Текст книги "Водитель трамвая"

Автор книги: Сергей Бушуев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Завалится хохол, – сообщил мне, выйдя из кабинета, Володька Фролов. Он сдал, как и я без единой ошибки. И теперь стоял рядом, наблюдая, как сдают экзамен остальные. – Уж очень он долго думает над каждым ответом.

– Ну думать не вредно, – отозвался я.

– Там чем дольше думаешь, тем больше путаешься, – пояснил свою мысль мой собеседник. – Карточки-то придуманы идиотами.

Однако сдал и Николаев. Он вышел оттуда самый последний, раскрасневшийся, но счастливый.

– Да ерунда это всё! – воскликнул он. – Я бы и одной ошибки не сделал. Просто не туда нажал.

– Ну давай попросим мента загрузить тебе ещё двадцать вопросов если так, – предложил ему Фролов, питавший к Геннадию личную и стойкую неприязнь. – Я думаю, они будут не против.

Эта мысль не слишком пришлась по душе Николаеву, и он угрюмо замолк.

Обратно мы возвращались кто как. Мы с Жанной отбыли вместе, поскольку жили в одном районе, и ехать нам было удобнее через метро Войковская. Остальные также разбежались кто куда. Из того дня я ещё запомнил как мы ехали с Жанной в набитом до отказа автобусе прижимаясь друг к другу и рассматривая оледеневшие тёмные улицы с ярким светом фонарей и окон домов. Прошло уже много лет, а я до сих пор помню лицо моей тогдашней спутницы. И то, с каким доверием она прижималась ко мне, глядя на меня по своему обыкновению спокойно и доброжелательно. До сих пор не могу понять, отчего тогда у нас с ней не сложилось? Какой-то дурацкий муж… какие-то полунамёки, и тут же полуостановки с её стороны. Бред какой-то. Вернее – молодость. Сейчас бы я разобрался со всем этим на раз. Но не было бы тогда ни «Горького осадка» и скорее всего и этой книги. Хотя это и не большая потеря. Но оставим лирику.

Таким образом, все предварительные экзамены – включая самый страшный для большинства в ГИБДД – оказались позади, и перед нами замаячил основной – экзамен экзаменов. Краеугольный можно сказать. Экзамен по вождению трамвая. Все предыдущие являлись лишь подготовкой к нему. И все преподаватели в комбинате, и наставники больше всего стращали нас именно им. Мол, тут уж шутки кончились. Начинается по-настоящему серьёзное испытание. В чём смысл экзамена? Вы садитесь в водительское кресло вагона Татра – 3, включаете всю дребезжалку, давите педаль в пол и едете по маршруту – правильно! – соблюдая все ограничения и особенности пути, останавливаетесь на остановках, объявляете название остановки и едете дальше. Казалось бы всё просто. Однако. Всё вышеперечисленное необходимо делать правильно. Что это означает? Включать управление трамвая следует строго перед реверсом. Иначе – минус. Трогаться медленно и постепенно без рывков. Умело нажимать на педаль, не задерживаясь ни на одной промежуточной позиции. Дабы крутился барабан, и не залипали пальцы. Не дай бог вагон начнёт дёргаться прямо во время сдачи экзамена. Кроме того – подъезжать к остановкам нужно на скорости 15 км в час. И никак иначе. Забудешь, не сбросишь скорость перед остановкой – опять же минус. Да и объявлять остановки можно забыть. Ты ведь поглощён вождением. А кроме всего прочего надлежит ведь ехать хорошо – дабы никого не сбить и никуда не врезаться. А помните, я рассказывал, что Татру я к тому времени основательно забыл? Я – то ведь провёл две недели в Октябрьском депо, на КТМ-ме. И привык к ручному управлению. А на Татре я сидел всего пару раз, да и то минут по 15–20 максимум. Ну и как я мог научиться её водить? За такое время? А между тем, требования, если вы не забыли, причём повышенные предъявлялись именно к нам – представителям Краснопресненского, Бауманского и Апаковского депо. Нам-то ведь на Татрах работать. А к представителям Октябрьского и Русаковского депо – где имелись исключительно КТМ-мы, придирок было минимум. А вот они-то как раз за последние две недели учебной езды весьма неплохо изучили Татру. Что тут скажешь? Это не лечится.

