Текст книги "Водитель трамвая"

Автор книги: Сергей Бушуев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Сейчас я тебе дам лыжню! – отзывалась уныло очередь из качающихся и клацающих зубами зомби. Причём в ответах превалировали женские голоса.

Пробиться было невозможно.

Наконец очередь редела, и выполнивший весь утренний ритуал уже опаздывающий водитель нёсся как ненормальный на «ходынку» и бегло осмотрев вагон, поднимал пантограф и уносился прочь. Без сожалений.

Я частенько беседовал с Бастрыкиным о наших трамвайных нравах. И не скрывал своего негативного отношения к делу. На что он неизменно отвечал:

– Да а чего? Нормально вроде…

Ещё я помню примечательную историю, приключившуюся с ним. Я работал на тридцатом маршруте. Было лето. В году примерно две тысячи первом, если мне не изменяет память. Сашку в тот день бросили к нам – на Таллинскую. Он был дежурным, и его отправили на десятый маршрут. Скукотища я вам скажу этот маршрут. Крутишься между Щукинской и конечной станцией Таллинская и всё. Кругов пятнадцать. Потом едешь в депо. «Детская железная дорога» – так я помню, дразнили нас водители с других маршрутов. Дескать, что тут ездить? Отдыхай всю смену и порядок. Мол, не то, что у нас на двадцать третьем или шестом! Сравнения тут конечно нет. Безусловно. Трассы других маршрутов сложней. И светофоров побольше, и путь длиннее, и с машинами надо управляться. Но и на десятке зевать было некогда. Чему лучший пример происшествие с Бастрыкиным.

Он подошёл к моей кабине, когда я отъехал от Щукинской. Видимо Сашка ехал на работу через метро. И решил подойти поздороваться. Хотя это и было запрещено. Если бы начальство увидело, докладные написали бы и на него и на меня. Его неунывающая физиономия появилась из-за двери, и мы разговорились. Я поинтересовался насчёт его долга в сорок тысяч.

– Выплачиваю, – безучастно произнёс он.

– Вот видишь, – ехидно продолжал я, – ты теперь даже уволиться отсюда не сможешь, пока не выплатишь долг.

– Почему же? Смогу. Просто за мной полетит долг на другую работу. Вот и всё. Только я сам этого делать не буду.

– Не будешь?

– Нет. Мне это не надо. На этой работе меня устраивает всё. Я на этой работе душой отдыхаю.

Я на мгновение отвлёкся от дороги и с усмешкой посмотрел на собеседника.

– Чего ты? – отозвался Сашка на мой взгляд.

– Так… ничего. А как ты воспринимаешь вот эту езду по рельсам? Разве это – не тупость?

– Нет. Это езда по минному полю. Когда я прихожу на работу, я никогда не знаю, чем она для меня сегодня закончится. Но оттого и здорово.

– Потому ты и душой здесь отдыхаешь?

– Ага! – кивнул Бастрыкин, разражаясь своим прерывистым лающим смехом.

Мы ещё поговорили о чём-то и расстались. Он побежал принимать смену. Я отметил путёвку у диспетчера и умчался на Войковскую. И только возвращаясь назад, неподалёку от остановки «Таллинская улица дом тридцать два», прямо на перекрёстке увидел вагон с сидящим в кабине Бастрыкиным. Тот уныло что-то записывал в свой блокнот. А его вагон стоял впечатанный в автомобиль Волга. Волга поворачивала на перекрёстке направо, и тут её подловил ехавший сверху трамвай Сашки. Он опять угодил в аварию. Второй раз за год. Тот год видимо вообще был не его. При этом весь бок Волги аккуратно настолько изогнулся, словно его подгоняли нарочно под переднюю часть вагона. Получилось очень красиво! Честное слово. Как будто они созданы друг для друга. Трамвай и Волга. Больше я таких шедевров при столкновениях не видел. Нет, всё-таки что ни говори, а Сашка Бастрыкин был мастером своего дела! Сейчас, поди, таких кадров действительно в московских депо уже нет. А тогда были! Впрочем, будем надеяться, что ещё есть. Иначе как-то слишком скучно жить получается.

Проезжая мимо Сашкиного вагона я притормозил. Наши кабины поравнялись.

– Ты чего, – прокричал я Бастрыкину дабы привлечь его внимание, – опять в аварию попал?

