Текст книги "Аферист (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Хочешь со мной?

Глава 5

– Ипотека, Боря, это такая забавная штука. Вот живёшь ты в своих хоромах и понятия не имеешь, какова их рыночная стоимость. А они стоят целое состояние. И любая квартира, которую советское государство даром выдаёт гражданину, стоит денег. Но никто об этом не думает. У капиталистов не так. У них каждая копеечка подсчитана.

– Цент.

– Ну да, цент, пенс, неважно. И каждый цент ты должен выложить из своего кармана. А поскольку практически ни у кого такой громадной суммы в наличии нет, берут кредит в банке на покупку жилья. Берёшь ты, скажем, миллион…

– Миллион? – удивился Борис.

– Ну не миллион конечно, – почесал я в затылке. Сколько при нынешних ценах может стоить жильё, без понятия. – Тысяч пятьдесят, к примеру. Не суть. И отныне ты раб банка. Будешь двадцать лет выплачивать свой долг с процентами. Каждый месяц большую половину своей зарплаты ты будешь отдавать банку, и попробуй просрочить платёж. Будут звонить коллекторы по телефону и в дверь, напоминать и требовать погасить задолженность. Задолбают. И ладно, если только на словах, а то ведь и физическую силу порой применяют. Но и это ещё не всё. Твои платежи так хитро рассчитаны, что на погашение основного долга из них уходит мизерная часть, остальное – это проценты, начисленные на общую сумму долга.

– Как это? Разве ты платишь не оговорённый процент?

– Нет, друг мой, – засмеялся я. – В этом вся соль. Оговорённый процент начисляется на всю сумму долга. Его делят на двенадцать месяцев в году. И каждый месяц будь добр уплати. Я через это прошёл, и тоже долго не въезжал, как так-то. Но самое весёлое, что квартира, которую ты купил и живёшь в ней, тебе не принадлежит. Она в залоге у банка до тех пор, пока не расплатишься за кредит. И если ты в какой-то момент потерял работу и не смог платить дальше, её заберут и продадут, а тебя выселят по суду, и выплатят тебе лишь ту часть, которую ты уже отдал банку, а это, как мы уже выяснили, мизер. Так, пару раз в магазин сходить. Это и называется ипотека. Гениально, правда? Узаконенное мошенничество, как по мне. И ничего, работает. Представляешь, сколько бабла они в свои карманы получают просто так. Ростовщичество чистой воды. Я тебе рубль взаймы, а ты мне потом два вернёшь.

Мы пришли к Борькиному умельцу по документам. Умелец работал на пункте приёма стеклотары, где, собственно, Боря с ним и познакомился. Ну да, он на одних бутылках может прожить при необходимости. Пришлось ждать очереди на сдачу стекла, оно у Бориса было заготовлено и отмыто ещё с прошлого квартирника. Грузчики бегали с проволочными ящиками, вывозили очередную партию куда-то, видимо, на завод. А мы и ещё двое помятых граждан с авоськами, полными бутылок, ждали, когда начнут принимать. От нечего делать я и взялся просвещать Бориса о гримасах капитализма. А то он считает, что там всё распрекрасно, если полки магазинов ломятся от товаров.

Наконец, ЗИЛ отъехал, звякая стеклом на кочках, заветное окошечко в кассе открылось, и мы рванули к нему.

– Здорово, – протянул Боря руку. – Есть клиент. Вот, – махнул он в мою сторону.

На меня из тени посмотрели внимательным взглядом.

– Подождите. Сейчас вон тех приму и поговорим.

Мы отдали принесённое добро и пошли курить. Мысль бросить, конечно, была, но я её отогнал. Под сигаретку мне хорошо думается, так что пока я не готов отказаться от своей дурной, но самой любимой привычки. К тому же, это отличное средство коммуникации. Пригодится. Я и раньше с собой таскал целый набор сигарет. Когда рыщешь по городу в поисках улик, свидетелей и преступников, с кем только не приходится общаться. К каждому нужен свой подход, и сигареты порой открывают двери, рты и сердца получше любого ключика. Наконец на окошке появилась криво намалёванная табличка «Перерыв пятнадцать минут», и нас пропустили внутрь.

