Текст книги "Неукротимый Бастард 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Думаю, стоит попробовать применить новые навыки атаки и защиты в движении, что мы отрабатывали вечером накануне. Подвижная защита, сохранение дистанции и экономия маны могут помочь мне в бою с соперником, обладающим такими особенностями ведения боя. Ещё можно попробовать вовремя разрывать темп боя и заставлять его менять свою тактику. Если, конечно, у меня получится.

Завершив обед, мы вернулись в главный корпус на следующую лекцию. После её окончания меня ожидало занятие с небольшой группой магов Воздуха, достигших третьей ступени. Мои друзья тем временем продолжили учиться по общей программе.

Когда я уходил, Софья на секунду задержала меня взглядом, словно хотела что-то сказать, но так и не решилась. Я лишь кивнул ей и пошёл дальше.

* * *

– Итак, господа, сегодня тема нашего занятия – отслеживание потоков воздуха. И отслеживать вы должны не просто отдельные порывы, – говорил Вольфганг фон Штайнер, прохаживаясь из стороны в сторону и бросая на нас короткие взгляды. – Вы должны чувствовать всю совокупность воздушных потоков вокруг себя. Вы должны научиться замечать малейшие изменения давления, возникающие при движении человека или подготовке заклинания. Эта методика даёт вам значительное преимущество во время боя. Вы можете знать, практически видеть, что делает враг за вашей спиной, словно имея глаз на затылке.

– Но как это, мастер? – спросил один из парней со второго курса. – Этого нет ни в каких учебниках.

– Знаю, – ухмыльнулся Вольфганг. – Поэтому и занимаюсь с вами этим здесь. Это не широко распространённая методика.

– Но как это осуществить? – продолжал студент.

– Вот вы мне сейчас и расскажете, – немного раздражённо сказал преподаватель. – Попробуйте сами сформулировать подход.

Тот замолчал, выпрямился и побледнел. Понятное дело, что ответить ему было нечего, преподаватель вполне доступно описал методику сам. Со слов всё понятно, осталось научиться воплощать это в жизнь.

Затем мы начали тренироваться. Перед началом занятия я предупредил Штайнера о вечернем поединке. Мастер освободил меня от силовой части и разрешил выполнить лишь несколько коротких упражнений на восприятие потоков, почти не расходующих ману.

На прошлом занятии мы учились замечать крупные перемещения воздуха. Сегодня Штайнер усложнил задачу: требовалось различать взмах руки, шаг и подготовку заклинания с закрытыми глазами.

По очереди, с завязанными глазами, каждый из нас вставал в центре помещения, а четверо остальных тихо перемещались, создавая то воздушные сферы, то небольшие вихри. Испытуемый должен был всё определить и озвучить: понять, кто где находится и кто что делает.

Пока у всех получалось так себе, чаще всего невпопад. Я решил не выделяться из общей массы и тоже угадывал реже, чем через раз, но не потому, что не мог лучше, а потому что не видел смысла сейчас привлекать к себе лишнее внимание, да и лишний туз в рукаве никогда не повредит. Я ведь понятия не имею, кто из присутствующих имеет контакт с Вяземским или Одоевским. Если я об этом не знаю, не факт, что таковой связи нет.

Для себя я начал замечать, что чем лучше налаживаю связь с воздухом, тем отчётливее чувствую и понимаю, что делает человек, стоящий справа от меня в пяти шагах, хотя мои глаза при этом плотно закрыты повязкой.

Что там говорили? Одоевский любит ослеплять и нападать. Если я хорошо освою эту методику, то ослепить меня он не сможет. Даже несмотря на всполохи пламени прямо передо мной, я смогу чувствовать движения воздуха, сопровождающие взмах его меча.

Точнее, надеюсь, что смогу. Пока ещё не знаю, как отразится на моих ощущениях бушующее перед лицом пламя. Скорее всего, полностью полагаться на это не получится, но навык явно полезный и его обязательно надо развивать и совершенствовать.