– Да – а – а, – как-то слишком протяжно и уныло признался он.

– Ну что, отдохнул душой? – поддел я его беззлобно.

– Ага! – он развёл руками.

– А ещё искать себе нормальную работу не хочешь! О чём ты только думаешь?

– Сейчас о рыбалке, – сконфуженно улыбнулся Бастрыкин, – с приятелем созвонился. Гаишников жду – скучно ведь. Собираюсь ехать в Тверскую губернию. Приятель приглашает. Поеду, если денег хватит!

Он снова залился своим привычным собачьим смехом, а я поехал дальше. Расписание как-никак.

Спустя какое-то время я узнал что Бастрыкин в конце концов остепенился. Нашёл себе женщину – правда приезжую – и женился на ней. Кто она я не знаю. Говорили, вроде как работала в депо кондуктором. Так они и познакомились. И как уверяли меня другие водители женщина эта просто золото. Тем паче для такого перца. Но это лишь с чужих слов. Как там у него вышло на самом деле, сказать не берусь, но надеюсь всё в порядке. Сашка Бастрыкин при всех его клоунадах человек далеко не самый плохой. А лично мне так и глубоко симпатичный. Но пока достаточно о нём. Есть и иные персонажи.

Ещё один водитель о ком я бы хотел вам рассказать это Мишка Наумин. С Мишкой я познакомился, когда начал работать самостоятельно. Вот он как раз ездил по десятому маршруту. Был за ним закреплён. Ещё нас с Мишкой объединяло то, что оба мы были прикреплены не только к маршруту но и к конкретному вагону. Ну, со мной всё понятно. Я являлся молодым водителем. Наумин же к тому времени отработал уже шесть лет! Зачем ему понадобилось закрепляться за вагоном, ума не приложу. Единственное логичное объяснение заключалось, наверное, в его характере. Мишка был спокойным, улыбчивым, не склонным к авантюрам и конфликтам человеком. Лысоватый, небольшого роста, щуплый. Он жил с женой и двумя детьми где-то в Строгино, и видимо вождение трамвая по «пенсионерскому» маршруту ему вполне подходило. Спешить никуда не надо, езди себе потихоньку, пыли…

Однако и на скромном десятом маршруте никуда нельзя было деться от трамвайной действительности. Побывал в аварии и Мишка. Причём в очень не хорошей аварии.

За Науминым был, как я уже упоминал, закреплён вагон, под номером 3979. Это был тиристорный вагон. С виду – обычная жёлтая татра. Но внутренности уже современные. В ту пору данные трамваи являлись ещё совсем «сырыми». Недоделанными во многом. И одна из их особенностей заключалась в следующем: у некоторых тиристорных татр периодически пропадали тормоза. Испытание хочу вам сказать не для слабонервных. Вот на 3979 как раз тормоза пропадали. И на это жаловались водители. Писали в бортовой журнал чёрным по белому: пропадают тормоза. Может, и коряво писали, но понятно, согласитесь. Слесари отчего-то с ремонтом не спешили. Вот Мишка и угодил как-то раз в автобус. Случилось это на перекрёстке между остановками «Таллинская улица дом тридцать два» и «Почта». Сейчас там куча светофоров, пешеходных дорожек и полный порядок. А в ту пору – не было ничего. Просто перекрёсток и всё. Причём заметьте, эта остановка «Таллинская улица дом тридцать два» упоминается мною уже в третий раз! Там я, ещё стажируясь у Шлакова, чуть не сбил деда, там Бастрыкин попал второй раз в аварию, и почти там же совершил ДТП Мишка Наумин. Что за мистика такая? Может на данном месте находится старинное деревенское кладбище с разозлёнными зловещими мертвецами?

