Текст книги "Испытание (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8
Перестановки

Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Мой отпуск не стал исключением. Из-за непредвиденного происшествия мне пришлось вернуться к работе на три дня раньше. Егор Алексеевич пообещал мне отгулы или денежную компенсацию, но я не спешил пользоваться этой возможностью. Целый год до следующего отпуска обещает быть длинным и насыщенным на события, поэтому лишние три дня отдыха несомненно пригодятся.

– Наконец-то ты вернулся! – просиял Макс, увидев меня на пороге ординаторской. – Я уже думал, что эти противные тётки из поликлиники, которые пришли на замену, нас доконают!

– Куда бы я делся? – ухмыльнулся я. – А вы как защитились?

– У Маринки пятёрка, у меня трояк.

– И то с испытательным сроком. Если и в следующем году напутаешь с диагнозами, то продлят стажировку на год, – вмешалась Семенюта.

Девушка налила чай из самовара и помешивала ложечкой сахар, а затем подошла к столу, за которым сидел Ключников.

– Максик, твой чай.

– Максик? – удивился я.

– Ага! – просиял Ключников. – Мы теперь с Маринкой мутим. Сдалась она всё-таки, пала под моими неотразимыми чарами.

– Ой, неотразимый нашёлся, – заулыбалась девушка, отвесив Максу лёгкий подзатыльник.

– А что? Разве я что-то не так сказал? Ты ведь меня изначально послала лесом? А потом сдалась под напором сильных чувств. Все вы девчонки такие, любите, чтобы вас добивались.

– А может, мы так чувства проверяем? – произнесла Тихомирова, войдя в ординаторскую вслед за мной. – С возвращением, Костя!

Судя по тому, как напряглись Макс с Мариной, между стажёрами и целительницей сложились непростые отношения.

А следующий день состоялось прощание с Мокроусовым. Все, кто знал Петра Афанасьевича и хотел проститься с ним, собрались у их фамильной усыпальницы. Люди несли цветы, произносили прощальные речи, а я не мог поверить своим глазам. На прощание пришло больше тысячи человек. Желающих провести Петра Афанасьевича в последний путь было так много, что пришлось даже временно перекрыть движение, чтобы все желающие смогли вовремя попасть на похороны.

Артём с Лизой были подавлены, мать Тёмы не находила себе покоя, а мы старались поддержать их как могли. Сразу после прощания я отправился на работу, потому как сейчас мне приходилось работать за двоих – и за себя, и за Мокроусова-младшего. Но я не жаловался. Это было то малое, что я мог сделать для друга.

Лера всё равно была занята, а после отпуска у меня было полно сил, поэтому такая экстренная нагрузка потребовала у меня всего пару дней, чтобы втянуться.

А в первый наш выходной друзья позвали нас гулять. Я ещё был в отделении и только собирался отдыхать после ночной смены, когда встретился с Пашей.

– Костя, бери Леру и приезжайте на спортивную площадку играть в падел, – позвал Жилин, когда мы встретились в коридоре.

– Это ещё что такое? – удивился я.

– Ты не в курсе? Новая игра, которая набирает популярность. Приезжайте, сыграем парами.

– Эй, я тоже хочу сыграть! И у меня пара есть, – вмешался Макс.

– Подтягивайтесь, – кивнул Пашка.

Пришлось подобрать удобное время, чтобы все могли встретиться в один момент. К сожалению, посменная работа накладывала свои ограничения, поэтому приходилось изгаляться. Жилин со Сладковой приехали на спортивную площадку с рабочими сумками, потому как им предстояло ночное дежурство.

– Правила игры простые: бросаешь мяч об землю, когда он подскакивает, бьёшь ракеткой, – принялся объяснять Пашка. – Нужно попасть мячом на территорию противника. Если противоборствующая команда не отобьёт мяч после отскока, и он пересечёт поле, вы получаете пятнадцать очков. Четыре успешных удара – гейм. Сет играется до шести геймов, для победы команде нужно набрать два сета…

– Ты сейчас на каком языке говоришь? – поинтересовался Макс.