В положенный день мы все собрались в Апаковском депо. По традиции экзамены всегда происходили в нём. В данном депо я не был, следовательно, трасс его не знал вовсе. Как и многие другие. И, разумеется, вы понимаете: пройти гладко задуманное дело не могло в принципе. Оно и не прошло. Хотя поначалу вроде всё выглядело культурно. Народ собрался, курил, плевался, хохотал и падал духом при мысли о предстоящем экзамене. Это было заметно. Причём плевались не только те кто сдаёт, но и те кто принимает. Всем пришлось тосковать в равной степени и мечтать о скорейшем завершении никому не нужной экзекуции. Почему я так считаю? Во-первых, весь данный экзамен не более чем профанация. На мой взгляд. Ведь вне зависимости от того как человек управляет трамваем, его всё равно никто никогда не допустит на линию самостоятельно. Перед этим ему дадут наставника, и он ещё двести пятьдесят часов! – будет наматывать с ним карусельку по одному маршруту. Двести пятьдесят часов это полтора месяца полноценных рабочих дней! Обезьяну можно научить за это время. Если она конечно человекообразная и не склонная к либерально-демократическим ценностям. Склонность к последним не позволяет надеяться даже на трамвай. А во-вторых, я сделал этот вывод из собственных наблюдений за комиссией, принимающей у нас езду. Комиссия… красиво звучит, не так ли? Солидно прямо скажем. Отдаёт чем-то значительным и даже суровым. Настоящим если разрешите так выразиться. А на деле?

На деле, по моей памяти, это оказались две-три бабки, с трудом забравшиеся в трамвай вслед за нами, да парочка дородных тёток лет так по пятьдесят, также с одышкой прокряхтевших следом. Им бы семечками торговать возле рынка, а они экзамены принимают. Да ладно бы ещё экзамены… но… у кого они их принимают?! У нас – раздолбаев?! У нас пролетариев девяностых с вопросами от Чернышевского в черепных коробках?! Словом, когда весь данный балаган рассредоточился по сидениям учебного вагона, стали решать, из кого сотворять Гагарина. Кто достоин, получить приз стать первым? А достойных у нас как говориться, завались. Каждый с лучезарной улы… вернее рожей, и такой народный – принародный знаете ли. Жалко Королёв не дожил, порадовался бы старичок, какие таланты его возят. Впрочем, Королёв на трамвае не ездил, если уж по чесноку. Но это был его выбор. Я бы не мог ему объяснить, сколько он потерял от этого. Однако о выборе космонавта. Хотите знать, как это выглядело? Слышали ли вы когда-нибудь споры бабок в очереди к терапевту? Вот один в один. Только на более вежливом уровне. Чтобы не осложнять и без того непростой жизни ненужными конфликтами из-за очередной группы «мастеров» трамвайного вождения. А так… пообсуждали, поогрызались, порешали, руками друг на друга помахали и начали с КТМщиков. То есть с тех из нас, кто представлял депо работавшие на КТМах. Мы – сдающие расположились в конце вагона, комиссия понятное дело – в начале. Вызывали по одному, обкатывали, обкладывали, объясняли, почему ты (сдающий) не можешь претендовать на звание «Водителя года» и отфутболивали в зад к своим. Так было со всеми. Кто-то бурчал нечто неразборчивое в матюгальник, кто-то дёргал вагон, кто-то… ну, вы понимаете. Это вам не балет какой-нибудь. И не серенада оперная. Тут дело серьёзное. Государственной чуткости. И мастерство обязано быть представлено. Так вот. Мы все сидели в своём заду и с нетерпением и воодушевлением – граничащим с полным равнодушием – ждали своей очереди. Хотя иные возвращались с лёгкой дрожью и успокаивали остальных – ещё не сдававших, дескать, дело гиблое. Тёмное. Без невропатолога и ста грамм фронтовых не справиться. Мол, эмоции звенят в дурной башке когда не надо, и вообще. Дескать, сколько репу свою не чеши против роста волос, всё равно где-нибудь высокую комиссию разволнуешь.