Словом Мишка двигался в сторону конечной станции Таллинская и врезался в автобус, стоявший на трамвайной линии и пропускавший поток машин, дабы проехать дальше. При этом столкновении пострадала женщина. И на Мишку подали в суд. Он даже вынужден был нанимать юриста. И всегда, на всех разборах, в милиции и суде он говорил одно: тормозить начал издалека, но тормозов попросту не было! И я ему вполне верю. Уж как угодно, а лихачом Наумин быть не мог. Он водил всегда весьма осторожно. А весь фокус заключался в простой детали: бортовой журнал вагона, где, как вы помните, постоянно разными водителями было писано о неисправности тормозной системы, таинственно исчез, как только трамвай отбуксировали в депо. Вот так. Известная схема? Безусловно. Проклятые начальнички прикрыли свои жирные седалища. Вы можете спросить почему, мол, Мишка сразу же не забрал журнал себе? Ответ прост: шок. Да-да. Когда подобное происходит с человеком растеряться слишком просто. И можно произносить целые тирады на тему того как следовало поступить в данном случае водителю, но… Одно маленькое «но» вполне перечеркнёт всю глубокомысленную лабуду. И заключается это «но» в предельно обыденной фразе. А именно: не дай Бог никому оказаться на месте Мишки. Ведь я не могу назвать его глупым человеком. Не могу. Просто вот так случилось, и он стал жертвой системы. На него всё и повесили. Впрочем, он не первый и, к сожалению далеко не последний.

Однако я не собираюсь наводить на уважаемого мной читателя тоску. А потому расскажу более весёлый случай имевший место в моей практике.

Зима. Холодно. Год примерно 2002. Я работаю традиционно по тридцатому маршруту, Мишка традиционно по десятому. Периодически мы встречаемся на линии когда едем навстречу друг другу, машем руками, гримасничаем и показываем на пальцах, сколько кругов осталось отработать. Вдруг, когда я еду с Войковской на Таллинскую последним кругом мой вагон начинает подавать признаки дурноты и нездоровья. А мне остаётся лишь закрыть путёвку и двигать в депо. Время уже ближе к полночи. К моменту моего появления на конечной я понимаю: бобик сдох. Доехать до депо так же реально как до Калифорнии. Вагоны в большинстве уже упорхнули. На линии остаётся лишь Мишка, которому также осталось закрыть путёвку и уезжать в депо и какая-то женщина, трудящаяся на пятнадцатом маршруте. Я, притащившись кое-как на кольцо и явившись к диспетчеру, сообщаю: шеф, всё пропало, железо ни к чёрту, только колёса и крутятся. Сразу возникает вопрос: кто будет меня буксировать в депо? И сразу же возникает ответ: Мишка. Больше некому. Не напрягать же единственную оставшуюся даму! Что мы – два мужика, не справимся что ли? Вызывать буксир из депо, тоже смысла нет. Он будет ехать из депо час, потом ещё в депо час, и я точно опоздаю даже на второй маршрут. Что мне ночевать в парке? Словом – всё ясно. Ждём Михаила. Вскоре он подъезжает. Диспетчер ставит перед ним задачу. Он, улыбаясь, соглашается и, попрощавшись с диспетчером, мы выходим на мороз.

– А чего у тебя случилось-то? – спрашивает меня Наумин.

Я многозначительно развожу руками.

– Ясно, – напустив на себя умный вид, произносит он, – наверное «максималка».

– Вряд ли, – отзываюсь я, – она вроде по-другому себя ведёт. Хотя, может ты и прав.

– Да плевать, – продолжает Мишка, – сейчас в депо оттащим, пускай там разбираются.

– Согласен.

Задача, стоявшая перед нами, была предельно проста. Наши вагоны находились рядом. На соседних путях. Дальше данные пути сходились в один. Мишке нужно было всего лишь проехать вперёд, перевести стрелку и подъехать задним ходом к моему вагону. После чего мы сцепками соединим трамваи и всё. Дело сделано. Останется только дотащить мой вагон до депо. Все эти вышеописанные действия – просто прозаическая обыденность профессии водителя трамвая. И Мишка, и я сцеплялись десятки раз. Вагоны – то все раздолбанные, старые, постоянно ломавшиеся. Что же тут удивляться? И я много раз буксировал сломавшийся на линии трамвай, и мой вагон много раз буксировали. Обычное дело. Однако на сей раз мы дали маху.

Пока я бегал в свою кабину отключать аккумуляторную батарею и опускать пантограф Мишка проехал вперед. Он сделал всё по инструкции. Остановил вагон, отключил питание, взял лом, подошёл к стрелке сзади вагона, перевёл её. Убедился, что перо плотно прилегает к рельсам, вернулся в кабину и включил управление. К тому времени я вышел из кабины своего вагона и стоял на страховке, показывая Мишке знаками, дескать, можно ехать. Ну стандарт! Как всегда. Он, глядя на меня в зеркало заднего вида потихоньку начал движение. Я машу, мол, давай, продолжай. Мишка кивает и медленно подгоняет трамвай. Вдруг, когда до моего геройского 3699 остаётся всего-то метров десять, раздаётся резкий скрежет. Мишка даёт по тормозам, а я бегу к его кабине. Через открытую переднюю дверь я вижу его озабоченное лицо.

– Что там скрежетало? – спрашивает он меня.

– Понятия не имею, – развожу я руками.

– Что-то не то… – опасливо произносит он. – А я стрелку уже всю проехал?

– Ты на неё как раз и наезжал, – объясняю я, бросая взгляд в темноту – под вагон. – Задняя тележка точно прошла.

– Ну – ка, подожди, давай я ещё чуть-чуть назад сдам…

Я стою рядом. Наумин осторожно нажимает на ход и его вагон издаёт ещё более страшный скрежет. Он с округлёнными от ужаса глазами выключает управление и выпрыгивает из кабины. Мы бежим с ним смотреть, в чём дело. И едва различаем в кромешной темноте причину данного звука, как тут же замираем, раскрыв рты. Мишкин вагон разъехался. Это когда одна тележка поехала по одному пути, а вторая по-другому. Случай достаточно редкий надо признаться. Да и то, встречавшийся лишь тогда когда трамвай едет вперёд. Ведь стрелки все автоматические и могут ни с того ни с сего вдруг «отхлопнуться» назад. Как мне говорили. Сам я за четыре года вождения ни разу с подобным не сталкивался. Но потому нас и заставляли проезжать стрелки со скоростью 5 км/ч. Но чтобы стрелка разошлась при движении назад – дело вообще неслыханное. Усугубляло наше состояние знание того что на кругу все стрелки «мёртвые». То есть без всякой автоматики. Там она просто не нужна. Все стрелки всегда переводились вручную и «отхлопнуться» самостоятельно она не могла. Даже если бы Мишка проезжал её на скорости.

Тем временем мой сослуживец первым очнулся от оцепенения.

– Что это, блядь, такое? – заорал он.

Я даже вздрогнул. Я ни разу не слышал, чтобы Наумин кричал, а тем более матом.

– Что это за х…ня?

– Вагон разъехался! – кратко пояснил я.

– Я вижу! – на той же высокопарной ноте продолжал Мишка. – Но как это могло случиться?

– А кто его знает?

– Бля – я – я – дь! – его крики разносились по безлюдным окрестностям.

Берёзовая роща, засыпанная снегом, отзывалась порывистым ветром.

Мишка бросился бегом вокруг трамвая. Я остался на месте. Спустя несколько секунд он появился и, не сбавляя темпа, пошёл на второй круг.

«Хоть бы шапку одел!» – помнится, пронеслось у меня в голове.

Сделав ещё парочку кругов, Мишка замер возле меня, лихорадочно блестя глазами.

– Не могу понять, – прерывисто дыша, молвил он, – как первая тележка попала на второй путь?! Если вторая на твоём – третьем?!

Он в крайнем изумлении уставился на меня.

– Это мистика! – резюмировал я.

– Это пиздец! – подытожил мой собеседник, вновь переходя на крик. – Вагону пиздец!

– Не дёргайся, – спокойно возразил я. – Что впервой разве? Как мы только вагоны не ломали, а их зараза всегда чинят!

– Да – а – а? Но это вагон-то мой! И за его поломку накажут меня!

– Да не нервничай. Никого не накажут.

Я думал о том, как нам теперь выбираться с конечной станции. Ведь прежде-то у нас имелся один сломанный вагон, а теперь два. Неужели идти будить диспетчера и вызывать из депо – получается уже – два буксира? Тогда во сколько мы попадём домой? Нет, подобный вариант меня категорически не устраивал.

– Слушай, Мишань, – обратился я к нему, вложив в голос всё спокойствие, на какое только был способен. – А давай попробуем его вперёд толкнуть? Может он поедет?

– Вперёд? – начиная утихать, переспросил Наумин. – Вперёд? В принципе попробовать можно…

Мы быстро поднялись в кабину, Мишка включил управление и, поставив реверс из положения назад в положение вперёд, осторожно надавил на педаль хода. Трамвай словно нехотя сдвинулся с места, но при этом раздались громкие звуки отваливавшихся деталей. Мишка мгновенно остановил вагон.

– Нет-нет, – быстро проговорил я, – не останавливайся, раз уж начал. Давай проезжай дальше. Хотя бы метров на пять.

Наумин протянул трамвай дальше, после чего мы выбежали из него и осмотрели место, где он раскорячился. Вид впечатлял. На линии между двумя рельсами валялось огромное количество разной хрени. Гайки и болты, какие-то перемычки, резиновые детали, измятый в хлам железный кожух, чего-то ещё, причём всё это валялось горстями и растянулось метров на шесть-семь. Раскинулось море широко так сказать…

Мишка чуть не плача воскликнул:

– Ты только посмотри!.. Это же пиздец! Как мы это всё в него запихнём?

– А чего ты собрался в него запихивать?

– Гайки… болты…

– Да ты думаешь что говоришь? – я уставился на собеседника удивлённым взглядом. – На хрен надо? Он же ездит?

– Кто? Трамвай?

– Ну да.

– Да откуда ты знаешь? Он же только пять метров проехал! Вдруг у него тормозов нет. Или ещё чего! Или ты думаешь, все эти детали ему для красоты привинтили?

– Какая разница? – решительно не унимался я. – Ездит и хрен с ним. Значит, давай попробуем на нём уехать. Сейчас всё равно ночь. Проверяющих нет, пассажиров нет. Докатимся как-нибудь.

– Докатимся, говоришь? – с печальным видом вздохнул Михаил. – Да я уже один раз докатился. Больше не хочется.

– Там была другая история. Сейчас – то ночь. Давай попробуем ещё раз сдать назад. Я встану рядом и буду смотреть, как проезжает каждая телега. Если что я тебе крикну.

Наумин осознав видимо, что ничего лучшего мы в любом случае не придумаем, отправился на трамвай, а я сел на корточки, дабы видеть процесс предельно близко. Вскоре вагон приблизился. Мишка вёл, как и прежде уверенно и плавно. Приблизившись вплотную, он остановился, вышел и мы вместе ещё раз тщательно проверили стрелку. Она оказалась в порядке.

– Давай, не бойся, – подбодрил я его с улыбкой, – хуже мы ему уже не сделаем.

– Да как знать… – многозначительно отозвался мой собеседник, удаляясь в кабину.

Спустя мгновение он начал двигать трамвай назад. Я внимательно смотрел сидя на корточках. Вот первая тележка прошла. Я показал Мишке мол, всё в порядке. Продолжай. Он нажал на педаль хода, и вторая тележка также проскочила без малейших проблем.

– Надо же! – воскликнул Наумин, выходя из кабины, – прошёл! А я-то не рассчитывал даже на это. Какой капризный вагон!

Настроение его явно улучшилось.

Мы начали сцеплять трамваи, и тут уже всё было делом техники. Вскоре нам это удалось.

– Не знаю, – с сомнением качая головой, произнёс Мишка, – доедет ли мой вагон до депо?

– Давай попробуем, – настаивал я, – выбора ведь нет.

– Попробовать-то попробуем, – согласился мой собеседник, – но ты же сам видел: полвагона рассыпалось!

– Ты вот что: сперва попробуй отбуксировать меня по кольцу, потом остановишься, и мы решим, как будет дальше.

И мы приступили. Я сел в кабину своего трамвая, Мишка забрался к себе. Вскоре я почувствовал сильный толчок, и мы тронулись. Проехав круг, Мишка, как мы и договаривались, остановился.

– Ну как? – поинтересовался я, вновь спустившись на землю.

– Да вроде катится… – несколько растерянно кивнул он, – только… не нравится мне как он катится… очень…

– Самое главное выехать на линию, – внушительно проговорил я, – и проехать Сокол. Не раскорячиться раньше. Там ещё куча вагонов мчатся в депо. Шестёрки, двадцать восьмые, двадцать седьмые. Кто-нибудь в депо затолкает.

– Это понятно, – Мишка ёжился от свирепого ледяного ветра, – а с этим что делать?

Он указал рукой на детали от его трамвая всё ещё валявшиеся между рельсами неподалёку от конечной станции.

– С этим? – переспросил я.

– Ага…

Мы, машинально, не сговариваясь, двинулись в ту сторону. Берёзовая роща качалась своими тёмными безлиственными стволами. Дома в округе давно погасили свет в окнах. И лишь мы два долбоё… м-м-м… два водителя третьего класса решали, что делать с гайками и болтами из полуразвалившегося трамвая, на котором нам ещё предстояло ехать через пол Москвы в депо. Но делать что-то нужно было непременно! Пока никто не обнаружил весь данный металлолом.

– Знаешь чего, – неожиданно произнёс Мишка, когда мы, склонившись в тупом раздумье, разглядывали эту беговую дорожку, – давай отнесём это говно в кусты.

– Гениально! – выдохнул я в восторге.

Я-то про себя думал, мало ли, нужно сохранить и отдать слесарям? А то, небось, удивятся, куда это вдруг единоразово исчезли все внутренности и крепежи ихнего агрегата. А тут такое простое решение! И не надо ничего объяснять! Никому.

Я озвучил свою мысль.

– Разумеется, нет! – полностью поддержал меня Мишка. – Приедем, я объяснительную напишу, мол, так и так, чего-й то не так. И дело в шляпе.

Договорившись обо всём произошедшем молчать, мы принялись за работу. Минут двадцать ушло только на уборку разбросанных между рельс деталей. И если сначала мы осторожно собирали их и потихоньку переносили в кусты подальше, то потом уже швыряли гайками и болтами в сторону рощи, соревнуясь, кто дальше бросит. Последним полетел искорёженный кусок железа. Скорее всего, это был какой-нибудь защитный кожух или часть фальшборта. Но если честно я не знаю. Правда, его далеко закинуть не удалось. Уж больно большим он являлся. Его мы закидали снегом, пока над ним не вырос сугроб. Похоронили так сказать. До весны не оттает. А к весне заржавеет и туда ему и дорога. Руки наши оказались вымазаны какой-то вонючей слесарной жидкостью. Очевидно, ею пропитывали железо разбрасываемое нами. Но проблему грязных рук мы решили проще: чистили снегом. А потом лепили снежки и швыряли по конечной станции, благо никто этого не видел. Однако время шло, и пора было ехать.

Прежде чем сесть в свою кабину, Мишка подошёл ко мне и произнёс:

– А всё-таки крепкие у нас вагоны! Я и представить себе не мог что, рассыпавшись, они вообще способны с места сдвинуться! Если доедем до депо, это будет чудом!

– Ты главное Сокол пройди! – ответил я. – До Сокола не сломайся. Иначе затолкают на круг возле Алабяна и будем полночи куковать в ожидании буксира.

– Да знаю! Сам не хочу!..

С этими словами он отправился к себе в кабину и вскоре мы потихоньку двинулись.

Как ни странно до депо мы всё-таки доехали. Собрали, разумеется, после Сокола за собой ещё пяток вагонов разных маршрутов, но допыхтели. Ехали относительно медленно. Однако к полвторого ночи успели. Затащили каракатицу. Приёмщики утащили наши трамваи чёртовой матери, а мы с Мишкой пошли сдавать выручку и талоны.

– Если у нас и танки такие же крепкие, – с улыбкой заметил Наумин, пока мы поднимались по лестнице, – то я не понимаю, почему развалился Советский Союз.

После Мишка, как и собирался, сел было писать объяснительную. Но когда другие водители узнали, по какому поводу, тут же поднялся крик.

– Да пошли они в жопу! – орала (я прекрасно помню) водитель – женщина с двадцать третьего маршрута.

Такая, знаете ли, дама… как бы это сказать, лет сорока пяти, но… способная и Шумахера сделать на повороте. Вам наверняка известен подобный типаж? Я недавно такую в Митино видел. В метро. Она там с утра народ гоняла из электричек своим ором. Дабы они садились в положенном месте – на другой стороне платформы вместе со всей толпой.

– Да пошли они в жопу!.. Это они должны объяснительные писать, что заставляют нас работать на такой технике! Которая разваливается на ходу! Ты что Миша? Брось писать! Плюнь! Заявку оставил? Подвижники знают?.. Тогда всё! Никаких объяснительных! Пошли они все в жопу! Скоты!.. И не платят ни хрена, и хохлов набирают тупых и технику разваленную выдают! Это ж надо!

Мы конечно с ней согласились. Сидели оба и кивали головами на каждую её новую фразу. Мишка даже сгоряча бумагу порвал. Ту самую, которую начал было заполнять. И действительно! Чёрт знает что такое! С кем приходится работать! Начальство сволочи! Платят мало! К тому же ещё и технику подсовывают: стоит чихнуть – ломается! Куда это годится? Нет, мы были возмущены до предела! Все втроём. И до самого прибытия «маршрутов» сидели в курилке на лестнице, обсуждая низкий уровень слесарей депо и устаревшее оборудование.

Самое примечательное произошло на следующий день. Я выезжал из депо в 13. 45. У меня был 106 «выход». И когда я подъехал к Щукинской, навстречу мне двигался Мишка на своём 3979. Я же пыхтел на «родном» 3699. При виде друг друга в тех самых вагонах (ещё несколько часов назад, еле тащившихся в депо по ночным улицам) мы как всегда начали гримасничать, кривляться и понимающе улыбаться.

Где-то спустя год Мишка уволился. Нашёл себе работу поспокойнее за те же деньги. Я пару раз встречал его. Мы немного общались. У него всё в порядке и, Слава Богу.

Ещё говоря о людях тех времён, я прекрасно помню «вечёрочников». Или «вечерников». Называйте, как хотите. Это была целая группа лиц – как теперь принято говорить – работавших исключительно вечерние смены. В основном, конечно же, это оказывались мужики. Такие, знаете ли, люди суровых характеров. Я мало с ними общался, так как в ту пору разница в возрасте сказывалась довольно ощутимо. Мне они казались глубокими старцами. Оттого и не было особых тем для разговоров. Так, перебросимся фразой – второй и разбегаемся по вагонам. Некоторые из этих мужиков являлись людьми сложных судеб. Были среди них и отсидевшие в казённых домах, и просто отчаянные типы. Хотя в принципе мне они нравились куда больше всех этих «шлаковых-передовиков-знатных комбайнёров». Люди они, разумеется, были не простые, но надо признаться – порядочные. Никуда не лезли. Никогда. Никого не боялись. Ни с кем не ругались. Докладными лишь подтирались. Ну может и нет, но уж точно могли бы это сделать. Просто работали себе потихоньку. Всего на ту пору их насчитывалось человек десять, наверное. Может больше. Точной статистики я не знаю. Мне они напоминали ночных призраков появлявшихся с наступлением темноты и исчезавших с появлением света. Среди них, правда, затесался некий уродец по имени Костя. Во всяком случае, мне он таковым казался. Такой человечек лет двадцати пяти – тридцати. Точно определить я не мог. С непропорционально большой головой (как мне казалось) маленькими ручонками и тщедушным тельцем. Меня от одного его вида просто воротило. Он строил из себя умника и тоже старался нравиться начальству. Работал «вечёрки» но в основном самые поздние. У меня этот Костя один раз вообще чуть не вызвал рвотный рефлекс (в прямом смысле слова) когда поведал мне историю как у него появилась шапка. Мы ехали на «маршруте» после смены и на балде Кости «красовался» совершенно ужасный с виду «петушок». Помните такие шапки? Родом из девяностых. Их и тогда носили только удручённые пролетарии и недоделанные ботаники. И знаете, как он у Костика появился? Он нашёл «петушок» в салоне трамвая, когда прогуливался по нему после сделанного круга. Нашёл в грязи! Он сам об этом рассказывал – я ничего не додумываю. Отстирал и начал носить. Бля – я – я – я!!! Ну просто пипец! Я понимаю – были девяностые годы. Да, тяжело. Да, нищета. Но не настолько же! Не настолько что человек не мог купить себе в магазине никем не ношенный «петушок»! Данные шапки и по тем временам стоили не дорого. Это же не ондатра, какая – то. К тому же у Кости не было ни жены ни детей. Я не удивлюсь, если и до сих пор нет. Но видимо есть такой сорт людей – склонных к бомжовости в различных проявлениях. Правда, к слову сказать «прославился» этот Костик совсем не тем что нахлобучил на чайник, утерянный спьяну каким-то алкашом «петушок», а следующим происшествием: однажды поздно ночью в его трамвай на страшной скорости влетел джип. Авария случилась на строгинском бульваре, когда Костик уже мчался в депо. Джип тоже куда-то мчался и на перекрёстке они сошлись. Победил трамвай. Он оказался, как бы это сказать… покрепче. Ну ещё бы! Сколько передряг было в жизни у него с такими кадрами как мы и сколько у джипа? Разницу чувствуете? Словом, джип расплющило. Тех, кто в нём находился – раздавило. Ну и полтрамвая, как и полагается, рассыпалось тоже. Не пострадал только Костя. Я же вам правду говорю: половина вагонов Краснопресненского депо того времени являлись геройскими. И это я вам рассказываю, который всего четыре года отработал на линии. А представляете рассказы бывалых? Кто по двадцать-тридцать лет отпыхтел?

