Текст книги "Моя профессия"

Автор книги: Сергей Образцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

От имени театра

Аркадий Гайдар написал повесть «Военная тайна». В этой повести есть эпизод, в котором девушка рассказывает октябрятам сказку, сочиненную мальчиком Алькой. Тема сказки – гражданская война. Поэтому положительные герои – это красногвардейцы, украинские крестьяне и дети, которые им помогали. А отрицательные – буржуи, белогвардейцы, интервенты. Так как это сказка, то мальчик придумал особые имена персонажам своей сказки. Самого смелого мальчика назвал Мальчиш-Кибальчиш, других ребят – Мальчиши-Малыши, предателя – Мальчиш-Плохиш, а всех белогвардейцев назвал Буржуинами. Эта сказка сама просится быть инсценированной для кукольного театра. И таких пьес-инсценировок довольно много. Естественно, что и нам захотелось инсценировать «Военную тайну», что мы и сделали, назвав спектакль «Мальчиш-Кибальчиш». Эту инсценировку сделал Леонид Хаит. Он же и поставил спектакль. Но прежде чем приступить к инсценировке, мы долго говорили и долго спорили о ключе, которым можно было бы полностью открыть наивный, детский романтический героизм этой сказки.

Ведь когда мальчик из повести Гайдара сочинял сказку таким же, как он, мальчишкам, то весь сюжет был для них ясен. Они понимали, кто подразумевается под Главным буржуином, Первым буржуином. Понимали, что Мальчиш-Плохиш – предатель. Весь рассказ мальчика был для них сказочным обобщением недавнего прошлого.

Современных детей окружает совсем другая действительность, в которой стерлось даже такое понятие, как «буржуй». Значит, прежде всего надо ввести ребят в атмосферу событий, а потом уж показывать их в обобщенной форме сказки.

Хаит собрал документы о судьбах детей, участвовавших и в революционных событиях, и в гражданской войне, и в Великой Отечественной. Он разыскал фотографии этих детей, чтобы, последовательно показывая их на экране, можно было говорить об их подвигах. О них и рассказывает находящийся на просцениуме актер. И спектакль наш начинается с показа фотографий, проецируемых на экран. Сперва ребята видят двенадцатилетнего Володю Карасева – он был участником штурма Зимнего дворца в семнадцатом году. Потом других ребят. Вместе с Чапаевым ходили в атаку четырнадцатилетний Петя Козлов и пятнадцатилетний Ваня Ротанов, а первым телефонистом Чапаевской дивизии был двенадцатилетний Володя Алексеев. Он даже снялся в чапаевской бурке. В бою за Советскую власть погиб четырнадцатилетний Павлуша Андреев, он похоронен на Красной площади, в Кремлевской стене. Леня Голиков подбил гранатой машину фашистского генерала, в которой были очень важные документы. Телеграмма о присвоении ему звания Героя Советского Союза не застала его в живых – он был убит в бою. Восемнадцать юных героев, погибших в борьбе за Родину, видят дети, пришедшие на спектакль, и последним видят самого Аркадия Гайдара. Тринадцати лет он пошел добровольцем в Красную Армию, а в шестнадцать командовал полком.

Таким образом, еще до спектакля сердца наших зрителей наполняются основной его темой, и сказочный Мальчиш-Кибальчиш становится как бы обобщенным представителем всех тех героических мальчиков и девочек, настоящих, а не сказочных, которых увидели и смелостью которых потрясены пришедшие на спектакль дети. А дальше играется сказка, но рассказчик все время рядом, все время направляет ее, описывая события, характеризуя действующих лиц, объясняя обстоятельства словами автора, словами его сказки.

Таким же ведущим, только еще в большей степени вмешивающимся в действие, является актер-человек в пьесе болгарского драматурга Пенчо Манчева «Заячья школа» в вольном стихотворном переводе Романа Сефа. Поставили этот спектакль в нашем театре болгарский режиссер Лиляна Дочева и режиссер нашего театра Владимир Кусов. Это очень веселое и очень детское представление, в котором актер, ведущий спектакль, является как бы всемогущим. По взмаху его руки открывается и закрывается занавес, появляются и пропадают кроватки или парты, зайчата, зайчиха-мама, заяц-учитель, школьный сторож – осел, страшный филин и еще более опасная лиса. Человек этот, все время находящийся перед ширмой, – веселый и деловой распорядитель, и представить себе «Заячью школу» в исполнении только кукол, без человека – хозяина действия – невозможно.