Наконец дошла очередь до меня. Я сел в водительское кресло, включил управление, поставил левую ногу на педаль безопасности, включил реверс, и… всё оказалось нормально. Буквально так. Никто мне ничего не сказал, и как мне показалось – никто даже не обратил на это внимания. Тех, кто сидел сзади я категорически не слышал, а вот комиссию вокруг меня очень даже хорошо. Они трепались о чём-то своём. Я осторожно толкнул вагон и он поехал. Я сильнее нажал на педаль. Скорость возросла. А поскольку была зима, и довольно снежная, то по обеим сторонам от рельс образовались сугробы мешавшие ходить пешеходам. Данный факт весьма облегчил мне задачу. Я изрядно разогнался. Увидев первую остановку, притормозил – всё как надо – и подъехал как беременная черепаха. И снова – никакой реакции со стороны комиссии. Остановился, взял микрофон в руку, прогундосил какую-то шляпу в него, типа: остановка такая-то, осторожно двери закрываются следующая остановка такая-то. Вообще-то, мы ещё должны были попутно выкладывать дополнительную информацию. Ну там, переходите высокоуважаемые пассажиры дорогу спереди трамвая, если заметите взрывчатку в салоне не прыгайте в окно с мокрыми штанами, а сообщайте водителю – мне то бишь (во прикол!!!), покупайте лотерейные билеты… ой, нет, покупайте талоны у водителя, чего то ещё такое. В общем, там оказался целый лист, который мы должны были знать наизусть. Нам их всучили перед экзаменом на полном серьёзе. Разумеется, большая часть из нас, включая меня, ими подтёрлась. За всех говорить не имею права, но большинство его не читало. Поэтому я ничего больше не объявлял, наблюдая к тому же полнейшее безразличие по данному поводу членов (вернее членш) комиссии. Я ехал от остановки к остановке. Если поначалу я и мандражировал, то где-то, через пять-семь минут это прошло. На улице царила пасмурная погода, и пешеходов наблюдалось не много. Проехав какой-то здоровый перекрёсток, я впервые получил указание куда сворачивать. Я свернул. Стрелка перевелась, и вагон покатился между невысокими домами. Вдруг до меня дошло: на меня вообще никто не обращает внимания. Совершенно. Смотрят, небось, лишь за тем, чтобы я ненароком не совершил наезд на кого-нибудь или на чего-нибудь. А говорят о своём. Я прислушался.

– Да ничего хорошего в этой колбасе нет, – донеслась до моих ушей чрезвычайно поразившая меня фраза одной из экзаменовавших нашу группу. – Я вот купила её килограмм, а она уже через день осклизла. Есть противно.

– А куда ж ты целый килограмм – то набрала? – поинтересовался другой голос.

– А я меньше не укладываюсь, – объясняла возмущавшаяся качеством колбасы.

– Надо брать меньше, а то скоро в сидение не влезешь.

– Я влезу! – уверяла первая. – А колбасу я люблю. Без неё жить не могу.

