Текст книги "Испытание (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Они там с ума посходили, – покачала головой Нина Владимировна. – Зима на носу, скоро гололёд и резкий рост числа травм, а они собираются места сокращать.

– Вот поэтому мы на местах должны быть умнее, – поддержал её Егор Алексеевич.

У нас было двенадцать общих палат, вмещавших сорок восемь человек, и четыре индивидуальные палаты. И если после приказа Радимова в отделении было всего двадцать семь пациентов, то уже через пару дней их число выросло до сорока трёх. Здорово поработала новенькая медсестричка, которую посадили на пост дежурной. Девушка обзвонила всех пациентов, которые обращались с серьёзными проблемами в поликлинику, и пригласила их на госпитализацию.

Да, мы проводили по две-три плановых операции в день, не считая срочных, а обход мог длиться до трёх часов. Но главную цель мы достигли. Комиссия из градовецкой медицинской коллегии была удивлена, заметив такую нагрузку.

– Не понимаю, почему у вас так много пациентов, – недоумевала председатель комиссии. – В Первой городской всего двадцать девять человек, а тут такой ажиотаж.

– Дачный сезон закончился, в отпуск уже не поедешь в такое время, разве что заграницу. Вот многие люди и задумались о том, чтобы поправить здоровье, – объяснял Радимов, строя невинную гримасу.

Вообще работа целителя многогранна. Иногда приходится примерять на себя роль детектива, чтобы докопаться до сути проблемы, и лечить не только последствия, но и причины болезни. А порой становишься спринтером, когда нужно срочно довезти пациента в операционную. Мы не только лечим физическую и энергетическую оболочки, но иногда стараемся излечить даже души. И речь не о душевнобольных. Просто хороший целитель ещё и одновременно чудесный психолог, способный помочь справиться с любой жизненной ситуацией. А иногда достаточно просто дать человеку выговориться. Так и случилось во время процедуры, которую я проводил пожилой женщине. Прасковья Матвеевна остро нуждалась в собеседнике, а я не только выслушал её, но и добился перевода в палату с другими женщинами, которыми не хватало общения. С тех пор все трое пошли на поправку.

– Ой, внучок, я помню тяжёлые времена после смерти императора Леопольда, – вспоминала женщина. – Тогда Михаил Леопольдович только пришёл к власти и навёл порядок железной рукой, но до этого с полгода царствовал хаос. И в память остро врезались слова моей бабушки, которой уже тогда было за восемьдесят: «Лишь бы не было войны». Вот бы и сейчас обошлось!

– Цесаревич Алексей скоро взойдёт на престол, и тогда всё наладится, – пообещал я, хоть и сам не был в этом уверен.

Просвета с выплатой задолженности не предвиделось, поставки лекарств и продуктов оставались нерегулярными, а когда мы собирались домой после ночного дежурства, в отделение наведались сыщики из службы имперской безопасности.

То ли длинный язык Тарасова и горячая поддержка Василия Леопольдовича довели его до беды, то ли кто-то прознал о случае с раненым беглецом, скрывавшимся в мастерской Николая Юрьевича. Но имперские ищейки искали именно его.

– Тарасов Николай Юрьевич? – поинтересовался офицер. – Вы задержаны по подозрению в государственной измене.

Очень громкая статья! Вот только использовали её при любом удобном случае, чтобы осадить противников цесаревича и всех, кто не желал его восхождения на трон.

– Вы ошибаетесь, – спокойно заявил целитель. – Во всей империи найдётся не так-то и много людей, которые сделали бы для страны также много, как я.

– В отделении разберёмся, – отмахнулся офицер, жестом приказывая своим помощникам надеть наручники на задержанного.

Ищейки никуда не ушли, а заняли кабинет Егора Алексеевича и устроили допрос всех сотрудников.

– Почему я не могу уйти домой после смены? – негодовал Ключников. – Лучше бы зарплату привезли. А то ни денег не платят, ни заработать на стороне не дают.

Интересно, и где это Макс собрался зарабатывать? Не иначе, как устроился в частный кабинет. Я-то пока мог себе позволить несколько месяцев беззаботной жизни, потому как ещё остались деньги от Брюсова, да и с зарплаты я откладывал понемногу, отчего накопилась приличная сумма.

Наконец, очередь дошла и до меня.

– Парень, ситуация складывается очень плохая. Ты под подозрением в государственной измене, – начал офицер, рассчитывая, что я начну паниковать. – Я понимаю, что вы давали клятву Асклепию лечить всех страждущих, но оказывать помощь врагам империи – чистой воды преступление.