* * *

Эдуард Антонович собирался выйти из кабинета и отправиться на обед, когда в дверь неожиданно постучали.

Он открыл дверь, и его брови медленно поползли вверх. Перед ним стояла целая делегация. Во главе находился его ученик Валерий Степанович, а вместе с ним пришли ещё двое преподавателей боевой магии, те, что помладше.

– Это в честь какого праздника такой визит? – с иронией спросил магистр.

– Думаю, вы уже знаете, о чём пойдёт речь, – сказал Валерий Степанович, делая шаг внутрь по приглашению магистра.

Двое сопровождавших его преподавателей вошли следом.

– До этого момента мы думали, что всё обойдётся, – продолжил Валерий Степанович. – Но сегодня наконец был подписан документ, подтверждающий согласие на тренировочный поединок между Одоевским и Пожарским. Вот официально зарегистрированные документы.

Мужчина положил на стол Лаврентьева тонкую папку.

– Для меня это не новость, – спокойно сказал магистр.

– Я так и предполагал, – кивнул наставник. – Но хотел бы ещё раз обратить ваше внимание на серьёзную разницу в опыте противников. Может, мы воспользуемся полномочиями руководства и отменим поединок?

– Сомневаюсь, что для этого есть основания, – усмехнулся Эдуард Антонович. – Я с вами не согласен, вмешиваться мы не будем. Вызов оформлен по правилам Академии, Михаил принял его добровольно, а защитные костюмы должны исключить серьёзные травмы. Прошу вас заметить, что Михаил выбрал официальный поединок вместо драки в коридоре, – мужчина постучал пальцем по лежавшей перед ним папке. – Что же касается написанного здесь о его инициативе, я не уверен. Зная взбалмошный характер Одоевского, скорее всего, инициатором был именно он. Но сам поединок – решение правильное. Михаилу теперь придётся отвечать за собственный выбор и доказать, что принятие вызова не было пустой бравадой.

– Конечно, я не уверен, – сказал Валерий Степанович, исподволь наблюдая за руководителем, – но мне кажется, у Пожарского есть шанс.

– Это мы скоро узнаем, – спокойно ответил Лаврентьев. – Надо усилить контроль за защитными артефактами и поставить возле манежа лекаря, на всякий случай. Но давать Михаилу какие-либо особые преимущества не стоит, чтобы ни у кого не возникло обвинений в покровительстве. Всё должно быть по-честному. Я считаю, что парень сможет себя проявить.

Валерий Степанович на пару секунд замер, пристально глядя в глаза своему начальнику, словно пытаясь прочитать его мысли, затем кивнул и вместе со своими сопровождающими покинул кабинет.

* * *

В холле главного корпуса неподалёку от библиотеки Андрей Вяземский, по обыкновению, находился в окружении нескольких своих единомышленников. Уже все привыкли, что увидеть его где-нибудь одного было большой редкостью.

– Я лично приду посмотреть на поединок, – спокойно сказал Андрей с таким отсутствующим выражением лица, словно размышлял, что заказать на обед.

– Может быть, будут какие-то пожелания? – поинтересовался Одоевский, заискивающе улыбаясь Андрею.

– Никаких особых указаний, ты своё дело знаешь, – небрежно бросил Вяземский, махнув рукой. – Ты иди пока, готовься, а мы здесь посплетничаем.

Одоевский улыбнулся, но по его лицу было видно, что он немного смущён показным безразличием Вяземского. Он явно ожидал от него чего-то большего.

– Почему ты ничего не стал ему советовать? – спросил один из приближённых Андрея, когда Гавриил оказался достаточно далеко.

– Обязательная победа от него не требуется, – тише обычного ответил Вяземский, глядя на собеседника словно свысока.

Лицо того удивлённо вытянулось. По глазам старшего он понял, что дальше расспрашивать не стоит.

– Мне кажется, Одоевский должен его разгромить, – сказал другой парень. – Первокурсника надо наказать.