Дальше следовал довольно-таки подзатянувшийся разговор о колбасе. Всякой. И склизкой и свежей, и сырокопчёной и варёнокопчёной, и где её следует покупать и где «не дурят» и «не подсовывают залежавшуюся», и из каких компонентов её делают сейчас и так далее. Данный предмет (колбаса мать её) даже стала предметом жаркого спора. Любителей оказалось слишком уж много. И только лишь после долгого обсуждения на повышенных тонах (с перекрикиванием оппонента) все без исключения присутствующие члены комиссии по трамвайному вождению сошлись на том, что нынешняя колбаса и в подмётки не годиться былой. Советской колбасе. И советским сосискам. И советской селёдке. И советским свиным рёбрышкам (фу какая гадость), и советским… ладно хорош. А то меня уже самого тошнит от перечисления. Однако всё это мне пришлось выслушать. На полном серьёзе. Я не гоню. Так и было. А между тем я нёсся на вагоне всё быстрее и быстрее. Членов комиссии не отвлекли от обсуждения колбасы даже пару «съеденных» мною изоляторов – почти неизбежная вещь при следовании по неизвестному маршруту. За всем сразу не уследишь. Так называется на языке трамвайшиков проезд с включёнными тяговыми двигателями под изолятором. Это такая штука около метра в длину являющаяся частью контактной сети, если кто забыл. При этом вылетают искры, и вагон немного дёргает. Безусловная ошибка, хотя и не криминальная. Но сторонникам колбасы было не до таких прозаических тем. А между тем рельсы передо мной вели куда-то вниз. Я двигался, не снижая скорости. Справа – я хорошо помню – располагался рынок. Очень близко к рельсам. Однако между рельсами и рынком имелась дорога, по которой ехали машины в том же направлении что и ведомый мною трамвай. Дальше я помню довольно-таки странную картину: несколько представителей нерусской национальности кидают лопатами снег и сгребают его в кучу прямо на трамвайные пути, перед моим вагоном. Это происходит внизу метрах в ста от той точки, где находится наш трамвай. И этот сугроб тянется на все эти сто метров. Видимо, снег они кидали уже порядочно по времени. Я скорости не сбавляю. Зачем? И еду уже по глубоким сугробам, услужливо набросанным солнцелюбивыми носорогами. Машины вынуждены потихоньку объезжать все созданные рыночными гуру препятствия, и периодически выезжать на трамвайную линию. Тут же справа со мной ровняется огромный «Камаз», и несётся вниз с той же скоростью, что и я. Он несётся, я несусь. Он бибикает. Типа уступи. Дорога впереди сужается и обоим не проехать. К тому же сугробы, иносранцы с лопатами разными. Я еду. «Камаз» едет. Мы сближаемся. Он бибикает снова. Мол, дай проехать. Да кто ты такой? Хрен с горы? Вот хрен я тебе и уступлю. Так думаю я. В тот же миг прямо передо мной на рельсы выскакивает объезжавшая сугробы «девятка». И ладно бы по газам дала. Так нет. Едет медленнее, чем я. А я скорость по-прежнему не сбавляю. Зачем? Я на трамвае, еду по своей линии. С какой стати я должен кому-то уступать и с кем-то считаться? Дальше ситуация развивается вполне предсказуемо. «Камаз» сближается с нашим вагоном почти вплотную и сзади поднимается гул. Гудят мои напуганные одногрупники. «Камаз» продолжает сигналить – и теперь видно: даже остановиться у него уже не получиться. Справа от него бетонный забор, впереди совсем сузившаяся дорога, а слева раскочегаренный учебный вагон. Куда деваться? Да и положение с «девяткой» не оптимистичнее. Ещё метров пятнадцать и я догоню её и всыплю по первое число. Насажу на отбойный брус. И вся данная ситуация развивается куда быстрее чем я описываю. Между тем гул с задних сидений передаётся членам комиссии. Напуганные перспективой близкого знакомства с грузовиком и легковушкой они выходят из колбасного анабиоза, и наконец-то приступают к своим прямым обязанностям.

– Да ты что делаешь-то ирод? – поднимается у меня над ухом слева сирена. – Сейчас же столкнёмся!

Вместе с этим вагон начинает резко тормозить и звенеть. Хотя я ничего не делаю. Жигуль очевидно осознав надвигавшуюся угрозу даёт по газам и шустро уносится в даль, а грузовик проскакивает в последний момент в образовавшийся зазор и, отъехав метров на сто вперёд прижимается к обочине и включает «аварийку». Трамвай почти останавливается, после чего следует команда ехать дальше. Я снова разгоняю вагон, гул сзади утихает, а беседа членов комиссии к моему удивлению вновь возвращается к всевозможной жратве, внукам и коммунальной дороговизне. На первой же остановке меня меняют на другого «мастера».

– Всё, – говорит мне кто-то из дам, – вылезай. Сдал. На пятёрку не рассчитывай.

– Это почему же? – вопрошаю я, и под общий раскатистый смех «членш» комиссии отправляюсь к своим.

– Ну ты и рокер! – заявил мне с улыбкой Гена Николаев.

– Да ладно… – отозвался я.

– Ты всех тут перепугал, – продолжил он.

– Да это не я, это «Камаз».