– Ладно, по ходу дела разберётесь, – отмахнулся Жилин.

– Очень похоже на теннис, – заметил я, крутя в руках ракетку. Мне она показалась более удобной.

– Костя, давай с вами первую игру! – оживился Макс.

– Может, лучше с Пашей и Таней сыграете? Они хотя бы правила знают.

– Боишься? – оскалился Ключников.

– А что, хорошая идея. Сыграйте вдвоём, так будет проще освоиться, – согласился Жилин.

Первый сет оказался за парой Ключникова и Семенюты. Они выиграли со счётом шесть-четыре, но второй сет забрали мы со счётом шесть-три.

– Решающий сет, – заявил Жилин, а мы тяжело дышали и едва стояли на ногах. Игра получилась невероятно динамичной из-за маленького поля и стен, от которых отскакивал мяч, оставаясь в игре. У меня болели икры и бёдра, и я понимал, что вечером придётся поработать с целительной энергией, чтобы завтра мышцы не ныли от бешеной нагрузки.

Решающий сет остался за нашими соперниками. Мы с Лерой играли плохо и уступили, но нисколько не расстроились.

– А теперь мы сыграем с победителем, – объявил Пашка.

Конечно, их опыт был заметен сразу. Первую игру Паша с Таней выиграли без особых проблем, лишь дважды случилась осечка, да и то потому как уследить з мячом было неимоверно сложно. Ключников лупил с такой силой, что среагировать нужно было постараться. Правда, это часто подводило Макса, потому как именно за счёт силы он дважды заработал очки соперникам.

– Сет! – Жилин поднял ракетку вверх, празднуя очередную победу. – Шесть-два, шесть-четыре. Молодёжь, вам следует потренироваться, чтобы превзойти нас.

– Просто кто-то играть не умеет, – ответил Макс, даже не посмотрев в сторону Марины. Ключников со злостью швырнул ракетку об землю, отчего она треснула.

– Макс, это же просто игра! – попыталась успокоить его Лера, но парень не стал её слушать. Тогда девушка попыталась поддержать Семенюту. – Марин, давай вдвоём сыграем, а Костя пока отдохнёт.

– Спасибо, я на сегодня наигрались, – ответила девушка и устроилась на трибуне, подальше от Макса, откуда открывался вид на все игровые площадки. Я заметил, что всего было шесть игровых площадок, а заняты были пять. Выходит, игра очень популярна. Правда, цена немного кусалась. Час игры стоил две тысячи, но на шестерых это была вполне посильная сумма. С учётом аренды ракетки и мячей выходило чуть больше тысячи с человека.

За два часа мы наигрались и решили прогуляться по городу. Правда, уже без Макса с Мариной, которые уехали домой. После сегодняшнего случая я заметил, что им предстоит ещё много работать над отношениями.

Весь следующий месяц то Радимов, то Тарасов заменяли старшего целителя во второй бригаде. До определённого момента я не мог понять причину такого решения. Неужели во всём Градовце не было человека, которого можно было бы пригласить на эту должность? Обычно младшие целители в очередь выстраиваются в ожидании повышения, а тут уже месяц никого нет. И ведь люди приходили. Я лично видел двух женщин, которые заходили в кабинет Радимова на собеседование, и Жилин рассказывал о странном мужчине в широкополой шляпе. Но к сентябрю старший целитель для второй бригады так и не нашёлся.

Обычно в первую очередь повышают кого-то из своих, но у нас сложился такой расклад, что в бригадах было полно молодых целителей, которые пока не тянули на более высокую должность.

– Можете меня поздравить, – сухо произнесла Тихомирова в один из сентябрьских дней, когда мы собрались в ординаторской. – Сегодня я дорабатываю смену и перехожу во вторую бригаду.

– Катюша, мы тебя чем-то обидели? – удивилась Сарычева.

– Вовсе нет, Нина Владимировна. Просто в руководстве больницы решили, что я – отличный вариант на должность старшего целителя. Раз никого не нашли со стороны, а с начала сентября мой опыт работы составляет пять лет, уже сейчас я могу закончить переход. Хотела поблагодарить всех за совместную работу. Всё-таки последние полгода мы проработали вместе.