– Ты хоть понимаешь, что победа старшекурсника никого не удивит? – слегка раздражённо ответил ему Андрей. – Сама по себе победа практически ничего не значит. В ней мало кто сомневается. Гораздо интереснее посмотреть, как Михаил поведёт себя во время поединка. Надо узнать, на что он способен в сражении с достойным противником. Там он уже не сможет ничего скрывать и покажет всё, на что действительно способен.

– Я могу… – вставил Мирон, шагнув от стены.

Его тут же прервали:

– Ты свободен. Пока что от тебя больше ничего не требуется, – тихо, но довольно жёстко, с издевательским холодком ответил ему Вяземский, затем он едва заметно кивнул.

Мирон тут же закрыл рот и сделал шаг назад. По его лицу было понятно, что он хотел сказать нечто важное, отличавшееся от всего, что только что прозвучало. Но продолжать говорить, когда ему чётко дали понять, что следует закрыть рот, он не решался.

В голове Мирона крутилась мысль о том, какой будет реакция Вяземского, если Одоевский потерпит поражение, что тот предпримет и что начнётся с этого момента. Вяземский с интересом наблюдал за тем, как менялось выражение лица Мирона. Похоже, в его взгляде мелькнуло понимание. Вслух же он сказал:

– Михаила не следует недооценивать или щадить. Только настоящее давление заставит его показать, на что он действительно способен, выдать свои секреты, если они у него есть.

Глава 9

Последние занятия закончились, и приближалось время поединка. Сердце билось немного чаще, я чувствовал лёгкое волнение, порой даже неожиданно казалось, что оно было приятным, но точно сказать не могу. По крайней мере, паники не было, в этом я был абсолютно уверен.

Чего я ждал от этого поединка? Возможно, победы, впрочем, это даже не обязательно. Понимая, что буду драться с одним из сильнейших бойцов второго курса, главным я считал продержаться как можно дольше и показать, что я не кукла для битья, а на что-то способен. Как минимум было бы неплохо как следует потрепать ему нервы.

– Так, ну что, сейчас как следует повеселимся! – слишком бодро воскликнул Марк и нервно хохотнул.

Он даже хлопнул меня по плечу, немного сжав его пальцами. Улыбка получилась широкой, почти натянутой, а в глазах читалось совсем другое – тревога, которую он отчаянно пытался спрятать.

– Да ты его там… это… не жалей, – добавил он уже тише, словно сам не верил в сказанное.

Илья стоял рядом, сжав кулаки. Он молчал, но взгляд его был тяжёлым, напряжённым. Казалось, он мысленно уже находился на арене и пытался просчитать каждый мой шаг.

Софья нервно теребила платок в руках. Она несколько раз поворачивалась ко мне, будто собираясь что-то сказать, но каждый раз передумывала. В конце концов всё-таки выдавила:

– Ты… просто будь осторожен, хорошо? – тихо произнесла девушка, голос её дрогнул, и она тут же отвернулась, будто боялась, что я это замечу.

Анастасия и Евдокия стояли чуть в стороне. Анастасия пыталась держаться уверенно, но слишком часто поправляла волосы и оглядывалась по сторонам, словно искала знакомые лица. Евдокия же смотрела прямо на меня – внимательно, почти пристально, словно старалась запомнить каждую деталь.

– Ты справишься, – тихо сказала она. – Просто не спеши.

Но в её голосе тоже чувствовалось напряжение. Сложилось впечатление, что она говорила это скорее для себя, чем для меня.

– Мне почему-то кажется, что всё будет хорошо, – сказал вдруг Никодим, едва заметно улыбнувшись и посмотрев мне в глаза.

Он выглядел спокойнее остальных, но даже у него улыбка была чуть напряжённой, а пальцы едва заметно сжимались и разжимались, словно направляя в бой водяные плети.

На мгновение повисла тишина. Никто не знал, что ещё сказать. Я прекрасно понимал, что им хотелось подбодрить, поддержать, но слова казались пустыми и ненужными. И всё же они старались.

– Главное – не дай ему сразу задавить тебя, – буркнул Илья.

– И не геройствуй, – добавила Софья.

