Текст книги "Аферист (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Она будет сегодня у нас, ты же сам сказал, звать всех к нам.

– Да, было дело. Ну так отлично! Мы с ней почирикаем, ты же не будешь против?

– Смотря о чём.

– О папочке. Исключительно о нём. Он же в горкоме трудится, правильно я помню? А мне позарез нужна помощь влиятельного человека.

– Э, надеюсь, ты не собираешься за него взяться? – испугался Борис.

– А есть за что?

– Слушай, ты говори, да не заговаривайся. Юрий Михайлович – первый секретарь горкома комсомола.

– Ну если первый, то конечно, – протянул я.

– Я серьёзно. Ты его просто не знаешь. Это такой человечище!

– Да и я серьёзно, Боря. Мне просто не к кому обратиться с хорошим благим начинанием.

– У тебя все начинания благие, – улыбнулся наконец Борис.

– А что, не так? Ну так же. А это дело вообще стоит особняком. Детям хочу помочь, святое дело. Если мне комсомол посодействует, что в этом плохого?

– Не представляю, что ты задумал, но…

– Боря, клянусь! Ничего дурного!

– Ну ладно, ладно.

С этой стороны я заручился поддержкой, оставалась Роза. На глазах девушки оказывать внимание другой девушке чревато. Нужен отвлекающий фактор.

От компании мне преподнесли гитару, и я прямо порадовался, хоть и стоила та гитара не больше пятнашки. Состав присутствующих был практически тот же, что и в прошлый раз. Добавилась одна девушка – Ирина.

Ирина работала на швейной фабрике и мечтала шить модную одежду, а не то, что предписывал план. Может пригодиться.

Вот уже два человека, ради которых стоит приложить старание. Роза не в счёт, она и без гитары меня боготворит.

Я задумчиво перебирал струны, пробовал звучание, вспоминал аккорды и бой. Мысли были о другом, а сами руки играть не могли. Пришлось возвращаться на грешную землю и вспоминать популярные мелодии из нашего двадцать первого века. Внезапно оказалось, что большинство застольных родом из дремучего двадцатого века. Сыграл «Yesterday» и «Её глаза» Би-2. Откровенно плохо сыграл и посредственно спел, но публике понравилось. Девчонки впечатлились и просили ещё. Но нет, милые барышни, не в этот раз. На этом я счёл миссию выполненной, поэтому отложил гитару и перешёл к следующему этапу боевых действий. Посигналил Борису, чтобы прикрыл меня, и ненавязчиво пристроился вслед за Крис при выходе на балкон.

Девушка требовательно протянула руку за сигаретой, и я с готовностью угостил её.

– Слушай, Сэв, а кто ты по жизни? – прищурившись, спросила она. – Никак не могу тебя разгадать.

Маловата ты, детка, меня разгадывать.

– И какие были варианты? – усмехнулся я.

– Ты не музыкант, – вдруг выдала парадоксальный вывод эта особа.

– Очень интересно. Почему?

– Сложно так сказать. Ты не похож на всех остальных, что тут выступали. Играешь посредственно, как начинающий. Но, чёрт побери, интересные вещи исполняешь.

– Возможно, я просто не похож на тех, кого видела и знаешь ты? И веду себя иначе по вполне конкретным причинам?

– Ты на мента похож, – ткнула вдруг сигаретой в мою сторону Крис.

А вот это на самом деле интересно.

– Ну-ка, ну-ка, – подтянулся я поближе.

Разговор свернул в нужную мне сторону.

– Появился непонятно откуда и уже претендуешь на звание лучшего друга Бориса. Он в восторге от тебя и твоих талантов. Много слушаешь нашу болтовню, и так загадочно улыбаешься при этом. У тебя задание накрыть Борькины сборища?

– А у тебя?

– Что?

– Ты подозреваешь меня, а я думаю, что всех подозрительнее здесь ты.

– Ну ты нахал, – выдохнула Крис дым мне в лицо.

– Не соскакивай с темы. Папа у тебя крутая шишка. Ты всегда в центре внимания. Все мальчики ходят перед тобой на задних лапках. Ну так кто из нас всех окрутил и хочет сдать оптом?

– Между прочим, у меня мировой отец. Передовой и прогрессивный. И он совсем не считает наши квартирники чем-то предосудительным.