– Удачи на новом месте, Катенька, – неожиданно растрогалась Сарычева. – Знаешь, я ведь помню тебя ещё молоденькой дерзкой девчонкой, которая стажёром пришла в нашу больницу. Позади два года стажировки и пять лет работы, и вот, ты уже зрелая состоявшаяся целительница. Ты изменилась в хорошую сторону, и я искренне желаю тебе удачи.

Помню, Нина Владимировна всерьёз переживала из-за прихода в коллектив Тихомировой. Сарычева решила, что ей подготовили замену и уберут, как только Катя сможет её заменить. А на деле вышло совсем иначе. Да, вспыльчивый характер у девушки остался, но со временем она научилась держать его под контролем. За полгода совместной работы я ни разу не повздорил с ней, хотя сложных ситуаций, когда все были на взводе, хватало.

– Слушайте, у меня возникает ощущение, что место младшего целителя в нашей бригаде проклято, – заметил Макс.

– Не неси чушь, – одёрнула его Семенюта. – С чего ты это взял?

– Сами посудите! Когда мы с Мариной пришли на стажировку, здесь работала одна женщина, но ушла в декрет. Вместо неё пришёл Костя, но уже через пару месяцев ушла Паршина. Вместо Паршиной пришёл Бричкин и вылетел отсюда также быстро. Затем Тихомирова. Я-то думал, что дочка Тарасова продержится дольше, но не учёл вариант перехода или повышения. За год сменилось четыре целителя. Костя, я бы на твоём месте провёл ритуал очищения от проклятия. Место это не самое благополучное.

– А теперь посмотрим как оно есть на самом деле, – принялся я разрушать созданный Ключниковым миф. – Одна целительница ушла в декрет, а это значит, что уже года через два она может вернуться к работе. Паршина ушла по собственной глупости и хотела вернуться, но время уже вышло. Бричкин скомпрометировал сам себя и опозорился, после чего перевёлся в другое место, а Катя так вообще пошла на повышение. Обычная текучка кадров.

– Как знать, – протянул парень.

Новость о повышении Тихомировой быстро разнеслась по всему отделению.

– Ты слышал, кого нам поставили на должность старшего целителя? – выпалил Артём, едва мы встретились с ним в коридоре больницы.

– Разумеется, Катя ведь работала в моей бригаде.

– Катя? Ты эту крысу называешь Катей? Тарасов протащил свою дочь на пост старшей целительницы в нашей бригаде, а я теперь должен ей подчиняться. Нет, ты можешь себе представить нечто подобное?

– Тём, твоя неприязнь к Тарасову не должна влиять на ваши отношения внутри бригады. И тем более, на твоё отношение к Тихомировой. Да, она дочь Николая Юрьевича, но на роль старшей целительницы её поставил Радимов.

– Вот я сейчас пойду к нему, и пусть он мне объяснит почему старшим целителем в бригаде отца назначили эту мымру, а не меня.

– Можно никуда не идти, я уже здесь, – послышался впереди спокойный голос заведующего. – Госпожа Тихомирова назначена на должность старшей целительницы по той простой причине, что у нас попросту нет других кандидатур, которые бы отвечали требованиям. Я даже больше скажу, она не может занять руководящую должность во второй бригаде ещё месяц, до первого сентября, когда опыт работы у Екатерины Николаевны составит пять лет. Почему я не назначил старшим целителем вас, Мокроусов? Да, я знаю, что отец видел вас своим преемником, однако должен напомнить, что у вас недостаточно опыта работы на должности младшего целителя. Кроме того, не хватает навыков и опыта для получения этой должности. Старший целитель – это не просто гордое звание, лидерская должность внутри бригады и прибавка к заработной плате. Это опыт, умение самостоятельно проводить сложные операции, это уверенность, которую излучает лидер и проецирует на коллектив. В конце концов, это умение сохранять работоспособность коллектива. Многие целители, имеющие даже десять лет опыта, вынуждены работать младшими целителями, потому как не соответствуют требованиям, поэтому я советую вам, Мокроусов, обратить внимание на свои показатели и заняться их совершенствованием.

