Текст книги "Аферист (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Да что рассказывать? Мы все видели, что с ней было, когда Александр умер. Одна тень осталась от нашей Розочки. Ей и про машину-то подсказали, чтобы отвлечь от этого пожирающего её горя. Александр и правда хотел машину, прямо грезил. Не успел, вот так бывает. Ну она и загорелась, как будто это, не знаю, воскресить его могло. И вдруг всё затихло, Роза стала всех избегать, перестала в гости приходить и к себе приглашать. На вопросы о машине уклончиво отвечала, что скоро машина будет. А когда купила, так даже обмывать не стала. Нам бы насторожиться, что происходит, но все списывали на горе. Ну не настроен человек общаться, так надо обождать. После первой годовщины легче станет. Проходит месяц, другой – тишина. На все звонки и вопросы, как дела, один ответ – всё хорошо, извини, некогда. И тут как гром среди ясного неба, прибегает вся в слезах, слова вымолвить не может, вцепилась, и причитает: «Борька, помоги!». Я перепугался страшно. Что такое стряслось? А она и рассказывает, что её машину забрал какой-то мужик, с которым она почти полгода прожила и от всех прятала. Боялась, что осуждать будут. Вот дурёха. Да все бы выдохнули, что всё у неё хорошо и она дальше живёт. А то эти недомолвки всех только тревожили. Я даже коньяк батин армянский достал, рюмку ей налил, тогда более-менее успокоилась да рассказала, как дело было. Что я мог сделать? Обратились в суд. И началось… бумажная волокита, перепихивание из кабинета в кабинет, а одна то ли помощница судьи, то ли кто, вообще лекцию прочитала о вреде морального разложения молодёжи. Сначала шляются и сожительствуют без брака, потом жалуются. Так и надо. В общем, до суда не дошло, нервы у Розы не выдержали. Когда её в очередном кабинете отпнули и обругали вдобавок, она просто ушла.

Что же, картина ясна. Врёт наш Антон Игоревич, специалист по истории КПСС, как сивый мерин. А это значит, что? Значит, заплатит он за каждую слезинку моей лапушки и за каждую копеечку отдаст копеечку плюс нервных клеток пучок.

– Ну вот и на вашей улице перевернулся грузовик с пряниками. Запасайся попкорном, у меня уже масса идей, как подпортить ему радость бытия. Кстати, дельные идеи принимаются в неограниченном количестве.

– Эээ… морду набить?

– Набьём – в самом конце, когда враг будет повержен. А пока если и бить, то чужими руками или фигурально выражаясь.

– Но почему?

– А потому, что мне с товарища Малиновского нужно получить материальные блага в виде автомобиля марки «Жигули» либо его эквивалент в советских рублях. А после мордобития я получу только заявление в милицию, что затруднит доступ к телу. У тебя, Боренька, была возможность набить ему морду до меня. Теперь я запрещаю его трогать до тех пор, пока не скажу, что можно. Это первое. Второе, вопрос к тебе. Ты сам с ним встречался?

– Ну видел.

– Издалека, близко?

– В коридоре суда. Метров с десяти.

– Это хорошо. Ближе не подходи пока.

– Почему?

– Потому что у тебя будет своя роль в предстоящем спектакле. Я воспользуюсь твоей печатной машинкой?

– Это не моя, это дедова.

– Неважно.

– Ты умеешь печатать?

– А чего там уметь?

– Мне от руки быстрее. Пока очередную букву найдёшь.

– Может и быстрее, но не всегда это прокатит.

Ну-ка, освежим навык. У нас компьютеров не было очень долго. Мы как-то возмутились, что весь цивилизованный мир перешёл на печатные документы, а мы всё от руки пишем, так нам от щедрот привезли пять печатных машинок. Спонсор помог. Себе он компьютеры в офисе поставил, а машинки с барского плеча пожертвовал в органы. Было это году в девяносто восьмом. И ещё лет пять мы на них барабанили. Потом появился первый комп, время работы на котором было строго регламентировано. Учились на коленке, и порой битва с вордом или экселем заканчивалась тем, что по старинке бежали к неубиваемой «Москве» и набивали на ней текст в три раза быстрее.

Так что я заправил лист писчей бумаги в каретку, зажал большим пальцем клавишу смены регистра и напечатал большими буквами «Справка».