– Да не верю.

– Ну и не верь.

– Может, он у тебя ещё и взяток не берёт?

– Что⁈ Да ты вообще! Идиот!

– Ну-ну, не кипятись. Если он такой продвинутый и честный, так может, посодействует в одном деле? Детскому дому помочь.

Крис уставилась на меня в немом изумлении.

– Умеешь ты удивить. А причём тут ты и отец, и вообще…

– Ладно, забудь.

– Нет-нет, продолжай, я заинтригована.

– Ты не знаешь, что такое детский дом? Это место, где живут несчастные обездоленные сироты. И жить им там совсем не сладко.

– А ты?

– Я хочу помочь.

– А отец?

– А он лучше знает, на какие рычаги надавить, чтобы сдвинуть с места неповоротливую бюрократическую машину.

– Ну вот, взял и сломал мне всю теорию заговора. Такая шикарная гипотеза была, – стукнула меня Крис кулаком в плечо.

– Так ты поговоришь с отцом?

– Так что ты от него хотел?

– Привлечь комсомол к помощи детдому.

– Я подумаю.

– Думай быстрее. Я завтра туда собирался ехать.

– Что за спешка?

– По личным причинам.

– Посмотрим.

– Посмотрите, сделайте одолжение.

– Сделаю. Но при двух условиях. Я расскажу ему о тебе и моих предположениях насчёт твоей профессии. Глядишь и заинтересуется.

– А не боишься, что вместо заинтересованности он попросту прикроет Борькину лавочку.

– Не прикроет. Он Борьку любит и многое ему прощает. Как я уже говорила, он у меня продвинутый старик. Глядишь, такой необычный кадр, как ты, его заинтересует.

Ха! А моя версия наобум, что Крис тут самая подозрительная, не такая и дикая. Сама она, может, и не сдаст приятелей, но папа на эту компашку собирает досье. Необычные люди его интересуют. Разумеется, совершенно бескорыстно. Так, на чёрный день. Впрочем, выводы будем делать после личной встречи.

– Погоди, это было первое условие. А второе?

Крис быстро приблизилась, обхватила мою шею двумя руками и прильнула в поцелуе. Предсказуемо. После Би-2 чего ещё ждать? Надо было Высоцкого играть. Или КиШа. Хотя нет, КиШ я пока не потяну. Но раз теперь у меня есть гитара, надо потихоньку тренироваться.

А Крис? Ну нет, не готов я пока сменять мой прекрасный цветок на этого гадкого утёнка.

За корочками к Володе я ехал с особым чувством предвкушения. Собственно, он не подвёл. Удостоверение майора п/я КВ-780205 получилось ощутимо подлинным. Чуть потёртое, оно имело запах настоящей ксивы.

Я будто наконец оделся после того как появился в этой новой жизни голым. Всё правильно, люди не приходят в мир одетыми. Вот и я – возродился для новых свершений.

Не откладывая в долгий ящик, тут же и приступил к должностным обязанностям.

Первым делом забежал в продуктовый, утёр скупую мужскую слезу при взгляде на ассортимент конфет. Преобладали раковые шейки и гусиные лапки. Грушевая карамель истекала липким повидлом, просочившимся через обёртки, и аппетита не вызывала. Это при том, что в городе две кондитерские фабрики! Вопросик у меня к руководству магазина. Мне же не заржавеет устроить вояж, подобный девятому гастроному. Потому что комсомол комсомолом, а мои личные дары детям должны быть приличного качества.

Я нагнулся над витриной и позволил свежеобретённым корочкам выпасть из нагрудного кармана. Цепкий взгляд продавщицы моментально зарисовал их, хотя я и упихал обратно своё главное оружие.

– Что же, девушка, у вас такой ассортимент бедный? А шоколадных конфет совсем нет? – капризно поинтересовался я.

– Ну что вы. Конечно, есть. Рабочие замешкались. Сейчас принесут. Галя! – гаркнула продавщица, аж в ушах зазвенело.

– Чего кричишь? Напугала, – вынырнула из-за шторки в подсобку Галя.

– Постой за меня. Я быстро, – улыбаясь в мою сторону, рванула продавщица за кулисы. – Подождите минутку, мужчина, я принесу.