Егор Алексеевич наградил Артёма долгим тяжёлым взглядом, а затем продолжил путь к своему кабинету, как ни в чём ни бывало.

– А у Тихомировой, выходит, показатели вас устраивают? – вспылил парень.

Радимов резко повернулся и уставился на Мокроусова взглядом. Мне показалось, что сейчас он начнёт его отчитывать, но вместо этого заведующий смягчил тон.

– Артём, я не просто знал твоего отца. Я считал его своим другом. Более того, он многому меня научил, и тебе это прекрасно известно. Ты потерял в тот день отца, а я остался без наставника. Я помню обещание, данное твоему отцу. Когда ты будешь готов, он уйдёт на заслуженный покой, а ты займёшь его место. Но жизнь вносит свои коррективы даже в, казалось, самые надёжные планы. Никто не мог представить, что Пётр Афанасьевич уйдёт из жизни так рано. Поверь, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе стать старшим целителем, когда придёт время. Сейчас у тебя за плечами всего одиннадцать месяцев работы целителем, и ни о каком руководстве бригадой не может быть и речи.

– Я вас услышал, – выдавил из себя Артём. Я видел, что каждое слово даётся ему с трудом, и ему нелегко сдерживать себя в руках.

Радимов это понимал не хуже моего, поэтому подошёл и обнял Мокроусова.

– Понимаю как тебе сейчас тяжело. В тебе говорят эмоции. Я сам тяжело пережил утрату отца, но рядом были люди, которые меня поддержали. В своё время Пётр Афанасьевич заменил мне отца, став сигнальным маяком и надёжной опорой. Судьба распорядилась так, что теперь я стану опорой для тебя.

– Спасибо! – произнёс парень, сглотнув стоявший ком в горле. – Я обязательно стану достойным. Когда придёт время, я стану тем, кто заменит отца и прославит его имя.

Да, чувствую, через несколько лет борьба за должность старшего целителя разгорится с новой силой. Подоспеет новое поколение целителей, которые попытаются сбросить с насиженных мест старожилов. И если я не стану торопить события, лучше наберусь опыта и дам спокойно доработать людям, то у некоторых коллег могут быть совсем иные взгляды.

Только мы отошли от новости о переходе Кати, как через пару дней Радимов огорошил нас новым событием.

– Через пару минут в отделение поднимется человек, который будет работать младшим целителем в вашей бригаде, – объявил Егор Алексеевич.

Удивительно. Впервые вижу, чтобы человека представляли ещё до того, как он появится лично. С чем связано такое событие?

– Прошу вас быть с ним предельно осторожными, – продолжил заведующий. – Вы прекрасно знаете, что я ответственно подхожу к формированию коллектива нашего отделения, и далеко не каждый специалист может получить моё согласие, но Писемского мне навязали. Причём, за него поручились люди такого масштаба, что у меня не было никакой возможности отказать.

Радимов вышел из ординаторской, оставив нас в тишине.

– Ничего, нам не привыкать, – нарушил повисшее молчание Макс. – Был у нас Бричкин, да долго не продержался. Посмотрим что это за кадр. Если порядочный, то сработаемся. Нет – через пару месяцев выживем.

– Гляди, как бы тебя не выжили, – одёрнула его Марина. – Сказано ведь было, что серьёзные люди за него хлопотали.

Дверь в ординаторскую отворилась, и порог переступил Радимов, но на этот раз он был не один. Следом за ним в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и проницательным взглядом.

– Бригада, представляю вам нового коллегу – Писемского Семёна Терентьевича, который будет работать на должности младшего целителя, – произнёс Егор Алексеевич.

– Что-то он не очень похож на «младшего», – съязвил Макс.

– Уверяю вас, это не надолго, – расплылся в улыбке мужчина. – Жизнь полна сюрпризов и чем-то напоминает колесо. Ты то находишься вверху, то стремительно катишься вниз. Одно лишь постоянно – за падением непременно идёт взлёт.