Во всех описанных мною спектаклях человек, вступая или не вступая в общение с куклами, будучи видимым или только слышимым, никого не изображает. Это в равной степени относится и к уличному шарманщику, разговаривающему с Петрушкой, и к актеру, ведущему спектакль «Мистер Твистер», и к невидимому человеку, ведущему «Тигрика Петрика». Под каждым из них никто не подразумевается, кроме их самих. Они не исполнители ролей. Они рассказчики.

Рассказчик-персонаж

Но не менее часто и в спектаклях нашего театра и в других кукольных театрах человек принимает участие в действии как определенный персонаж. Иногда при этом сохраняя роль ведущего. Таким персонажем был актер Сперанский, исполнявший роль шарманщика в пьесе «Каштанка».

Старую Москву наши зрители не знали. Они же дети, и живут в новой Москве. И прежде чем начать спектакль, надо было, чтобы ребята вошли в пространство старой Москвы. Не только в пластическое решение этого пространства – улицы, фонари, одежда людей, но и в социальное пространство – взаимоотношения людей разных слоев общества. Вот почему Сперанский ввел в свою пьесу рассказчика-шарманщика, поручив эту роль не кукле, а человеку, сейчас живущему человеку, могущему посмотреть на чеховскую Москву со стороны и рассказать о ней ребятам.

Выходил шарманщик перед ширмой только два раза: перед первым актом и перед вторым. Одет он был по-бытовому, не «театрально». На ремне настоящая старая шарманка. Крутит ручку. Шарманка звонко и неразборчиво играет старую песню «Разлука ты разлука, чужая сторона, никто нас не разлучит, как мать сыра земля». Кончив играть, снимает шляпу.

«Здравствуйте, молодые-хорошие!.. А ну поговорим... Уж очень я разговор люблю... Уж очень я разговорчивый... Шарманщик я... Вот оно какое дело – шарманщик... В старые времена ходил я с шарманкой за спиной по дворам, закоулкам Российской империи... Ходил, шарманку крутил. Гроши медные собирал на пропитание... Эх, старые времена, собачья жизнь.

А вы старые времена помните? Где уж вам, молодым-хорошим! Духа вашего тогда не было! А я вот старые времена в мешке таскаю... Вот оно какое дело – в мешке... А ну, люди-человеки, которые там в мешке, держись, показывать буду! Цыц, не трепыхаться, тащу, тащу. (Вытаскивает из мешка городового.)Что это за человек? Молчит, ничего не говорит... Городовой! А ну, господин городовой, покажи, какие в старые времена городовые бывали. Налево кругом, шагом марш! Ать-два, ать-два! Становись на место! (Отправляет куклу за ширму.)Тащу, тащу, держись. Кто следующий? (Вытаскивает царского генерала в эполетах.)Господин генерал! Его превосходительство!.. Эх, господин генерал, кончилось ваше генеральское царство! Налево кругом, шагом марш!.. Становись на место. (Отправляет куклу за ширму.)Кто следующий? Тащу, тащу. (Вытаскивает Луку Александровича.)А, здорово, кум! Как жизнь? А ну, молодые-хорошие, поздоровайтесь с ним по-хорошему!.. Назовите по имени-отчеству! Что ж вы, молодые-хорошие? Забыли Луку Александровича? Нечего делать, кум, повиси пока. Сейчас разберемся. Федя?.. Где ты там, Федя? Поди сюда. (Вытаскивает Федю)А этот гражданин вам знаком? Нет? Скандал, молодые-хорошие... Ну, а писателя Антона Павловича Чехова читали? А что читали? «Каштанку» читали? Ну, тогда все в порядке... Федя, ложись-ка вот здесь... На гармошке будешь подыгрывать. Цыц, не трепыхаться».