Я усмехнулся и мысленно засёк время. Не прошло и минуты, как на сцену вступила целая бригада подсобных рабочих с коробками наперевес.

– Вот, пожалуйста. Вам каких? Маска, Кара-кум, Ромашка, Буревестник?

– «Мишка на севере» есть?

– Нет, к сожалению. Есть «Красная шапочка».

Народ, бродивший по магазину, моментально навострил уши и выстроился за мной.

– Кто крайний за конфетами? – раздалось по цепочке.

– Что дают? Конфеты, конфеты шоколадные, – унеслось вдаль.

Когда я выносил свои заслуженные сладости, народ начал прибывать извне. Весть о конфетах, как набат, разносилась по близлежащим улицам.

Следующей целью был детский дом. Я узнал номер нужного объекта и засел за телефон. Сделал пометку в памяти – разжиться телефонной книгой. Надоело названивать в справочную. К тому же, это след. Предпочитаю не оставлять ненужных следов.

– Майор Казаков, комиссия по проверке работы детских социальных учреждений. Директора пригласите. Нет на месте? А вы кто? Завуч? Ну тогда с вами переговорим. Представьтесь, будьте так любезны. Марина Дмитриевна? Прошу подготовить отчёт о работе за предыдущую, десятую пятилетку и начало одиннадцатой. Динамику, развитие, успехи. Особо интересуют вопросы снабжения. Проблемы вынести отдельным документом. Задача ясна? Исполняйте. Сроки? Вчера, милая барышня. Я через час буду у вас.

В детском доме было тихо. Сон-час, что ли?

– Майор Казаков. Я звонил, – вынул я ксиву при входе.

– Я Марина Дмитриевна, завуч.

– Очень рад. Рассказывайте, как живёте, всего ли хватает, какие проблемы?

– Понимаете, товарищ майор, в нашей форме отчётности…

– А где дети? – спросил я, вступив под сень казённых сводов.

– Обед, – сладко улыбаясь, сообщила тощая и пронырливая тётка. Она мне с первого взгляда не понравилась.

– Идёмте, посмотрим. Это от нашей комиссии маленький подарок ребятам. Прошу раздать к обеду, – протянул я конфеты, фасованные по серым кулькам.

– Но это не положено, меню… – запротестовала она.

– Ничего, в честь праздников можно отступить от правил.

– Да, но…

– Мне что, самому их раздать? Приятного аппетита, бойцы! – вошёл я в дверь, из-за которой мы наблюдали за обедом.

– Спасибо, – отозвался дружный хор.

– Как мы приветствуем гостей? – вынырнула вперёд меня воспиталка.

Дети задвигали стульями и начали вставать. Бедные вымуштрованные дети.

– Садитесь, садитесь, кушайте. Сегодня у вас к обеду будет сладкое. У кого есть просьбы, жалобы, не стесняйтесь, говорите, – разрешил я.

Наступила полная тишина. Дети переглядывались, но молчали.

– Понятно. Боитесь. Ну ничего. Я здесь не в последний раз, к следующему визиту подготовьте свои вопросы в письменной форме. Я привезу специальную опечатанную коробку, куда вы сможете их опустить. Никто не увидит, что вы туда кладёте, ваши записки прочитает лишь специальная комиссия, цель которой – улучшить вашу жизнь. А если вас начнут запугивать и запрещать писать эти записки, то этот человек больше никогда не будет воспитателем детей. Ясно вам, Марина Дмитриевна?

Я дождался, когда кухработник начала выдавать по две конфетки на блюдца с хлебом и только тогда вышел. Две конфетки – слишком мало. Надо что-то масштабное замутить.

– А у персонала есть какие-нибудь жалобы, просьбы? Что есть, чего недостаточно? – решил я копнуть с этой стороны.

– У нас всё хорошо. Не понимаю, откуда взялась проверка, мы очень аккуратно относимся к документации.

– Бумаги сложите в коробку какую-нибудь, – оценил я масштаб работы. – Я забираю их с собой, изучим комиссионно. По итогам будут приняты меры.

– А в чём дело, собственно говоря, товарищ майор? – насмелилась Марина Дмитриевна.

– Сигнал поступил в администрацию. Обязаны проверить.

– Какой сигнал? Куда поступил? Это какая-то ошибка.