– Опыта у Семёна Терентьевича хватает, так что я уверен, что проблем с работой не возникнет, – заключил Радимов, бросив многозначительный взгляд на Сарычеву.

– Что же, давайте приступать к работе, а то пациенты того и гляди, без нас вылечатся, – рассмеялся мужчина.

После обхода Нина Владимировна забрала Писемского на плановую операцию, а мы с Максом и Мариной занялись процедурами.

– Не нравится мне этот Семён Терентьевич. Какой-то он скользкий, словно уж, – призналась Семенюта.

– Посмотрим, – отмахнулся я, не желая развивать эту тему. У меня и у самого возникло неприятное ощущение от новенького. Поведение Писемского и его слащавые речи напоминали змею, что вьётся в танце, желая загипнотизировать жертву и сожрать.

Глава 9
Паучья сеть

Следующие несколько дней Писемский старался не привлекать к себе внимание. Он любезничал со всеми, старался производить впечатление своего в доску парня и больше слушал, чем говорил. Во время обход с пациентами общался вежливо, и я бы поверил, что судьба послала нам добрейшей души человека, если бы не его взгляд. Говорят, в глазах человека часто видно отражение его души, помыслы и скрытые эмоции. Семён Терентьевич часто смотрел с ненавистью, презрением и едва скрываемым отвращением. Эти эмоции нельзя скрыть, но как же умело он держал себя, что даже диагностика состояния его организма не показывала всплеска определённых показателей, которые могли бы разоблачить умелого актёра.

Я старался вести себя сдержано и не болтать лишнего при нём, из-за чего на работе быстро возникло ощущение дискомфорта. Постоянное напряжение и самоконтроль не давали расслабиться, а с дежурства я приходил выжатый, словно лимон. Но внутреннее чувство подсказывало, что со временем я не пожалею о подобной осторожности.

В очередное утреннее дежурство мы отправились на обход без Сарычевой, потому как Нина Владимировна отлучилась на срочную операцию. Посетив пациентов, которые восстанавливались после операций, мы перешли к палатам, где лежали тяжёлые больные.

– Всего двадцать шесть лет, а сердце как у старика. Как же вы довели себя до такого состояния, голубчик? – сетовал Писемский. – Это ведь нужно было здорово постараться, чтобы так себя извести.

– С шестнадцати лет работал на малахитовых рудниках, – признался парень.

– За что отбывали наказание? – невинным тоном поинтересовался целитель.

– Говорю же вам, не отбывал наказание, а работал. Семью было некому кормить. Мать слегла, отца я не знал от рождения, а дома ещё младшая сестра и брат. Вот я и подался в проходчики, чтобы их прокормить. А там знаете какие условия? Ни сердце, ни лёгкие не выдерживают.

– Знаете сколько раз я слышал эти истории? – заулыбался мужчина. – Поверьте моим сединам, на своём веку я слышал это не один десяток раз.

– У каторжников выжигают клеймо, а у меня клейма нет. И трудовой договор имеется, – упорствовал парень.

– Клеймо? Его без особых проблем может удалить любой хоть сколько рукастый целитель. Да, долго. Да, дорого. Но без клейма жить намного проще, верно?

– Глупости говорите, – рассмеялся парень. – Кто же клеймо каторжника трогать станет? Это преступление, за которое и самому можно отправиться на рудники. Но какой мне смысл вам что-то доказывать? Лучше помогите мне на ноги стать, а то сестре последний год учиться в академии, мне никак нельзя давать слабину.

Лично я верил этому парню. Хотя бы потому, что не видел изменений в организме, которые указывали бы на попытку обмануть. Уровень кортизола и тестостерона не менялся, различные доли головного мозга не сигнализировали о попытке выдать желаемое за действительное, и даже сердце сокращалось с той же частотой. Пусть чуть скорее, но это можно списать на возмущение.