– И… если что – отступай, – вставил Марк, тут же смутившись. – Ну, в смысле… тактически.

Я невольно усмехнулся. Они пытались выглядеть уверенными, но на самом деле сами нуждались в поддержке куда больше, чем я.

Бой назначили на большой арене – той самой, где проходили командные сражения. Когда я вышел из раздевалки к проходу, ведущему на манеж, меня накрыл гул трибун. Пространство арены казалось огромным: песчаное поле, окружённое защитными экранами, и ряды зрителей, уходящие вверх. Кто-то уже выкрикивал имена, кто-то спорил, кто победит.

Желание прийти изъявили практически все адепты Академии, не только первого курса, да и преподавателей на трибунах я видел немало. Не было только Лаврентьева. Скорее всего, он находился где-то рядом и собирался объявиться в самый последний момент.

Шутки Марка становились всё глупее и бессмысленнее, но почему-то помогали мне снять напряжение. Я ещё никогда не сражался с опытным магом в полноценном официальном поединке, да ещё при таком скоплении зрителей. Называется, почувствуй себя гладиатором в Колизее.

Я подошёл ближе ко входу на арену. Чуть в стороне заметил Одоевского в полной экипировке. Он, как обычно, находился в сопровождении нескольких однокурсников и выглядел спокойно, уверенно, я бы даже сказал, властно. На меня он практически не смотрел, всем своим видом демонстрируя, что считает результат заранее решённым.

За несколько минут до боя костюмы взялся проверять артефактор. Я невольно вскинул брови, когда увидел, что сегодня им был сам Никон Игнатьевич – профессор, заведующий кафедрой. Его позвали проверить костюмы адептов, решивших выяснить отношения, можно принять за честь. Скорее всего Лаврентьев лично его попросил, чтобы исключить возможные недоразумения.

После лёгких прикосновений Никона Игнатьевича голубые кристаллы на кожаных доспехах начали светиться, распространяя сияющие прожилки к защитным пластинам. Засветился и голубой кристалл на деревянном тренировочном мече. Я почувствовал, как оружие откликается на мою ману – словно становится продолжением руки, проводником и усилителем магии.

На мече Одоевского кристалл вспыхнул алым. Значит, стихия Огня, как и говорил Дмитрий.

Коротко протрубил рог, шум на трибунах начал стихать. Судья, пользуясь рупором, объявил участников предстоящего боя, повернулся к нам и, как положено, снова предупредил, что защитный костюм не избавляет от боли, сильное попадание может сбить дыхание, заставить упасть или временно обездвижить конечность. Мужчина отошёл в сторону, но я чувствовал его взгляд – внимательный, оценивающий, готовый вмешаться в любой момент.

Я и Одоевский вышли в центр большой арены и остановились метрах в десяти друг от друга. Я смотрел на Гавриила, а тот обводил взглядом трибуны, то и дело кивая тем, кто махал ему оттуда руками, словно приветствуя своих поклонников. Не хватало только сейчас на песке цветов и плюшевых игрушек.

Когда снова протрубил рог, Одоевский тут же начал наступление. Его меч вспыхнул, и через него, как через проводник, хлынула огненная энергия. С клинка один за другим полетели в мою сторону огненные сгустки, целясь в голову, корпус, ноги и руки. Они неслись словно пулемётная очередь, словно трассеры.

Я быстро создал воздушную линзу и начал маневрировать, уходя в сторону. Сгустки огня отражались от линзы, уходили в песок, улетали в сторону и загорались яркими всполохами у защитных экранов.

Затем наступили несколько секунд тишины. Одоевский спокойно посмотрел на меня, словно выбирая, в какую точку поразить, чтобы быстро победить. Новый поток огня: мелкие сгустки, огненный луч. Большую часть атак я снова сумел отразить, уклоняясь и отбивая их в сторону воздушной линзой. Но жар от пламени искажал потоки воздуха, сбивал ощущение пространства, и мне приходилось постоянно корректировать защиту.