– Какая разница-то? Ведь чуть не сшиб нас. Ещё немного и готово.

Я уселся, беседуя с Николаевым. А экзамен между тем продолжался. Правда, пришлось ждать Володьку Филатова. Он умудрился опоздать даже на экзамен по вождению. И бегал по маршрутам Апаковского депо, отыскивая нас. К немалому моему удивлению он нас нашёл и последним уселся в водительское кресло. Больше сюрпризов в этот день не последовало. Все сдали пусть и не так экстремально как я. После того как большая часть отстрелялись, группа привычно разбилась на небольшие сообщества. Все ехали в учебном вагоне, но беседовали кто с кем. Я почему – то оказался рядом с Иорданой Симоновой. Или она рядом со мной? Не знаю. Она никогда мне не нравилась, и мы почти никогда с ней не общались. Девушка напоминала мне своим видом вяленого карпа. К тому же у неё имелась мерзейшая сестра – пьянь Лисовенко. Помните, я её описывал? С хриплым голосом, старым пропитым лицом и безобразными длинными обелёнными волосами. К тому же эта тварь обожала рассказывать всем про всех гадости. Самые разные. А если о ком-то рассказать было нечего (не давали повода), она выдумывала их из своей седой головы. В частности про меня она тоже что-то там насочиняла, сейчас я не помню точно, но на тему того будто бы я плохо отзывался о некой наставнице из Апаковского депо. Какой-то бред. Я там и не был никогда. Однако суть состояла в следующем: Лисовенко передала якобы мои слова той самой наставнице, а эта наставница входила с состав членов (членш) комиссии. Примерно понятно? То есть Лисовенко сеяла доброе, вечное как раз накануне экзамена. Зачем – понятно. От врождённого и усугублённого зелёным змием неизменного русского быдлятничества. Но как это можно назвать? Ведь это настолько мелко, что, пожалуй, и классифицировать невозможно. Однако я привёл данный случай, дабы читатель имел представление, какими мелочными и мерзкими людишками обрастают отделы кадров наших славных трамвайных депо. По названным причинам я с некоторых пор сторонился и Иордану Симонову, припоминая известную поговорку о яблоке и яблоне. Но тут вдруг у нас завязался разговор. Мы сидели в самом конце, и другие слышать нас не могли.

– А ты так и собираешься быть водителем трамвая? – спрашивала меня Иордана.

Её безучастное выражение лица производило на меня гнетущее впечатление.

– Ну наверное да, – нехотя отозвался я. – Будущее покажет. Посмотрим.

Мне если честно не хотелось с ней общаться.

– Но это же так ужасно! – проговорила Иордана, и как мне показалось более эмоционально чем в начале.

– Ужасно? Отчего же? – поинтересовался я.

– Да никакой личной жизни, – пояснила девушка, откидываясь на сидение, – ты кроме этого дурацкого трамвая ничего видеть не будешь.

– А на другой работе будешь?

– На другой работе ты хотя бы работаешь как все. И можешь с кем-нибудь познакомиться.

– А тут разве ты не можешь с кем-нибудь познакомиться?

Мой вопрос несколько сбил её с толку. Иордана задумалась на некоторое время, после чего произнесла:

– Тут? В трамвайном депо? Ну а с кем ты тут можешь познакомиться? Только с водителем трамвая?

Она недовольно скривилась, показывая своё отношение к означенной профессии.

– Ну а кто тебе нужен? – уже с интересом справился я.

– Да кто-нибудь посолиднее. Найти водителя трамвая не большой успех. Вот мне Мишка вчера замуж предложил выйти. Так и сказал: выходи за меня замуж. Но я же вижу: он ещё слишком молод, и ничего не может мне дать… он не годится.

Мишка это парень, учившийся в нашей группе. Он был из Русаковского депо. А Симонова из нашего – Краснопресненского. Я видел их вместе часто. Они проводили много времени друг с другом. Но, тем не менее, они, ни производили впечатление пары. Я думал – они просто пили вместе. Или нечто в таком духе. Тем более – компания у них подобралась что надо. А оказывается дело зашло так далеко? Я высказал свою мысль вслух.