– Если кто-то из пациентов нашего отделения оказался врагом империи, это не мои проблемы, а ваши. Я не должен вычислять их, – спокойно ответил я.

– А я и не говорю об отделении, – произнёс сыщик. – Речь о том пациенте, которого вы лечили в доме Николая Юрьевича Тарасова. Только не отпирайтесь, вас видели входящим в его дом в два часа ночи. Мы получили признания от таксиста и патруля, который вы встретили ночью. При необходимости можем устроить очную ставку. При всём уважении к дару Николая Юрьевича, я уверен, что он не мог провести операцию самостоятельно. К тому же, он сам подтвердил, что вы ассистировали ему.

Таксист высадил нас в квартале от дома Тарасова, а патруль встретил меня уже на обратном пути домой. То ли офицер путается в полученной информации, то ли Тарасов ни в чём не признавался, и сыщик действует наугад.

– В последний раз я ассистировал Николаю Юрьевичу в операционной, и было это достаточно давно, когда Нина Владимировна была на больничном.

– По-хорошему не хотите сознаваться, значит, – протянул сыщик. – Хорошо, придётся воспользоваться услугами духовника.

– А разве у вас есть разрешение на использование ментального воздействия? – стоял я на своём.

– Дорогой вы мой человек, – наигранно заулыбался имперский ищейка. – Если речь заходит о такой серьёзной статье, никакие разрешения не требуются.

Глава 18
Заседание

Перспектива открыть сознание постороннему мне совершенно не нравилась. Особенно настораживал тот факт, что этим посторонним был человек из имперской службы безопасности. Представить даже боюсь что он там может увидеть и как отреагирует, если узнает о моём попадании из другого мира.

Духовник показался мне милейшим человеком, но я не поддавался первому впечатлению. Если будет нужно, этот человек применит свою силу. И сделает это так, что мало не покажется.

– Снимите защитный артефакт, – попросил духовник, но сделал это таким тоном, что стало ясно: если я не сделаю это сам, мне помогут. – Вообще странно, что вы носите его на себе. Вам есть что скрывать?

– Привычка, – ответил я. – Появилась после того, как один аристократ с даром духовника едва меня не прикончил.

– Брюсов-младший, полагаю? – хитро сощурился мужчина. – Да-да, припоминаю тот случай. Но вы проявили великодушие и позволили сынку градоначальника выйти сухим из воды. Надеюсь, он вам хорошо заплатил?

– Достаточно, – ответил я, сам того не ожидая. Оказывается, духовник отвлекал меня пространными разговорами, а сам медленно ломал ментальное сопротивление, чтобы мягко подавить волю и получить нужные ответы. Да, я к такому не был готов. Брюсов использовал дар жёстко и бесцеремонно, а тут я даже напрячься не успел, как проиграл. Хотя, в любом случае сопротивляться было глупо.

– Вы знали кто был вашим пациентом? – задал прямой вопрос духовник.

– Нет, – ответил я, прежде чем успел понять что происходит.

– Тарасов посвятил вас в детали своего плана?

– Нет.

– Вы знали, что помощь требуется человеку, которого преследует служба имперской безопасности?

– Нет.

Духовник вздохнул и продолжил чуть мягче.

– Позвольте я возьму вас за руку и сам увижу детали того, что случилось.

Разумеется, я никак не мог сопротивляться просьбе духовника, потому как каждую свою просьбу он сопровождал потоком ментальной энергии, лишающей меня всякой попытки сопротивления.

Я почувствовал прикосновение, закрыл глаза и погрузился в состояние транса. Перед глазами то и дело вспыхивали яркие моменты моей жизни – мои первые впечатление, когда я только попал в этот мир, распределение, путешествие в Градовец, смерть пациента после трансплантации печени, переход в новую больницу, операция Радимову, знакомство с Лерой…

– Так бывает, – откуда-то издалека послышался голос. – Я стараюсь настроиться на нужное мне воспоминание, но для этого нужно пробиться через более мощные.

Интересно, а он может читать мои мысли и чувства в этот момент? Я так понимаю, воспоминания о прошлой жизни ему недоступны, иначе он бы непременно захотел порыться в них. И вообще, могу я как-то закрыть определённые воспоминания от внимания духовника? Есть вещи, которые я не хотел бы показывать ему.

Не успел я настроиться и собраться с силами, чтобы закрыться, как в памяти всплыли события той ночи, когда Тарасов оказался на пороге моего дома. Духовник внимательно изучил каждую деталь, и только после этого ослабил давление и позволил мне взять под контроль свои мысли. К тому моменту у меня жутко раскалывалась голова.