Увы, но проблем у парня хватало. Из-за постоянных сильных физических нагрузок изменился объём камер сердца и увеличился миокард. Решить эту проблему с помощью одного только дара целителя было непросто. Но и на операцию парня рано отправлять – в лёгких было полно силикатной пыли, вызвавшей фиброз. Искусственно проводить вентиляцию лёгких пациента под наркозом в таких условиях было возможно, но очень рискованно. Предстояло сначала решить проблему с лёгкими, а потом заняться сердцем. Но когда это делать, если парень не собирается проходить реабилитацию? Я провёл процедуру и залил побольше целительной энергии в тело парня, чтобы хоть как-то его поддержать. Если он говорит правду, то поддержка ему пригодится.

Вот только у Писемского было совсем иное видение ситуации. Обход ещё не завершился, а в отделение уже нагрянули хранители порядка.

– У нас есть информация, что в больнице может находиться беглый каторжник, – заявил офицер, огорошив Михайловну.

– Понятия не имею о чём вы, – развела руками женщина.

– Господа, палата номер пять, – вмешался Семён Терентьевич очень кстати оказавшийся в коридоре.

– Это вы вызвали полицию? – удивился я, посмотрев на Писемского. – У вас ведь нет никаких оснований полагать, что парень – действительно каторжник. Причём, беглый.

– Бывших каторжников практически не бывает в обществе, Константин, – серьёзно заявил мужчина. – После каторги они живут в отдельных поселениях. Конечно, если проступок был незначительный, им позволяют вернуться в общество, но ведь ты сам слышал, что парень пробыл на рудниках десять лет! Какой такой проступок мог заслужить столь долгий срок? И потом, он попал к нам без документов. Тебя это не наводит на мысли?

– А если он действительно работает там? Ведь бывают и такие случаи. А парню нельзя волноваться с его сердцем. Он ведь попал к нам с сердечным приступом. Вы подумали о том, что от волнения могут начаться проблемы?

– Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся, – попытался успокоить меня офицер. – Заберём в участок, выясним всю необходимую информацию. Если парень чист, вернём в отделение.

– Знаете, я поеду с вами. Если снова станет плохо с сердцем, рядом должен быть целитель.

– В этом нет необходимости, у нас есть свой целитель, – успокоил меня офицер.

Недоумевающего парня забрали прямо из палаты. Хорошо, хоть дали время переодеться.

– Вы всё сделали правильно, господин Писемский, – заявил офицер. – Если это каторжник, он опасен для общества. Кто знает, сколько людей могли пострадать?

Парень вернулся к нам лишь на следующий день, чтобы забрать свои вещи. По словам дежурной от дальнейшего пребывания в нашем отделении он отказался. Таким образом, Писемский избавился от невинного пациента, который нуждался в помощи. Надеюсь, с парнем всё будет в порядке, хоть и сильно сомневаюсь. Того запаса жизненной энергии, который я в него влил, хватит на пару дней, а учитывая сколько проблем ему пришлось пережить за последнее время, вряд ли что-то изменится в лучшую сторону.

Ночное дежурство тоже подбросило сюрприз. Когда после обхода я направился в процедурную, ко мне зашла молоденькая девушка лет двадцати.

– Оу! Какой симпатичный мальчик! Можно с вами фото? – промурлыкала она и потянулась к телефону. К счастью, Ключников был на операции с Сарычевой и Писемским, а потому не слышал этого, иначе подкалывал бы меня весь следующий месяц. С Мариной проще – она совершенно спокойный человек, и выходку пациентки восприняла как должно, закатив глаза.

– Я на дежурстве, а в отделении я младший целитель, – спокойно поставил я на место слишком дерзкую девушку.

– Но фото ведь можно?

– Фото можно, но только после того, как проведём процедуру.

– Так уж и быть, я вся ваша, – томно произнесла девушка и растянулась на кушетке.

Работать с неё оказалось невероятно сложно. Она постоянно комментировала происходящее, задавала вопросы и сбивала концентрацию.

– Ой, такое приятное тепло разливается по телу! Это ведь хорошо? Так и должно быть? И сейчас немножечко пощипывает, словно крошечными иголочками. Вы уверены, что правильно всё делаете? А сколько лет вы работаете целителем? Вам можно проводить процедуру без старшего целителя? – шквал вопросов вынудил меня прервать процедуру, ответить на все вопросы и пригрозить отказом от работы, если пациентка не создаст тишину. Похоже, она обиделась, но фотографию после процедуры всё-таки сделала.

– В следующий раз я выберу другого целителя, – заявила мне она, выходя из кабинета.

– Вы не в магазине, чтобы выбирать, но если моя компетенция вас не устраивает, можете отказаться от моих услуг, и я с удовольствием передам вас Семёну Терентьевичу.

– А он такой же симпатичный? – поинтересовалась девушка.

– Думаю, в молодости он был ещё симпатичнее, чем я.

– И сколько ему сейчас?

– Пятьдесят два, – ответила за меня Семенюта, желая лично расстроить наглую выскочку.

– Я лучше буду вести себя тихо у вас на процедурах, – произнесла девушка, поморщив носик.

Я верно предположил, что это девушка с повышенными требованиями, привыкшая перебирать тем, что дают. В больницу попадают с серьёзными проблемами, которые целитель в поликлинике не может решить самостоятельно. Здесь смотрят на качество оказываемых процедур, а на внешность и возраст целителя обращают внимание в последнюю очередь.

Остаток смены мы доработали без происшествий, а утром нас сменила вторая бригада. В этот раз Мокроусов уже вышел на смену, и его не пришлось заменять.

– Тём, ты как? – поинтересовался я у друга. Когда моя смена была сдана, а бригада Мокроусова ещё не ушла на обход, у нас было несколько минут, чтобы пообщаться.

– Нормально. Привыкаю к статусу главы семейства, – отозвался парень. – А заодно пытаюсь понять к чему стремиться.

– Ты разве не хотел стать старшим целителем, как твой отец?

– Отец хотел проработать до глубокой старости и умереть в больнице, на дежурстве. Вот так он любил свою работу, и был бесконечно предан ей, – рассказал Артём. – А я не уверен, что смогу так. Нет, мне нравится целительство, но посвятить этому свою жизнь, жертвовать всем ради спасения людей… Я так не смогу.

– Ты и не должен, Тём, – поспешил я заверить друга. – Кто сказал что ты должен стать таким же как отец, заменить его или жить его жизнью? У тебя есть своя жизнь, свои цели, и ты должен реализовать их. Ты ведь помнишь, что нам объясняли в академии и здесь? Целитель должен отдавать всего себя на дежурстве. Если требуется, остаться после дежурства. Но работа не должна заменять жизнь вне больницы. В обычной жизни у тебя есть свои желания и мечты, которые нужно реализовывать, и цели, которых стоит добиваться.

– А какие у меня цели? – задал Мокроусов вопрос, на который я вряд ли смог бы дать ответ. – Оставаться бледной тенью отца, или согревать одиноких девчонок по ночам? Или, быть может, зависать на вечеринках аристократов, понимая, что никогда не стану таким же, как они, и между нами всегда будет пропасть?

– Ты сам должен понять. Просто слушай что говорит тебе сердце. Хочешь жить в операционной – живи, хочешь принять новый вызов и уехать куда-нибудь в глушь – борись. Это твоя жизнь, и тебе решать как её прожить. Отец хотел, чтобы ты занял его место, но ты должен решить сам чего хочешь именно ты.

Я понимал, что другу нужна поддержка, а потому просидел с ним рядом, пока Мокроусову не пришло время идти на обход. Пётр Афанасьевич вёл сына по проторенному пути, давил своим авторитетом, а теперь, лишившись ориентира, Артём потерялся. Находясь под давлением отца, он не прошёл тот путь, что проходят мальчишки на этапе учёбы в академии – не решил куда идти и чему посвятить жизнь. Всё решили за него. И теперь парень сомневался в правильности сделанного выбора.

Смерть отца, который не только для Тёмы, но и для всего отделения был незыблемым авторитетом, стала серьёзным ударом. А назначение Тихомировой на должность старшего целителя нанесло ещё один болезненный удар, окончательно выбив парня из колеи.

Когда я вышел из отделения, Лера уже ждала меня на улице.

– Как прошла смена, дерзкий, но симпатичный мальчик? – поинтересовалась Ильменская.

– Какой мальчик? – удивился я.

– А ты сам посмотри, – девушка достала телефон и показала мне видео, снятое в процедурной, где я отчитываю пациентку.

Вообще я согласия на видеосъёмку не давал, и могу устроить этой фифе серьёзные проблемы, но нужно ли мне связываться с ней из-за ерунды?

– Это же Лика Колоскова, известная обозревательница модных нарядов и автор колонки в журнале «Мой взгляд». Тут в комментариях девочки уже интересуются как попасть к тебе на процедуры.

– Они совсем головой тронулись? Хотеть попасть в больницу? – возмутился я.

– Костя, я вообще-то ревную, – обиделась девушка.

– С чего бы? Разве у тебя в карьере не было моментов, когда пациенты оказывали знаки внимания? А тут даже не знаки внимания, а обычная попытка привлечь внимание к своим публикациям.

– Кость, я работаю в детском отделении. Какие ещё знаки внимания? Да, в прошлом году один мальчик обещал, что женится на мне, когда вырастет. Но ему семь! Пока он вырастет, я буду уже старухой, а он и не вспомнит что когда-то давал такое обещание.

– Ой, прям старухой, – рассмеялся я, но Лера не оценила моего настроения и надулась. – Где ты вообще нашла это видео? Ты подписана на эту Волоскову?

– Колоскову! И я на неё не подписана, это Метлинская прислала мне видео. Она ведь любительница всяких модных штучек.

Ну, спасибо, соседушка! Удружила. Я уже придумал как отомстить этой выскочке. Следующую процедуру будет проводить Писемский.

Выходные пролетели как одно мгновение. Лера быстро забыла о том нелепом видео, и когда мы пошли в бассейн, общалась, словно ничего не случилось.

А на утреннем дежурстве меня ждал сюрприз от Семёна Терентьевича.

– Костя, вы талантливый молодой человек. Должен сказать, не по годам талантливый. Знаете, у меня есть частный кабинет, где я принимаю пациентов, и мне нужны помощники. Предлагаю вам подработку. Можете по выходным ассистировать в моём кабинете, а позже, когда наберётесь опыта, будете сами вести приём.

Предложение, конечно, заманчивое, но Радимов не зря предупреждал о том, что с Писемским нужно быть осторожнее. Как бы не вляпаться в неприятную историю.

– Благодарю, Семён Терентьевич, но я и в отделении выматываюсь. Куда мне ещё и частную практику вести?

– В вашем возрасте нужно много работать, чтобы обеспечить себе будущее, – гнул свою линию целитель. – Это на старости можно почивать на лаврах и пожинать плоды.

– В любом случае, я пока не буду торопиться с частной практикой, – стоял я на своём, заметно огорчив Писемского.

Семён Терентьевич ушёл ни с чем, а Михайловна неожиданно поспешила меня поддержать.

– Правильно, Костенька! Не стоит якшаться с этим пауком. До добра он не доведёт.

– Почему пауком? – заулыбался я.

– А ты разве не видишь как он себя ведёт? Расставил повсюду свои сети, ловит каждое случайно оброненное слово и мотает на ус. Погоди, не успеешь оглянуться, как и жертвы найдутся.

Выходит, не один я заметил странное поведение Писемского. Да, Михайловна права, он действительно ведёт себя как паук. А в скором времени я получил ещё одно подтверждение.

– Можешь меня поздравить! – заявил Артём, когда мы встретились с ним на пересменке. – Писемский выбрал меня в качестве своего ассистента для работы в частном кабинете. У меня будет ещё больше возможностей оттачивать свои практические навыки помимо того, что достаётся в отделении. К тому времени, как я смогу занимать должность старшего целителя, никто не сможет упрекнуть меня в недостатке опыта.