Коридор, уводящий вглубь здания, был заставлен ящиками, бутылками, банками и ещё каким-то хламом. Лампочка, освещавшая это добро, была одна, пол здесь отродясь не мыли, так что догадаться, какого он когда-то был цвета, не представлялось возможным. И не скажешь, что здесь обитает мастер ювелирной работы, способный изготовить документ любой сложности. Но Борис утверждал, что это так, и его знакомым здесь сделали по диплому, когда тех отчислили накануне защиты за участие в квартирнике, подобном Бориному. Собственно, тогда-то и узнал Боря про саму возможность жить с поддельными документами.

– Ребятам просто не повезло, случайно спалились. У меня всё предусмотрено, думаешь, зачем я накрываю поляну каждый раз. На случай облавы, мол, праздник у нас, просто гости, музыка для развлечения. На каждый концерт своя легенда, оговаривается заранее. Я же кого попало не зову, все свои.

Умельца звали Володей, и привёл он нас в кондейку, где обитал. Я думал, у него тут где-то типографское оборудование стоит, но нет. Всего лишь коробка, которая топорщилась разноцветными бланками и корочками.

– Опять диплом? – понимающе усмехнулся Володя щербатым ртом.

В своём тёмно-синем халате он напомнил мне нашего трудовика в школе. Такие же руки-лопаты, рубаха не первой свежести и аромат перегара, постоянно сопровождающий его. Но когда он брался за лобзик и резак, то творил с деревом чудеса. Надеюсь и этот своими граблями свою ювелирную работу делает как надо.

– Не угадал. Паспорт, удостоверение капитана ОБХСС, и удостоверение майора совершенно секретного предприятия с названием «почтовый ящик».

– Серьёзный парниша. Тебе зачем? – посмотрел он на меня поверх очков.

– Уверен, что хочешь знать? Я плачу тебе деньги, ты делаешь мне документы. Если всё хорошо, я прихожу ещё не раз, и мы сотрудничаем к обоюдной пользе. Ну что, берёшься?

– Хорошо. С чего начнём?

– С удостоверения ОБХСС, – подумав, решил я.

Коль нормальной тихой жизни у меня нет и скорее всего не будет, не так уж мне и срочно нужен паспорт. А корочки ОБХСС на ближайшую перспективу станут моим главным инструментом. Пока не надоест доить работников торговли. Или пока они поголовно не перевоспитаются и не станут честными. Но это вряд ли случится до второго пришествия Христа, а надоест мне быстро. Не люблю однообразие и скучную рутину, я из-за неё и в следаки не пошёл в своё время. Бумаги, бумажки, бумажечки. Ненавижу.

Ещё в общепит надо наведаться, советский общепит – это отдельная страница в истории уголовного беспредела.

А удостоверение п/я номер, ну допустим КВ-780205, это задел на будущее. И пусть в названии зашифрованы мои реальные данные – фамилия, имя и дата рождения, об этом никто и никогда не узнает, а мне приятно. Совершенно секретное предприятие имени меня. Знаю я одну историю, когда человек с таким удостоверением нагнул пару областей и был вхож к генералам и начальникам войсковых подразделений. Да что там, у него личный автомобиль в ведомственном гараже УВД стоял. Размах деятельности был колоссальный. Так вот я его собираюсь переплюнуть, так что через пять лет, или в каком там году он вершил свои дела, у него не будет шансов. Я уж постараюсь, чтобы последователей у меня не было.

Когда я получу это удостоверение – найду и уничтожу всех, кто прямо или косвенно приложил свои грязные руки к моей гибели. Торопиться мне некуда, они же не подозревают, что их ждёт, так что я каждому успею подложить персональную свинью. Месть – холодное блюдо? В моём случае оно ещё и долгоиграющее. Сорок лет буду наслаждаться эффектом.

– Хорошо. Пошли сейчас сделаем фотографию. Мастеру заплатишь отдельно. Как только будет готово, наберу Бориса.

– И когда будет готово?

– Дня через три-четыре. Фотография не может быть моментальной, фотографу надо сначала плёнку доснимать, проявить, закрепить, просушить. Потом напечатать. Тут сама технология требует времени. Да и очередь у него.

– А может к другому сходить, где быстро делают? – предложил Борис.

– Ну если твой друг согласен засветиться в ателье, но на здоровье.

– Володя прав. Милиция первым делом в ателье справки наводит. Негативы у них долго сохраняются.

Я и сам сколько раз по городским фотографам бегал, искал на снимках нужную информацию.

– А ваш мастер надёжный человек?