– Не беспокойтесь, в ходе проверки мы будем беседовать с персоналом. Все обстоятельства выясним и изложим в акте.

Я шёл прочь от детдома, прижимая к боку коробку с документами. Не понравилось мне внутри. В будущем здесь тоже не всё кудряво, но затравленные взгляды нынешних детей напомнили мне о громком деле, в ходе которого выявили недостачи продуктов и снабжения в целом. Кто-то тут в особо крупных размерах воровал, жаль, фамилий не помню, давно я это дело видел, ещё по студенчеству.

А теперь в администрацию. Даже хорошо, что приду не с пустыми руками.

Глава 10

«Продвинутому старику» на вид было лет сорок-сорок пять. Примерно как мне в прежней жизни, а может даже моложе. Почему бы нет. Сколько той Крис лет? Студентка сопливая.

Встречались в кабинете на третьем этаже администрации, с окнами на главную городскую площадь с фонтаном.

– Юрий Михайлович? Майор Казаков, – представился я и протянул раскрытые корочки.

– Казаков? Майор?

Салицкий подвис. Ненадолго, секунд на десять, но в это время на его лице отобразилась такая напряжённая работа мысли, что хоть ставь принтер и распечатывай.

– Вы тот самый Казаков? – наконец отмер он. – От Кристины?

– Да-да, он самый.

– А не молоды вы для майора? – прищурился он.

– А не староваты вы для комсомольца? – парировал я, не моргнув глазом.

Майором был в прошлой жизни, с фига ли мне понижать себя в звании? Потому что я молодо выгляжу? Ха! У нас, тайных агентов, так принято.

– Допустим. Что вы хотите?

– Прежде всего конфиденциальности. Любая информация обо мне должна остаться в стенах этого кабинета. Род моей деятельности не предполагает публичности.

Кивок со стороны собеседника должен был убедить меня, что он принимает правила игры. На самом деле девяносто процентов людей после фразы «только между нами» спешат поделиться сокровенной тайной с другом, коллегой, женой. Так что любое обещание сохранить вашу тайну касается разве что публичных упоминаний об этом. Ну да мне большего и не надо.

– А чем вы занимаетесь, майор? И что за история с Борисом и Кристиной?

– Вы внимательно рассмотрели моё удостоверение? Совершенно секретное предприятие. Совершенно! Секретное! Было бы оно совершенно секретным, если бы его сотрудники на каждом углу кричали о том, чем занимаются? Могу сообщить лишь то, что необходимо в данных обстоятельствах, а остальное не является предметом для разглашения.

– Хорошо, но про мою молодёжь вы можете ответить? Пожалуйста.

– Юрий Михайлович, давайте начистоту. Шалости вашей подопечной молодёжи вовсе не шалости. Вы и сами это знаете. Поверьте, я прекрасно понимаю и их и вас. Ну слушают дети музыку, что такого. Я сам музыку люблю, заграничную в том числе. А вы знаете, что они не просто собираются тесным кружком побренчать на гитаре, а продают билеты на свои сборища? И там бывает довольно много народу, по несколько десятков человек. Подобные мероприятия подрывают советские устои. Сегодня ты танцуешь джаз, а завтра Родину продашь. Вдумайтесь в эти слова. Это не огульная пропаганда. Я к ней вообще отрицательно отношусь. Но это новая реальность, которую строите вы и ваши дети. Они ведь и впрямь продадут Родину, и очень скоро. За джинсы, жвачку и сто сортов колбасы. Знаете, что будет, когда развалится Советский Союз? Лучше бы не знать, но придётся. Вам точно не понравится.

Я был вынужден прерваться, потому что Юрий Михайлович поперхнулся водой из стакана, которую как раз налил из хрустального графина и отпил.

– Всё в порядке? – похлопал я его по спине.

– Да, кха-кха. Благодарю.

– Напугал я вас? Вижу, напугал. Бойтесь, Юрий Михайлович, но не меня бойтесь, а себя и этих милых невинных деток. С моей стороны вам ничего не грозит, вольнодумствующая молодёжь не мой профиль. Да и квартирникам у Бориса конец. Отныне он работает со мной, некогда ему заниматься глупостями.

– Для чего тогда вы пришли?

– Разве Кристина не говорила? У меня назрел ряд вопросов, необходимо ваше содействие.