– Да какое далеко? – воскликнула Иордана с возмущением. – Ты что думаешь, у нас с ним что-то есть? Да я в жизни его к себе не подпущу!

– Почему же он сделал тебе в таком случае предложение? – не понял я.

– Да скорее всего просто не нужен он никому, – без всякого стеснения объяснила девушка. – Вот и ищет себе хоть кого-нибудь. Но я – то была уже замужем! Я – то знаю что такое мужчина. И что мне от мужчины надо. Понимаешь? У нас с мужем если не было с утра икры на завтрак, то это был не завтрак…

Дальше она понесла свою обычную свистопляску о бывшем муже, и мне расхотелось её слушать. Но тогда я ещё умел поражаться невостребованности мужчин и крайней избирательности женщин.

Однако экзамены оказались позади. И впереди ждало куда более интересное. Оставалось лишь смотаться в комбинат за документами и двигать в депо. До того чтобы стать полноценным водителем трамвая оставался всего один шаг. Правда, довольно долгий…

Глава 5. Гермес трижды Величайший

Следующее моё воспоминание относится к тому, как мы с Володькой Фроловым ехали из комбината в депо с необходимыми документами. Вышли на станции метро «Аэропорт» и поехали на 23 маршруте трамвая. Прямо до депо. По пути мы ещё глупо хихикали и улыбались. И причина была проста: мы знали – в самом ближайшем будущем и мы будем ездить по этим самым рельсам. И как ни странно данный сомнительный факт вселял тогда в нас чувство радости. Что поделать? Я был молод. И на многое смотрел под иным углом зрения. Это сейчас если бы кто-нибудь рядом со мной выразил восторг от того что он скоро станет водителем трамвая я бы посоветовал обратиться к толковому психиатру. А в ту пору… впрочем, разговор ведь и идёт о той поре. А происходило дело уже почти пятнадцать лет назад. Вдумайтесь в означенную цифру. Сколько поменялось в жизни у каждого за такой срок.