«Сейчас мы откроем занавес, и вы увидите старые, старые времена... Каштанку увидите и ее замечательные приключения. Занавес».

Открывается занавес, и перед зрителями комната столяра. Верстак. Ходики. Клетка с чижиком. Стружки. Куклы, лежавшие на ширме, оживают, и начинается спектакль.

А перед вторым актом, когда зрители уже знали, что Каштанка потерялась и ее приютил какой-то неизвестный человек, шарманщик опять выходил перед ширмой и говорил:

«Прошел месяц. Каштанка уже привыкла к тому, что ее кормили вкусными обедами и звали Теткой. Иногда на нее нападала грусть. Начиналось с того, что у собаки пропадала всякая охота лаять, есть, бегать по комнате, вилять хвостом. Иногда, оставшись одна, она ложилась на матрасик, закрывала глаза и в ее воображении появлялись какие-то две неясные фигуры, не то собаки, не то люди, с физиономиями симпатичными, милыми, но непонятными. При появлении их Тетка виляла хвостом, и ей казалось, что она их где-то когда-то видела и любила... А засыпая, она каждый раз чувствовала, что от этих фигур пахнет клеем, стружками и лаком».

На всем протяжении этого монолога Каштанка лежала на грядке ширмы, вытянув передние лапы и положив на них свою морду. Спала, изредка вздрагивала, иногда чуть-чуть скулила.

Ребята сидели так тихо, будто их и не было никого. Вот уже чуть не полвека прошло с тех пор, а я не могу забыть этого монолога человека-шарманщика и маленькую кукольную собаку, лежащую на ширме.

Шарманщик не вступал в общение с куклами. Он объяснял поступки действующих лиц, но не участвовал в них.

Внутри сюжета

Но бывают случаи, когда живой человек, играя определенную роль, не только комментирует игру кукол, но и вступает с ними в общение, становясь равным с ними персонажем пьесы. И в то же время не теряет контакта со зрителями, а иногда и втягивает их в действия, влияющие на развитие сюжета.

Наиболее точный пример такого спектакля – «Гусенок». Пьесу написали Нина Гернет и Татьяна Гуревич. Мы поставили ее в тридцать пятом году, и с тех пор она стала буквально классикой театра кукол. Ее переиграли чуть ли не все кукольные театры нашей страны и очень многие театры других стран. Даже в Японии играют «Гусенка». Только там он почему-то стал «Утенком».

Это игро-спектакль. Ведет игру человек, актриса. Играет она девочку, Аленку. Кукол всего три: гусенок Дорофей, который не говорит ни слова, а только покрякивает, ежик и лиса. И тот и другая говорят.

Так как Аленка человек, то куклы в спектакле большие. Гусенок надет на руку таким образом, что кисть актерской руки целиком входит в гусиную голову, большой палец в нижнюю половину клюва, а остальные – в верхнюю. Белый чулок обтягивает актерскую руку до локтя, и получается замечательная шея с живой подвижной головой. Рука актрисы, играющей лисицу, также как бы пронизывает ее тело, кисть руки тоже в голове, а пальцы в нижней и верхней челюсти. Лисица таким образом получается в натуральную величину и, так же как и гусенок, по своим масштабам соотносится с масштабом Аленки. А ежик «перчаточная» кукла, надетая на пальцы актерской руки, но по своему размеру он равен настоящему ежику, и нет никаких сомнений в том, что он вправе встречаться и с Аленкой, и с гусенком, и с лисой, и со зрителями. Внешне все это выглядит абсолютно органично. Не человек и кукла, а человек и животные.

Декорации при первой постановке «Гусенка» были выполнены по эскизам Веры Николаевны Тереховой, а при возобновлении – по эскизам Валентина Валентиновича Андриевича. Он сделал ширму в виде наклонной плоскости, изображающей лужок. В плоскости этой были прорезаны щели. И вдоль лужка и наискосок зрителям щелей видно не было, так как вся плоскость была покрыта травой (торчащей зеленой мочалой). По этим щелям могли двигаться куклы, как бы бегая по траве.

Мне придется рассказать о нашем «Гусенке» поподробнее, иначе не будет понятен стиль игро-спектакля.