Боря послушал бодрый перестук машинки и ушёл к себе.

Завтра особый день. Поскольку я о себе ничего не знал, то назначил на второе мая свой день рождения. Во всяком случае именно в этот день в прежней жизни я привык принимать поздравления. Так не будем отступать от традиций и в этот раз. А традиция гласит, что в этот день я привожу подарки в соседний детский дом. Повезу и в этот раз, главное их умудриться вручить. Смутно подозреваю, что с этим всё непросто. Да ещё завтра воскресенье, все инстанции на заслуженном выходном. Ну ничего, послезавтра тоже подойдёт, как раз прозондирую почву.

Утром я поехал к Николаичу. Тот ещё дрых сном праведника.

– Рота, пааадъём! – гаркнул я во всю глотку. – Бегом, бегом, салага!

Мужчина вскочил, заметался, разыскивая форму.

Я подвинул стул и сел, наблюдая за ним. Наконец он застыл в одном ботинке, потому что второй никак не находился, и оглядел комнату.

– Что это было? – схватившись за лоб, спросил он.

– Проверка личного состава, – пояснил я.

– Мляать! Ты кто такой?

– Я смертушка твоя, Степан.

– Какая смертушка? Ты откуда тут взялся?

– Да так, шёл мимо. Дай думаю зайду, поздоровкаюсь.

– А кто дверь открыл?

– Так она не закрыта была.

– Совсем?

Я пожал плечами: уж как есть.

– Погоди, дай вспомнить.

– Ну валяй, вспоминай. Я пока водички хлебну. Жарко у тебя.

Я прошёл на кухню, нашёл стакан, плеснул в него воды из чайника. Стою, пью. Николаич пришёл за мной через минуту, схватил чайник и присосался к носику.

– Слышь, мы чё, вчера пили вместе? – спросил он, прислоняя чайник ко лбу.

– Было дело, – не стал я отрицать.

– Ничерта не помню, – признался он.

– Плохо. Значит, придётся повторить воспитательную беседу о вреде пьянства.

– Стой! Вспомнил. Ты же из вытрезвителя.

– Браво, – похлопал я. – Ещё чего вспомнишь?

– Ничего не понимаю. Откуда ты взялся?

– Меньше надо пить, Стёпа. И меньше страдать из-за непорядочных людей. А теперь послушай меня. Барсуков конечно сволочь. Но мы его давно пасём.

– Как⁈ Откуда ты…

– Не перебивай. И так повторять приходится, когда уже вчера всё сказано было. Так вот, мы за ним наблюдаем с тех самых пор, как он по кривой дорожке пошёл. Рано или поздно возьмём, как материал накопится. А пока ты работай, и по возможности фиксируй, когда, у кого, сколько он позаимствовал. Пригодится в суде.

Николаич опустился на табуретку, схватившись двумя руками за голову. Надо подлечить бедолагу, а то как-то разговор у нас не клеится. Я достал из кармана поллитру «Пшеничной», а из второго – банку омулёвой икры. Из нашего свёртка вытащил. Пошарил по ящичкам, но консервного ножа не нашёл. Плюнул, пробил дырку ножом и открыл консерву методом грубой силы. У меня тоже открывашки не было, никак не сподобился купить. Да и не очень-то она нужна, когда жесть на банках руками гнуть можно спокойно. В хлебнице нашлась четверть чёрствой булки хлеба второго сорта. Оттяпав от неё два ломтя, я щедро намазал их икрой, плеснул водку в стаканы и протянул один из них Николаичу:

– Ну, будем.

Тот непонимающе уставился на прозрачную жидкость перед собственным носом.

– Бери-бери, лечись. А то разговаривать с тобой невозможно.

– Не буду.

– Букой таким не будь. У меня день рождения сегодня. А тебе надо здоровье поправить.

– Чтобы я опять нажрался, и ещё чего-нибудь разболтал?

– Да серьёзно у меня днюха. Я к тебе не как должностное лицо пришёл, а как друг. К тому же, мы не собираемся напиваться, употреблять будем вдумчиво и аккуратно.

И мы употребили, закусив икрой. Николаич наконец разморозился, достал из холодильника банку солёных огурцов, а я кинул в кастрюлю пяток найденных картофелин, залил водой и поставил на газ. После этого разговор пошёл живее.

– Как хоть звать-то тебя?

– Даже это не помнишь? Сева я.

– А, точно, Всеволод Казаков. Навёл ты у нас тень на плетень. Барсуков на тебя зуб точит, он все отделения милиции обзвонил, Казакова искал. Грозится поймать и шкуру спустить.

– Серьёзно? То есть он у меня из кошелька полтинник вытащил, а я же ещё хулиган и ввёл несчастного Барсука в заблуждение?

– Так ты притворялся? На задании был, получается?

– Я о своей работе говорить не могу. Извини, дружище, но давай о чём-нибудь другом.

– Понимаю. Будь здоров, именинник.

Выпили. Доскребли икру из банки.

– Просветишь, когда мы успели подружиться?

– Вчера. Жалко, что ты не помнишь. Душевно посидели.

– А где сидели?

– В летнем кафе на Киевской.

– Погоди-погоди, смутно что-то…

– Да ладно, чего уж теперь. Давай с начала.

– Ты откуда вообще?

– А сам-то как думаешь?

– ОБХСС? – схватившись за голову, севшим голосом просипел Николаич.

– И не только. Я тебе потом удостоверения покажу, оба. С собой не взял, я ж к другу шёл, за день рождения выпить. Чтобы не порочить честь мундира, не брал. И ты кончай напиваться при форме и корочках. А не то попрут из органов за такие дела.

– Так меня за соучастие в любом случае привлекут.

– Учитывая явку с повинной и отсутствие фактов причастности к противоправным деяниям, не привлекут. Так, побудешь ещё под надзором, проявишь себя как добросовестный сотрудник милиции, снимут надзор.

– Явку с повинной? Я не писал.

– Устного заявления в данном случае достаточно.

– Так я и не заявлял.

– Уверен? – усмехнулся я.

– Вчера? – убитым голосом предположил Николаич.

– Да ты никак жалеешь? Гниду эту жалеешь, которая в органах прижилась и сосёт трудовую кровь из граждан? Ты думаешь, он побалуется и перестанет? Так я тебе расскажу, как дальше дело будет. Тебя он подставит рано или поздно, потому что ты угроза для него, и останешься ты вечным дежурным до пенсии по старости. А сам Барсучок будет расти и развиваться, пока ты покрываешь его делишки. И дорастёт наш Михаил Игнатьевич аж до генерала. Большим человеком станет. А масштаб его делишек будет всё расти, и криминал станет разъедать органы изнутри. Совратит много честных душ с истинного пути, а сколько пострадает невинных граждан? Думаешь, я преувеличиваю? Нисколько! Проходил я уже это всё. Этого ты хочешь?

– Нет.

– Что ты там говоришь? Плохо слышу.

– Не хочу.

– Вот! Накрепко запомни это на всю жизнь. И глядишь, не Барсук, а ты у нас генералом станешь.

Я встал и пошёл проверять картошку. Потыкал ножиком, признал её готовой, так что отлил воду и высыпал горячие, восхитительно исходящие паром клубни на тарелку.

– Ладно, давай ещё по маленькой, да я пойду. Дела. Да не грызи ты себя. Ты радуйся, что ничего непоправимого не случилось. Ну выпрут Барсукова из органов, так туда ему и дорога. И ты замараться не успел, хотя конечно лучше было после первого же инцидента за руку его и в кабинет начальника. Чем же он тебя взял, что ты решил смолчать?

– А я вчера не говорил?

– Нет.

– Стыдно потому что. Даже пьяному стыдно.

– Неужто особо крупный куш поделили?

– Нет! Ты чего? Да я…

– Ладно-ладно, верю. В честность твою верю.

– Это ещё в армии было. В увольнение ходил и с девушкой одной… подружился. А она оказалась женой командира. Ну я ж откуда знал. И она тоже хороша, хоть бы слово о том, что замужем. Кольца на пальце нет, ну я и… А потом она к нам в часть приехала как-то, меня увидела… и сделала вид, что мы не знакомы. А Мишка её конечно сразу узнал, мы вместе с ним гуливанили, так потом до конца службы подмигивал и хихикал. И вот, теперь напомнил, что он меня тогда не сдал. Да и сейчас того командира найти плёвое дело, служили-то рядом. А у меня невеста, Алёнушка. Чистый душой человек.

Знаю твою супругу, Николаич. Хорошая женщина. Сорок лет вы с ней душа в душу прожили, я даже завидовал, какая дружная у вас семья. Дети, внуки. На похоронах искренне горевали по тебе.

– Ничего, недолго ему осталось. Потерпи немного.

Главное, пить прекращай, это делу не поможет, а подгадить может здорово.

– А можно как-то ускорить? У меня свадьба, заявление уже подали.

– Ну и женись. А я поспособствую, чтобы поскорее Барсука убрать.

На самом деле, убрать я его могу прямо сейчас, но мне было мало его уволить, а как его посадить всерьёз и надолго, я пока не придумал. Для этого мне понадобятся документы. И тогда я мелочиться не стану.

Глава 8

Стоило переступить порог Розиной квартиры, она сообщила, что звонил Борис, искал меня по какому-то срочному делу. Вообще-то моё важное дело – ближайшая горизонтальная поверхность в компании с Розочкой. Я сегодня именинник, и жажду подарков. Но Боря, наверное, не стал бы звонить просто от нечего делать или чтобы спросить, как я насчёт макаронов на ужин.

Я обнял Розу и дотянулся до телефона, стоящего на тумбочке рядом. Кстати, почти не скучаю по мобильнику. В моей нынешней деятельности он скорее стал бы помехой, по нему нефиг делать отследить человека. А так к моим услугам все городские таксофоны. Да и попроситься позвонить куда-нибудь не проблема. Люди же пока не знают, что такое поминутная тарификация. А так, жалко что ли пустить позвонить?

– Алло, Боря, что стряслось? – спросил я, когда мне ответили на той стороне.

– Звонил Володя, у него появился какой-то прямо железобетонный вариант, но если будешь брать, это встанет в копеечку.

– Насколько в копеечку?

– Пятьсот.

– Ого! – присвистнул я.

– Так что ему сказать? Не надо?

– Стой-стой! Надо! Беру.

– А деньги?

– До завтра пусть придержит. Завтра будут деньги.

– Ну ладно.

Я посидел, глядя в стену перед собой.

– Закурю? – спросил у хозяйки.

Розита беспокойно наблюдала за мной и нервно покачивала ножкой. Величественно повела рукой, разрешая осквернить её жилище. Знала бы ты, детка, как мне сейчас не хочется от тебя уходить, но придётся. Деньги сами себя не добудут.

Я затянулся, откинувшись на спинку дивана и выпуская дым в потолок. Мысли свободно текли, ставя плюсики и минусы в адрес трёх кандидатур. Нет, Антошу мы оставим на десерт, иначе слишком легко отделается. Барсук? Этот и вовсе должен целое состояние – мою жизнь. Продешевить не хочется.

– Ты куда? – спросила в спину Роза, когда я вышел в прихожку.

Вот ведь настроили клетушек, то ли дело у Борьки. Приличная входная группа, не чета этой порнографии. Могут же, когда хотят. При Виссарионыче не баловали и туфту не гнали, а то можно было и загреметь. Впрочем, для средней советской семьи даже такая квартира – роскошь, после коммуналок и общаг особенно. Поживёшь с соседями через фанерную стенку, и панельные хрущёвки покажутся раем.

– Сева, что случилось? – прильнула сзади Розочка, пока я натягивал куртку.

– Ничего не случилось, моя прелесть, – поцеловал я тонкие пальчики. – Скоро вернусь.

– А ты ку…

– Не закудыкивай дорогу, – прикрыл я очаровательный ротик ладонью. – Я за вином. Куплю и приду. Готовь бокалы.

На самом деле мне до зарезу нужно было позвонить, но не при Розе же.

Я бегом спустился с третьего этажа и побежал к винно-водочному магазину. Там таксофон есть. Перед будкой я галантно пропустил женщину с ребёнком и двумя хозяйственными клеёнчатыми сумками вперёд. Мне ещё минута нужна на размышление.

Наконец, будка освободилась, и я набрал справочную.

– Будьте так любезны, подскажите домашний телефончик Гриценко Марты Прохоровны. Подождите, это не всё. Номерок гастронома номер девять, что на улице Будакина. Два? Давайте оба, и директора и сторожа. Вот спасибо, выручили меня, – искренне и от всего сердца поблагодарил я барышню.

Сначала звоню домой. Выходной всё-таки. В трубке раздались длинные гудки, которые сменились вальяжным «аллоу». Мужчина.

– Добрый день. Марту Прохоровну к телефону пригласите, будьте так любезны.

– А кто звонит?

– Передайте, звонит хороший знакомый, капитан Ненашев. По очень срочному делу. Это в её интересах.

– Сожалею, но Марты Прохоровны нет дома.

– Где я могу её найти? Это очень важно.

– Я так сразу не могу сказать. Попробую выяснить, перезвоните через полчаса.

– Какие полчаса? Вы кажется не понимаете. Марта Прохоровна в опасности. Счёт на минуты. Пять минут вам, не больше.

Я нажал на рычаг отбоя и задумался. По логике, Марта Прохоровна выходные должна посвятить уничтожению компрометирующих бумаг. Ну не по подружкам же она ходит, когда я ей обещал повторно прийти с проверкой после праздников. Так что на работе наша владычица лососей и икры, жжёт товарные накладные, измельчает гроссбух и жуёт ананасы, как главную улику. А может наоборот, жжёт ананасы и жуёт гроссбух, чтобы наверняка.

Сейчас перекурю, дам время домашнему мужчинке отзвониться и посеять панику в умах. Думаю, пяти минут будет достаточно. Сбежать за это время не успеет, но до нужной кондиции как раз дойдёт.

Добив сигарету до фильтра, щелчком отправил её в урну и снова взялся за трубку. Длинные гудки на этот раз шли долго. Надеюсь, я не переусердствовал, и моя протеже не по пути в Рио де Жанейро. Наконец, старческий дребезжащий голосок ответил:

– Гастроном, слушаю.

– Здравствуйте, гастроном. Марту Прохоровну пригласите.

– Так нет никого, выходной. Звоните завтра.

И фоном множественные шевеления и шепотки. Детский сад.

– Вы там хорошенько оглядитесь вокруг и передайте вашему директору, что звонит капитан Ненашев. Я хочу помочь, но завтра будет поздно.

В трубке зашептали громче, раздались шаги на цыпочках и обратно – громко, на каблуках.

– Слушаю, – громко и нервно отозвалась наконец директор.

– Марта Прохоровна, ну наконец-то. Капитан Ненашев. Я уж думал, не достучусь до вас.

– Почему вы звоните, капитан?

– Попросите там всех выйти, разговор не для посторонних ушей.

В трубке раздался дружный топот. Да их там целая бригада!

– Можете говорить.

– Дело приняло скверный оборот. К вам завтра нагрянут.

– Что значит, нагрянут, разве мы с вами не договорились? – гневно поинтересовалась Марта Прохоровна.

– Вы кажется не понимаете. Меня отстранили, выписан ордер на обыск магазина и квартиры. Более того, мне шепнули, что готовится постановление на ваш арест. Простите, я ни на что уже не могу повлиять.

В трубке раздался задушенный хрип. Чёрт, она там собралась скопытиться? Так не пойдёт.

– Вы слышите, Марта Прохоровна? Вы понимаете, что ситуация крайне опасная? Выход один – бросайте всё и бегите. Расхищение социалистического имущества, это же расстрельная статья.

– Да куда ж мне бежать? – слабым голосом отозвалась наконец женщина.

– Куда угодно. В глушь, в Москву, в Монголию.

– Подождите, я отдышусь.

– Некогда вам отдыхиваться. Каждая минута на счету. Завтра к восьми ноль-ноль у вас будет группа захвата, автоматчики, всё как положено. В наручниках выведут, потом суд, приговор. И исполнение приговора.

– Так мне что, прямо сейчас в аэропорт?

– Ни в коем случае! Вы что⁈ Вас же объявят во всесоюзный розыск, по горячим следам и возьмут. Под своим именем и думать забудьте билеты покупать.

– Так что же делать?

– Всё, что я могу – помочь с документами. Вам нужен паспорт на другое имя, тогда следствие будет сбито с толку, и вы беспрепятственно сможете затеряться на просторах страны. Начнёте новую жизнь.

– Голубчик, спасите! Как мне этот паспорт получить?

– За такую срочную работу возьмётся только специалист высокого класса. На ваше счастье, я знаю такого человека, но он дорого берёт.

– Назовите сумму. Любые деньги заплачу.

– Тысяча рублей, Марта Прохоровна.

– Я согласна, согласна.

Вот чёрт, надо было больше просить. Плохо я ещё в ценах разбираюсь.

– Хорошо. Тогда через два часа я к вам подъеду. Приготовьте деньги и фотокарточку.

– Да где же я её сейчас возьму?

– Думайте, может от паспорта осталась? Паспорт же вы меняли не так давно, наверное.

– Не помню, где я их искать буду?

– Тогда бегите в фотоателье.

– Закрыто, воскресенье же.

– Не нервничайте. Сейчас подумаю.

– Не нервничайте, легко сказать. Вам бы такое на голову свалилось. Для чего я вам платила?

– Для того и платили, чтобы в нужный момент я был на вашей стороне. Но если моя помощь более не нужна, я откланяюсь.

– Нет-нет, подождите. Простите, вспылила.

– Ну хорошо. Есть фотограф, мы приедем вместе, сделаем снимок, но это удлинит время изготовления паспорта. Вам на это время нужно где-то спрятаться.

– На даче подойдёт?

– Ну какая дача? Вас же там первым делом найдут.

– У кумы разве? Она в пригородной деревне живёт.

– Никаких родственников, их первым делом проверять будут. Думайте. Есть знакомые, о которых никто не знает?

– А может быть у вас?

– Вы с ума сошли? Я в коммуналке живу, у меня соседей два десятка человек, и каждый с удовольствием потом сдаст и меня и вас.

– Разве что… есть один завскладом. Пожалуй, можно у него переждать.

– Отлично! Говорите адрес, через два часа мы будем у вас. Приготовьте деньги.

– Сразу всю сумму?

– Простите, этот специалист без оплаты не работает. Бывали случаи, когда человек документы получал и поминай, как звали. Поэтому деньги вперёд. И да, измените как-то внешность. Постригитесь там, макияж смойте, смените одежду на более скромную, украшения тоже лучше снять. Нужно кардинально подойти к вопросу. Чем меньше вы будете похожи на себя, тем меньше подозрений вызовете в дальнейшем.

– Ох ты ж, господи.

– Адрес говорите. Куда подъехать?

– Ракитная, пять. Там промзона, склад.

– Мужайтесь. С богом.

Я положил трубку и выдохнул. Сходил в магазин, прикупил бутылку Хванчкары и насвистывая, отправился к Розочке. Ещё масса времени, всё успею – и Бориса вызвать и с Розочкой выпить вина.

Рыбка прочно сидит на крючке. Такие как эта дамочка, сына родного продадут, лишь бы выйти сухими из воды. Сейчас она по тихой заберёт из сейфа деньги и свалит, оставив коллектив разбираться с завтрашней «проверкой». А потом она стряхнёт с себя весь лоск, подвяжется старушечьим платочком и будет дрожать от страха на складе. Интересно, как скоро до неё дойдёт, что её обули? Надо будет ей строго-настрого запретить звонить и близко подходить к магазину и к дому. Мало того, что она проворовалась, так ещё и эгоистка редкостная. Ни слова о семье и коллегах. Такая достойна помучиться подольше. Было бы чудесно, если она какой-нибудь попуткой или автобусом действительно свалила из города. Скатертью дорога.

У Розы я первым делом поцеловал мою сладкую девочку, на вопрос, чего так долго, сказал, что была очередь. Розочка ушла за штопором, а я набрал Борьку.

– Друг мой, бросай все дела, ты мне срочно нужен.

– Сэв, я не могу, у меня…

– Дело жизни и смерти. Через два часа ты должен быть около железнодорожной станции на переезде. Если всё выгорит, закатим пир в честь моего дня рождения.

– Как, у тебя день рождения?

– Ну да, Боря, я разве не сказал? Не имеешь права отказать имениннику.

– А я тут в гости собрался.

– Позовёшь своих гостей к нам. Всё, отбой, до встречи на переезде. А, да, захвати фотоаппарат. Я видел, у тебя «Зенит» висит на стенке.

– Да я фотографировать толком не умею, и плёнки нет.

– Это неважно, главное, чтобы он был в наличии. И шарфик возьми.

– Какой шарфик? Зачем?

– Длинный, но не сильно тёплый. На шею намотать. Всё, отбой.

В комнату вошла Роза с бокалами и штопором.

– Ты с кем тут разговаривал? – игриво спросила она, покачивая бёдрами.

Ох, детка, доиграешься. Я уже на взводе.

– Борька опять звонил. Дела. Но это всё позже, а сейчас иди ко мне.

Вино мы пили после, и выпить успели только по бокалу.

– Розитта, я сейчас должен уйти, порешать дела, а вечером предлагаю встретиться у Бориса. Закатим пир.

– Ну Севушка.

– Цветочек мой, не могу отложить. Очень важно для карьеры и для нашего будущего. Ну прости, что так, сам не ожидал. Не обижайся, я сегодня именинник, грех на меня обижаться. Придёшь?

– И не надейся от меня таким образом избавиться! – кинула она в меня подушку, но я конечно увернулся. Прилетело по серванту, задребезжало стекло, жалобно звякнул хрусталь.

– Моя грозная богиня, – рассмеялся я.

– Я приду, и ты глаз от меня отвести не сможешь, – встала она.

Чёрт, так я сейчас и впрямь останусь.

– Пока, – махнул я и выскочил от греха за дверь.

На переезде меня ждал нервный Борис.

– Ты чего так долго? – набросился он на меня.

– Немного заплутал. Забыл, какой транспорт сюда ходит.

Я и правда забыл, что не все остановки находятся на своих местах, их же переносили не раз. Ну, выдвигаемся с богом.

Ракитная – это и в наши дни промзона. Железнодорожная станция постепенно обросла складскими помещениями, в наши дни принадлежащие частникам, а в Союзе разным государственным конторам. Дорога, разбитая большегрузами, пылила от каждого проезжающего автомобиля. Благо, по причине воскресенья, их было немного. Мимо нас промчались всего три, громыхающих содержимым кузовов. Но и после них пыль подолгу стояла облаком над дорогой.

Я кратко просветил Бориса о его маленькой, но очень ответственной роли в предстоящем действе.

– Ты шарфик взял?

– Взял. Но в нём жарко. Вот, – вытащил Боря отличный трикотажный шарфик пластелинового зелёного цвета в жёлтую полоску по краям.

– Отлично! Снимай свою куртку, наматывай шарф. Да не так, Боря, он должен свободно болтаться на шее. Это аксессуар творческой личности. Постой, волосы взъерошу. Вот, красота. Твоя задача на сей раз – изображать фотографа. Вспомни Володиного подельника, постарайся ему подражать. Пощёлкай затвором, покрути даифрагму, поправь клиентке плечи, подбородок. Пару минут покрутишься, кивнёшь мне. Мы уже с ней встречались, поэтому постарайся рта лишний раз не раскрывать, чтобы не опознала. Если что-то захочешь сказать, гнусавь изо всех сил. Вот, пришли. Ракитная, пять.

Ворота на территорию базы оказались закрыты, пришлось долбиться добрых пару минут.

– Вы кто такие? Куда идёте? – спросил наконец голос в окошке, открывшемся в створке ворот.

– Нас ждут, – решил не вдаваться я в подробности.

– Кто вас ждёт?

– Женщина, немолодая, полная. Ненашев я.

Окошко захлопнулось, за створкой произошло краткое совещание, после чего воротина заскрипела, приоткрывая щель, в которую мы едва протиснулись.

– Пришли! Вы одни? – взволнованно спросила женщина, которую я едва узнал.

Марта Прохоровна без макияжа постарела лет на двадцать. Пышные кудри были стянуты в гульку на затылке, а сверху воткнут черепаховый гребень. Очки с толстой чёрной оправой окончательно обезобразили её. Невзрачное сизое платье с платком на плечах довершали образ бабки со скамейки у подъезда. Вот там ей самое место.

– Поздравляю, вас и не узнать, – похвалил я старательную ученицу. – Где поговорим?

– Сюда, – позвала она нас в проход между горами коробок. В маленьком тупичке было оборудовано логово с лежаком, кипятильником в бидоне и чифирём в железной кружке. Прекрасно.

– Не будем терять времени, сначала снимок. Валерий, где вам лучше расположиться?

– Зн-десь, – прогундосил Борька, настолько скривившись, ради одного этого слова, что даже я бы его не признал.

– Садитесь, – пригласил я Марту Прохоровну на мешок с крупой.

– А фон? – кивнула она на страшные ящики сзади.

– Не волнуйтесь, всё отретушируется.

Борька сначала ковырялся с крышкой объектива, потом три раза перевёл кадр, укрутил диафрагму в ноль и без предупреждения нажал на затвор.

– Ой, мне кажется, я моргнула! – спохватилась Марта Прохоровна. – Давайте ещё кадр.

Борька взглянул на меня.

– Валяй, – от щедрот души разрешил я ещё один снимок.

Борька «щёлкнул» ещё один раз. И ещё один, чтобы наверняка. На этом его часть работы была выполнена, и он долго колупался, пока упихнул «Зенит» в жёсткий футляр. Я времени не терял, повторил на ухо Марте Прохоровне краткий пересказ ранее сказанного и протянул руку за заслуженным гонораром.

– Когда будет готово? – задержала она в ладони пачку десятирублёвых.

– Учитывая ваше плачевное положение, постараемся к полуночи привезти паспорт. Но если немного задержимся, не впадайте в панику. Работа тонкая, требует аккуратности и профессионализма. А вы сидите тише мыши, телефоном постарайтесь не пользоваться и не мелькать перед рабочими. Чем меньше свидетелей, тем вам же лучше. Ну, до встречи! Крепитесь, ещё немного и вы окажетесь на свободе.

– Вы уж поторопитесь. У меня сердце не на месте, кажется, того и гляди, придут за мной прямо сюда.

– Это нервы. Выпейте корвалолу, всё пройдёт.

Оказавшись за воротами, мы с Борькой развили максимальную скорость.

– Вас подвезти? – приостановился пыльный уаз-буханка, едва склад скрылся за первым поворотом.

– Спасибо, отец, – поблагодарили мы.

Через полчаса я триумфально пересчитывал купюры, сидя у Борьки на диване. Гастроном номер девять отныне закрыт для нас. Так печально, того и гляди слеза выкатится.

Глава 9

Вечеринка удалась на славу, не хватило только пиццы и стриптиза. Вместо стриптиза была Розочка, а это ничем не хуже. Пиццы только жаль. Ей-ей, как только встану на ноги, организую фестиваль кулинаров, обязательно приглашу на него итальянцев и без рецепта настоящей пиццы не отпущу. Или внедрю к ним своего человека, с которым и открою потом первую сеть пиццерий, как только это станет доступно.

В качестве культурной программы мы едва не подрались с Борькой, но это случилось ещё до пришествия гостей.

А было так. Сидел я, обмахиваясь веером из червонцев и думал, что мелковато плаваю. Пора расширять горизонты, покорять новые вершины. А чтобы это делать, нужно что? Правильно – связи. Из всех знакомых, что попали в поле моего зрения за эти дни, есть только один человек с выходами на серьёзных людей – Крис. Потому что у Крис есть папа.

– Боря, а вот та девушка, Крис, ну, страшненькая такая, как ей позвонить? Боря, ты оглох?

Тишина, которая сгустилась в дверях, побудила меня оглянуться. У входа стоял Боренька и в глазах его клубилась тьма. Кулаки сами собой сжимались и разжимались. То есть чувак натурально был готов кинуться в драку. При этом вид он имел такой потешный, что хотелось ржать в голосину.

– Ты чего? – кашлянув, чтобы стряхнуть рвущийся смех, спросил я.

– Никогда. Не смей. Так про неё говорить!

– Да что случилось-то?

– Не смей обзывать Крис!

Ого! Это не только Боренька у нас слепой, но и ваш покорный слуга не лучше. Пока я на том квартирнике охмурял Розочку, не заметил, что хозяйский интерес направлен на грубиянку Крис. Точнее, заметил, но не придал этому значения. Вокруг неё увивались все наличные парни, а кому она сама отдаёт предпочтение, мне было не интересно. Шумная, вульгарная, неприятная в целом. Конечно, стоило приглядеться к ней поближе, всё-таки папа. Но кто же так делает, когда Розочка взглядом уже всё пообещала. И вот оно вылезло там, где не ждали.

– Старик, извини, – прижав руку к груди, попросил я прощения. – У меня язык без костей, молотит без разбору. А поскольку моё сердце занято Розочкой, на её фоне остальные девушки кажутся дурнушками. А так эта Крис конечно продвинутая и яркая. И притягивает взгляды. Ты заметил, как на неё все смотрели?

– Заметил, – набычившись ответил Боря. – Зачем она тебе понадобилась?

– Остынь. Мне исключительно для пользы дела, никаких пошлых намёков.