Один из сгустков каким-то образом смог обойти защиту и задел левое плечо. Костюм вспыхнул, руку пронзила жгучая боль. Тут же зашумели трибуны: кто-то – с восторгом, кто-то – с разочарованием.

Я стиснул зубы и стал маневрировать быстрее, прижимая «раненую» руку к себе. Воспользовавшись моим коротким замешательством, Одоевский резко сократил дистанцию и приблизился на расстояние удара мечом.

После мощного резкого замаха, когда меч буквально вылетел на меня из языков пламени, я едва успел отступить при помощи короткого воздушного ускорения, толкнув себя в сторону.

Меч свистел передо мной, нанося удары со всех сторон. Часть из них я отражал своим клинком, чувствуя, как через него проходит моя же сила, усиливая блоки, от остальных уворачивался, уклонялся и отпрыгивал в сторону. Боль в руке потихоньку стихала. В этот момент я пожалел, что рядом нет Евдокии.

Одоевский лишь наращивал давление. Со стороны могло показаться, что я только оттягиваю неизбежное поражение. На самом деле я изучал ритм противника и закономерности его движений.

Перед каждой мощной атакой Одоевский немного переносил вес на переднюю ногу и невольно втягивал воздух. Хоть удары и казались хаотичными, я начал замечать в них определённые закономерности.

Кроме того, старался подключить недавно полученный навык. Я уже начал воспринимать движения противника, жар от пламени и потоки воздуха в манеже как единую картину. Но огонь мешал – искажал восприятие, создавал ложные потоки. Иногда я реагировал чуть раньше, иногда – наоборот, едва успевал.

Прошли первые несколько минут боя. Я заметил, что лицо Одоевского утратило прежнюю невозмутимость. Теперь на нём угадывались лёгкое удивление и раздражение. Самоуверенный второкурсник смотрел на меня уже более сосредоточенно, пытаясь просчитать мои действия и найти слабину.

Тем временем он стал атаковать ещё сильнее и вкладывать в удары больше силы. Его дыхание стало тяжелее, движения – резче, магические удары стали сильнее, но менее экономными. Пламя вспыхивало ярче, но и гасло быстрее.

Во время очередной серии его атак я сменил тактику и воздушным толчком увёл себя в другую сторону, сразу переходя в контратаку.

Гавриил успешно отражал все мои выпады и удары. Его меч работал как щит и как оружие одновременно, проводя через себя огонь и усиливая каждый блок. Я тем временем подключил серию коротких воздушных толчков, пытаясь ими пробить защиту, сбить противника с шага и изменить направление его атак.

Короткий воздушный удар заставил Одоевского промахнуться мечом. В другой момент, когда я не мог отбить атаку, таким же толчком мне удалось изменить траекторию летящего в меня огненного сгустка. Он ушёл в защитную стену манежа.

Зрители реагировали всё громче. До этого момента я почти не обращал на них внимания. Теперь же я всё чаще слышал крики поддержки, когда мне удавалось уходить от атак или отражать мощный точный удар.

Одоевский хмурился. На его прежде невозмутимом и самодовольном лице всё отчётливее проступали раздражение и ярость. Он вкладывался в бой уже в полную силу. Видимо, понял, что лёгкой расправы не получится.

Огненный шквал усиливался, чередуясь с градом ударов тренировочным мечом. В один миг на меня обрушилась широкая огненная волна, накатившая сразу со всех сторон и лишившая пространства для манёвра. Вместо того чтобы пытаться остановить пламя, я коротким воздушным ударом разделил поток, направляя жар в стороны, а перед собой оставил узкий безопасный проход.

Я резко шагнул вперёд. Одоевский удивлённо вскинул брови, когда увидел, что стена пламени расступилась и из неё выскочил я с мечом.

Гавриил был вынужден резко поменять стойку, погасить пламя и сосредоточиться на защите. Довольно непринуждённо отбивая мои удары, он продумывал следующую атаку, затем резко изменил траекторию движения меча и нанёс быстрый мощный рубящий удар.