– Наш фотограф будет нем как рыба. Негативы сразу уничтожаются, никаких следов.

– Хорошо, идём к фотографу.

– Минутку, – схватился Володя за телефон, который извлёк из тумбочки стола. Покрутил диск, коротко спросил: – Ты свободен? Сейчас подойдём.

Мы прошли до конца коридора, который перегораживала старая, обитая листом железа дверь. Коридор по ту сторону двери был освещён ещё хуже, и казался какими-то средневековыми подземельями. Потом мы прошли ещё в одну дверь, и за ней вернулись в цивилизацию.

– Ничего себе у вас катакомбы, – заметил я.

– Очень удобно, когда надо провести клиента незаметно.

– А отсюда есть ещё выходы?

– А тебе зачем?

– Так, на всякий случай, вдруг пригодится.

– Если настанет такой случай, этот адрес вообще забудь, – буркнул Володя. – Ясно?

– Понял, не дурак. Дружба дружбой, а табачок врозь.

– Никакой дружбы. Ты мне платишь за услуги, я работаю.

– Окей.

Мы оказались в цоколе помещения, где уже теплилась жизнь – ходили люди, на дверях появились разные вывески – парикмахерская, ювелирная мастерская, ателье.

– Володя, опять у тебя закрыто, люди приходят жаловаться. Вот соберём комиссию, и нагрянем с проверкой. Если застукаем в нетрезвом виде или употребляющим в компании, – кивнула на нас тётка, разительно похожая на управдома в исполнении Нонны Мордюковой. – Уволят тебя по статье, и поделом.

Если нагрянет проверка и обыщет Володину кондейку, там увольнением дело не кончится. А он мне ещё документы не сделал.

– Лейтенант Петров, уголовный розыск, – шагнул я вперёд. – Гражданочка, попрошу не мешать следствию. Владимир оказывает нам помощь, и уже предоставил ценные сведения. Позже мы оформим справку и благодарственное письмо от Управления Внутренних дел. Простите, мы спешим.

– Уже пришли, это находится здесь, – приосанившись, прошествовал Володя до нужных дверей. – У нашего фотографа фотографическая память, прошу прощения за тавтологию. Он всех клиентов помнит.

– Гражданка, просьба к вам. Проследите, пожалуйста, чтобы никто не вошёл, пока мы проводим розыскные мероприятия, – дал я важное поручение «Мордюковой».

– Да-да, конечно, – с готовностью подхватила она знамя, а мы наконец вошли к фотографу.

– Спасибо, что вмешался, – немедленно развернулся ко мне Володя.

– Не за что. Что ж ты за сапожник без сапог? Давно бы себе наделал нужных документов, чтобы никто не вязался. Сверкнул разок удостоверением КГБ, и они сами за тебя будут бутылки принимать, когда ты своими делами занят.

Смотрит. Всё ясно с ним. Документы он делать умеет, а пользоваться ими не умеет.

– Вы о чём? – выглянул на звук средней потрёпанности мужик с лохматой бородой.

Вот почему творческие личности всегда выпендриваются со своей внешностью? Ну не могут они выглядеть как все люди, обязательно надо то покраситься в вырвиглазный цвет, то беретку напялить или шарфик повязать. Знаю одного отставного подполковника из ГУФСИН, который после выхода на пенсию пошёл работать, прости господи, в музей. Пока служил, был нормальный мужик, как переквалифицировался – начал щеголять в шарфике. Мы как-то к нему на экскурсию пришли по разнарядке всем управлением, а он в шарфике. В седой бороде и узком шарфике в полоску.

Кстати, о бороде, надо станок купить и копеечные лезвия. Побриться бы. Никогда не понимал этих новомодных выкрутасов с плавающими головками, тройными лезвиями, полосками с якобы кремом. И с вот таким ценником. Запасусь лезвиями «Спутник» на всю жизнь, и буду на пенсии приторговывать. Уверен, покупатели найдутся.

В общем, фотограф Коля был с претензией на великого творца, повертел меня на свету, сказал, что надо переодеться, для чего добыл из шкафа пиджак и белый воротничок. На жёстком каркасе и с пуговичками для пристёгивания к рубахе. Я такие только в том самом музее и видел.

– Зачем это? – резонно поинтересовался я. – На снимке мундир должен быть по ведомству и погоны.