Первой на лужайку выскакивала большая рыжая лиса. И сразу же скрывалась в траве. Затем на лужайке появлялся гусенок. А на просцениум выходила девочка. Голова повязана по-деревенски косынкой, короткая юбка, сандалии на босу ногу. Напевала песню и помахивала хворостиной. Потом обращалась прямо в зрительный зал и говорила: «Здравствуйте». Несколько ребят обязательно отвечали: «Здравствуйте». А девочка продолжала: «Небось вам нравится? Идет девочка и пасет гусенка. Думаете, вот бы мне попасти. А дай вам, так небось не сумеете! Куда вам!» Ребята отвечали еще энергичнее и почти все: «Сумеем, сумеем!» Контакт устанавливался полный. Правила игры ясны.

Дальше девочка, сославшись на то, что ей очень хочется спать, поручала ребятам пасти гусенка: «Только смотрите, чтобы он в болото не полез. Как в болото залезет, так кричите: «Дорофей! Дорофей! Дорофей!» Аленка засыпает, а гусенок, конечно, лезет в болото (оно обозначено тростником). Все ребята хором кричат: «Дорофей! Дорофей! Дорофей!» Аленка просыпается. Хвалит ребят и предупреждает, чтобы они ее сейчас же будили, если появится лиса. «Чуть что, будите меня. Кричите: «Аленка!» Это я и есть. Только громче кричите, я до того крепко сплю...» Засыпает. И, конечно, сейчас же появляется лиса и хватает гусенка.

Ребята во все глотки кричат: «Аленка! Аленка! Аленка!» Она в конце концов просыпается, но уже нет ни лисы, ни гусенка. Аленка плачет и спрашивает ребят, кого бы им позвать на помощь. Ребята называют разных зверей. Ни один Аленке не подходит, и она сама предлагает позвать ежика. Ребята кричат: «Ежик, ежик, выходи! Ежик, ежик, выходи!»

Приходит ежик. Говорит, что лиса живет в его бывшем доме. «Выгнала меня, а сама живет». «Ты теперь как же?» «Плохо. Под мухомором живу. Он старый. Протекает». Уговариваются, что ежик поможет вместе с ребятами спасти гусенка, а сам в награду получит свой дом.

Идти надо в лес. Для этого необходимо выучить песню: «С песней идти веселее – раз, и от своих не отстанешь – два». Все учат с помощью ежика и Аленки песню. Встают, топочут ногами в такт музыке и поют маршеобразную песню. И как бы навстречу идущим ребятам из щелей лужка медленно появляются деревья и, наконец, домик. На домике вывеска «Еж» перечеркнута, а сверху написано «Лиса». И слышно, как в домике лиса поет:

 
Толстей, жирей скорей!
Я позову гостей.
Мы будем есть гусей,
Зажаренных гусей!
 

Естественно, что нужно принимать срочные меры. Как-нибудь выгнать или выманить лису. Обсудили и с ежиком и с ребятами. Решили выманить хитростью.

Ежик стучит в дом и говорит, что он принес лисе подарочек. Сто курочек да сто петушков. «Неужели?! А почему я их голоса не слышу?»

Аленка догадалась, что надо делать. «Ребята, ребята, выручайте. Кричите по-куриному, пойте по-петушиному. Выманим ее». Ребята кудахчут, кричат петухами. Ежик подбегает к домику. «Ну что, слышала?» «Слышала. Спасибо. Оставь их у порога. Я сыта».

Не вышла хитрость. Надо еще пробовать. «Кумушка, выйди на улицу. Я ведь еще подарок принес». «Какой?» «Барашков привел». «Неправда. Барашки бы блеяли».

Аленка подзадоривает ребят: «Давайте, ребята! Бэээ». Весь зал заполняется криками «бээ, бээ, бээ, бээ», а лиса: «Слышу. Спасибо. Привяжи у порога».