– Про детский дом что-то. Но это не совсем моя компетенция.

– Понимаю. Однако вам проще направить дело в нужное ведомство, мне не хотелось бы каждый раз объясняться, кто я, и какое отношение имею к подобным делам.

– А вы его имеете?

– Юрий Михайлович, договорились же, – укорил я Салицкого.

– Хорошо-хорошо. Что за дело, давайте посмотрю, чем могу помочь.

Я водрузил свою коробку на стол совещаний и указал на неё:

– В этой коробке документы из детского дома номер пять. Необходимо тщательно изучить отчёты и нужды детского дома, выяснить, поступает ли помощь от шефов и если да, то в каком объёме, наладить поставки необходимого оборудования, одежды, продуктов, игрушек. При любых подозрениях на расхищения, приписки, жестокое обращение с детьми сигнализируйте мне. Человека, который будет заниматься документами, настоятельно попросите ответственно подойти к делу, не с формальной точки зрения, а как… ну скажем, старшего брата, у которого в детдоме младший брат. Со своей стороны, обещаю любую помощь и содействие. Если руководство будет высказывать недовольство и сопротивление следствию… простите, оговорился, – проверке, сигнализируйте мне, разберёмся.

– Такое ощущение, что это не просто проверка.

– А разве бывают просто проверки? Разве их суть не выявить нарушения и не пресечь их? Ну что, возьмётесь?

– Могу я привлечь специалиста из отдела образования?

– Можете. Только найдите того, кому можно доверять.

– Даже так?

– Увы, Юрий Михайлович. В органах власти порой работают люди, далёкие от идеалов коммунизма.

Салицкий побарабанил по столу, прихлопнул ладонями лакированную столешницу, принимая решение.

– Хорошо. Выполним вашу просьбу.

– Я в вас не сомневался, – улыбнулся я, придвигая коробку поближе к хозяину кабинета.

– Как будем держать связь? Через Бориса?

– Я сам буду звонить. А если возникнет что-то неотложное, тогда через него.

– Тогда, до связи? – вежливо намекнул Юрий Михайлович, что визит окончен.

– Это ещё не всё, – поглубже умостился я в кресле.

– Не всё? – нахмурился мужчина.

– Сущий пустяк. Мне нужны координаты городского совета ветеранов. А ещё лучше, если у вас есть списки советов по районам и советов различных предприятий. Не придётся время терять, пока всех обзвоню. Поручили вот поздравить ветеранов, а времени, сами понимаете, практически не осталось.

– Можно сделать проще. Наши девочки как раз занимаются оформлением поздравительных открыток, потом их будут разносить, могут и ваши прихватить, если на то пошло.

– Было бы замечательно. Как нам это организовать?

– Хм… у вас есть готовые бланки, открытки?

– Нет, но будут в ближайшее время.

– Отлично. Тогда несите, а я девушкам дам задание разослать их вместе с нашими.

– Вот спасибо, вы меня здорово выручите.

– Ерунда. Может ещё что-то?

– Да, последнее. У вас нет ли ненужной телефонной книги? Не снабдили меня, а я без неё как без рук.

– Сейчас найдём. Светлана Сергеевна, – ткнул Салицкий кнопку селектора. – У вас не завалялась лишняя телефонная книга? Я помню, их много было. Есть? Замечательно, принесите, пожалуйста.

В общем и целом я остался доволен результатами визита. С Салицким можно иметь дело. А если он выполнит всё обещанное, будет и вовсе отлично.

Из администрации я вышел с толстым томом в коричневом твёрдом переплёте подмышкой. Был соблазн пообедать, не отходя от кассы, точнее, не выходя из здания горсовета. У них неплохая столовая. Но часы тикали. Ещё два дела на сегодня.

Сначала в типографию. Поздравительные бланки должны быть солидными, без художественной самодеятельности. Но моментально такое не напечатают. А могут и вовсе отказать. У них поди завал перед праздником. Но мне такой шикарный повод нельзя упускать, поэтому буду убеждать.

