метод декомпозиции. Вычленить паттерн движения, зафиксировать скорость каждой точки, найти логику.

…

Метод отказал.

Чёрт.

Я потратил часы на отслеживание траекторий. Пытался найти взаимосвязь между отдалением точек от центра и их скоростью. Искал скрытые энергетические узлы, к которым они тяготели. Всё впустую. Сотни попыток проанализировать паттерн рассыпались в пыль. Логика отсутствовала.

Интерфейс Системы издевательски висел перед глазами:

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

Прошла неделя. Цифра не сдвинулась ни на тысячную долю процента.

Я не отступал. Если метод не давал результатов, значит, угол зрения был неверным. Я пялился в эту черноту, почти перестав спать. Запасы в перстне таяли с пугающей скоростью, мозговая активность сжирала калории наравне с тяжёлыми физическими тренировками.

На третьей неделе рыбное филе и огненная морковь закончились. Всё, что осталось – вода из ручья в жилой нише.

– Лечебное голодание пойдёт на пользу, – сухо констатировал я пустому залу, перехватывая пояс на штанах ещё на один узел. – Главное, не начать грызть собственные ботинки.

С другой стороны, отпала необходимость отвлекаться. Всё освободившееся время я посвятил фреске.

Дни слились в бесконечную чёрную воронку.

К концу седьмой недели я поднялся за водой и споткнулся о собственные ноги. Колени подогнулись сами, без предупреждения – мышцы просто отказали. Рука, которой я опёрся о стену, оставила на камне влажный след от пота, хотя в гроте было холодно. Штаны болтались на бёдрах, хотя пояс я затянул до самого предела, почти в два оборота.

Духовный резервуар девятого уровня поддерживал во мне жизнь, но тело без топлива уже работало на честном слове.

Сон давно покинул меня. Я сидел и вглядывался в кружащиеся серые точки. Капилляры не выдерживали нагрузки, периодически роняя на щёки тёплые капли крови.

Я не отводил взгляд. Ответ лежал передо мной, и я обязан был его найти.

Во чтобы то ни стало.

Я полез в карман за жетоном. Пальцы промахнулись мимо ткани с первого раза, со второго тоже. На третий раз я всё-таки ухватил бронзовый кругляш, и это усилие заставило руку мелко затрястись от локтя до кончиков ногтей.

Выудив бронзовый жетон, я провёл по нему шершавой подушечкой большого пальца.

Почти все солнца потухли, превратившись в безжизненные тёмные вмятины. Осталось только одно, последнее. Оно едва мерцало предсмертным серым светом.

Считанные часы. Наверное местный хранитель уже готовился, чтобы вышвырнуть меня из святилища.

Я перевёл взгляд в системный интерфейс, где над визуализацией техники, как приговор, висела мёртвая цифра:

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

– Сорок девять дней, – прохрипел я. – Почти полсотни суток, и хоть бы одна тысячная процента сдвинулась. Впечатляющий результат, Ив. Ты просто гений.

Сорок девять дней. Девяносто пять процентов.

Количество!

Я резко подался вперёд, игнорируя боль в затёкших мышцах. Впился воспалёнными глазами в кружащиеся серые точки на каменном полотне, принявшись считать их с маниакальной скоростью.

Десять… пятьдесят… восемьдесят…

Девяносто девять.

Их было ровно девяносто девять.

Ровно столько же, сколько звёзд таланта горело на моём системном небе после поглощения наследия дяди Виктора.

Нет. Совпадений не бывает.

Точно не в таких вещах.

Откинувшись назад, я нервно потёр лицо ладонями. Логика наконец-то выстроилась в чёткую линию.

Я вспомнил, что самый первый взгляд на эту плиту не открыл ничего, кроме абсолютной, непроглядной черноты. Раньше серые точки казались просто ускользнувшими от моего внимания, но теперь эта мысль предстала абсурдной.

Мои девяносто девять звёзд давали чудовищно обострённое восприятие. Я видел мельчайшие испещрения на первой фреске, поэтому я физически не мог пропустить россыпь точек здесь.

Вывод напрашивался сам собой: их там не было изначально. Они появились именно как реакция на мой взгляд.

Эта чернота представляла собой «Море Души». Внутреннее ночное небо каждого культиватора. То, что находилось внутри этого моря, являлось сугубо индивидуальным. У кого-то там горят десять звёзд, у кого-то пятьдесят, а у кого-то девяносто девять.

Марен увидела бы свои точки. Тобиас – свои.

Основатели и не собирались дописывать технику. Финальная часть «Заложения Семи Звёздных Морей» была строго индивидуальна, завися от конкретного практика.

А эти девяносто девять серых точек являлись пустыми слотами. Ямками в форме, куда нужно вложить содержимое.

