Текст книги "Ханский ярлык (СИ)"

Автор книги: Сергей Мосияш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– Как же я скажу, если меня не допускают к нему? И видимо, уже не допустят.

– Но скажи об этом судьям.

– Ах, Сысой, ты думаешь, они меня слушают? Там кто судит-то? Чолхан. Так он зол за сестру, которую я вроде погубил. Казанчий с Сабанчием? Так эти злыдни два года тому назад в Ростове едва ль не половину жителей перебили. От них ли ждать мне милости? Про Юрия и говорить нечего, этот спит и видит себя великим князем.

– Куда ж я пойду с Константином?

– Возьми с собой всю казну, купите кибитку. Если меня осудят, то наверняка все, что у меня есть, отдадут на разграбление. Хоть что-то вы спасете. Потом сможешь добраться до Твери с Константином. Если эти звери вдруг захотят и крови сына, пусть бежит к ханше. Она спасет его. Он ей понравится, я знаю.

– Хорошо, Ярославич. Будь по-твоему. Я Константина не дам в обиду. Кого ж ты с собой оставишь?

– Духовника Марка и Аксайку.

– Татарчонка?

– Да-да, его. Он мне преданней пса, ты же знаешь. Если что-то понадобится мне передать, через него и передашь.

Утром, когда князь с духовником молились, явились татары с колодками и цепью. Всех разогнали, даже Марку велели удалиться. Аксайке, признав в нем татарина, разрешили остаться. И он, как мог, старался облегчить князю его нелегкое положение. Все время поддерживал колодку, хомутом охватившую шею Михаила, и украдкой шептал ему:

– Прости меня, князь. Прости.

– За что, Аксайка?

– За то, что творят над тобой татары – мои родичи.

– Ты мой родич, сынок, не переживай. Это мне от Бога наказание за мое высокоумие.

На этот раз князь Михаил предстал перед судилищем забитым в колодки и с цепью на руках и ногах. Но именно в этом жалком и позорном виде он стал обличать своих мучителей. И первым досталось Юрию Даниловичу, начавшему было по сговору с Кавгадыем обвинять подсудимого:

–...Ты, брат мой Юрий, попрал мою дружбу и приязнь с отцом твоим Данилой Александровичем, Царствие ему Небесное, заповедовавшего нам любить друг друга. Ты переступил через отчие заповеди, чрез законы и обычаи пращуров наших, желая владения чрез головы старейших братьев своих. Как сказано у Матфея, ты узрел в моем глазу сучок, но в своем не видишь бревна. Ты, ввергая в позор и унижение пред погаными старшего брата своего, единоверца, думаешь ли, что творишь? Неужли ты надеешься, что Всевышний попустит тебе сей грех величайший, творимый твоим ослеплением? Прозри, Юрий Данилович, и виждь свое падение. Ты губишь свою душу, слепец, обрекая ее на вечные муки и страданья.

А на обвинения Кавгадыя князь Михаил наконец сказал то, что думал о нем в эти дни:

–...Ты, лукавый сребролюбец, для чего был послан на Русь ханом? Забыл? Как ты исполнил волю царя? Не ты ли умолял меня не выдавать тебя перед ним за твое ослушание? Не ты ль был осыпан подарками от меня вместе со свитой твоей и клялся мне в вечной дружбе? Какова твоя клятва, такова и душа твоя поганая, черная. И не думай, что минет тебя кара небесная...

15 С. П. Москяш Чолхан много раз пытался прервать подсудимого, но сегодня тот как бы и не замечал его присутствия, доводя этим судей до бешенства.

Первым не выдержал срамословия подсудимого в свой адрес Кавгадый.

– Довольно! – вскричал он, прерывая обличения князя.– Он не достоин милости, он достоин смерти!

И судьи согласились с этим, хотя столь жестокий приговор прозвучал из уст не судьи, а свидетеля.

Вечером, докладывая хану об окончании суда, Чолхан повторил это слово в слово:

– Князь Михаил не достоин милости, повелитель, он достоин смерти.

– Все с этим согласились? – спросил Узбек.

– Да, все, повелитель.

Хан, прищурясь, посмотрел куда-то выше головы Чолхана и медленно произнес:

– Я подумаю.

Это не являлось утверждением приговора, и Чолхан был огорчен: уж не угрожает ли это судом им, самим судьям?

30. ГОЛГОФА¹

Что двигало Узбеком, когда он не утвердил сразу приговор суда, Бог весть. Но судьям и Кавгадыю с Юрием это было к досаде.

– Когда он даст согласие? – приставали к Чолхану.

– Откуда я знаю, может, завтра, а может, и послезавтра.

Ждали решения хана с часу на час, и поэтому, когда Узбек отправился на охоту с огромной свитой ловчих, псарей, соколятников, следом двинулась и телега с осужденным князем, пребывавшим в оковах. Кавгадый надеялся, что на лове, когда случится Узбеку сворачивать шею закоггенной соколом птице, вдруг наконец вспомнит об осужденном да и скажет: «Смерти достоин князь!» А они тут как тут с ним, убьют осужденного, и всем сразу полегчает на душе. Однако возчику-татарину было строго наказано не попадаться с телегой и приговоренным на глаза хану.

•Голгофа – холм, на котором был распят Христос, ныне это слово – синоним мученичества и страданий.

Втайне побаивался Кавгадый, вдруг увидит Узбек Михаила, да еще, не дай Бог, спросить о чем пожелает. А тот конечно же не преминет обвинить суд в несправедливости.

С осужденным разрешено было ехать лишь духовнику да Аксайке. Священник поддерживал душевные силы князя, Аксайка, как мог, облегчал физические страдания своего названого отца. Если колодка натирала князю ногу, Аксайка добывал лист подорожника или еще какой лечебной травы и на ночь обертывал им натертое место, приматывая какой-нито ветошкой. Приносил воду, готовил немудреную на походе пищу, умягчал ложе князя душистой травой. Исполнял любые его желания, ограниченные положением осужденного: простирнуть сорочку, пролистать Псалтирь и найти нужный псалом, поколоть орехи, почистить рыбу, пожарить мясо, наполнить водой сулею. Все это исполнял Аксайка быстро и с неподдельным рвением. А наградой ему был лишь вздох князя:

– Чтоб я без тебя делал, Аксайка?

И татарин расцветал от чувства собственной полезности и нужности именно сейчас. Утешал, как мог:

– Ничего, Михаил Ярославич. Все будет хорошо, якши. Милость будет, не зря же хан велел везти тебя за собой.

Появлявшийся иногда Кавгадый говорил, не скрывая лицемерия:

– Хан наш велик и милостив. Если захочет, простит и возвеличит, а если захочет, то и смерти предаст. Надейся, князь, надейся и моли своего Бога, чтоб помог он тебе.

Михаил Ярославич понимал, чего в действительности желает ему этот татарин, и ничего хорошего не ждал от грядущего. И, впиваясь слабеющими очами в Псалтирь, шептал истово:

– Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лицо Твое от меня? Доколе мне слагать советы в душе моей, скорбь в сердце моем день и ночь? Доколе врагу моему возноситься надо мною? Призри, услышь меня, Господи, Боже мой! Просвети очи мои, да не усну я сном смертным. Да не скажет враг мой: «Я одолел его». Да не возрадуются гонители мои, если я поколеблюсь. Я же уповаю на милость Твою, сердце мое возрадуется о спасении Твоем, воспою Господу, облагодетельствовавшему меня.

Но напоминать хану об осужденном князе никто не решался, боясь прогневить царя. Раз он сказал «подумаю», пусть думает. Хотя Кавгадый делал все, чтоб подтолкнуть хана к скорейшему решению. На одной из пирушек после удачной охоты, на которой Узбек лично сразил стрелой лебедя, Кавгадый, славословя хана, призывал:

–...Пусть твоя справедливая рука, великий повелитель, никогда не промахивается и точно попадает в сердце твоих врагов.

Намек понял даже Чолхан, а вот Узбек отчего-то никак не отозвался, даже бровью не повел. Или не услышал, или не оценил в толпе придворных льстецов такой хороший совет.

Более трех недель охотился хан Золотой Орды, все это время в длинном хвосте его сопровождения и катилась телега осужденного тверского князя.

Вернулись в город, когда уже с полудня потянули холода и запахло снегом. И тут Кавгадый, перешагнув через голову главного судьи Чолхана, сам напомнил Узбеку о решении суда, не предполагая, что этим чрезмерным рвением наносит и себе в грядущем роковой удар.

– Ну что ж,– согласился хан,– раз вы решили, что достоин он смерти, значит, достоин. Творите по суду вашему.

Посовещавшись с Юрием Даниловичем, Кавгадый решил, что пред тем, как исполнить приговор, надо перед всеми унизить и опозорить князя. И лучше всего сделать это на Торге, благо он в двух шагах от его кибитки.

21 грудня¹ чуть свет свора татар ворвалась к Михаилу Ярославичу, разогнали слуг его, а самого, схватив, потащили на базарную площадь. Там уж, сидя на конях, ждали его Кавгадый и Юрий Данилович.

Михаила Ярославича силой заставили встать перед ними на колени. Сбежался народ в предвкушении зрелища. Здесь, на Торге Золотой Орды, были не только татары, но и купцы из разных стран – греки, немцы, поляки, евреи, литва, русские.

– Вот смотрите, люди! – вскричал Кавгадый.– Это русский князь Михаил, много злых дел сотворивший нашему хану и потому осужденный к смерти, которую вскоре и примет. Но по ханской милости подобает его почтить согласно его званию великого князя, прежде чем смерти предать. Пусть встанет он.

Затем Кавгадый приказал слугам:

– Снимите с него оковы и колодки.

А когда колодки и цепи были сняты, повелел, плохо скрывая едкую усмешку:

■Грудень – ноябрь.

– Омойте ему ноги и руки, потертые железом.

Откуда-то из толпы вынырнул Аксайка, отчего-то решивший, что князя освобождают, засуетился возле него.

– Я же говорил... Я же говорил, Михаил Ярославич.

Схватил принесенный кувшин с водой, стал обмывать потертые ноги князя, руки. Кавгадый распорядился:

– Принесите из вежи лучшее платье князя.

– Я счас, я счас,– вскочил обрадованный Аксайка и, растолкав толпу, кинулся к кибитке князя.

Толпа, сбежавшаяся со всего базара, бурлила в нетерпеливом ожидании чего-то необычного. Многие не догадывались, что здесь происходит:

– Что? Кого? За что?

– Да князя сейчас казнить станут.

– Не казнить вовсе, наоборот – чествовать.

– С чего ты взял?

– А не видишь: оковы скинули, оболокают во все красное.

– Его присудили к смерти, а сейчас помиловали.

– Не помиловали вовсе, сейчас оденут и голову срубят.

Аксайка помог князю надеть зеленый кафтан с изузоренным серебром оплечьем, желтые сафьяновые сапоги, шапку с собольей опушкой и малиновым верхом.

– Ну вот, ну вот,– твердил он, почти ликуя.– Я же говорил.

Однако, когда Михаил Ярославич предстал перед толпой во всей великокняжеской красе, Кавгадый, помедлив, молвил:

– Видите, люди, мы отдали честь ему, как велел наш великий и милостивый хан. А теперь... оковать его.

И тут же, оттолкнув Аксайку, налетели на князя татары с колодкой и цепями.

– Вы что? Вы что делаете?! – закричал в отчаянье Аксайка, увидев, как те начали срывать с князя одежду, только что так старательно надетую им на князя. Стащили даже сапоги.

И наконец, поняв весь ужас происходящего, а главное, свое бессилие и невозможность как-то повлиять на это, Аксайка заплакал.

Плакали многие и в толпе. И по лицу самого несчастного князя текли крупные слезы.

Даже Юрий Данилович хмурился отчего-то, видимо, и ему не по душе были столь изощренные издевательства над русским князем.

– Ты что? Недоволен? – спросил его Кавгадый.

– Надо было тихо... в веже,– пробормотал Юрий.– Он князь все же.

– Тихо лишь злодеи творят,—осклабился Кавгадый.– В веже будет завтра. А ныне пусть чашу позора и бесчестья изопьет до дна. Забыл, как он нас обесчестил? Или простил уж смерть жены?

– Нет. Что ты,– смутился Юрий Данилович.

А меж тем Михаил Ярославич снова был раздет почти донага, забит в колодки.

– Иди в свою вежу,– приказал Кавгадый,– И жди.

И князь Михаил медленно побрел к своей кибитке, позвякивая цепью и вздымая тяжелую пыль босыми ногами. Толпа молча расступалась пред ним, из нее слышались рыдания какой-то сердобольной женщины. Кавгадыю показалось мало, и он крикнул:

– Побейте его камнями и грязью!

Но толпа не послушалась, лишь один из слуг Кавгадыя наклонился к земле, ища камень, но на него дикой кошкой кинулся Аксайка:

– Убью-у-у!

Тот с большим трудом оторвал его от себя.

– Тю-ю, сдурел.

Так и удалился Михаил Ярославич в кибитку под сочувственные вздохи толпы и беззвучные рыдания своего приемного сына Аксайки.

Ночью, при свете единственной свечи, напрягая зрение, он читал Псалтирь, а Аксайка, сидя перед ним, переворачивал страницы. И в глубокой тишине изгибающиеся листы пергамента трещали, как горящее смолье на огне. Князь читал псалом:

– «Услышь, Боже, молитву мою и не скрывайся от моления моего. Внемли мне и услышь меня, я стенаю в горести моей и смущаюсь от голоса врага, от притеснения нечестивого, ибо они возводят на меня беззаконие и в гневе враждуют против меня. Сердце мое трепещет во мне...»

Уже за полночь, уловив паузу в бормотании князя, Аксайка молвил шепотом:

– Михаил Ярославич, давай бежать будем?

– Куда, сынок?

– За Терек. На Кавказ. Тут же рукой подать. Сторожа поуснули, выйдем тихо.

– Доброе у тебя сердце, Аксайка. Спасибо. Но нельзя мне бежать.

– Почему? Тебя ж убьют завтра.

– Знаю, сынок. Но если я убегу, убьют детей моих, распнут отчину мою. Имя мое позором покроют. Не хочу этого.

– Но как же мы? Как я?

– Завтра, как увидишь убийц, беги к ханше, там Константин спасается. Молитесь за меня. Великий я грешник, сынок, коли Всевышний допустил меня до этого позора. Может, кровью своей искуплю вины вольные и невольные свои.

– Но ты ж читал только что: кто дал бы мне крылья, как у голубя, я улетел бы и успокоился бы.

– Но так написано в псалме, сынок. Я разумею под этим душу свою, которая завтра голубем отлетит и успокоится.

Они пели с иереем Марком заутреню, когда в кибитку ворвались убийцы – несколько татар и Романец с Иванцом.

– Беги, отче! – крикнул Михаил.

Марк хотел еще раз осенить князя крестом, но его ухватил сзади татарин и кинул к выходу. Там подхватил другой и вытолкал в шею, в спину толчками из кибитки.

Аксайке, пытавшемуся остаться, разбили лицо и вышвырнули вон.

Князя повалили и начали бить пятками, целя в печень.

– Под дых ему, под дых,– храпел Иванец, тоже наскакивая на несчастную жертву.

Стараясь хоть как-то заслониться от сыпавшихся на него ударов, Михаил сжимался, скрючивался. Его хватали за ноги и за колодку на шее, пытаясь растянуть. И опять били.

Потом два дюжих татарина подняли с пола и швырнули Михаила на стену. Стена, представлявшая собой ивовую обрешетку, прикрытую кошмой, проломилась, и князь вывалился наружу. Его ухватили за ноги, втащили внутрь в вежу.

Иванец, вспрыгнув на грудь несчастного, схватил его за уши и стал бить затылком об землю, приговаривая:

– Поскачи, поскачи еси.

– Отринь! – крикнул Романец и выхватил из ножен длинный нож. Иванец отскочил в сторону, а Романец, припав на одно колено возле князя, крякнув, ударил ножом его прямо в сердце.

– Ы-ых.– В последнем вздохе князя почудился убийцам не вскрик боли, а возглас облегчения.

Романец вышел из полуразвалившейся кибитки с окровавленным ножом и направился к торжищу, где, сидя на конях, ждали князь Юрий и Кавгадый. За ним, приотстав, следовал Иванец, отряхивая с рукавов какой-то пух.

– Ну? – уставился на Романца Юрий.

– Готов,– осклабился Романец и показал нож, залитый кровью.

– Убери, дурак,– побледнев, сказал Юрий Данилович, словно провидя собственный конец.

Так 22 ноября 1318 года погиб великий князь русский – Михаил Ярославич Тверской, в муках появившийся, в муках ушедший, и лишь 6 сентября следующего года его многострадальный прах успокоился наконец в родном городе, в соборе Святого Спаса, под грустный колокольный звон и слезы овдовевшей княгини и осиротевших детей.

Участники этого неправедного деяния были наказаны Провидением. Первым, уже на второй день после свершенного злодейства, погиб исполнитель приговора. Ночью Романец вышел из кибитки до ветру и не вернулся, а утром был найден с ножом в спине. Его поспешитель Иванец пережил Романца всего на день, получил удар ножом же, но уже в горло.

Кавгадый, устроитель и вдохновитель всего дела, был казнен вскоре по приказу самого хана Узбека, узнавшего о его истинной роли в травле Михаила Ярославича.

Князя Юрия Даниловича убил сын тверского князя Дмитрий Михайлович, отомстив так за отца.

Но, пожалуй, самое удивительное, что глава суда Чолхан Дюденевич окончил дни свои в Твери, во дворце своей жертвы, где был захвачен восставшими тверичанами и заживо сожжен вместе со всей свитой. В русские сказания об этой замятие вошел он под именем Шевкала.

Так иногда и на Руси торжествует справедливость.

Жаль только, что всегда запаздывает.

У нас все на онтараты!

КОММЕНТАРИИ:

МОСИЯШ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ родился 14 ноября 1927 года на станции Чистоозерная Новосибирской области. В 1944 году добровольно ушел в армию, служил в авиации.

После демобилизации в 1952 году работал на заводе испытателем и одновременно заканчивал 10-й класс в вечерней школе. Затем поступил в пединститут на заочное отделение. Работал на шахте, учителем в школе, редактором в издательстве, в газете, на телевидении, преподавал в пединституте.

Первая книжка стихов для детей вышла в Новосибирске в 1956 году. Помимо этого издавался в Кемерове, Алма-Ате, Минске, Кишиневе, Ленинграде, в Москве.

Выпустил около тридцати книг, половина из них прозаические. Сейчас работает над серией исторических романов и уже издал такие, как «Александ Невский», «Великий государь Федор Алексеевич», «Святополк Окаянный», «Без меня баталии не давать».

Активно сотрудничает с издательством АРМАДА.

Роман «Ханский ярлык» – новое произведение писателя.

Стр. 5. Ксения Юрьевна – дочь новгородского боярина Юрия Михайловича, жена тверского князя Ярослава Ярославича. Летописи подчеркивают ее участие не только в воспитании сына Михаила, но и в управлении Тверским княжеством. Так, митрополит Максим, стараясь удержать московского князя Юрия от поездки за ярлыком в Орду, предлагает ему связаться с «великою княгинею Оксиньею» в надежде на то, что она «чего восхощешь изо отчины вашея, то ти дасть».

Ярослав Ярославич (1230—1272) – Ярослав III Ярославич Тверской⁴⁵45
  В романе даты и некоторые детали событий в ряде случаев могут не совпадать с историческими данными,– Примеч. ред.


[Закрыть]; стал великим князем в 1263 г., после смерти старшего брата Александра Невского. Н. М. Карамзин пишет о Ярославе, что он «не умел ни довольствоваться ограниченною властию, ни утвердить самовластия смелою решительностью; обижал народ и винился как преступник; не отличался ратным духом, ибо не хотел сам предводительствовать войском, когда оно сражалось с немцами; не мог назваться и другом отечества, ибо вооружал монголов против Новагорода». «Недостаток твердости в Ярославе Тверском и соперничество брата его Василия,– отмечает С. М. Соловьев,– воспрепятствовали усилению Твери». Князь умер, возвращаясь из Орды.

Александра Невского, тоже умершего при возвращении из татар,– Святой Александр Ярославич Невский (1220—1263), князь новгородский с 1236 по 1251 г., тверской – с 1247 по 1252 г. С 1252 г., когда он стал великим князем, несколько раз ездил в Орду. Первый раз Батый велел передать ему: «Князь новгородский! Известно ли тебе, что Бог покорил мне множество народов? Ты ли один будешь независимым? Но если хочешь властвовать спокойно, то явись немедленно в шатре моем, да познаешь славу и величие монголов». Умелой политикой он предотвращал разорительные нашествия войск Орды на русские княжества. В последнее посещение Орды Александру удалось объяснить преемнику Батыя, хану Берке, причину изгнания бесерменов из суздальских городов. Хан согласился не требовать вспомогательных войск («чтобы бедные россияне, по крайней мере, не проливали крови своей за неверных»), Хан продержал Невского в Орде зиму и лето. Он приехал в Городец осенью, «уже слабый здоровьем... занемог тяжкою болезнию, которая пресекла его жизнь 14 ноября». Митрополит Кирилл, узнав о его кончине, воскликнул: «Солнце отечества закатилось!»

Ярослав Всеволодович был погублен в Орде,– Святой Ярослав II Всеволодович (1191—1246), третий сын Всеволода Большое Гнездо, стал великим князем в 1238 г., после ухода орд Батыя. «Ярослав приехал господствовать над развалинами»,– пишет Н. М. Карамзин. В 1243 г. по приказу Батыя он отправился в Золотую Орду, первый среди русских князей получил ярлык на великое княжение. В 1245 г. был вызван на утверждение в столицу Монгольской империи, во двор ханши Таракины, враждебной Батыю. Мать выбранного великим ханом Гаюка пригласила Ярослава на пир, после которого он занедужил и через неделю умер. В летописи сказано, что князя «зелием уморили».

Василий Ярославич (1241– янв. 1277) – Василий I Ярославич Костромской, младший сын Ярослава Всеволодовича, великий князь с 1272 г. Соперничал из-за Новгорода с племянником Дмитрием Переяславским. «Василий Костромской,– пишет С. М. Соловьев,– едва получил великокняжескую область, как начал действовать точно таким же образом, какой осуждал в брате; подобно ему привел татар на новгородцев, тогда как прежде заступился за последних и отклонил от них татарское нашествие». В 1275 г. ездил к хану Менгу-Тимуру предположительно для создания антилитовского союза. Скончался после приезда из Орды, где пробыл около года.

Святослав Ярославич – тверской князь, старший сын Ярослава Ярославича от первой жены; был князем во Пскове (до 1266 г.); вместе с Василием Костромским воевал против новгородских волостей; в 1268 г. участвовал в «побоище с немцами»; в 1269 г. отец, великий князь Ярослав, послал его в «Низовую землю сбирать полки... Собрались все князья, и бесчисленное множество войск пришло к Новгороду. Датчане испугались и запросили мира».

Стр. 6. У Святослава Первого... всего трое... а погиб отец – передрались...– Киевский князь Святослав Игоревич (? – 972) первый стал давать сыновьям уделы, как пишет Карамзин, «пример несчастный, бывший виною всех бедствий России». После смерти отца Ярополк, его сын от угорской княжны Предиславы, захватил земли брата, древлянского князя Олега. Владимир, сын Святослава от ключницы Малуши, бежал к варягам, а через два года, в 980 г., вернулся на Русь и убил Ярополка. Владимир I правил до 1015 г., получил прозвища Креститель, Ясное Солнышко.

Ярославу Всеволодовичу семерых родили.– Сыновья князя Ярослава II – Федор (? – 1233), Александр Невский (1220—1263), Андрей (1221—1264), Константин (7—1255), Ярослав (1230-1272), Михаил (7-1248), Василий (1241-1276). В родословных таблицах, приводимых С. М. Соловьевым, упоминаются за 1239 г. Афанасий и Даниил.

Батый (ок. 1207—1255) – второй сын Джучи, внук Чингисхана, после смерти отца возглавил его улус. Предводитель похода 1236—1243 гг. в Восточную и Центральную Европу (1236—1243 гг.– завоевание Волжской Булгарии; 1237—1238 гг.—поход в Северо-Восточную Русь; 1238—1240 гг.– война с половцами, аланами, черкесами; осенью-зимой 1240 г.– завоевание Южной Руси; 1241—1242 гг. поход через Польшу, Венгрию и др. к Адриатическому морю). С 1243 г.– хан Золотой Орды. «Сила Батыева,– пишет С. М. Соловьев,– несравненно превосходила нашу и была единственною причиною его успехов. Батый предводительствовал целым вооруженным народом».

Батый убил не только Юрия... но и всех сыновей его.– Сын рязанского князя Юрия, Федор, был убит, когда отец, оставшись без помощи великого князя, послал его с дарами к Батыю. После гибели мужа, «не желая надругательства над собой», Евпраксия с младенцем на руках «бросилась из высокого терема на землю». В битве, которую отважился дать Юрий с малочисленным войском, «легли все витязи рязанские...». В декабре 1237 г., после пятидневной осады, орды Батыя взяли Рязань и сожгли город. Жена Юрия, его мать со снохами, бояре, народ «были жертвою их свирепости... Убитые князья, воеводы, тысячи достойных витязей лежали рядом на мерзлом ковыле, занесенные снегом...».

Стр. 8. Мишей назовем...– Святой Михаил 111 Ярославич Тверской (1271—1318), князь Тверской (с 1285 г.), великий князь (1305—1317). В результате длительной борьбы занял великий престол, первым из русских князей стал носить титул «Великий князь всея Руси». В 1317 г. хан Узбек передал владимирский великокняжеский стол московскому князю Юрию Даниловичу. Князь Михаил Тверской был убит в ставке Узбека слугами князя Юрия.

Стр. 10. Великокняжеский стол воспринял брат его...– Ярослав Мудрый (978—1054) поделил Русскую землю между своими сыновьями; каждый из них владел доставшимся в наследство уделом. Старший из князей назывался великим и получал дань с остальных – удельных – князей. После смерти великого князя на его место садился не его старший сын, а старший в роду между князьями. Освободившийся удел доставался не его старшему сыну, а следующему по старшинству среди остальных князей, то есть князья не закреплялись навсегда в своих городах.

Постриги – обряд признания ребенка мужчиной, законным сыном и наследником отца, будущим членом общества; делались, когда ребенку исполнялось 3 года, «на переходе его в отрочество, правили молебен, впервые от роду стригли общей для взрослых стрижкой (в скобку или круглую), пировали и сажали мальчика на отцовского коня».

Стр. 11. ...грамоты Ярослава Ярославича,– Новгород, как и другие русские княжества, до XII в. подчинялся Киеву. Став самостоятельной феодальной республикой, принимал к себе князей по собственному выбору и на определенных условиях. Ярослава Тверского, ставшего великим князем в 1263 г., новгородцы признали своим господином после того, как он обязался править городом «по древнему обыкновению» и подписал договор, по которому расширялись полномочия города.

Дмитрий Александрович (1250—1294, прав, в 1276—1281 и 1283—1294 гг.) – святой Дмитрий I Александрович Переяславский, сын Александра Невского, пытался стать князем новгородским, вел междоусобную борьбу за великое княжение с братом Андреем, который в борьбе с ним прибегал к помощи татар. После опустошительного похода Дюденевой рати, пришедшей с Андреем из Орды, Дмитрий отказался от великого княжения.

Данила Московский (1261 – 1303, прав, в 1276—1303 гг.) – Даниил Александрович, московский князь, младший сын Александра Невского. Около 1276 г. получил от брата, великого князя Дмитрия, в удел Москву, добивался усиления ее влияния. Активный участник борьбы братьев Дмитрия и Андрея за великое княжение. Сначала поддержал брата Андрея, затем действовал на стороне Дмитрия. В 1296—1301 гг. выступал против Андрея в союзе с тверским князем Михаилом. Присоединил к Московскому княжеству Коломну и ряд волостей, по завещанию князя Ивана Дмитриевича получил Переяславль-Залесский.

Стр. 12. Брат Александр... шведов побил, немцев...– Александр Невский нанес поражение шведским рыцарям в 1240 г. (Невская битва), немецким рыцарям в 1242 г. (Ледовое побоище).

Хан Сартак – монгольский хан, сын Батыя, недолго правил после его смерти в 1255 г.

Сотский – выборное должностное лицо (обычно от 100 дворов) для сбора податей, предводитель городского ополчения (сотни).

Бахтерец – доспехи, заменявшие латы или кольчугу, состоял из плоских пластин, или блях, которые нашивались на бархатное или суконное полукафтанье.

Стр. 13. Дворский – главный в княжеском дворе, род приказчика над дворцовой властью, княжьих или архиерейских вотчин.

Стр. 21. Кириллица – одна из двух славянских азбук, созданных Кириллом и Мефодием в конце IX – начале X в. на основе греческого письма. На Руси введена в X—XI вв. в связи с христианизацией.

Стр. 22. Рассказ оканчивался гибелью героя.– Святослав I погиб в 972 г. в битве с печенегами, князь которых – Кура – отрубил ему голову и сделал из черепа чашу.

Стр. 25. Гривна – денежно-весовая и денежно-счетная единица Древней Руси, была в обращении до XV в. Гривна серебра – слиток весом 204 г (1 гривна = 20 ногат = 50 резаний); гривна, состоящая из определенного числа серебряных монет, называлась гривна кун. 1 гривна серебра = 4 гривны кун.

Ногата – серебряные монеты (от а р а б с к. «нагд», т.е. хорошая, отборная монета), в XI в,– 1/20 гривны, с XII в. ногата = 0,5 гривны.

Стр. 30. Милостник – любимец, человек, находящийся под покровительством кого-то.

Численник – счетчик, переписчик русского народа от татар.

Борис Василькович (?—1277)– князь ростовский, сын Василь-ко Константиновича. По примеру Ярослава II «бил челом» вместе с другими удельными суздальскими князьями «надменному Батыю, чтобы мирно господствовать в областях своих». Вместе с Александром Невским был в Орде после смерти Батыя.

Глеб Белозерский (7—1278) – Глеб Василькович. «В 1257 г. ...сей князь белозерский,– пишет Карамзин,– ездил к великому хану и там женился, без сомнения, на какой-нибудь монгольской христианке... Он надеялся сим брачным союзом доставить некоторые выгоды своему утесненному народу». Летописи отмечают, что «он смолоду служил татарам и много христиан избавил от них из плена».

Михаиле Иванович (упом. в 1281 г.) – князь стародубский, сын Ивана Всеволодовича, внук Всеволода III.

Федор Ростиславич (7—1298) – Федор Ростиславич Черный, удельный князь Можайска. Был женат на дочери ярославского князя Василия Всеволодовича, умершего в 1249 г. Считая себя обиженным братьями Глебом и Михаилом, Федор переехал в Ярославль, наследие супруги, и княжил там вместе с тещей. Его жена скончалась, когда он был в Орде, в Ярославле князем объявили ее сына Михаила. Лишившись супруги и престола, Федор согласился стать зятем хана, или царя, кипчакского, который позволил дочери креститься. Федор «мужественною красотою и разумом пленил царицу монгольскую», тесть построил для него «великолепные палаты в Сарае и дал ему множество городов: Чернигов, Херсон, Булгар, Казань. По смерти Михаила возвел любимого зятя на престол ярославский, наказав врагов». Постоянный союзник князя Андрея Александровича.

Андрей Александрович {до 1261 —1304) – Андрей III Александрович, князь городецкий с 1263 г. и костромской с 1276 г., третий сын Александра Невского. Прибегая к помощи Орды, вел упорную борьбу за великое княжение против брата, князя Дмитрия Александровича. В 1293 г. привел из Орды большое войско, Дюденеву рать, опустошившую всю Северо-Восточную Русь, после чего занял великокняжеский стол и, несмотря на сопротивление Новгорода, Твери, Москвы, удерживал его с перерывами до своей смерти. Карамзин называет его властолюбивым. Андрей умер в 1304 г., «заслужив ненависть современников и презрение потомства».

Стр. 32. ...в Новгороде-то первых численников-то перебили.– В 1257 г. Орда потребовала от Новгорода и Пскова выплаты торговой пошлины и десятины с других доходов. Новгородцы взбунтовались, был убит княжеский посадник, но ордынских чиновников отпустили. Александр Невский расправился с восстанием. В 1259 г. угроза карательного вторжения Золотой Орды заставила новгородцев согласиться на перепись и дань.

Баскаки – представители ордынского ханства в русских княжествах для контроля за местными властями и сбором дани. Баскачество отменено при Иване I Калите в первой половине XIV в.

...Суздальщина баскаков перебила...– В последние годы княжения Александра Невского ордынцы передали сбор дани на откуп купцам-мусульманам, которые «брали неумеренные росты с бедных людей и, в случае неплатежа объявляя должников своими рабами, отводили их в неволю». В 1262 г. почти одновременно вспыхнули восстания в Ростове, Суздале, Владимире, Ярославле, Переяславле. Многие сборщики дани были убиты. Волнения были подавлены силами Золотой Орды.