Небольшая воздушная линза, образовавшаяся на его пути, отклонила клинок в сторону. Он просвистел буквально в сантиметре от моего плеча, но самый кончик меча скользнул по бедру, обжигая резкой болью.

На лице моего противника вновь появилась улыбка. Скорее всего, он решил, что практически выиграл. Усмехнувшись, он снова пошёл в атаку, нанося удар за ударом и не давая мне расслабиться.

Нога ныла, онемела и почти не слушалась, но я помогал себе перемещаться, толкая тело воздухом из стороны в сторону и тем самым уклоняясь от мощных резких ударов.

Гавриил чрезмерно увлёкся, старательно подавляя меня атакой. Именно в этот момент я отправил короткий воздушный удар ему по ногам.

Одоевский чуть не рухнул вперёд и быстро восстановил стойку, но в этот момент я резко взмахнул клинком по горизонтали, пропуская через него остаток своей маны и усиливая удар. В сторону противника сорвались несколько воздушных лезвий – маленьких, не больше ладони, но плотных и быстрых. Они ударили в грудь и живот почти одновременно.

Противник только успел восстановить равновесие и собирался нанести удар, как внезапно его отбросило на несколько шагов и протащило спиной по песку. Защитный костюм вспыхнул по всей поверхности и погас, сообщая об исчерпании контура.

На мгновение над огромной ареной повисла тишина. Я стоял, тяжело дыша, не сразу осознавая, что произошло, перед глазами плыли тёмные круги от перенапряжения и почти полного истощения маны. И только потом протрубил охотничий рог, возвещая о завершении поединка.

На фоне полной тишины судья поднял рупор и громко объявил:

– Победа в тренировочном поединке присуждается Михаилу Пожарскому!

На долю секунды мир словно замер. Я даже не сразу понял смысл услышанного. Победа… моя?

А затем трибуны взорвались. Сектор первого курса гремел громче всех, словно это не только я победил, но и весь первый курс в моём лице. Марк вскинул руки и подпрыгивал, как мячик, словно не мог удержать переполнявшую его энергию. Илья и Дмитрий с силой били кулаками по ограждению, выкрикивая что-то неразборчивое. Софья и остальные переглядывались с явным облегчением, на их лицах сияли искренние, тёплые улыбки.

Я глубоко вдохнул и только сейчас осознал, как тяжело дышу. Бедро всё ещё жгло, мышцы отзывались тупой болью, но онемение почти исчезло. Я достаточно твёрдо стоял на ногах. И я победил.

Краем глаза я отметил состояние защитного костюма, на плече и бедре несколько сегментов потускнели, один почти полностью выгорел. Защита сработала как надо, но ещё бы немного, и всё могло закончиться иначе, как минимум понадобилась бы помощь лекарей.

Одоевскому помогли подняться. Он держался неуверенно, но быстро взял себя в руки. Несколько секунд он смотрел на меня с мрачной злобой, затем сделал шаг вперёд и протянул руку. Жест выглядел скорее вынужденным, чем искренним, скорее дань правилам и попытка сохранить лицо перед трибунами.

Я без колебаний принял рукопожатие, не позволяя себе ни насмешек, ни показного торжества.

– Благодарю, – спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Губы Одоевского плотно сомкнулись. Он явно ожидал другой реакции – возможно, насмешки или холодного превосходства. На мгновение он растерялся, словно я лишил его возможности продолжить конфликт прямо здесь.

Я отпустил его руку и направился к выходу с арены. По пути бросил взгляд на трибуны. Старшекурсники смотрели на меня уже несколько иначе. В их взглядах больше не было прежней снисходительности. Кто-то кивал с уважением, кто-то оценивал холодно и внимательно – как потенциальную угрозу или достойного соперника.

Чуть в стороне я заметил Лаврентьева. Он стоял в проходе между трибунами, сложив руки за спиной, и, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнул. В этом коротком жесте читалось удовлетворение – словно он получил именно тот результат, на который рассчитывал.