– Всё будет, – успокоил он меня. – Это для правильного рефлекса. Ну, чтобы тени на лице правильно лежали.

Эстет хренов. Какой к чёрту рефлекс на чёрно-белом снимке размером два на три? Но спорить с профессионалом в процессе работы гиблое дело. Пришлось пялить на себя шмотки. Потом он долго усаживал меня и, хотя свет был выставлен, что-то двигал, целился через объектив и недовольно качал головой.

– Ну что не так? – устал я сидеть под этими софитами. Как на допросе в КГБ.

– Понимаете, лицо у вас получается невыразительное. Вот пока вы двигаетесь, говорите, улыбаетесь, от вас исходит что-то такое… уверенность, харизма. А поймать никак не могу.

О, он знает про харизму? Респект чуваку. Но нудный до смерти.

– Снимайте, как есть. Мне не нужно запоминающееся фото, скорее наоборот.

– Ну хорошо, хорошо, – согласился он, а сам ещё минут пять что-то выцеливал.

Наконец волшебная птичка вылетела, с меня содрали пятёрку и отпустили восвояси.

– А почему так дорого? – спросил наивный Боря.

– Потому что, – пояснил я и вытолкал его из помещения.

Нам этот бородатый фотограф сейчас ещё полчаса будет рассказывать, из чего складывается цена его труда. Пятёрка так пятёрка.

Мы вернулись к Володе, где обсудили разные тонкости: в каком месте Союза выданы документы, где меня прописать, военную обязанность и прочую незначительную на первый взгляд, но важную информацию. Ведь если я окажусь сотрудником ОБХСС какой-нибудь Вологды, а тыкать им буду по городам и весям в Сибири, это само по себе вызовет вопросы. Поэтому родился я на Кавказе, служил срочку в Прибалтике, а прописку нарисовать решили у Борьки.

– Да ты не волнуйся, это же понарошку. Хоть у Ленина в Мавзолее напиши, претендовать на жилплощадь не выйдет. Кстати, это идея.

– Какая? – живо заинтересовался Борька, которому было скучно, но он не уходил.

– Да так, ещё покрутить надо. Может забавно получиться. В общем, будь спокоен, если мне понадобится собственное жильё, я им обзаведусь без особых затруднений. Твои хоромы крутые, но уборку делать в них задолбаешься. А уборщицу я к себе в дом никогда не запущу.

Наконец, мы согласовали все детали, я оставил задаток в размере полтинника, и мы вышли на свободу. Полдня провозились в этих катакомбах, аж глаза на свету режет с непривычки.

– Куда теперь?

– Обед. Я так проголодался, будто вагон угля разгрузил. А потом по магазинам пройдёмся. Надо бы хоть что-то купить, а то я гол как сокол. Стыдно в люди выйти.

В столовую не хотелось. Душа просила праздника, хотя праздники будут завтра и послезавтра, а потом и на девятое число.

– Идём в ресторан, – решил я.

Днём там должно быть свободно, это вечером можно и не попасть. Но случилась заминка.

– Молодые люди, вы одеты неподобающе, – остановил нас швейцар на входе.

Опаньки! Это чё за буржуйская морда тут вякает?

– Как ты сказал, батя? Ну-ка повтори! – пошёл я на него. – Это с каких пор в стране Советов трудовому человеку хода нет в заведение общепита? Неси жалобную книгу, запишем твою точку зрения, а потом пойдём в народный контроль. Мы проголодались, но справедливости ради потерпим, правда, Боря?

– Угу, – кивнул Боря, поправляя очочки. – Совсем распоясались.

– Вот-вот. Боря, у тебя сейчас документ выпадет, – сунул я руку к другу в карман, «заправляя» красные корочки.

Дед, который ещё колебался, отступил.

– Проходите, но комплексных обедов у нас нет.

– Да не боись, отец, – подобрел я и сунул ему в карман трёшку. – Мы не за комплексом. Тащи меню, какое у вас самое вкусное фирменное блюдо?

Глава 6

Я едва успел на почту, чтобы встретить Розочку с работы. По пути очень хотел купить цветы, но тот единственный букет, что мне встретился, был второго сорта и грозился облысеть до того, как попадёт по адресу. На рынке торговали бабки, но и они расторговались за день.

– Цветы нужны, цветы есть? – громко спрашивал я вдоль ряда навесов.

– У Матрёны цветы. Вон туды пройди.

– Здрасьте, у вас цветы есть?

– Так вот же. Алоэ, фикус, кактусы.

– Какое алоэ? Мне красивые цветы, с бутонами, лепестками, понимаешь, бабуля? Девушке подарить.

– А-а, такие. Нет, таких нет. Ромашка аптечная была, так продала.

– Дьявол. Неужто в этом городе не достать цветов?

– Послушай, сынок, что скажу, – тронула меня бабуля за рукав. – Срезанные цветы, это ненадолго. Они завянут через два дня. Ты возьми цветок в горшке. На долгую память.

– Ну бабуль, как я девушке кактус подарю?

– Глянь-ка сюда. Видишь эту стрелку? Сегодня к ночи он расцветёт, – хитро подмигнула мне бабка, улыбаясь беззубым ртом. Тут вот ещё и ещё стрелки выпустил.

Отдал я ей в общем трёшку в честь завтрашнего праздника, пусть еды человеческой купит. От хорошей жизни не идут на рынок продавать комнатные цветы. А бабка худая как палка. Подумал я так, сунул ей ещё пятёрку и пошёл прочь с кактусом подмышкой.

– Девушка, а девушка! – пристроился я в двух шагах от моей Розочки. – Вам говорили, что у вас идеальные ноги?

Роза оглянулась, заметила меня и расцвела в улыбке.

– Это ты? А я думала, ты меня уже забыл.

– Как можно? – чмокнул я девушку в нежную щёку.

– Ай, что это? – отдёрнула она руку.

– А, это Феликс.

– Какой ещё Феликс?

– Феликс из семейства кактусовых. Это тебе.

– Мне? – брови девушки удивлённо взметнулись вверх. – Спасибо. Мне ни разу не дарили кактусов.

– И не подарят, – уверенно ответил я. – Феликс, он совсем как я – колючий, неприступный, живучий, как сволочь. И полон сюрпризов.

– Тогда я буду его холить и лелеять.

– Осторожно, не уколись, – предостерёг я. – Феликс он такой, с иголками.

– Совсем как ты?

– Совсем как я. Ты, моя Розочка, слишком доверчива и легко привязываешься к людям. А люди по натуре своей сволочи. Вот взять твоего бывшего. Ты уж прости, что бью по больному, но мне не даёт покоя твоя история. Он украл у тебя огромную сумму.

– Машину.

– Машину, деньги. Статья одна – 159 УК РФ. Мошенничество, то есть хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путём обмана или злоупотребления доверием. В особо крупном размере до десяти лет. Он должен сидеть в тюрьме, а вместо этого разъезжает на твоей машине, женился, счастлив.

– Я и так это знаю. Но почему тебя это так волнует?

– У меня обострённое чувство справедливости. Я бы хотел что-нибудь предпринять, чтобы её восстановить. Тебе нужно описать всю историю на бумаге, а я дам ход этой бумаге.

– Спасибо за беспокойство. Но ты сам заметил, что я слишком доверчивая. В прошлый раз на этом и погорела. Он тоже убеждал меня, что поможет, всё решит. А закончилось известно чем.

– То, что ты нарвалась на проходимца, не означает, что все такие.

– Прошу тебя. Я бы не хотела разочаровываться снова. Эта история позади, я уже смирилась и пережила. Не вороши прошлое. Пусть живёт, как жил. Судьба его накажет.

– Да не вопрос. Ни слова больше о прошлом. А что Судьба накажет, это ты верно сказала.

Я схватил девушку в охапку и закружил по дорожке.

– Вообще-то я пришёл, чтобы спросить, что ты делаешь завтра. Есть шикарная идея – закатиться в одно хорошее местечко и отметить праздник.

– Первое мая, балда, – игриво стукнула Роза мне по лбу кулаком. – Мы идём на демонстрацию, потом митинг. А потом маёвка. Печём картошку в углях, поём песни у костра.

Первое мая! Это значит – все идут на демонстрацию и митинг. Самое время вершить дела.

Утро выдалось солнечным, ярким. По радио передавали дождь, но небо было ясным, в связи с этим я надел купленные вчера тёмные очки и шляпу. Плащ и у Бориного дедушки что надо, так что остановимся на нём. Из квартир выходили празднично одетые люди – с цветами и воздушными шарами, напоминающими надутые презервативы. Рифлёные такие.

Борис умчался на свой химфак, откуда собирался идти в колонне студентов. Меня он тоже звал, но у меня были несколько иные планы, так что пришлось отказаться. Несмотря на то, что я ни с кем никуда не шёл, настроение было приподнятым. В детстве этот праздник откликался в душе, потому что флажок в руке, связка шариков у мамы, а сам я на шее у папы. И все вокруг весёлые и счастливые. Сейчас меня накрыло волной всеобщего праздника, так что радость была неподдельная.

Я не спеша дошёл до института народного хозяйства, который находился в самом центре города. По пути полюбовался перекрытыми для транспорта улицами, плакатами во всю стену, нарядными толпами, формирующими колонны. Меня интересовала кафедра истории КПСС, на которой работал наш друг Антон. Преподаватель, значит. Детишек учит, как воровать?

– Ребята, Малиновского Антона Игоревича где найти? – подошёл я к кучкующимся студентам.

– Где-то тут должен быть, но видишь, сколько народу, тут самому бы не затеряться.

– Мне очень нужно, помогите пожалуйста, – взмолился я перед девушками.

– Так ты вот тут с угла встань, мимо не пройдёт, выловишь.

– Да у меня на лица память плохая, боюсь ошибиться.

– Ну пошли, вместе пройдёмся, поищем, – сжалилась блондинка в вельветовой юбке, слегка протёртой в стратегических местах, но видимо очень модной, раз она в ней ходит, несмотря на потрёпанный вид.

– А ты на каком факультете? – начала подбивать клинья блондинка.

– Ни на каком. Точнее, я в другом вузе учусь, но хочу перевестись к вам. А Малинин обещал замолвить за меня словечко. Не за бесплатно конечно, но деньги у меня есть. А он сказал, и с учёбой поможет потом. То есть один раз заплатить, а помогать будет постоянно, прикинь.

– Как это, заплатить?

– Обыкновенно, как все платят.

– Ты что-то путаешь, у нас бесплатно учатся.

– Да нет, – засмеялся я. – Ты наверное с младших курсов? Ещё не в курсе просто. Официально всё бесплатно, конечно, но если ничего не учил и не знаешь, так можно преподу заплатить, и он тебе в зачётку нарисует оценку. Малиновский так экзамены принимает, ну может и другие, но мне про него сказали, мол, хочешь на халяву экзамен сдать – это к Малиновскому. А я его только на фотографии видел, боюсь упустить, потом поздно будет.

Блондинка подвисла. Наконец сделала неуверенный вывод:

– Но это же незаконно.

– Ну вообще да, но людям же надо помогать. Так что Антон Игоревич мировой препод.

– И ты будешь ему платить?

– Ну если ты мне его наконец покажешь, заплачу.

– Не буду я этого делать. Сам ищи своего Малиновского, – неожиданно передумала девушка и ушла.

Мда, перестарался. Ну ладно, на пользу дела не жалко. Пойду парней попытаю.

Я попросил прикурить и спросил про Малиновского.

– Кого? Антона Игоревича? Так вон он, – показали мне.

– Не знаете, он дорого берёт? – затягиваясь, спросил я.

– В каком смысле?

– В прямом. За экзамен сколько?

– Не по адресу обратился, вот у тех спроси, – кивнул парень.

«Те» были и одеты получше, и держали себя вызывающе. На понтах. А наш Антоша и впрямь берёт. Отлично. Если человек сволочь, он сволочной во всём.

Я докурил, тщательно погасил сигарету о край бетонной урны и пошёл встраиваться в колонну поближе к моему клиенту. В окружении коллег, тот был громогласен и сжимал в руках крепление транспаранта с надписью «Слава человеку труда».

– Привет, – оттёр я стоявшего рядом с ним солидного лысого мужика.

– Что это такое! – возмутился лысый. – Вы кто такой! Здесь идут преподаватели с нашей кафедры.

– Кто надо, – сунул я ему в лицо красную корочку музейного сотрудника. – Я к товарищу Малиновскому. Не мешайте следствию.

– Ко мне? В чём дело? – опомнился виновник спора.

– Давайте выйдем из строя и побеседуем в сторонке, – предложил я.

– Да вы кто такой? Покажите ваше удостоверение.

– Хорошо, я могу и здесь. Я адвокат вашей бывшей супруги Хатаевой Розы Осиповны.

Она подаёт в суд на вас.

– Какой супруги? Ты был женат? – раздался женский голос сзади.

– Не был я женат! – взорвался Антоха. – Эта аферистка меня преследует не первый год.

– Забавно. Машину у нее украли вы, а аферистка, значит, она.

– Я ничего не крал! Машину приобрёл на собственные сбережения.

– Следствие установит, много ли сбережений у вас было на момент покупки машины. Советую прийти к соглашению в порядке досудебного урегулирования. Розе Осиповне от вас ничего не нужно кроме её машины.

– Отойдите от меня, я милицию буду звать.

– Верни машину по-хорошему.

– Считаю до трёх и зову милицию. Раз.

– Значит, будет по-плохому. Я превращу твою жизнь в ад.

Я шагнул в сторону и затерялся в толпе за пару секунд. Ну что же, для очистки совести поговорю конечно с Борисом. Выслушаю нейтральную сторону. Но Малиновский уже заслужил кару небесную. Брать взятки со студентов, верх цинизма. Так что диверсию я ему устрою в любом случае. Так что от машины он и сам будет рад избавиться. И в органы капнуть мне не заржавеет. Вор должен сидеть в тюрьме. Взяточник должен сидеть на соседних нарах. Совсем скоро так и будет. Раньше мне для этого надо было хитро вывернуться, чтобы самому ничего не нарушить, а доказать в рамках закона, что очередная падаль виновна и заслуживает срока. Теперь я смогу наказывать их на своё усмотрение, а уж как там сработает закон – его дело.

Встреча в этот день с Николаичем была почти случайна. Почти – потому что я хотел с ним как-нибудь встретиться и поговорить, но не планировал это прямо сегодня. Оно само получилось.

Я покрутился вокруг института народного хозяйства, но вишнёвую «семёрку» не обнаружил. Задумался. Мог Антоша оставить машину дома? Мог. Особенно если после демонстрации любви к советской родине он в едином порыве с коллективом рванёт за город. Не очень хорошо. Нынешние люди совместно с машиной и гараж приобретали. А какой шикарный случай! Город после обеда опустеет, самое то для диверсии. Ладно, у него кроме машины и другие уязвимые места имеются. До неё я позже доберусь. А сегодня с другой стороны зайду. Жёнушка у него огонь. Ревнивая! Вот только пообедаю и найду ровную поверхность, где можно черкануть записку.

Летнее кафе под открытым небом по случаю раннего тепла работало и пока даже не сильно забито народом. Вот когда с митингов пойдут, тут будет не протолкнуться. И вдруг под сень дерев вступает Степан Николаевич собственной персоной, весь расхристанный, даром, что в форме. В зюзю. Я прямо глазам не поверил – наш Николаич капли в рот не берёт, а тут такое. Пригляделся, он ли? Вдруг показалось. Да нет, ну его я узнаю в любом обличии и состоянии.

– Здорово, – подошёл я. – А чего это ты в таком виде, товарищ младший лейтенант?

– Я не на службе, – качнулся он.

– Ну да, успокоил. Что ж ты порочишь честь мундира, Николаич?

– Уйди, горе у меня.

– Что за горе, может помочь чем?

– А ты кто? – вдруг взглянул он на меня совершенно трезвым взглядом.

– Ваш позавчерашний клиент. Не узнаёшь?

Николаич прищурился, подумал минутку и выдал:

– А-а, этот, без трусов. Снова к нам собираешься? Понравилось? – махнул он на бочку с пивом.

– Я нет, а ты, похоже, туда и попадёшь. Давай-ка я тебе помогу до дому добраться.

– Нет. Давай выпьем и поговорим как алкаш с алкашом.

– Но потом домой.

– Да.

– Хорошо. Нам по маленькой налейте, – попросил я.

– Милицию вызвать? – кивнула девушка на Николаича.

– Не надо, это друг мой, сейчас я его уболтаю и сам доставлю домой.

– Ну рассказывай, – поставил я кружку перед Николаичем, – что за беда приключилась?

– Я ничтожество и подлец.

– За что ж ты себя так?

Молчит.

– Давай ты мне как старому другу, всё как на духу. Как батюшке на исповеди. Покаешься, может полегчает.

– Я работаю в вытрезвителе. А мой напарник обирает пьянчуг, карманы выворачивает, кошельки. А я знаю это и ничегошеньки не делаю, чтобы остановить его.

– Ну так сделай.

– Не могу. Он мне сказал… в общем не могу. Понимаешь?

– Понимаю, – скрипнул я зубами.

Не из-за Барсука ли Николаич на всю жизнь остался старшиной? Оно ведь как из лейтенантов старшинами становятся? Известно как – строгача влепили и в звании понизили. Но Степан Николаевич никогда не рассказывал об этом, да и в принципе никто не знал, что он в начале карьеры состоял в офицерском звании.

– Что мне делать? Попрошу отставку завтра.

– Отставку мы Барсуку твоему пропишем, погоди маленько, прищучим его по-крупному. А ты работай как работал. Сейчас домой придём, баиньки ляжем, а завтра головка будет бо-бо, но это даже на пользу, чтобы в будущем неповадно было напиваться, да ещё честь офицера ронять. Давай-ка мы тебя замаскируем немного да пойдём потихоньку.

Мы направились за зелёную изгородь, чтобы переодеться. Я снял с Николаевича куртку и фуражку, кое-как впихнул его в свой плащ и повёл в сторону дома. Ещё три квартала пройти. Дотащу.

Мы бы наверное не дошли, но у меня неожиданно появился добровольный помощник, который купился на милицейскую фуражку на моей голове. Мужик средних лет вовремя подхватил бренное тело Николаича, когда оно собиралось рухнуть, да так и дошёл с нами до дверей квартиры.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я его, кое-как раздел Николаевича и оставил спать. Завтра так пропесочу, что мало не покажется.

Дверь в квартиру я тихонько прикрыл за собой. Не думаю, что кто-то вломится. А завтра так пропесочу, что мало не покажется.

Глава 7

Вечером Боря явился подшофе. И даже хорошо, разговорчивее будет.

– А расскажи мне, дружище, что за страшная история приключилась с Розочкой? – задал я интересующий меня вопрос.

– Почему ты спрашиваешь? – подозрительно уточнил он. – Подожди. Только не говори, что вы с ней…

– Боря, святое дитя. Да ты слепой, что ли? Вроде не так-то и много было там народу, и не такой-то ты и пьяный был, чтобы этого не заметить.

– Сволочь! – вскочил вдруг этот божий одуван и схватил меня за грудки. – Не трогай её! Не приближайся!

Однако! А Розочка считает его всего лишь другом. Если парень во френдзоне, ему ничего и никогда не светит.

– Успокойся, Ромео. У тебя всё равно нет шансов. Так что ей, одной оставаться?

– Дурак! Она уже хлебнула от такого вот, как ты. Только-только заживать начало.

– А вот сейчас было обидно. Ты меня с этим-то не равняй.

– И чем же ты лучше?

– Приехали. Ну-ка садись, студент. Сейчас я тебе ликбез проводить буду. Заруби на своём курносом носу, что я – не они. Те твари, которых я пощипываю, заслужили свою участь сами. Я слабых и честных не обижаю. Мои жертвы – отпетые негодяи. Вот ты не очень-то любишь свою страну. Тебе в ней нечем дышать, и как там вы ещё говорите. Каковы главные пороки людей в Союзе. Знаешь? Хамство. Повсеместное хамство. Не отягощённые товарно-денежными отношениями, люди забыли, что клиент всегда прав. Зарплата зависит не от уровня обслуживания, а регламентирована государством. Лицемерие. При всей внешней мишуре идеалов коммунизма каждый ищет тёплое местечко. Искренняя вера в идеалы – удел масс. Любой, кто чуть приподнялся – мечтает о дворцах и яхтах. Повсеместное воровство. Это национальная традиция такая. Не знаю, можно ли её вообще искоренить. Но я попробую. Во всяком случае, именно воры всех мастей – моя специализация. Поэтому, Боренька… ты записываешь? Эта историческая лекция достойна быть увековеченной хотя бы в виде конспекта. Поэтому Розочку, как жертву наглого и беспринципного проходимца, я взял под своё крыло. Со своей стороны могу обещать, что негодяй понесёт наказание. Уже ясно, что закон не на стороне женщины, жившей гражданским браком с нечистым на руку человеком. Более того, он сегодня так убедительно врал, что даже я на минутку усомнился, а был ли мальчик. На самом деле доказательств никаких, поэтому мне нужно твоё свидетельство. Рассказывай, друг мой, как на суде, и говори правду и только правду. Аминь. Я слушаю.