Типография с дореволюционных времён находилась на втором этаже старинного здания. Она и в наши дни там находится. Ступени, ведущие наверх, за сто лет приобрели плавные изгибы в середине. Не исключено, что какой-нибудь товарищ Киров или Троцкий, отбывая у нас ссылку, шагал по этим ступеням, чтобы напечатать революционные прокламации и воззвания к рабочим и служащим. Типографские работники, конечно были на стороне добра, то есть пролетариата. Они давно требовали улучшения условий труда, восьмичасового рабочего дня, права на собрания и митинги. А хитрозадые хозяева-либералы, хоть и поругивали царя, от собственных служащих требовали работы и ещё раз работы. Я бы тоже возмутился, если бы меня заставляли работать по двенадцать часов в день. Впрочем, по сути так оно и выходило, если посчитать. Опер, он только официально имеет график работы. На деле он пашет от рассвета и до забора – сколько понадобится, чтобы нарыть улики, доказательства, вынуть преступника из-под земли и представить пред светлые очи правосудия. Разница в том, что я работал не по приказу, а по велению совести.

– Здравствуйте, гражданочка, – остановил я мимо пробегающую молоденькую девушку. – Где у вас срочные заказы принимают?

– А мы сейчас не принимаем, – пожала она плечами. – Особенно срочные. Очень много заказов, и все срочные, оплата не успевает проходить.

– А если очень-очень нужно? В интересах Родины.

– Ну если очень-очень, тогда идите к директору.

– А разве вы не директор? – удивлённо округлил я глаза.

– Нет, я в бухгалтерии работаю.

– Надо же, а так похожи. Хотел презент отдать, чтобы вы были благосклонны ко мне, – продемонстрировал я шоколадку. – А, будь что будет. Возьмите, это вам за вашу красоту. А если вы мне подскажете, где тут кабинет директора, я вас ещё и поцелую.

– В конце коридора дверь направо. Только целовать меня не надо.

– Это почему же? Заслужили ведь.

– В другой раз, – увернулась она.

– Девушка, подождите. Раз целоваться вы не хотите, окажите маленькую услугу, подержите мой фолиант, пока я к директору хожу, неудобно, когда руки заняты.

– Ладно, давайте. Но это только из-за шоколадки, учтите.

– Вот спасибо. Берегите его, это очень ценная вещь, с трудом достал, дефицит.

– Я вот в этом кабинете, зайдёте и заберёте потом, как свои дела решите.

– Непременно зайду, моя фея. Полюбуюсь ещё раз на вас.

Дверь директорского кабинета была основательная, дубовая, в обрамлении резных наличников. Бронзовая табличка на ней гласила «Директор типографии № 1 Сибирякова Анна Михайловна». Я собрался, коротко стукнул в дверь и вошёл решительным шагом.

– Здравия желаю, майор Казаков.

– Добрый день! Вы по какому вопросу? – смотрела на меня поверх очков немолодая чопорная женщина, сидящая за старинным письменным столом.

И перед ней, ей-богу не вру, стоял самый настоящий письменный прибор с чернильницами, допотопным дыроколом, прессом и деревянным узорчатым ножом для разрезания бумаг. Такое ощущение, что она тут со дня основания типографии сидит.

Корочки она внимательно изучила сквозь очки, не проявив ни малейших эмоций. Ощущение, что из нас двоих это она настоящий агент КГБ.

– Я вас слушаю, – налюбовалась она наконец на мой документ.

– Нашему предприятию необходимо оформить срочный заказ – поздравительные бланки к Дню Победы.

Анна Михайловна открыла рот, чтобы изречь вопрос, напрашивающийся в таком случае. Но я не дал ей сказать.

– Позвольте, договорю. Так вот, мы ждали груз с бланками из столичной типографии, а когда стало ясно, что вовремя он не придёт, приняли решение обратиться в местную типографию для срочной печати.

– А что случилось с вашим грузом?

– Не могу знать. В конце концов это наверняка выяснится, но времени на рассылку не останется.

– Вы понимаете, что просите почти невозможного, и я в полном праве отказать вам?

– Понимаю. Не для себя прошу.

– Только потому, что ветераны не виноваты в чужом разгильдяйстве, я пойду вам навстречу. Это же и с бухгалтерией проблемы, пока ваша оплата пройдёт.

– Об оплате не беспокойтесь, я прямо сейчас рассчитаюсь наличкой.

– Наличкой. А вы знаете, что ваша наличка, это головная боль для бухгалтера? От организаций мы принимаем только безналичную оплату. Наличными разве что от частного лица можем оформить.

– Мне без разницы, давайте от частного.

– А вам потом возместят затраты?

– Пустяки. Честь предприятия важнее.

– Впервые слышу о вашем предприятии. Ну да ладно.

– Сибирский отдел недавно создан, поэтому впервые. Но, надеюсь, ещё услышите. В качестве компенсации морального вреда обещаю ещё не один заказ в ближайшее время.

– Вы что же думаете, мы тут без дела сидим, и нам работы мало?

– Но вы же примете у меня следующий заказ? Обещаю больше никаких внеплановых вторжений.

– Ладно, подождите в коридоре, я вам дам специалиста из производственного отдела, с ним обсудите все тонкости.

Через пять минут меня отправили по кабинетам в компании худосочного паренька.

– Если бы вас устроил стандартный бланк, это намного упростило бы дело, – чуть заикаясь, объяснял тот.

– Бланк устроит, а текст у меня свой. Вот, – протянул я набросанный от руки текст поздравления. «Дорогие ветераны! Коллектив предприятия п/я №780205 от всей души поздравляет вас с Днём Победы! Желаем крепкого сибирского здоровья, активного долголетия, счастья Вам и Вашим родным». И подпись «Зам. Начальника Сибирского отделения предприятия п/я № 780205, майор В. И. Казаков».

Потом мне показали, какие стандартные бланки у них есть, продемонстрировав образцы в альбоме, выбрали цвет и шрифт, посчитали, во сколько обойдётся этакая роскошь. Записали на листочке сумму к оплате. Получилось восемь рублей пятьдесят копеек. Это с доплатой за срочность. Даже неловко как-то. В бухгалтерии, куда я пришёл оплатить услуги, меня встретила знакомая мордашка и коричневый том. Чёрт, а ведь чуть не забыл про свою главную ценность. Моя ты хорошая, иди к папочке, ты ж в моей работеосновной инструмент. Девушка Верочка, отчаянно строя глазки, выписала мне чек, приняла мой червонец и изыскала сдачу – рубль из картонной коробочки и пятьдесят копеек из жестяной баночки из-под монпансье. Я послал ей воздушный поцелуй и пообещал заглядывать почаще.

Бланки обещали изготовить к послезавтра, но на всякий случай попросили телефончик, куда позвонить, когда будет готово.

Я глянул на часы – надо поспешить, а то приду к шапочному разбору. А мне надо не просто встретить Розочку, но ещё дать ей поручение. На почте я обнаружил толпу, сквозь которую с трудом пробился к стойке, за которой как пчёлка работала моя девочка. Какие-то социальные пособия дают? Пенсию? А разве её на дом не приносят? И причём тут домохозяйки и молодёжь? Редкая марка? Очередной дефицит образовался?

– Куда лезете, молодой человек! – возмутилась очередь.

– Я только спросить, – стандартно ответил я.

– Откуда ты тут? – удивилась Роза.

– Мне открытки нужны с девятым мая.

– Давай позже.

– Позже всё разберут.

– Тогда вставай в очередь, а то тебя растерзают.

– Мне много надо. Ты не можешь подмениться на пять минут? Я бы всё объяснил.

– Ох, не знаю, попробую.

Я позволил очереди выдавить себя к стенке, откуда и наблюдал за напрасными попытками Розочки отлучиться дальше чем до стеллажа с коробками. Все призывы кому-нибудь сменить её, остались без ответа. Меня эта способность работников почты растворяться среди коробок и стеллажей всегда изумляла. Наконец терпение моё иссякло, я вынул корочки и, подняв их над головой, громко обратился к жаждущим моей девочки одуревшим в очереди людям.

– Пропустите, граждане. Пропустите милицию! Сохраняйте спокойствие, без паники! Сейчас во всём разберёмся.

Граждане немедленно оживились и переключили своё внимание на меня. Кажется, они даже забыли, зачем все сюда припёрлись.

– Что? Что случилось? Кошелёк украли? Где?

Наконец мне удалось добраться до Розочки, я поднырнул под стойку и строго велел ей следовать за мной.

– Граждане, не волнуйтесь, всех обслужит другой работник почты. Гражданка Хатаева? Пройдёмте для записи свидетельских показаний.

Толпа затихла, предчувствуя сенсацию. Под тихие шепотки мы удалились во внутренние помещения.

– Что ты творишь? Ты зачем это сделал? Что я начальству скажу?

– Положись на меня, – повёл я девушку в подсобное помещение. – Где начальник отделения? Вас там народ требует.

– Что? Роза Осиповна, что происходит?

– Почему у вас одна касса работала? Накопили очередь, аж на улице торчит.

– Вы кто?

– Я кто? – сунул я красные корочки под нос начальнице. – Вы в зал выйдите, что за столпотворение?

– Товарищ милиционер, я сейчас всё объясню. Это недоразумение. Пакеты нам привезли по ошибке. Но пока мы это выясняли, Роза Осиповна их пустила в продажу.

Тётка пихнула Розу в бок и сделала страшные глаза.

– Она у нас очень ответственная, и лучший работник. У неё всё прямо на лету расхватывают, не успеваем заказывать. А тут пакеты.

Пакеты? Что за чушь? Ну да, видел я людей с пакетами, но как-то не придал этому значения. А сейчас забрезжило подозрение, что неспроста начальник почтового отделения заикается и оправдывается каким-то откровенным бредом.

– Пакеты, говорите. А ведь я по другой надобности пришёл.

– Ой! Так вы не из-за пакетов? А что тогда?

– Открытки купить зашёл, а тут такая толпа.

– Открытки? Господи, будут вам открытки. Сейчас покажем.

– Мне много надо.

– Найдём. Вы посидите, я сейчас. Маша, Таня, вы чего сидите? Бегом на обслуживание, а то нас приступом возьмут.

Глава 11

Открыток в количестве ста штук не нашлось. Точнее, предложенные варианты мне не подходили. Открытка должна быть двойная, чтобы мой поздравительный бланк вложить внутрь. Ещё лучше, если открытка будет в конверте.

Таких наскребли всего десяток. Зато начальница отделения обещала подсуетиться и собрать нужное количество у коллег и со склада Главпочтамта до послезавтра, к моменту, когда будут готовы бланки.

– Ничего не хочешь мне сказать? – поинтересовалась Розочка, когда мы шли неспешным шагом домой.

– А ты? – спросил и я.

В принципе, ситуация мне была ясна, но хотелось послушать, что скажет моя девочка. Она-то в курсе, что за пакеты продавала, или ей начальница тоже лапшу на уши навешала?

– А что я? Ну пакеты, ну левый товар, да все так делают, чего только не продают на почте. Наталья Семёновна вообще хорошая. Достаёт дефицит, мы продаём его потихоньку, а она нам приплачивает. Всем хорошо. Это сегодня как с цепи сорвались с этими пакетами. И цена-то по три рубля за штуку никого не испугала. Видел, сколько желающих собралось?

– Ага, видел.

– А я всем нашим отложила по пакету, – гордясь собой, сообщила девушка. – Тебе тоже.

– Спасибо за заботу, мой цветочек, – поцеловал я её. – Вот тебе три рубля. Оставишь мой пакет себе, будет запасной.

– Ты мне его отдашь? – с таким искренним изумлением и восхищением спросила Роза, что я рассмеялся.

Рыцарь плаща и пакетов, млин. Как объяснить советскому неискушённому человеку, почему я ржу, сцука, с дефицитных импортных пакетов? Они же их чистят, стирают и на верёвочке потом сушат.

– Для тебя не жалко, – пафосно сообщил я.

Не рассказывать же ей, что пакет по задумке одноразовое мероприятие, и в настоящее время загадили планету пластиком основательно.

– Ну, теперь твой черёд. Чего я о тебе не знаю? Что за документы ты демонстрировал Наталье?

– Раз уж так вышло, смотри.

Розочка зашевелила губами, проговаривая про себя мою новую профессию.

– Майор? – неверяще переспросила она.

Я развёл руками: как уж есть.

– Тот день… ты следил за нами? Значит Борису не показалось.

– Ох, моя мнительная Роза, – засмеялся я, прижимая её к своему боку. – Живите спокойно, я маленьких не бью. А вот таким как твоя Наталья с её пакетами стоит побеспокоиться.

– Я и с этой стороны замаралась, выходит. Я ведь тоже связана.