Словом, прибыв в депо и получив инструкции о наших дальнейших действиях, мы с Володькой распрощались и разбежались по домам. Отныне тех с кем я учился, я встречал только при работе на линии. И эпизодически в депо. Каждому из нас дали своего наставника, и раскидали в разные смены и на разные маршруты. С маршрутами дело обстояло занятно. В принципе, интересы новоявленного водителя учитывались. То есть, в депо спрашивали, мол, по какому маршруту вы желаете таскаться любезнейший? Если вам было не всё равно (а равнодушных в данном вопросе я просто не встречал), то вы называли заветный маршрут. Дама вас вопрошавшая записывала ваши пожелания в какую-то книгу с графиками или хрен его знает с чем, и если места на маршруте были, то ваши голубые мечты сбывались. Если же все места на маршруте оказывались заняты, то есть наблюдался переизбыток кадров, то руководство депо отправляло молодого водителя туда, куда считало нужным. На деле я практически не помню, чтобы кому-нибудь не пошли на встречу и направили на тот маршрут, который не нравился молодому водителю. И объясню почему. Каждого молодого водителя, а молодым считался не тот, кто моложе, а тот, кто работает менее одного года, так вот каждого молодого водителя после стажировки закрепляли за определённым маршрутом на год. За тем самым маршрутом, на котором он и проходил стажировку. То есть реально человек знал свой маршрут от и до. Также за вновь прибывшим закрепляли определённый вагон. И всё это делалось в целях сокращения аварийности. А как вы уже поняли, именно аварийности во всех её видах более всего пугалось руководство. И их можно понять. Поэтому закрепление молодого водителя на целый год за одним определённым маршрутом в целом вещь достаточно толковая. Это я признаю. Также молодой водитель был избавлен от дежурств во всех их видах. Про эти проклятые дежурства я подробнее расскажу в своё время. Я частенько ругался из-за них со всеми с кем только возможно. Случалось даже орал на начальство. И нисколько не жалею об этом. Я всё правильно делал. Что же касается закрепления одного и того же вагона за молодым водителем вот тут я полон негодования. Теоретически данное дело неплохо. Объяснение то же: снижение аварийности, человек знает свою машину и, кстати, следит за ней. Но тут имелся один довольно-таки ощутимый подводный валун. И заключался он в следующем: каждый вагон был закреплён за определённым «выходом». То есть, переводя с трамвайного на русский – определённый вагон катался по определённым графикам расписаний. Рабочий день или график – как хотите, назывался «выходом». Соответственно имелись более лёгкие «выходы» и, разумеется, более «тяжёлые». Теперь смотрите: вы водитель. Работаете пятидневку. То утренняя смена, то вечерняя. По традиции первые три дня вашей рабочей недели вас запрягают как сидорову козу… или… дерут? Вешают на вас десятичасовые «выходы», поздние – если вечерняя смена, а два последних дня – более лёгкие. Часов по семь. И заканчиваете вы в эти последние два дня раньше. Например, в 21.25. Загоняете вагон в депо, сдаёте всю трехомудию и бежите домой. Но если вы на закрепленном вагоне, то тут вас могут поставить и до двух часов ночи. А после двенадцати уже наступает ваш выходной. И зачем это надо? Если вы опытный водитель, то вы можете пойти к нарядчице и устроить ей взбучку. Дескать, доколь терпеть данный беспредел, что меня перед выходным ставят колесить до двух часов ночи? И можно потребовать переставить. Нарядчица, конечно, скривится, но наверняка послушается. Или скажет, мол, ладно, в следующий раз такого не будет. А у молодого водителя этот номер не пройдёт. Он и высказать ничего не сможет. Он ведь закреплён за конкретным вагоном, а вагон в свою очередь закреплён за определёнными «выходами». И переставить его нельзя. Написано, что он должен работать до двух часов ночи, и будет работать, пока не сломается. И ты малыш будешь пахать, и сеять вместе с ним. Так что не вздыхай голубчик, а катайся на здоровье. И жди когда перестанешь быть молодым водителем. Разумеется, я объяснил лишь в общих чертах. Так как распределение «выходов» у водителей зависело от кучи разнообразных факторов. И от стажа водителя, и от уважения к водителю (если данное слово вообще применимо в трамвайной среде – я за всё время работы наблюдал лишь исключительно формальное проявление уважения хоть к кому – либо независимо от возраста, стажа вождения и прочего), от близости (лизоблюдства… или лизоблядства?) к начальству, от семейных обстоятельств у кого – то. Некоторые водители просили ставить им большие «выходы» дабы побольше заработать. Выходили в свой выходной. Подрабатывали. Некоторые… впрочем, о том речь ещё впереди. А сейчас возвращаюсь к прерванному повествованию.

Явившись на следующий день в депо, я застал странную картину. По совершенно пустому коридору ходил тот самый толстяк, с которым я разговорился пару месяцев назад, будучи на учебной езде. На сей раз он вновь проявлял весь свой темперамент только уже по совершенно иному поводу.

– Да если бы я знал, что в этой грёбаной вашей конторе платят такие гроши… – орал он и вены на его шее изрядно надувались, – я бы и на пушечный выстрел к вам не подошёл!

Его откровения выслушивала уже известная вам Мокшанина. Луиза Ильинична стояла с кислой миной и отвечала:

– А мы на тебя деньги тратили… стажировали… а ты даже оформляться не хочешь! Ни одного дня не отработал!

Как я впоследствии узнал, данный толстяк прошёл весь путь стажировки, получил добро от высшего руководства, но узнав о подлинной, а не заявленной зарплате водителя трамвая, решил карьеру не продолжать.

– Деньги вы тратили? – заорал он в ответ пуще прежнего. – Вы тратили деньги? И это вы называете деньгами?! Да это я тратил на вас деньги! Я-то думал, мне тут платить будут!

– И будут! – уверенно заявила Мокшанина.

– Вы называете это деньгами? – не унимался толстяк. – Да я на своём рынке за день больше заработаю! Буду компьютерами торговать. Я хочу, чтобы мне жена ребёнка родила. А на что я его кормить буду? На вашу зарплату?