– Старики, вы просите меня дорисовать эту технику? Что ж я с удовольствием сделаю это, – с трудом усмехнулся я.

Я направил внутренний взор на системное ночное небо. Почувствовал тяжесть каждой из девяноста девяти звёзд таланта, и далее мысленно, с точностью ювелира, начал вкладывать свои звёзды в пустые серые слоты на фреске.

Камень отозвался мгновенно.

С последней вложенной звездой серые точки вспыхнули ослепительным серебристым светом. Мёртвая базальтовая чернота превратилась в живое, глубокое ночное небо, на котором закрутился гигантский водоворот из пылающих светил.

Интерфейс Системы вдруг дрогнул.

Текущий прогресс сканирования: 96,0%

97,0%

98,0%

99,0%

…

Остался один процент. Финальный штрих.

Водоворот звёзд кружился по краям, но в самом центре картины по-прежнему зияла пустая воронка. Центральный элемент, так сказать главная вишенка на торте, которая и завершит всю технику.

Но что именно там нужно нарисовать?

Я всмотрелся в сияющий водоворот. После вливания моих звёзд его вращение начало стремительно ускоряться. Медленный хоровод превратился в ревущую центрифугу.

Вращение достигло такой скорости, при которой отдельные звёзды потеряли форму. Они слились в сплошной, слепящий серебристый поток света.

В самом центре этого шторма чернота треснула.

Там открылся Зев.

Огромная, пульсирующая пасть пустоты источала первобытный, всепоглощающий голод.

Я нахмурился. Однако, не успел я решить, что делать дальше, как Зев рванул на себя пространство.

Меня дёрнуло так, словно на шею накинули корабельный канат. Ноги оторвались от каменного пола седьмого зала. Прямо в водоворот на каменной плите меня затянуло целиком.

Свет погас.

…

Я открыл глаза.

Холодный базальт и купола подземного собора исчезли.

Я стоял по колено траве. Вокруг, докуда хватало глаз, раскинулась бесконечная плоская степь. В лицо дул ветер с резким запахом пыли и металла.

Медленно подняв голову, осмотрелся.

Надо мной отсутствовало привычное небо с луной и облаками. Там раскинулась абсолютная, бархатная чернота, в зените которой с оглушительной скоростью вращался колоссальный водоворот из девяноста девяти пылающих звёзд. Тот самый, что выдернул меня из Грота Основателей.

– Хм… – сухо произнёс я, оглядывая бескрайнюю степь, – неужто недостающим элементом на фреске должен быть я сам?

Трава доходила до колен и пахла сухой полынью. Горизонт размывался в белёсую дымку, за которой не угадывалось ни горы, ни дерева. Воздух стоял мёртвый.

А над головой медленно ворочался колоссальный водоворот из девяноста девяти звёзд. Перевёрнутый смерч диаметром в сотню метров, чьи раскалённые спирали закручивались внутрь и утопали в чёрном зеве. Оттуда тянуло холодом и тяжестью, от которой ныли зубы.

Ну и местечко.

Я пошёл на восток. Или на то, что казалось востоком, потому что белёсое небо без солнца ориентиров не давало. Через полчаса ходьбы впереди проступил знакомый силуэт водоворота. Развернулся и зашагал в противоположную сторону. Ещё сорок минут – и опять водоворот. Попробовал по диагонали, потом рывком, потом зигзагом.

Результат один.

Пространственная петля. Куда ни иди, степь выталкивает обратно к центру.

Ладно, этот вариант отпадает.

Мысленно потянулся к системному интерфейсу. Пусто. Ни ведра, ни слотов, ни полоски прогресса.

Перстень отца тоже молчал, несмотря на то, что духовная энергия плескалась внутри тела – я чувствовал привычный жар под рёбрами, но при попытке вытолкнуть её наружу она упиралась в невидимую стенку и возвращалась. Духовную Нить материализовать не удалось. Навыки, техники, предметы – в этом странном мире все было заблокировано наглухо.

Я присел на корточки и потёр переносицу.

Пятьдесят дней голодания, семнадцать недель в каменном мешке, а теперь ещё бесконечное поле без единого инструмента. Основатели явно обладали извращённым чувством юмора.

– И как мне тогда отсюда выбраться?

Голос ушёл в траву и пропал без эха.

А потом степь ответила.

Воздух загустел. Духовная энергия, которая до этого висела равномерным невидимым фоном, стянулась к семи точкам вокруг меня и сгустилась в высокие человеческие фигуры.

Семеро. В одинаковых хламидах с глубокими капюшонами. Полупрозрачные, собранные из знакомого золотистого тумана. Такие же проекции, что и старец Даэгон в Гроте.

Полагаю это и были те самые основатели, которые построили святилище и высекли технику на фресках.

– О, компания подъехала, – я поднялся с корточек. – Кто-нибудь расскажет правила, или снова будет монолог?

Тишина. Семь капюшонов смотрели сквозь меня.

– Ясно. Договорились.

Я обошёл ближайшую фигуру, заглядывая под капюшон. Туманное лицо без деталей, плоское и обобщённое. Махнул рукой перед его глазами. Ноль реакции.

Первый из семерых шагнул вперёд.

Капюшон скользнул назад, открыв лицо старика Даэгона с густыми седыми усами и длинной бородой.

Старик приложил ладонь к груди и повёл рукой – перед ним вдруг появился скарабей размером с мамонта и развернулась иллюзорная дорога, вымощенная белым камнем, по краям которой лежали тяжёлые цепи с крупными звеньями. Каждое звено пульсировало и светилось изнутри.

Дорога закручивалась спиралью и поднималась вверх, к водовороту. Но меня больше заинтересовало другое.

Скарабей и цепи.

Эти образы появились в тот вечер, когда я посчитал оплаченным долги жизни Амелии и Беллатрикс. Так проявила себя Концепция Долга. Нерушимый закон: любой долг, будь то долг добродетели или обиды, должен быть оплачен в полном объеме. Иначе Небо перекроет дорогу.

Старик сел верхом на скарабея и двинулся по белому камню вверх. Цепи звенели в такт его шагам, звук нарастал и гас, пока фигура не растворилась в воронке.

Я рванул следом. Ступил на белый камень, но нога прошла насквозь.

Чего?

Дорога оказалась реальна для старика и иллюзией для меня. Попытался ещё раз, с усилием, вложив намерение. Бесполезно. Камень таял под подошвой, а через минуту конструкция поблёкла и исчезла.

Хм… Чёрт.

Второй скинул капюшон. Мужчина средних лет с жёстким, хищным лицом. Он щёлкнул пальцами, и в его руке появился кривой кинжал с чёрным лезвием. Остриём начертил под ногами пентаграмму, линии которой засветились багровым. Затем полоснул себе по ладони и наклонил руку.

Первая капля упала в центр рисунка.

Пентаграмма взорвалась алым. Перед мужчиной раскрылась дорога из тёмного, мокрого камня, по которому стекали густые красные ручейки. Она уходила спиралью к водовороту.

Кровавый путь. Неужто это был один из демонических практиков, о которых предупреждал Игнис. Сила через жертву и разрушение.

Мужчина зашагал по багровому камню и пропал в воронке.

Я подошёл к тающей пентаграмме и, ради эксперимента, прикусил палец до крови. Выдавил каплю на рисунок. Ничего. Линии побледнели и растаяли, оставив примятую траву.

Третья фигура. Молодая девушка с тёмной косой, перекинутой через плечо. Она наклонилась, подобрала с земли сухую ветку и повертела в пальцах. Ветка треснула, набухла, выпустила корни прямо в воздух и за секунды вымахала в полноценное дерево. Листья развернулись, зацвели и осыпались лепестками, а те легли под ноги девушке тропой, обрамлённой цветущими садами. Запах яблонь и мёда ударил в ноздри так остро, что пустой желудок свело судорогой.

Девушка пошла по тропе, и сады расцветали с каждым её шагом.

Как и в первых двух случаях, я пробовал следовать за нею, но это было бесполезно.

Четвёртый основатель оказался молодым парнем, который шагнул в пустоту. Пол под ним разверзся чёрной бездной, тьма проглотила его по пояс, подхватила и подняла, сформировав дорогу из сгущённого мрака. Он ушёл по ней к водовороту, и темнота сомкнулась за его спиной.

Пятая фигура – зрелая женщина с острыми скулами. Одним жестом подожгла воздух. Из пламени вылепились огненные элементали, выстроившиеся в коридор раскалённых арок. Она прошла между ними, и жар долетел до моего лица с расстояния в десять шагов.

За ней вперёд выступил мальчишка, почти мой ровесник. Запрокинул голову, рассмеялся, и солнечные блики собрались из пустоты, хотя солнца не было. Они соткали под его ногами мерцающую тропу из чистого света, по которой он ушёл в припрыжку.

Последним двинулся бородатый дед с обветренным, тёмным лицом. За его спиной выросли два крыла из белых перьев. Он оттолкнулся от земли, и перья легли ступенями, уходящими в бескрайнее небо.

За ним я даже не пытался угнаться. Ибо никаких крыльев у меня не было.

Вот же засада.

Оставшись в одиночестве, я упал на траву и уставился в бесконечный круговорот звёзд над головой.

Да, мое тело ослабело без еды, чудом поддерживаемое выносливостью закалки тела, но разум всё ещё был остр. И сейчас он активно обдумывал увиденное.