Одоевского уже окружили друзья. Один из них с раздражением что-то выговаривал ему, явно обвиняя в недооценке противника. Между ними быстро разгорелся спор. Рядом появился Вяземский. Он наклонился к Гавриилу и тихо заговорил. Слов я не слышал, но заметил, как лицо Одоевского сначала побледнело, а затем он молча кивнул.

После этого Вяземский перевёл взгляд на меня и едва заметно улыбнулся. В этой улыбке не было ни капли дружелюбия – только холодное удовлетворение человека, получившего нужные данные. Похоже, проверка прошла успешно.

Ко мне уже бежали друзья, когда я встретился взглядом с Мироном у барьера. Он стоял неподвижно, с напряжённым, почти каменным лицом. Ни радости, ни грусти, ни облегчения – только сосредоточенность и какая-то внутренняя тревога. Его пальцы сжимали перила так, словно он собирался их оторвать. Парень явно думал не о победе.

– Ты это сделал! – первым налетел Марк и буквально врезался в меня, обнимая так, что я едва устоял на ногах. – Чёрт, ты это сделал!

– Полегче… – выдохнул я, но не смог сдержать улыбку и хлопнул его по спине.

– Это было безумие, – подскочил Илья, сияя. – Ты видел его лицо в конце? Я думал, он тебя сейчас зубами разорвёт!

– А ты его сам чуть не разорвал, – добавил Дмитрий, подходя ближе и крепко обнимая меня. – Поздравляю. И… извини за всё это. Я даже предположить не мог, что так повернётся.

– Зато теперь ясно, что всё это было не случайно, – ответил я. – Провокация была направлена именно на меня.

– Да плевать на них, – отмахнулся Марк. – Главное – ты их сделал!

– И сделал красиво, – тихо добавила Софья, подходя ближе. Она положила руку мне на плечо и чуть сжала его. – Мы переживали.

– Я заметил, – усмехнулся я.

Остальные тоже поздравляли – кто-то сдержанно, кто-то с явным восторгом. В их голосах звучала не только радость, но и облегчение, будто они сами прошли через этот бой вместе со мной.

Судья напомнил о необходимости освободить арену, и мы направились к выходу. Я ещё раз оглянулся на манеж, где всё только что закончилось.

Бой завершён, но внутри уже крепло ощущение, что это было лишь начало. Похоже, Вяземский получил то, что хотел. А значит, следующий ход не заставит себя долго ждать.

Вернувшись после боя в общежитие, я практически на автопилоте сразу прошёл в свою комнату, сбросил верхнюю одежду и растянулся на кровати, тут же провалившись в крепкий сон. Марку даже пришлось будить меня, чтобы я не проспал ужин.

За столом снова на все лады обсуждали подробности сегодняшнего боя: что было так, что было не так, что можно было сделать лучше, как вёл себя Одоевский, сражался ли он в полную силу или поначалу думал, что его превосходства будет достаточно для лёгкой победы. Что было бы, если бы он сразу дрался в полную силу, ну и так далее.

В этот момент в дверь постучали. Заглянул мужчина в форме служащего Академии.

– Михаила Фёдоровича Пожарского просит к себе магистр Лаврентьев. Как можно быстрее, будьте добры.

Друзья с пониманием кивнули. Я тут же поднялся со стула и направился к выходу. Где находится кабинет Лаврентьева, я и так уже знал, но всё равно шёл за служащим, не было смысла его обгонять.

Дверь была чуть приоткрыта, но я всё равно постучал, а потом открыл её шире.

– Заходи, – сказал Лаврентьев, увидев меня, и указал на стул. – Присаживайся.

Ещё пару минут он ковырялся в бумагах, затем закрыл папку и отодвинул её в сторону. Мне показалось, что он нарочно выдерживал паузу, чтобы я прочувствовал важность нашей встречи. Затем он всё же повернулся ко мне.

– Ну и как ты считаешь, проведённый бой был удачным? – довольно сухо и с почти нескрываемой иронией спросил он, сложив руки на груди и пристально глядя на меня.

В его глазах не было ни поздравления, ни сочувствия, словно он собирался меня в чём-то отчитывать.