Он презрительно ухмыльнулся и продолжил:

– Что же касается ваших трат, на наставника и всё прочее, хотите я отдам вам эти жалкие крохи? Мне не жаль, бутылку пива не куплю! Горе какое! Хотите? Эти шестьсот рублей?

– Я хочу, чтобы ты оформился, – хмуро отозвалась Луиза.

– А вот дудки… оформился! Я уже и так оформился. Пузо есть, жена есть… и сам оформился и с женой оформился. Не хватало мне ещё с вами тут оформляться.

Препирательства продолжались ещё долго. Я сел на скамейку, дожидаясь, когда мной займутся. Ждать пришлось прилично. Наконец скандал утих и меня позвали. Дабы избежать долгих и ненужных подробностей сообщу: мне назначили наставника и им оказался тот же кекс, который стажировал орущего толстяка. Мокшанина отвела меня к стенду с расписанием работы водителей и указала на номер из четырёх цифр: 1011. То был табельный номер моего наставника. Ну ладно. Я запомнил. Далее она показала мне, где искать номера его выходов, сообщила, мол, завтра он трудится с 6. 27 утра и к означенному времени я обязан явиться под его светлые очи. Ясно. Затем она меня устало отфутболила заявив, дескать, дальше он сам всё тебе покажет и расскажет.

На следующее утро я приехал в депо к положенному сроку. Там было тихо: большая часть водителей уже умотала. Я подошёл к окошку диспетчера и представился. Бабка, сидящая по ту сторону стекла смерила меня подозрительно-презрительным взглядом и сказала дребезжащим голосом, куда мне надлежит следовать. Фамилия у этой старой карги выдалась вообще уморительная: Великая. Жесть, да и только. Но прежде чем я проследовал в указанном направлении, появился мой наставник. Он сперва долго таращился в стенд с расписанием, после чего угрюмо перевёл взгляд на меня.

– Я тебя должен стажировать? – спросил он, без всякого интереса подойдя ко мне.

Голос у него оказался сиплый, негромкий и какой-то невыразительный, скучный.

– Честно говоря, не знаю, – отозвался я, – мне сказали, что у моего наставника фамилия Шлаков.

– Это я и есть, – уверенно проговорил он.

Я пригляделся к стоящему передо мной аборигену. Он был маленького роста – где-то метр шестьдесят на вид, седоватый, с массивным носом и огромными ноздрями, худой и мрачный. Одет мой сиятельный князь, оказался выше всяких похвал: мешковатые брюки, явно подшитые снизу, башмаки серого средневекового цвета, куртка ближе к коричневому оттенку, но всё же отдающая в мышиный, и шапка-менингитка по моде босяков девяностых. С первого же взгляда я осознал: субъект ведёт явно тяжёлую жизнь. На счастливца он не был похож нисколько.

Вагон, предназначавшийся нам, стоял не на улице, а в депо. Где ремонтные канавы. Собственно выяснить, где стоит вагон, оказалось несложно. Как я уже упоминал, если трамвай стоял на улице, то в графе писали: Х 1. Или Х 2. Или Х 12, например. Цифра тут указывала на путь, где он дожидался своего счастливого водителя. «Х» означала «Ходынка». То бишь улица, приютившая депо. Следовательно, вагон ржавеет на свежем воздухе. Так что вариантов присутствовало всего два. Либо улица, либо канава. Хм… звучит это, правда как-то не очень. Как будто я пишу об алкашах. Хотя… ладно, не буду. Словом, вы поняли. Больше вагонам стоять было негде. Они бы и рады были сбежать куда подальше, от ужасов своей карьеры, но…

Собрав всё полагающееся нам в дорогу, мы двинулись навстречу судьбе… тьфу ты, пошлёпали к трамваю, конечно. А шлёпать пришлось сначала по коридору до конца, затем спускаться вниз по лестнице, далее чесать между станков, на которых визжали железяками слесари, после чего дошли до трамваев. Осторожно пробираясь по канавам, дабы не упасть, мы отыскали номер своего. Если я не ошибаюсь, это оказался: 3512. Геройский вагон, надо заметить. Как-нибудь я расскажу, в какой мясорубке ему довелось побывать. И при этом он выжил! И ещё возил пассажиров пару лет! Чудеса, право слово…