Ежик говорит, что привел корову. Все ребята мычат, а лиса только хохочет: «Хи, хи, хи! Не выйду, не выйду!» Ну что ты тут поделаешь. Ничего не получается. И тогда ежик придумал охоту. Шепотом, чтобы лиса не слышала, объясняет: «Все ребята с того краю будут охотники. Из ружей палить: бах-бах! А вот эти – в рога трубить: тру-ру, тру-ру! А вам – лаять. Только сейчас – тихо. А как она из окна высунется – тут вы все разом начинайте. Поняли?» Опять стучит в дверь: «Лиса, а лиса! Выходи скорей! Беда!» – «И никакой беды. Все обманываешь. Не выйду!» – «Охотники в лес понаехали. Верно, на тебя охотятся». – «Охотники?» И высунулась. Аленка кричит: «Давай!» И что тут началось! «Бах, бах, бабах. Тру-ру-ру. Бах, бах! Гав, гав! Тру-ру-ру! Бах-бах-бах!»

Лиса с криком «Ой, батюшки! Пропадаю!» выскакивает из окна и убегает. Ребята хохочут с не меньшим восторгом, чем кричали: бах-бах-бах!

Без участия живого человека этот спектакль представить себе нельзя, как нельзя себе представить и спектакль «Лесная тайна». Так мы назвали пьесу Евгения Шварца «Кукольный город».

Сюжет пьесы построен на том, что игрушки, попавшие в руки плохих детей, убежали от них и поселились в лесу. Жили они там хорошо, но на их город напали крысы, и тогда игрушки послали вечно улыбающегося тигренка (была в то время в продаже такая смешная игрушка) к мастеру с просьбой о помощи. Крысы узнали об этом и выкопали канаву. Мастер (его играл человек) в нее провалился и повредил ногу. Пришлось ему руководить боем, сидя на пенышке в лесу. Бой был очень трудный и очень остроумно написанный автором. Свинья-копилка оказалась предательницей. Она боялась за денежки, которые у нее звенели в животе. Очень храбрыми были ваньки-встаньки. Их невозможно было повалить. Несмотря на помощь совы, которая, чтобы видеть днем, надела темные очки, крысы все-таки были побеждены.

Все было интересно, полно всякими то страшными, то смешными событиями, но мы сделали большую ошибку, засадив свою сцену деревьями в масштабе человека. От этого куклы-игрушки стали до нелепости маленькими и невидимыми.

В спектакле «Буратино» три живых человека. Старый мастер папа Карло, король и Карабас-Барабас. Мастер – нескрываемый человек. Король и Карабас-Барабас в гротесковых масках, приближающих их к изобразительному ряду кукол. Тот факт, что куклы – это игрушки, сделанные мастером, позволяет ему быть настоящим человеком. Наличие игрушек, хоть и оживших, не дискредитирует его, а, наоборот, утверждает, тем более что очень удался эпизод создания Буратино из полена. Путем сложных подмен мы заставляем зрителя верить, будто мастер действительно раскалывает полено, вырезает из него фигурку, прибивает гвоздиками руки и ноги. И когда созданная на глазах у ребят кукла-игрушка начинает ходить, разговаривать, раскрывая рот, вертеть глазами – это действительно кажется чудом.

Несовместимое и органичное

А вот в очень раннем нашем спектакле «Большой Иван» настоящий человек и куклы противоречили друг другу, нарушая и сюжет и идею.

Пьесу эту написал я вместе с Сергеем Преображенским. Спектакль имел настоящий успех. Пьеса шла во многих кукольных театрах нашей страны и в других странах. Да и сейчас идет в отдельных театрах. Сравнительно недавно мне прислали рецензии на «Большого Ивана» из Польши и из Германской Демократической Республики. Рецензии хвалебные. Но все-таки и пьесу и, следовательно, наш спектакль я считаю ошибочными. И это тем более обидно, что перед этим я был свидетелем такой же ошибки в другом театре, у другого режиссера. Причем и в том случае сам спектакль имел успех. Это был спектакль «Гулливер» в Ленинградском кукольном театре под руководством Евгения Сергеевича Деммени.

Дело в том, что лилипуты у Свифта это живые существа, маленькие человечки. В их страну попал Гулливер. Он больше их, во много раз больше, но во всем остальном он такой же человек. Если их нарисовать (таких рисунков и гравюр много), то они в нарисованном виде сохранят равную для них условность – условность плоскости. Если сделать рисованную мультипликацию, то огромный человек и маленькие человечки тоже будут разниться только в росте, но не в характере условности. А в спектакле, когда живого настоящего человека, игравшего Гулливера, связывали куклы, а потом ходили по нему, да еще на нитках, правда условности разваливалась, разламывалась. Это были не человек и человечки, а человек и игрушки.

И я, поняв это, не имел права писать пьесу «Большой Иван», в которой вся суть состоит в том, что один из пяти братьев очень большой, такой большой, что его может играть человек, а четыре других брата очень маленькие, такие маленькие, что их можно изобразить только куклами.

Четыре брата злые, они ослепляют Большого Ивана и заставляют его работать на себя. Строить дворец, церковь, собирать хлеб. Сокол приносит Ивану живую воду, Иван становится зрячим и побеждает жадных и злых братьев, хотя они зовут на помощь иностранных генералов. Сюжет я сейчас назвал бы вульгарным социологизмом. Но это была не единственная беда спектакля.

Несмотря на то, что актеры играли очень хорошо, а многие просто великолепно, особенно Большой Иван – Гарри Яковлевич Росфельдт – и один из братьев – Семен Соломонович Самодур, – я считаю спектакль неорганичным, а пьесу – ошибочной.

Прием «человек – кукла» может быть очень интересен в том случае, если он «в законе», если кукла применена для того, чтобы изобразить человека или другое живое существо, а живой человек противопоставлен кукле именно как человек или как существо «потустороннее», «нечеловеческое». Например, джин, ангел или бог.

И вот, заканчивая главу «Человек и кукла», я хочу привести пример органичной и закономерной жизни человека и куклы на одной сцене. Причем и люди играют роли, и у кукол роли. И тем не менее нет никакого ощущения невозможности их сосуществования. Наоборот, только это противопоставление человека кукле по-настоящему создает правду спектакля. Спектакль этот называется «Божественная комедия». Когда некоторые драматические театры поставили эту пьесу и в их спектаклях и Адам и бог одинаково изображались людьми, исчезала основная правда пьесы.

Я уже писал о «Божественной комедии» в другой главе и по другому поводу. Рассказывал, как мы вместе с автором работали над сюжетом спектакля, как уточняли тему и действующих лиц и, наконец, почему нам показалось возможным играть бога не куклой, а человеком, который мог бы действительно мять глину, лепить руки, ноги, голову Адама, в то время как если бы мы и бога играли куклой, то из такой лепки ничего бы не получилось.

Но суть-то оказалась не в том, что лепить человеческими руками интереснее, чем кукольными. Суть оказалась в том, что мы даже не сразу осознали. Ведь бог и человек – это разные сущности, разные ипостаси. Они и должны быть сделаны из разных материалов. Только тогда эта разность сущности становится точной и театрально выразительной. Вот почему бог может быть «сделан» из человека, а человек – из куклы. Они в этом случае не только не противоречат друг другу, а как бы логично и наглядно утверждают разность их сущностей. И это очень хорошо, что бог большой, а Адам и Ева маленькие. Так и должно быть. Ведь оба они сделаны на глазах у зрителей. Вылеплены из глины. И именно из-за того, что маленькие куклы – люди – оказались мудрее большого человека – бога, тема спектакля, тема утверждения человеческой сущности, человеческого счастья становится логичной и естественной.

Я очень люблю этот спектакль и за точность темы и за абсолютную точность формы. Мы не выдумывали ее и не теоретически пришли к ней. Она сама, логикой сценической образности, пришла к нам. В этом спектакле человек и куклы находятся не в соподчиненном положении. Человек не «ведет» спектакль, не владеет его сюжетом. Наоборот, он внутри спектакля, он такой же актер, как и кукла, и он оказывается побежденным ею.

Этот прием мы повторили в следующей пьесе Исидора Владимировича Штока – «Ноев ковчег». Там тоже бога, ангела и дьявола играют люди, а Ноя, его жену, сыновей и жен их сыновей – куклы. Играют на равных и оказываются победителями.