– Я победил, – начал я после короткой паузы. – Но прекрасно понимаю, что победа досталась мне благодаря ошибке противника, а не абсолютному превосходству. Одоевским завладела ярость, и я просто воспользовался моментом.

Эдуард Антонович одобрительно кивнул, но хвалить не спешил. Вместо этого он начал разбор с самого главного.

– В бою с более сильным противником главное – осторожность. Ты правильно сделал, что не полез сразу вперёд и начал отступать, оценивая его возможности. Это спасло тебя от быстрого поражения. Но при этом ты слишком быстро оказался у края манежа и едва не позволил загнать себя в угол. Осторожность не должна превращаться в пассивность.

Я промолчал, не зная, что добавить.

– Я чувствовал спиной, что барьер где-то близко, – сказал я потом, вспоминая свои ощущения. – Поэтому и начал уходить в сторону.

– Подвижный воздушный экран был использован правильно, – продолжил Лаврентьев. – Однако ты пытался удержать его слишком плотным и потратил больше маны, чем требовалось. Можно было сделать его чуть тоньше и более выпуклым, чтобы уменьшить угол соприкосновения с атакой. Тогда твой щит меньше поглощал бы энергию и больше отклонял.

– Да, понимаю, – кивнул я со вздохом. Я догадался сделать это, но не сразу. – Простая физика.

– Простая и магическая, – ухмыльнулся Лаврентьев. – А сэкономленная мана могла бы понадобиться тебе позже. К тому же, не зная фехтовальных возможностей противника, сближаться крайне опасно. Если бы Одоевский не потерял самообладание, его фехтовальный опыт позволил бы завершить бой за несколько ударов.

– Я не пытался сближаться, он наскочил внезапно, прямо через стену огня, прорвавшись сквозь собственный шквал. Я старался контролировать воздух на арене, но фаерболы и огненная стена искажали пространство. Нет, я не ищу оправданий, просто пытаюсь понять для себя, что было не так.

– И правильно делаешь, – кивнул Лаврентьев. – Потому что в настоящем сражении никто не объявил бы победу после падения противника. Одоевский мог бы подняться, или его товарищи могли вмешаться, а сам ты к этому моменту был почти истощён. На том бы всё и закончилось.

– Согласен, – кивнул я, опустив взгляд на зелёное сукно стола. – До настоящих мастеров мне ещё далеко. Победа неожиданно принесла известность, но показала множество слабых мест, над которыми надо работать.

– Вот и продолжай работать так, как ты это делаешь, – сказал Лаврентьев. – Это получается у тебя, пожалуй, лучше, чем у большинства однокурсников. Но это не повод расслабляться. Не считай, что ты уже чего-то достиг. Ты постоянно должен к чему-то стремиться и исправлять свои ошибки.

– Да, Эдуард Антонович, – снова кивнул я, посмотрев ему в глаза. – Это и есть моя цель. На это я и надеялся, когда шёл на этот бой.

– Это похвально, – ответил Лаврентьев, едва заметно улыбнувшись. – Можешь идти. У вас же ещё вечерняя совместная тренировка. Только будь пока поосторожнее.

– Постараюсь, – кивнул я, поднялся со стула и направился к выходу.

Перед тем как открыть дверь, я остановился и снова повернулся к магистру.

– Прошу прощения, Эдуард Антонович. Не можете мне сказать, на чём основан интерес ко мне Андрея Вяземского и особенно к этому поединку? И… насколько это вообще серьёзно?

Лаврентьев медленно откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня.

– Вяземский редко делает что-либо без причины, – произнёс он после паузы. – И, если он проявил к тебе интерес, значит, ты уже вышел за рамки обычного студента. Это не всегда хорошо. Я крайне не советую тебе в ближайшее время пытаться вызвать его на прямой разговор. И вообще – держись от него подальше, насколько это возможно.

В принципе, я услышал то, что и ожидал. Ещё раз кивнув магистру, я шагнул за дверь и взялся за ручку, чтобы закрыть её. В последний момент услышал тихое бормотание мужчины: