Текст книги "Водитель трамвая"
Автор книги: Сергей Бушуев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Когда я приехал в депо, то рассказал о случившемся одному водителю.
– Да – а – а, – с улыбкой ответил он, – хорошо, что в депо приехал. После такого мог бы ещё всю ночь ждать аварийку.
Ещё один раз я чуть не сошёл с рельс по собственной лени. Я ехал по строгинскому мосту и увидел лежавшую на рельсе трубу. Довольно-таки большую. И поленился выйти выкинуть её подальше. Медленно наехал на неё… вагон прыгнул и двинулся дальше. Следующим кругом я разглядел уже два ровно разрезанных куска этой трубы. А она была покрупнее арматуры. Когда я рассказал об этом моей наставнице Лене, она возмутилась:
– Да ты что! Даже не вздумай больше так делать. Не ленись вставать и выходить убирать всякие препятствия! Тем более железные предметы. Тебе просто повезло. У нас трамваи сходят с рельс из-за маленького камушка. А тут – труба. Ты давай меня не позорь. У моих учеников ЧП не было, Слава Богу.
Смешной случай вышел в дождь. Сильным ливнем залило все стрелки. Я подъезжал к метро Войковская. И должен был повернуть налево. Я как всегда нажал кнопку, дабы перевести стрелку. Но на месте стрелки красовалась огромная лужа. Под лужей что-то булькнуло, всплыл пузырь. Чтобы это значило, я понять не мог. Но решил рискнуть и поехал. В тот раз всё обошлось.
Мишка Наумин мне рассказывал забавное происшествие. Он тогда только начинал работать. Но был дежурным. Первый или второй раз. И его отправили на двадцать седьмой маршрут.
– Да я там ни одной остановки не знаю! – честно признавался он диспетчерам. – И даже куда поворачивать тоже.
– Ничего, справишься, – отвечали ему в депо. – Рельсы всегда в одну сторону лежат. Мимо не проедешь.
И Мишка выехал. Добрался до коптевского рынка, проехал дальше… и остановился перед развилкой. А как назло день был выходной, вагонов мало и навстречу никто не попадался. Но ехать-то надо! Мишка вышел из кабины и обратился к пассажирам:
– Скажите, а по двадцать седьмому маршруту надо вправо ехать или влево?
– Ничего себе вопрос водитель задаёт!.. – послышались торопливые ответы бабок.
– Направо!.. – крикнули сразу несколько голосов.
– Налево! – раздалось рядом.
– Какое налево? Вы в своём уме?
– Налево-налево!..
– Да вы спятили! Налево двадцать третий идёт. Там у него конечная!..
Спор грозил затянуться.
– Ну так куда едем? – спокойно уточнил Мишка.
Наконец к нему подошёл мужик с усами и сообщил, дескать, будет показывать остановки. И показывал всё верно. Говорил где остановиться. В очередной раз, показав – где затормозить, вышел сам, попросил его подождать, тут же за несколько секунд купил пива в ларьке и вернулся.
– Поехали, – заявил он Мишке. – Тут остановки нет, зато пиво продают вкусное.
Вот такая история. В другой раз Мишка мне рассказал, как видел аварию, где трамвай перевернул грузовик с пресловутым пивом.
– Вонища стояла просто кошмар! – делился он со мной наблюдениями.
Александр Бастрыкин как – то тоже довёл меня до смеха, описав в красках как один из его знакомых, работавший на шестом маршруте, догнал опять-таки грузовик. Вагон подхватило юзом, и сделать водитель ничего не смог. Удар был сильный. Всё ветровое стекло осыпалось на его несчастную голову. После чего в кабине появилась недовольная физиономия пожилого пассажира гневно вопрошавшего:
– В конце – то концов когда это кончится? Почему вы так дергано ведёте трамвай? И когда мы дальше поедем?
В ответ на это, приятель Бастрыкина с трудом подняв голову с пульта (а с головы в это время ещё обильно сыпались осколки стекла) произнёс:
– Когда мозг перезагрузится.
Сашка Кирсанов также делился со мной впечатлением от юза:
– Представляешь, попал в аварию! Ехал со скоростью пять километров в час и не смог остановить вагон. Метров двести несло! Как катился с горы, так и врезался. Там машина стояла на рельсах. Я ему звонил, чтобы он убрался, а он ни в какую. Типа светофор горел красным. Так и бабахнул в него.
– Ну и дальше чего? – поинтересовался я.
– А чего? Он на меня с кулаками, я на него. Вот и поговорили.
Рассказы о юзе можно продолжать до бесконечности. Юз – это проклятие водителя трамвая. Поэтому приведу лишь два случая из своей жизни, хотя конечно их было миллион.
Один раз я еле сумел остановить вагон, когда спускался с горы от остановки Таллинская улица дом 26 в сторону улицы Катукова. Горка там длинная. Метров триста. Я начал тормозить сразу же, как покатился. Затем увидел: внизу машина выехала прямо на рельсы, и, ожидая, покуда пройдёт поток автомобилей отклячила задницу. Я нажал со всей силы на тормоз. Уже на рельсовый (экстренный). Обычно данного расстояния хватало, чтобы десять раз остановить вагон. Но тут меня подобрало юзом. Страшное ощущение. Ты на этом семнадцати тонном монстре с полным салоном пассажиров и совершенно не управляешь ситуацией. Я сразу же понял: стоит мне хоть на секунду перестать тормозить, и авария будет страшной. Поэтому я даже не пытался растормозить вагон. Бессмысленно. Я полз вниз, почти встав всем весом на педаль тормоза и нажав на звонок. Водитель автомобиля, очевидно, усёк: дело пахнет реанимацией и в последний момент протащил машину чуть дальше. Теперь я бы её не перевернул. Но всё-таки я бы её задел. Дальше авто продвинуться не могло – мешали другие машины. Я же потихоньку останавливался. Вот я уже поравнялся с машиной и остановился. Овальная конструкция кабины спасла всех. Я затормозил трамвай в двадцати сантиметрах от задницы автомобиля. Если бы эти двадцать сантиметров я проехал – всё: смял бы её корпусом. Я прекрасно помню как мужик, стоявший рядом с кабиной, сказал своей спутнице:
– Посмотри-ка, ещё полметра и кирдык! Ювелир!
Меня и самого это поразило. Случившееся было почти чудом.
Надо заметить: тормоза у разных вагонов тоже ведь работали по-разному. А как вы хотели? На каких-то трамваях они были сильнее. На каких-то слабее. Поэтому когда едешь первым кругом или выезжаешь из депо, какое-то время ты только привыкаешь к вагону. Также было и с креслами и со всем остальным. Вагоны-то каждый раз давали разные. А почему не выгодно было закрепляться за одним и тем же я уже подробно объяснял (см. выше) и повторяться не стану. Так и работали.
Например, у закреплённого за мной в первый год трамвая 3699 тормоза были отвратительными. Он очень плохо тормозил. Зато плавно! Приходилось каждый раз нажимать на педаль за 60–70 метров до остановки. И это не на скорости. На других же трамваях всё обстояло в точности наоборот: не успеешь коснуться тормозной педали, как он встаёт как вкопанный. А пассажиры бочку катят, мол, везёшь не дрова. А что я могу поделать, если только принял смену впопыхах (за пять минут я напомню) на конечной? Я ещё не успел освоиться с педалями незнакомого вагона.
Тоже касалось и ходовых качеств трамваев. Одни хрен разгонишь, другие с места рвались как бешеные кони. И опять же какие претензии могли быть к слесарям? С учётом возраста подвижного состава. К тому времени его не обновляли лет двадцать-тридцать.
Другой случай вышел у меня при работе на двадцать седьмом маршруте. Меня бросили на него в вечернюю смену, когда я был дежурным. Возле кинотеатра «Байкал» я забодал «Волгу». И даже не забодал, а поимел, простите за грубость. Но виноват в этом был вовсе не я, а безумный дед на Волге. Судите сами. Я нёсся на всех парах от Тимирязевской академии в сторону «Байкала». Дорога там извилистая, крутые виражи плюс ещё с горки. Я разогнался, но тут у меня перед носом выскочила эта пресловутая Волга. Прямо на рельсы и понеслась передо мной. Хотя рядом проходила обычная дорога. Я не стал снижать скорости и вскоре вошёл в вираж. Повернув направо, я увидел огромную пробку, стоящую возле «Байкала». Трамвайные пути тоже были заняты. Я моментально начал тормозить. И в принципе времени у меня бы хватило. Дорога там длинная. Однако я был на скорости, летел с горы, да к тому же меня подхватило проклятым юзом. Пока я растормаживал вагон, сыпал песок и тормозил снова, я как раз приблизился к пробке. Сбоку справа от меня машины стояли достаточно длинной вереницей, а тех, кто заехал на трамвайные, пути оказалось значительно меньше. Я уже практически справился с юзом и успел бы остановиться даже метрах в двух от ближайшего авто. Но тут вдруг передо мной буквально влетела эта проклятая Волга. Вообще, не знаю почему, но, на мой взгляд, основанный на личных наблюдениях самые большие психопаты и придурки ездили именно на Волгах. То ли их расслабляло неофициальное звание «русского танка», которым они управляли, то ли Волги действительно притягивали к себе дураков подобно тому, как красивые женщины слишком часто притягивают к себе редких мерзавцев, не знаю! Но это факт. Подмеченный мною лично.
Исключением тот день не стал. Волга влетела передо мной и встала как вкопанная. Я же так не могу. А о трудностях трамвайного торможения особенно в юз водитель Волги, разумеется, не знал. Вот и получил толчок в зад. Не сильный правда, но ощутимый. Мой трамвай остановился. Из Волги показалась щуплая фигура какого-то деда в очках. Такого, представьте себе деятельного деда. Есть такая категория. Он долго осматривал повреждение, качал головой – благо время имелось – пробка не рассасывалась. Потом когда все поехали, подошёл к моей кабине и, глядя снизу вверх, заявил:
– Тут это… повреждение…
– И чё? – равнодушно-набыченно отозвался я.
– Как и чё? Оплатить бы надо!
– Пошёл ты на хуй! – громко и чётко рявкнул я.
– Что? Что? – зачирикал дед.
– Пошёл ты на хуй мудак! – громче прежнего заорал я на него.
Старикашка подпрыгнул, заверещал и проворно убежал к себе в машину. Рядом с ним там сидел какой-то мужик. Гораздо моложе его. Может сын или ещё кто-то. Я подумал: сейчас он выйдет и мне нужно подготовиться к кулачному бою. Я засучил рукава, дабы удобнее было отбиваться, и под руку подложил буксировочный штырь. Он хоть и не шибко огромный, но смазать по роже им можно было очень даже хорошо. Особенно если сделать это неожиданно. Сдаваться без боя я не собирался. Однако мои приготовления оказались ненужными. Спустя минуту Волга заурчала и сдвинулась с места. Я осторожно поехал следом. И только отпустив их на порядочное расстояние, прибавил ходу. Я видел, как они активно жестикулировали в машине. Очевидно, ругались. Настроение их явно оказалось испорчено. Да и как могло быть иначе? Ведь когда они отъезжали, я разглядел вмятину на бампере Волги в виде летящей чайки. Так мне показалось. Вызывать из-за этого ГАИ? Смысла нет. От меня денег не дождёшься. Это был тот самый случай, когда и снега зимой не допросишься. С другой стороны: а куда этот дед так нёсся? Вот куда? Прямо мне под колёса. И что он ждал при этом?
Да что уж говорить о работе на линии, когда даже на конечной станции у нас в обеденный перерыв случалось разное?
Я отлично помню, как однажды я сидел в своём трамвае, что-то жевал челюстями, как вдруг ощутил сильный удар. У меня даже кресло сместилось. Я вышел из кабины. Сзади стояла «тридцатка» также приехавшая на обед. Из неё вылез водитель Егоров. Молодой парень. Он всегда мне казался излишне мрачным. Он водил трамвай с самым печальным выражением лица, который мне только доводилось видеть. В жизни же Егоров оказался улыбчивым, добродушным и довольно простым. Больше всего ему нравилось в работе водителя то, что не надо передеваться. Он так мне и говорил.
– Я до этого слесарем работал. На заводе. Вечно весь грязный, сальный. А здесь хорошо: мы работаем в той же одежде, в которой приходим из дома.
Но на линии выражение лица Егорова являло собой вселенское страдание и мрак. Казалось ещё чуть-чуть и он расплачется. Но этого не случалось. Позже он ушёл с трамвая как я думаю в результате крайне неудачной амурной истории. Полюбилась ему девушка – тоже водительница – и вроде как у них всё снюхалось, и даже вышло оплодотворение… но вот потом… словом, не выдержали проверку бытом. Они расстались, и он ушёл с трамвая. А жаль. Перец был забавный. Флегматичный такой. Его тоже гоняли как сидорову козу.
Вот и в тот раз он приехал на обед. И врезался в мой вагон, не рассчитав возможностей юза.
– Расслабься, – сказал он мне с улыбкой, глядя на моё удивлённое лицо, – это я так паркуюсь.
– Толково…
В другой раз я и сам «припарковался» не хуже. Я работал на двадцать первом маршруте и встал на обед за «пятнажкой». Вагоны уезжали на линию, и нужно было просто подогнать трамвай. Место освобождалось. Я видел как «пятнажка» проехав метров двадцать, остановилась. Я тоже решил приблизится. Включил управление, щёлкнул реверсом и толкнул вагон. Вышло слишком сильно. Я, сообразив это, тут же нажал на тормоз, но было поздно. Дальше я видел, как приближается стекло впередистоящего трамвая. Затем раздался грохот удара. Долбанулись отбойные брусья вагонов. Самое страшное: по салону «пятнажки» в это мгновение шла подгонщица Веселова. Дико тупая бабка лет шестидесяти. Для неё данный удар был похлеще начала войны, наверное. Страшнейшим происшествием за последние пятнадцать лет. Она зашлась криком, повалившись на ближайшие сидения. После чего выбежала из салона и умчалась к начальству докладывать. Вскоре вышла очередная руководительница.
Внимательно всё осмотрев она поинтересовалась:
– Ой Серёжа, что это у тебя случилось?
– Ничего, – спокойно отозвался я.
– Но ты ведь врезался в вагон?
– Нет, немного брусья ободрал. Хрен с ними.
– А это что такое?
Она указала на какую-то железку, оторвавшуюся от отбойника «пятнажки».
– Железяка… – равнодушно произнёс я.
– Но её ведь надо приварить!
– И чего, я этим должен заниматься?
– Нет, не ты конечно. Знаешь что? Когда приедешь в депо, зайди к слесарям найди Завгороднева, он там бригадир, расскажи, как всё получилось, и он всё это приварит. Но придётся, конечно, заплатить.
– Ладно…
Разумеется, заходить я ни к кому не стал. Даром мне оно не нужно. Плюнул и забыл.
Кстати, насчёт Веселовой. Это и вправду была глупейшая колхозная тётка. Вообще-то там их имелось две таких. Со схожими фамилиями. Веселова и Вешнякова. Просто жесть. Обе ездили как каракатицы, обе несли чушь несусветную, и обе лебезили перед начальством, боясь увольнения. Вешняковой вечно не хватало времени на линии, и она постоянно разговаривала сама с собой во время движения. Вешнякова работала на трамвае дольше всех. Я уж не знаю сколько конкретно. Сама она рассказывала мне, дескать, начинала в ту пору, когда на трамваях водители трудились стоя, крутя огромные контроллеры. Как в старых фильмах. Вот видимо за это время она и немного «повредилась» мягко говоря. Впрочем, медленная езда не спасала её от аварий. Я, например, помню, как она проутюжила однажды такси. Причём прилично: водителя госпитализировали. Вообще по моим наблюдениям медленная езда никогда не была залогом безаварийности. А самые толковые и адекватные водители частенько говорили мне, мол, нет никаких гарантий и никогда нельзя быть излишне самонадеянным. Подчас никакой опыт и стаж не спасают. И несчастные случаи на линии зависят далеко не всегда от мастерства водителя. Это именно вопрос СЛУЧАЯ. И ничего не поделаешь.
Что же касается Веселовой, этой картинной дуры извините за такое определение, то она однажды перестала вдруг общаться с другими водителями. Ни с кем не разговаривала. Ни когда ездила на «маршруте» ни когда приезжала на конечную. Причина? Она вышла замуж. За водителя автобуса. Вы спросите, какая связь? По её мнению (а она его всё-таки под напором общественности была вынуждена озвучить) замужние не должны общаться с незамужними или разведёнками. Дескать, социальный статус сильно переменился. Мол, не за чем общаться с людьми стоящими теперь ниже тебя. Такая вот логика. На полном серьёзе. Я не гоню. И теперь попробуйте со мной поспорить, что она не дура! Бьюсь об заклад – не сможете. Она именно дура. Клиническая идиотка. Ибо, на мой взгляд, подобная логика может исходить только от человека с мышиным мозгом. Или с куриным. Как хотите. Ну да пёс с ними.
Поведаю напоследок ещё об одной аварии, где я оказался участником. Раннее утро, зима, я выезжаю из депо. И почти сразу же – ориентировочно напротив ипподрома – в мой вагон слева врезаются Жигули. Выскочили они стремительно – я только успел ударить по тормозам. Дело произошло даже не на перекрёстке. Так, просто съезд во дворы рядом с трамвайными рельсами. Мне и в голову не могло придти, что тут вообще можно попасть в аварию. Уж где и как меня на линии не молотило и то я всегда успевал либо затормозить, либо как-нибудь уйти от столкновения или опасности. А тут даже сделать ничего не успел. И как только я вышел из кабины осмотреть повреждения, сразу осознал, почему не сумел избежать ДТП. Картина прояснилась. Из Жигулей буквально выпали на землю четверо мужиков. Они оказались просто мертвецки пьяными. Они даже не понимали где они и куда врезались. Один из них тут же открыл дымящийся капот и начал ковыряться в искорёженном железе. Он то ложился на металлические детали, то сползал вниз покачиваясь и бормоча нечто несвязанное. Трое других разлеглись на сером снегу.
– О – о – о – х! – стонали они во весь голос, закрывая лицо руками.
А темно ведь. Утро. Мне же, как водителю трамвая самое главное переписать номер.
«Ладно, – решил я про себя – я это помню, – пока они тут подыхают нужно успеть переписать и вызвать ментов».
Я отправился в кабину, сообщил по рации в депо об аварии, взял блокнот с ручкой и отправился к машине. Пока я вызывал диспетчеров, объяснял ситуацию и прочее, ковырявшемуся в машине мужику удалось её завезти. Теперь она тарахтела. Однако он по-прежнему был настолько пьян, что не понимал, с чем столкнулся и не соображал, где находится. Обращаться к нему являлось делом бесполезным. Это я знал твёрдо – ведь в пору моей лихой юности я сам частенько находился в схожем состоянии. Поэтому я переписал номер насколько смог рассмотреть в кромешной тьме. Номер, который располагался спереди, теперь валялся рядом искорёженный. С него переписать цифры не представлялось возможным. И я переписал задний. Единственное: не смог разглядеть регион.
«Да и хрен с ним» – решил я.
Тем временем, водитель, немного придя в себя на холоде и заставив автомобиль тарахтеть, приступил к ещё более трудоёмкому занятию: начал грузить своих собутыльников по одному в Жигули.
То оказалась настоящая комедия. Затаскивал он их, кряхтя и качаясь. Они орали на него матом и посылали по всем известным адресам. Я хохотал во весь голос, стоя рядом и глядя на эти манипуляции. Через минут двадцать ему удалось погрузить их всех, и он тронулся с места. На дороге остался валяться только измятый номер. Я подобрал его и передал приехавшим позже ментам. Мой вагон пришлось заменить. Повреждения оказались слишком серьёзными. Кончилась данная история совсем просто: в депо мне сказали принести справку из ГИБДД. Я проторчал в отделении весь день, и там вдруг выяснилось: у сотрудников ГИБДД нет сведений о водителе, управлявшим Жигулями, столкнувшимися с моим трамваем. Как такое могло получиться? С учётом простого факта: я передал номер сотрудникам ГИБДД! Утверждать не стану ибо, безусловно, точно я ничего знать не могу. Выскажу своё предположение: вполне вероятно эти самые сотрудники нашли виновника (да и как они могли его не найти имея номер на руках?!) и договорились с ним по-хорошему. Дескать мы тебя не нашли а ты голубчик в свою очередь протяни щедрую руку в карман, достань лопатник и отблагодари нас за добрую заботу. Повторяю: это всего лишь предположение. На деле могло быть и по-другому. Но к счастью раскладов ментов и особенностей их работы я не знаю, и надеюсь – и не буду знать. Хотя подозреваю: разгильдяйства и у них хватает. Могли чего-нибудь где-нибудь потерять или выкинуть по пьяни или кто его знает куда запихнуть.
Дальше всё развивалось по стандартному сценарию. Сотрудники в отделении сообщили мне: по закону они обязаны искать виновного в ДТП определённое количество времени, поэтому я должен буду приехать в другой раз. Не то через месяц не то через двадцать один день – точно не скажу. Слишком много лет прошло с тех пор. Выяснив когда именно мне нужно придти, я удалился. По истечении положенного срока появился вновь. Именно в тот раз я и встретил в том отделении Леонида. Тот также стоял за справкой. Наконец подошла моя очередь, и уже другой сотрудник известил меня: виновного по-прежнему не нашли. Я спросил его, дескать, а мне – то как поступить? Ведь в депо требуют справку. Иначе всю сумму за ремонт трамвая повесят на меня. Сотрудник ГИБДД очень удивился подобному раскладу, буркнул мол, ваше начальство творит беспредел, и предложил мне занятный вариант. Выписал справку, где было указано следующее: «Виновен неизвестное лицо». Лаконично, просто и ясно. Большего, он добавил, я сделать для вас не могу. И я уехал. В тот же день я предъявил эту ахинею Судаковой – мерзкой, бессердечной, одичавшей старой бабке занимавшей в ту пору довольно-таки высокое положение в иерархии депо.
Судакова ментовскую лаконичность не оценила. Она вообще смотрела не на людей, а на цифры. На людей (как я вдоволь убедился на личном опыте) ей было не просто наплевать. А плюнуть и растереть по асфальту. Её глубокое равнодушие и не скрываемое отторжение к действительно серьёзным людским даже не проблемам, а самым настоящим бедам иногда изрядно поражало даже меня. Почему я говорю «даже меня», так это потому, что к тому времени я успел сменить уже несколько мерзких работ и профессий. И встречал на тех местах – поверьте – редких негодяев. Но даже они являлись лишь бледными тенями рядом с бездушной и демонстративно пренебрежительной к трагедиям обычных людей Судаковой. Я как никто имею право это утверждать. Не спрашивайте почему. На то имелась ПРИЧИНА. И ещё какая! Судакова – на мой взгляд – была главной мразью краснопресненского трамвайного депо. Также как, например, в московской городской клинической больнице № 52 главная недодавленая гнида на мой опять-таки взгляд– это врач кардиореанимации по фамилии Кругликов. Будь он проклят червь навозный.
Сволочи, конечно, везде встречаются. Но среди них может существовать определённая разница. И на вершине «пищевой цепи» сидит главная «медовая матка». Главная тварь. Каких называют ещё – конченая. Дабы обозначить запредельность их деятельности и убеждений. Судакова мразь из мразей краснопресненского трамвайного депо. Повторяю это специально ещё раз. Скажете, что я свожу счёты? Да. Вы не ошиблись. Свожу. Так как есть за что. И даже не думаю оправдываться и стесняться на данный счёт. И к моей работе, кстати, это не имеет никакого отношения. Но самое важное: страна должна знать своих героев. Должна. Вся моя книга – это чистая правда. От себя я не добавил ни чуточку лжи или преувеличения. И есть люди любящие правду. Какой бы она ни была. Потому что её лучше знать. Для жизни полезно. Да и потомки станут лучше ориентироваться в былом. Если захотят разобраться. Ведь правдивых воспоминаний люди оставляют не так уж и много. В основном пишут флуд. В силу различных причин и обстоятельств. Я же описал реальную эпоху и реальных людей. Сделал это как умел. И это тоже часть истории, пусть и очень маленькой и мало кому нужной. Не подумайте: у меня не появилось мании величия. И я по-прежнему не претендую на звание обличителя нравов или на лавры историка трамвая. Я оставляю свои воспоминания. А воспоминания дают мне право на эмоции. А эмоции в свою очередь заставляют меня делать оценки. Оценки всего, но в первую очередь людей, ибо я живу в человеческом обществе. И если оценки мои иногда вас коробят или вызывают возмущение мне остаётся, лишь попросить у вас прощения. Да-да, и ничего зазорного в этом нет. Я не профессиональный писатель. У меня нет нужды оправдываться за некрасивый слог, и я не собираюсь вставать в гордую позу скрестя руки на груди. И говорю я всё это лишь исходя из простой мысли: книга вот-вот окончится, и необходимо подводить основные итоги. Но это, правда, чуть позже. Сейчас же закончу главу.
Итак. С выданной мне идиотской справкой где было указано: «виновен неизвестное лицо» Судакова потащилась в отдел безопасности движения. Не иначе как посоветоваться. Я ждал за дверью. Вскоре Судакова вышла, а с ней ещё одна чинушка. Они, о чём-то улыбаясь, переговаривались. После чего означенная чинушка выдала свою резолюцию глядя на меня:
– Значит, виновен – неизвестное лицо? Интересная справочка. Кто же будет за вагон платить? А? Ну ладно, повесим на бригадный подряд. Пусть все расплачиваются…
Пусть все расплачиваются…
Так-то господа!
Собственно, сказанной фразой можно было бы книгу и окончить. Эффектно получилось бы. Эта фраза могла бы стать символом, апофеозом творившихся в депо дел. Однако я чувствую: нужна ещё одна, заключительная и совсем маленькая глава, без которой как мне думается, весь этот рассказ будет немножечко искажён. И поведать я хочу в следующей главе о романтике. Да-да. Не грозите мне грязной шваброй. Я собираюсь немного уйти в данную сторону. Так как слишком уж концентрированным выглядит описанное мною выше. Чересчур темноватым. Энергетически я имею в виду. И у вас может сложиться не совсем верное представление о профессии водителя трамвая. Ведь не каждый день одинаков. И не руганью единой жив водитель. Так что вся следующая (заключительная) небольшая глава о романтике трамвая. Той самой, о которой сказано так много (не мной) и почти ничего – конкретно. Словом, добавим мажора напоследок.
