Текст книги "Системный рыбак 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Арад? – повернулся Хельмут.

– За.

Хельмут помолчал ещё секунду.

– Я тоже За.

– Единогласно.

Я спокойно кивнул, без выдохов и лишних жестов, потому что сделка с самого начала шла в мою пользу, и все трое это понимали, просто каждый считал, что выиграл больше.

– Начало записи завтра утром, – Арад скрутил свиток. – На центральной платформе, при свидетелях. Ключ от Зала Рукописей получишь у хранителя после первой демонстрации.

Хельмут поднялся и протянул мне руку через стол. Ладонь оказалась шершавой, а рукопожатие коротким, из тех, что заменяют подпись.

– Шесть дней, Винтерскай. Ни часом больше.

– Шесть дней, – кивнул я, и обернулся, чтобы позвать Рида.

Через связь ударил образ: бочки до потолка, переполненные вкуснейшей рыбкой, и кот посреди всего этого, счастливый до неприличия. Мечта, а не картинка.

А в реальности Рид уже перемахивал через порог, раздуваясь до боевой формы прямо на ходу. За ним по доскам возбужденно, ворочая боками, бежала Дина.

Хельмут и Арад переглянулись, на их лицах сияла радость от заключения выгодной сделки.

Да, ребята…

Бочку, значит? Или вы правда думаете, что будет всего полторы?

Глава 17

Когда вышел на улицу мостки были пусты. Рид и Дина умчались к складу ещё до того, как я закончил рукопожатие с Хельмутом, и через связь уже давно не поступало ничего, кроме фонового предвкушения.

За то у перил с удивлением обнаружил Марен. Она стояла привалившись плечом к столбу и перебирала косу.

– Твои питомцы побежали в сторону причалов, минут десять назад.

– Знаю. Осваивают компенсацию.

Она приподняла бровь, но расспрашивать не стала.

– Марен, не подскажешь, где тут можно продать по хорошей цене трофеи с Гребнехвоста, да и закупиться мне нужно перед дорогой.

– Северные мостки, у грузовых причалов. Туда швартуются караваны заезжих торговцев, давая я тебе составлю компанию.

– Веди.

Северная часть поселения отличалась от того, что я видел раньше. Мостки шире, сваи с металлическими кольцами для швартовки. У причала покачивалась грузовая баржа с навесом, а вдоль настила выстроились палатки. Здесь стояли ароматы масла и чего-то пряного.

По дороге на нас люди реагировали по-разному. Рыбаки отводили глаза, а местные охотники коротко кивали. Три дня назад я убил двоих и обрушил на площадь давление, от которого местные мужики падали на колени. Удивительно, что вообще кивают.

– Вон тот, с синим тентом, – Марен указала на крайнюю палатку. – Торговый дом «Три Течения». Скупают трофеи и привозят товары из крупных поселений.

Под тентом обнаружился мужчина лет сорока в кожаном фартуке. На разложенном войлоке лежали образцы: связки сушёных трав, наконечники для гарпунов, мотки верёвок, закупоренные склянки. Он оценил меня взглядом, зацепился за перчатку на правой руке и подобрался.

– Здравствуй, путник. Чем могу помочь?

– Есть перья, шкура и когти Гребнехвоста. Интересует?

Торговец повернулся к Марен.

– Гребнехвост?

– Свежий. Девятый уровень, – подтвердила она.

Я достал из перстня связку в двести перьев, следом шкуру и когти. Торговец схватил перо, покрутил, поднёс к свету. Сжал основание двумя пальцами – между подушечками проскочила искра.

– Хорошее качество, – пробормотал он и потянулся к когтям. Постучал ногтем по основанию. – Целые, без сколов. На наконечники пойдут. Ну и шкура – на лёгкую броню.

Он прикинул в уме.

– Перья по серебру. Двести серебряных. Шкура – пятьдесят. Когти – двадцать. Итого Двести семьдесят монет.

Марен чуть кивнула – цены адекватные.

– Годится.

– Вам отсчитать монетами или камнями?

Я приостановился.

– Камнями?

Торговец смерил меня взглядом и хмыкнул.

– Не местный, угадал? Вы наверное до сих пор только серебром и платите.

Он полез под прилавок и достал деревянную шкатулку. Откинул крышку. Внутри в пазах лежали камни размером с ноготь – прозрачные, с молочным свечением. От каждого шло тепло. Я взял один и по пальцам прошла мягкая волна, чистая духовная энергия без примесей. Духовный Кулинар зафиксировал плотность: одного камня хватило бы обычному практику седьмого уровня на сутки культивации.

– Духовные кристаллы, – сказал торговец. – В крупных поселениях и городах это основная валюта. Один кристалл – одна серебряная. Но выгода в том, что серебро нельзя впитать, а кристалл – можно.

Хм. Деньги, которые можно съесть. Сильный практик тут – ходячий кошелёк, а бедный культиватор всегда стоит перед выбором: потратить или впитать. Остроумная система.

– Возьму кристаллами.

Торговец отсчитал два крупных камня, по сто единиц и семьдесят помельче. Я убрал мешочек в перстень и задержался – взгляд зацепился за предмет в углу витрины. Плоская каменная пластина с углублением посередине и рунными делениями по краю.

– А это?

– Артефакт Конденсации, – торговец бережно поднял пластину. – Показать?

Он положил ладонь в углубление и прикрыл глаза. По рунным делениям побежала волна молочного света, и на шкале проступило число: шестьдесят восемь. В центре углубления что-то мерцало – крошечный зародыш, молочно-прозрачный, размером с горошину.

– Любой практик кладёт руку и сбрасывает в него сколько хочет энергии – число на шкале растёт, – пояснил он, убирая руку. – Когда накапливается ровно сто единиц, вот это, – он указал на зародыш, – затвердевает в полноценный кристалл. Достаёшь и тратишь в место монеты. Потом снова набираешь.

Он пожал плечами.

– Удобно, когда кристаллов нет, а энергии – в избытке.

С этой штукой легко можно конвертировать излишки энергии в твёрдую валюту. В дороге пригодится.

– Сколько?

Торговец вздохнул.

– Пятьдесят кристаллов. В Серебряной Короне их не берут – дорого, да и местные привыкли к золоту и бартеру. Второй месяц вожу в пустую.

Почти треть выручки за одну покупку. Но возможность создать кристаллы и возить с собой в кольце запас энергии стоит дороже, чем несколько камешков.

Отсчитал камни.

– Продано, – торговец просиял.

– И ещё пряности, если есть. Ищу то, что здесь не растёт.

Он выставил склянки. Первую я откупорил, и по ноздрям хлестнуло тёплой сладостью. Палочки темнее привычной корицы, с красноватым отливом, а аромат уходил в лёгкую остроту. Духовная энергия в них пульсировала ровно и плотно.

– Огненная корица. С южных плантаций.

Вторая – стручки покороче, в сероватом налёте. Мускусная глубина с минеральной ноткой. Лунная ваниль. Я уже представил её в связке с концентрированным рыбным бульоном, и комбинация сложилась мгновенно.

– Обе. Сколько?

– По два кристалла.

В перстне осталось два крупных камня и ненмого мелочи, плюс артефакт и специи. Неплохо для первого обхода.

Мы двинулись к рядам местных торговцев. Я закупил провизию на дорогу и расплатился парой кристаллов.

За рыбными рядами, у поворота к жилым кварталам, стоял дом, который выбивался из общей картины. Двухэтажный, с вывеской в виде птицы с конвертом в клюве. На двери – медный знак: крыло и стрела.

– Это что?

– «Скоропочта», – ответила Марен. – Доставляют посылки и письма по крупным поселениям. Отделения есть даже за водопадом, в ваших краях. Огромная гильдия.

Если мне когда-нибудь понадобится связаться с Эммой, не возвращаясь лично, теперь я знаю как ей закинуть письмецо. Запомнил.

Солнце грело спину, желудок начал требовать внимания настойчивее мозга.

– Есть тут место, где кормят людей, а не только сушат рыбу? Хочу попробовать, что местные повара готовят.

– «Серебряный Котёл», у центральных мостков. Ничего особенного, но порции довольно большие.

По дороге к центру Марен какое-то время молчала.

– Могу спросить? – сказала она, не поворачивая головы.

– Можешь.

– Ты путешествуешь один. С питомцами, но без людей. Далеко от дома. Почему?

– Конфликт с роднёй.

Марен покосилась, ждала продолжения.

– Серьёзный, – добавил я. – Из тех, где у тебя две дороги: либо ты слабый и тебя закопают, либо ты возвращаешься с силой, которую нельзя игнорировать. Я выбрал второе, и пока не наберу достаточно – возвращаться не стану.

– Родня, – повторила она тихо. В этом слове прозвучало что-то, от чего её пальцы вздрогнули.

– А ты? – спросил я. – Дед, ты, и больше никого?

Марен помолчала. Потом качнула головой.

– Отец погиб на охоте, когда мне было восемь. Мать умерла ещё раньше, я её не помню. Остались мы с дедом. Он меня вырастил.

На перекрёстке двух мостков нам навстречу вывалился Льют. Здоровяк шагал с бочонком на плече и приветственно мотнул головой.

– Эй, Винтерскай. Живой, значит.

– Стараюсь.

– Мужик, – он хмыкнул, переступил через канатную стяжку и повернулся к Марен. – А, Безрукая. Как жизнь? Слышал, тебя на рынке поставили вёдра таскать? Или нет, это ты сама вызвалась?

Он заржал. По-простому, без злости – видно было что он даже не задумывается, куда бьёт.

Марен промолчала. Челюсть чуть дёрнулась.

– Льют, – окликнул я.

Он обернулся.

– Ты сколько весишь? Сто двадцать?

– Сто тридцать, – с гордостью.

– Вот и таскай свои сто тридцать подальше отсюда, пока я тебе не помог.

Льют моргнул. Потом неуверенно хохотнул и утопал, гремя бочонком.

Мы прошли ещё пролёт в тишине.

– «Безрукая». Я уже не первый раз слышу, почему тебя так все называют?

Марен вздохнула через нос.

– Моя семья была лучшими ловцами в поселении. Дед, потом отец. Они ходили на подводных тварей, когда другие ещё сети латали. В нашем роду промысел – это всё.

Она помолчала. Мостки скрипели, внизу плескала вода.

– Мне этот талант не достался. Я могу нырнуть глубже любого ровесника, знаю каждое течение на озере, но когда дело доходит до охоты – стрелы уходят мимо, гарпун соскальзывает. Раз за разом я возвращалась с пустыми руками, и в какой-то момент прозвище прилипло.

Она перебирала браслет так быстро, что тростник начал тереться о кожу.

– «Безрукая» – значит неумелая. Та, которая не попадает. А другой работы я не знаю. Дед учил тому, что умел: нырять, разделывать, читать воду. Хозяйство, ремесло, женская работа – мимо. Со всех сторон безрукая, и как хозяйка, и как охотник. Девятый уровень Закалки тут мало что поменял, потому что на состязании крокодилов я прошла с помощью дедовского артефакта, а не собственных навыков.

Она произнесла это спокойным тоном, было видно, что она давно смирилась и просто живёт с тем, что есть.

Я промолчал. Не потому что мне нечего было ей сказать. Наоборот, сейчас любое моё утешение, знакомого с ней без году неделю, прозвучит пустым звуком. Если я когда-нибудь смогу ей помочь – это будет не словами.

Впереди замаячила вывеска «Серебряного Котла» – котелок и рыба.

– Пришли, – Марен кивнула на двухэтажное строение. – Зайдём?

– Зайдём. Голод после двух суток сна требует…

– Стойте! Стойте!

Мы обернулись. По мосткам, расталкивая прохожих, нёсся стражник. Молодой, шлем съехал на ухо. Он вылетел к нам, согнулся, хватая воздух, и выпалил:

– Вы… Ив Винтерскай?

– Он самый.

– Старейшины… зовут… срочно…

Сжал в кулаке амулет на шнурке – по камню прошла вспышка.

– Нашёл! Идём!

Я переглянулся с Марен.

– Что случилось?

– Склад, – выдохнул стражник. – Бывший склад Хардмидов. Там… вам лучше самим увидеть.

У меня было подозрение.

Стражник вёл нас почти бегом. Чем ближе мы подходили к бывшему кварталу Хардмидов, тем гуще становилась толпа. Люди стояли на перилах, высовывались из окон.

– Чужак! Вон он!

– Его звери!

– Полсклада умели за утро!

Мы протолкались к двухъярусному строению. Ворота распахнуты, и у входа стояли все трое старейшин.

Герхард покачивал головой. Арад обеими руками держался за голову. Хельмут прижимал ладонь к сердцу и смотрел внутрь с таким лицом, будто там умер кто-то из его близких.

Я подошёл и заглянул.

Двухъярусные полки тянулись от входа до дальней стены – метров двадцать пять. По прикидкам, первоначально здесь стояло около трёхсот сорока бочек: стандартные пятивёдерные.

Примерно тридцать из них лежали на полу.

Опрокинутые, выпотрошенные, раскатившиеся по всему помещению. Крышки сорваны, обручи погнуты. Несколько превратились в щепу – похоже, кто-то просто садился сверху, не утруждаясь с крышкой. В дальнем углу стояла бочка с аккуратным круглым отверстием в боку – похоже, прокусили насквозь и высосали содержимое через дырку, как кувшин. Рассол ушёл в доски настила, в воздухе стоял густой запах соли, копчёностей и сладкого уксуса.

За полтора часа.

Рид лежал на боку посреди побоища. Живот его выпирал так, что слово «кот» уже не подходило – скорее «откормленный морж». Четыре лапы задраны, оба хвоста свисают с опрокинутой бочки. Через связь шёл образ такого абсолютного, неприличного блаженства, что мне на секунду стало завидно.

Дина привалилась панцирем к стене. Пасть распахнута, из уголка торчал хвост недоеденной рыбины. Через нашу связь она транслировала сытость, счастье и требовательное: «Ещё».

Пока я смотрел, Рид лениво шевельнул хвостом. Хвост описал полукруг и врезался в ближайшую нетронутую бочку. Крышка отлетела, вяленая рыба посыпалась на Дину. Черепашонок взвизгнул и начал хватать рыбины прямо из воздуха.

Толпа за моей спиной ахнула.

– Да они всё сожрут!

– Остановите!

– Это общинное имущество!

Кто-то из женщин попытался шагнуть к воротам. Рид, не открывая глаз, повёл ухом в её сторону, и женщина передумала.

Арад повернулся ко мне.

– Ив. Твои питомцы… они всегда так?

Через связь Рид послал образ: олень, съеденный целиком, а рядом запасной – «на закуску». Дина добавила: гора рыбы до потолка и маленький розовый силуэт на вершине, счастливый и безмятежный.

– Бывает, – ответил я.

Хельмут шагнул ко мне.

– Послушай, Винтерскай. Мы договорились на шесть дней. Но такими темпами через шесть дней от склада останутся голые стены. Может, сократим до одного? Одного вполне…

– Моих питомцев заковали в ледяные оковы и морили голодом. Несколько недель. И ты говоришь «одного вполне»?

Хельмут стиснул челюсть. Арад перехватил:

– Ладно, два дня. Давай сойдёмся на двух.

Я посмотрел на развал внутри. По имперским законам, и по здешним обычаям, имущество поверженного противника переходит победителю. Бран лично приказал заковать Рида и Дину. Бран мёртв, его имущество – общинный фонд, а из этого фонда мне назначена вира. Так что формально этот склад – мой законный трофей, и старейшины ещё легко отделались, что я согласился на кормёжку, а не на полную конфискацию.

– Арад, мы заключили договор. Шесть свитков – шесть дней. Хотите меньше дней – получите меньше свитков. Четыре дня – четыре части. Один день – одна. Справедливо?

Толпа замерла. В тишине было слышно, как Дина хрустит рыбьей головой.

– Он прав! – крикнул кто-то из задних рядов. – Нам техника нужнее!

– Что зверюги сожрут за шесть дней? Ну бочек двадцать, ну тридцать. На складе запасов на полгода!

– Техника важнее рыбы!

Голоса множились. Шесть свитков бесценной техники против нескольких бочек солёной рыбы.

Герхард шагнул вперёд.

– Сделка заключена, – произнёс он, и площадка затихла. – Поселение сдержит слово. Шесть дней – шесть свитков.

Арад и Хельмут переглянулись. Хельмут сжал кулак, разжал и коротко кивнул.

– Шесть дней.

Арад вздохнул и принялся застёгивать жилетку.

Я подмигнул Риду с Диной. Оба ответили вспышкой тёплого счастья. Рид перекатился на другой бок, от чего живот его колыхнулся так, что ближайшая бочка откатилась к стене. Дина уже запускала зубы в следующую рыбину.

Через связь оба питомца транслировали одно и то же: «Никуда. Не пойдём. Нам. Хорошо.»

Окажись я на месте Рида, в окружении полугодового запаса рыбы – я бы тоже никуда не торопился.

Отвернулся от склада и нашёл взглядом Марен. Она стояла у перил, и на её лице проступала улыбка. Тонкая, но настоящая – первая с того момента, как она рассказала про «Безрукую».

– Марен.

Она повернулась.

– Мы так и не пообедали.

Марен оттолкнулась от перил, и мы пошли к «Серебряному Котлу», а из склада за спиной донёсся треск ещё одной бочки и восторженный визг Дины.

Ресторан оказался двухэтажным строением, с резными перилами и свежевыкрашенной вывеской, на которой блестел котелок в обрамлении двух рыб. По местным меркам – дворец.

Внутри пахло маслом, жареной рыбой, и тем лёгким дымком, который выдаёт пережаренное филе. Два десятка столов со стульями, холщовые скатерти, а у дальней стены двое поваров крутились у жаровен. На стенах висели панцири моллюсков и пучки трав, а по углам стояли лампы в медных держателях.

Народу хватало. За столами сидели ловцы, торговцы с северных причалов, пара стражников без шлемов и местные женщины с детьми.

Мы сели у окна. Девушка в переднике принесла меню на деревянной дощечке, где краской вывели с дюжину позиций. Меню выглядело солиднее угольных каракулей в деревенской забегаловке, но цифры кусались. Салат из озёрных водорослей с моллюсками стоил два серебряных, а жареное филе духовного окуня шло в трёх вариантах подачи за четыре, пять и семь монет. Тушёный хвост в панцирном соусе обходился в шесть, суп-концентрат из глубинного сома – в восемь, а стейк из мяса водного быка – в десять. Чай из какой-то непонятной травы стоил три.

Цены впечатляли. За один обед ловец мог спустить дневную выручку.

– Салат, филе окуня среднее и чай, – я положил на стол два серебряных, выудив их из перстня отца. Когда я стал главой рода Винтерскай, туда перекочевало всё семейное богатство. Монеты оказались самой мелкой монетой в той куче. – Марен, выбирай.

– Мне салат, – она покосилась на цены и замолчала.

– И филе, – добавил я. Положил ещё серебряных.

Пальцы Марен дрогнули и вцепились в тростниковый браслет.

Пока мы ждали заказ, я вспомнил утреннюю сцену со стражником. Парнишка в съехавшем шлеме сжал амулет, по камню прошла вспышка, и через полминуты на другом конце поселения уже знали, где меня найти. Такие же медные пластинки я замечал и у других стражей поселения, но до сегодняшнего дня не видел их в деле.

– Марен. Амулет у стражника, когда он меня искал. Что за штука?

– Артефакт связи, – она кивнула на проходящего за окном патрульного с камнем на шнурке. – Стража пользуется постоянно. Вливаешь каплю энергии, говоришь, а на другом конце слышат.

Хм. Рации на духовной энергии.

– А на дальнем расстоянии?

– У караванщиков и Скоропочты есть усиленные. Достают на сотни километров, и если нужно передать слово на другой конец Свободных Земель или за водопад, покупают у Скоропочты.

За водопад. К Эмме. Утром я запомнил дом с медным крылом на двери, а теперь оказалось, что у гильдии есть и артефакты, а не только конверты с птицами. Каналов связи с сестрой и моим рестораном у меня до сих пор не было, и эта мысль сидела где-то на задворках с момента отплытия из деревни.

Первым принесли салаты. Моллюски в раковинах, водоросли кольцами, кусочки белой рыбы, а сверху маслянистая заправка с резким запахом. Подача старательная – миски керамические, водоросли разложены веером.

Я попробовал. Водоросли хрустели, моллюски, свежая рыба. Духовный Кулинар подтвердил: сырьё отличное, энергия плотная и чистая. Но вкус… заправка однокомпонентная, нарезка неравномерная, а моллюски передержаны и стали резиновыми.

Филе окуня приехало на деревянном блюде с зеленью и долькой чего-то пряного. Мой навык снова отметил богатую концентрацию энергии в мясе – местный окунь по насыщенности легко обходил всё, что я ловил дома. Но повар обжарил его на максимальном огне, корочка подгорела снизу и осталась сырой сверху, а половина духовной энергии ушла в дым вместе с жиром.

Пять серебряных за рыбу, которую испортили. Эх… Я бы на этом сырье сделал блюдо, от которого половина поселения не могла оторваться.

Марен ела молча. Каждый поворот корпуса отзывался в рёбрах, и хотя она этого не показывала, паузы между движениями выдавали боль.

Я взял чашку с чаем, отхлебнул и откинулся на спинку стула.

Марен утром приготовила примерно так же: продукт выбрала хороший, энергия в мясе стояла плотная, а вот руки её подвели. Я повидал десятки таких поваров, и у большинства проблема решалась за неделю при правильной постановке базы.

Мысли зацепились друг за друга, и цепочка выстроилась сама.

Пять месяцев Марен кормила Рида, успокаивала Дину и верила, что я выйду. Длань Монарха провисела на моей руке двое суток, пока я валялся в отключке, и к ней никто не притронулся.

Марен и Герхард заработали куда больше, чем вежливое «спасибо».

Я посмотрел на открытую кухню, где повар в этот момент сжигал очередное филе, потом на Марен. И пазл в моей голове наконец сложился.

– Марен.

Она подняла взгляд.

– У меня к тебе деловое предложение.

Чашка замерла на полпути к её рту, и она поставила её обратно.

– Деловое?

– Я хочу, чтобы ты открыла собственный ресторан здесь, в поселении. Небольшой, столов на пять.

За стеной кто-то уронил ведро, и звон прокатился по мосткам.

– Ты шутишь.

– Смотри вокруг, – я кивнул на кухню. – Это лучшее место в поселении. Дюжина позиций, керамика, два повара. И при этом они портят еду, которая стоит дороже золота. Достаточно просто научиться готовить правильно, чтобы стать королём.

– Но я…

– Ты утром приготовила рыбу. Твои руки просто ещё не знают техники готовки, а их можно поставить за считанные дни.

Марен дёрнула подбородком.

– Ив, я плохо готовлю. Дед учил нырять, а не жарить. Какой из меня повар?

– Любой, из которого я вылеплю за шесть дней.

Она моргнула.

– Шесть дней?

– У меня ровно столько. Записываю свитки, работаю в Хранилище и уезжаю. За это время покажу тебе четыре блюда, может пять. Простых, сытных, с духовной энергией внутри. Таких, каких в Серебряной Короне ещё не готовили.

Я достал из перстня Артефакт Конденсации и положил на стол между нашими мисками. Каменная пластина с рунными делениями по краю смотрелась среди керамических мисок инородно.

– Оплату принимать будешь духовной энергией. Артефакт фиксирует каждый перевод. Он твой.

Марен перевела взгляд с пластины на меня.

– А твоя доля?

– Скоропочта. Купим два артефакта связи. Один тебе, один мне. Когда уеду, ты пересылаешь мою часть через гильдию.

– Это подарок? – она спросила так, что в голосе проступила проверка, осторожная и привычная.

– Партнёрство. Я вкладываю рецепты и оборудование, ты вкладываешь руки и место. Мне достаётся процент, а тебе ремесло, которое ни одно Вече не отберёт, потому что оно будет в твоих руках.

Марен замолчала. На кухне гремели посудой, за соседним столом ловцы спорили о ценах на клыки монстров, за окном по мосткам грохотали шаги.

– Дед сейчас старейшина, – продолжил я, потому что пауза затянулась. – Хорошо. Но ты видела, как быстро Арада подвинули. Ресторан даст вашей семье фундамент, который от должности не зависит.

Она посмотрела на свои ладони, потом на артефакт, затем на пустую миску.

– Как будет называться твой ресторан? – спросила она.

– «У Реки».

– Мы живём на озере.

– Знаю.

Уголок её рта дрогнул.

– У меня уже есть один ресторан с таким же названием. Поэтому я хочу, чтобы и у этого оно было таким. Так сказать общая их черта.

– А если блюда будут подгорать и люди просто не придут? – тихо спросила она.

– За шесть дней я покажу рецепты, в которых нечему подгорать. Паровые хинкали с рыбой – три начинки: острая, пряная, нейтральная. Рыбные шарики на палочках в горячем бульоне – такую еду продают прямо с лодок в портовых городах. Маринованная рыба. Для каждого блюда оставлю тебе точный рецепт и пошаговую инструкцию.

Она перебирала браслет. Потом остановилась, и пальцы легли на стол.

– Хорошо. Когда начнём?

– Сегодня. Закупимся артефактами и продуктами, а вечером покажу первый рецепт.

Марен поднялась. На выходе из «Серебряного Котла» я бросил последний взгляд на кухню. Повар скоблил жаровню, на которой дымились остатки пригоревшей корочки.

Улыбнулся.

Остаток дня мы провели на ногах.

В Скоропочте два артефакта связи дальнего действия обошлись в восемьдесят кристаллов за пару, и я расплатился серебром из перстня отца. Они выглядели как камни на кожаных шнурках, без гравировки, зато радиус покрывал озеро и бил на огромное расстояние. Один повесил себе на шею, второй отдал Марен. Она повертела камень в пальцах, сжала, влила каплю энергии, и мой амулет отозвался теплом.

– Работает, – сказала она, и в её голосе промелькнула радость.

На рынке я выбирал рыбу, а Марен таскала корзины и запоминала. Почему этот окунь, а не тот. Как определить плотность энергии по цвету чешуи. Она схватывала быстро.

Первый урок мы провели на причале у хибары Герхарда.

Паровые хинкали с рыбной начинкой – первый урок. Тесто на холодной воде, тонкий раскат. Фарш из белой рыбы с луком и пряностями. Я показал, как складывать хвостик в двадцать складок, и передал тесто Марен.

Первый хинкали она защипнула в три складки, крупно и впопыхах. Шов разошёлся над паром, и бульон ушёл в кастрюлю.

– Много воды в начинке? – спросила она.

– Нет, смотри внимательнее. Держи тесто левой рукой, правой складывай. Смотри на пальцы.

Со второй попытки шов выдержал, но хинкали получился кривым – одна сторона толстая, другая просвечивала. При варке толстая сторона недоварилась, тонкая порвалась. С третьей тесто она раскатала неровно, с четвёртой передавила начинку и выдавила сок в шов раньше времени. К пятой попытке складок стало восемь, и они хотя бы шли в одну сторону. К седьмой Марен наконец собрала хинкали, который пережил пар и не вытек. Я попробовал – тесто держит форму, начинка сочная, бульон горячий. Кривоватый, но для первого дня это больше, чем я ожидал.

Герхард пришёл к ужину, попробовал и его крюк стукнул по столу один раз. По шкале старика это была, кажется, высшая оценка.

На следующее утро Рид и Дина рванули к складу Хардмидов так, что мостки заходили ходуном под их лапами. Проводив их с усмешкой, я в сопровождении Герхарда пошёл к центральной платформе.

Хранилище Знаний располагалось где-то под ней. Лестница из дерева, отполированного до медового блеска, уходила вниз и прогибалась под каждым шагом, а из-за двери внизу тянуло запахом старой бумаги и высохших чернил.

Внутри потолок подпирали толстые сваи, а между ними от пола до перекрытий тянулись стеллажи со свитками в деревянных ячейках. Каждая ячейка промаркирована символами, которые я прочесть не мог. Между рядами едва хватало места для одного человека, и масляные лампы на цепях давали рыжий свет, заставляя тени колыхаться по стенам.

Сколько же тут всего.

У входа ждал хранитель, сухой старик, который щурился так, что глаз почти не было видно.

– Свиток и перо на столе, – хранитель кивнул на единственный стол у окна. – Чернила духовные, схватываются при высыхании.

Я сел, расправил чистый свиток и потянулся к интерфейсу Системы. Техника «Заложения Семи Звёздных Морей» развернулась во всех деталях, и каждое движение потока, каждая точка концентрации легли перед внутренним взглядом. Перо заскользило по бумаге. Через час первая часть заняла свиток целиком, а там, где визуальная составляющая допускала двойное толкование, я добавил пояснения от себя.

Герхард принял свиток, развернул его и медленно прошёлся взглядом по строкам. Потом он свернул рукопись, убрал в футляр и повесил на пояс. Кивнул мне коротко и вышел.

Хранитель проводил его взглядом, потом полез за пазуху и достал ключ, железный, увесистый, с силуэтом короны.

– Зал Особых Рукописей. Третий проход налево, дверь с медной пластиной. Ничего не выносить.

Я взял ключ.

– Найди то, что ищешь, – сказал старик и вернулся к своим стеллажам.

Третий проход налево. Стеллажи сомкнулись, лампы горели реже, а промежутки темноты между ними становились длиннее. Я считал повороты, пока не упёрся в стену с медной пластиной и знакомой короной.

Замок провернулся с сухим щелчком.

Зал оказался вдвое меньше общего, но стеллажи стояли плотнее. Некоторые свитки лежали в каменных футлярах с рунной гравировкой. На отдельной полке громоздилась стопка минеральных пластин, испещрённых символами, а в углу стоял сундук с печатью.

Всё, что поселение собрало и оберегало четыре тысячи лет. Записи Основателей, карты течений, схемы артефактов. И мне дали к этому доступ на целых шесть дней.

Я поднял правую руку. Пять пустых выемок на костяшках Длани Монарха уставились на стеллажи. Где-то среди этих свитков лежала подсказка о камнях, которые превратят перчатку в оружие, способное менять расклад сил.

Снял со стеллажа первый свиток и развернул…