В общем, пока из джипа выгружали окрававленные сплющенные трупы – там их, если мне не изменяет память, набралось штук пять-шесть – Костя впервые в жизни давал интервью телевидению! Наступил час славы!!! Вернее не час, но всё же. Программа, снимавшая героя асфальта, называлась «Дорожный патруль». Помните её? Знаменитая в ту пору передача. Всю чернуху Москвы освещала своим незабываемым сиянием. Костя рассказывал, как выезжал на перекрёсток, как успел заметить приближавшийся на большой скорости внедорожник. И дальше всё в том же духе. Потом софиты погасли, трупы увезли в неизвестном направлении, телевизионщики скрылись, трамвай отволокли в депо к слесарям и… Костя вновь превратился в скучного водителя трамвая с отстиранным «петушком» на голове. Но минута-то славы состоялась! Костик даже записал себе на кассету выпуск «Дорожного патруля» с сюжетом о своей аварии и частенько потом пересматривал его. Он сам говорил мне об этом. Пускал ли он при этом слезу умиления, мне не ведомо. Может статься и пускал. Нет, не из-за обезображенных трупов конечно. До них Костику не было ни малейшего дела. Он небось-то сухарь и на похороны не поехал – посчитал это ниже своего достоинства! А вот касаемо собственной значимости тут дело особое! О своём интервью он любил вспоминать! Тоже своеобразная бляха, согласитесь! Не каждый раз всяким там проходимцам под нос микрофон суют корреспонденты со скучными лицами. Но оставим его в покое. Ей-богу он не заслуживает вашего и моего внимания.

А вот кто заслуживает так это Татьяна. Татьяна Туревич. Она тоже работала одни вечёрки. Единственная женщина я вам замечу! Обычно женщины предпочитали утренние смены. Татьяне на тот момент я бы дал лет тридцать пять – тридцать семь. Очень худенькая, симпатичная, невысокого роста. Мне она всегда очень нравилась. В первую очередь как человек. Как женщина, безусловно, тоже, но я был сильно моложе её, поэтому даже мыслей не держал о чём-то кроме обычного общения. К тому же вы помните, кем я был в тот момент весьма увлечён: Катей Гасымовой. И Ширли Мэнсон. Вот эти два типажа разжигали в то далёкое уже время мой молодой пыл. Что касается Татьяны, я знал некие пикантные подробности о её личной жизни. Не скажу от кого я их узнал, дабы не навредить человеку и не стану их пересказывать. Чтобы не опорочить репутации Татьяны. К ней я до сих пор испытываю глубокое уважение. Да и к чему приводить подробности личной жизни другого человека просто так? Ради смеха ещё ладно. Я это допускаю. Ради поучительного примера – тоже. Пусть люди знают, как избежать неприятностей. Но ради злословья это совершенно недопустимо на мой взгляд. Да и потом, если бы я писал книгу, основываясь на слухах и пересудах, то не хватило бы и всей жизни. Ведь человек я любопытный. Можно даже сказать любознательный. И за время своей работы узнал о многих водителях предостаточно. Что же теперь всю эту грязь пересказывать? Мне это не интересно. Я стараюсь писать об особенностях и характерах. Так вот, характер у Тани был замечательный. Она оказалась совсем не злой, не агрессивной, не завистливой. Чем мне и импонировала. Ездила Татьяна быстро и уверенно. А мечтала о семье. Пройдя через множество крайне сложных отношений, женщина концентрировалась в те годы исключительно на личной жизни. Татьяна искала себе человека. И этим ещё больше мне нравилась. Она не сдавалась. Не ждала у моря золотой рыбки. Смотрела реально на мир и людей. Если у меня появится желание или я увижу в том необходимость, я приведу несколько моих разговоров с Татьяной. Дабы читатель по возможности ярче нарисовал в своём воображении, чем живут и о чём мечтают дамы трудящиеся на городском транспорте Москвы. Пока же в этом необходимости нет. Но и не упомянуть о ней я не имею права.