– Не волнуйся, скоро всё пройдёт, – попытался успокоить меня духовник. – Ты целитель, так что легко справишься с последствиями. Но сегодня лучше отдохнуть. К слову, предлагаю комфортабельные апартаменты на Северной. Трёхразовое питание, ежедневные прогулки и занятия полезным делом.

– Благодарю, мне и в отделении есть чем заняться, – ответил я, массируя виски. На Северной улице располагались знаменитые камеры для преступников, которые дожидались приговора. Там размещали не обычных воришек, а врагов государства, которых ждала каторга, переселение или казнь. Правда, император Михаил отменил смертную казнь ещё двадцать пять лет назад, но в текущей ситуации не удивлюсь, если её вернут.

– Это уж нам решать, – ответил духовник. – Вы считаетесь соучастником преступления, потому как не сообщили о беглеце. Я могу заключить вас под стражу, но учитывая вашу специальность и острую нехватку целителей, попрошу дать подписку о невыезде из города. Через неделю состоится заседание комиссии, на котором будут решать вашу дальнейшую судьбу.

Да уж, Тарасов натворил делов. И сам получил статью, и меня за собой потащил. Причём, вышло-то всё как-то нелепо.

Дверь распахнулась, и внутрь заглянул Радимов. Заведующий даже не посмотрел на меня, а обратился сразу к сыщику.

– Господин Образцов, могу ли я забрать Дорофеева? У нас чрезвычайная ситуация, везут пострадавших после столкновения парохода с опорой моста. Готовим операционные, а каждый целитель на вес золота.

– Разумеется! Не смею задерживать вашего целителя, – заулыбался мужчина, протягивая мне заполненный документ, где мне оставалось всего лишь поставить подпись.

Радимов вышел из кабинета, а я так и не успел увидеться с ним до попадания в операционную. Но внутри Егора Алексеевича не оказалось, а меня ждали Сарычева и Анисимов. Мне показалось, что заведующий намеренно избегал встречи со мной. Интересно, боится за свою репутацию, или считает меня бунтарём? Пришлось временно выбросить мысли из головы, потому как нам привезли первого пострадавшего.

Мужчина, который оказался на операционном столе, был членом экипажа прогулочного парохода. Эти корабли давно уже не используются в перевозках. Сейчас пользуются более современными теплоходами, а старинные корабли облюбовали для экскурсий.

– Давно нужно было списать эту рухлядь, – процедил мужчина, стиснув зубы от боли. – Постоянно были одни проблемы, но владелец пропускал мимо ушей наши жалобы, а когда его арестовали, вообще некому было решать проблемы. Но теперь-то ему ещё лет пять накинут за то, что скрывал аварийную ситуацию.

– Это не Гоголева корабль, случайно? – поинтересовался я.

– А чей же? – ответил мужчина, переведя на меня взгляд. – Все, кто был в своём уме, уже давно сбежали с этого корыта, а мы всё держались, чтобы заработать. Я сам планировал зимой уйти на ледокол, да вот теперь непонятно когда вернусь в строй.

– Если операция пройдёт нормально, через неделю вас выпишем, а через пару месяцев реабилитации сможете вернуться к работе, – пообещала Сарычева. – А сейчас полежите спокойно, чтобы мы могли всё сделать как следует.

Нина Владимировна махнула рукой, подавая мне условный знак, что пациенту пора спать. Я не стал терять время и сразу взялся за дело. Мужчина страдал от сильных болей, а ему требовалась срочная помощь. Кусок обшивки корабля сломал рёбра и застрял в теле. Кроме того, острым краем серьёзно распороло руку. Придётся здорово поработать над мышцами, сухожилиями и кровеносными сосудами, чтобы вернуть руке былую подвижность. Да, мы не волшебники, и не можем восстановить всё моментально. Сейчас спасём руку от ампутации, извлечём обломок из тела и соберём сломанные рёбра, а уже в ходе второй операции, которая пройдёт, когда пациент немного окрепнет и заживит раны, восстановим всё остальное. Нина Владимировна не ошиблась, когда назвала срок реабилитации. Месяц потребуется, чтобы человек вернулся к работе и полноценной жизни. Причём, на Вещий остров мы его переведём через неделю, потому как наша часть работы будет завершена за этот срок.

– Что там хоть случилось? А то с этим допросом я всё пропустил, – поинтересовался я у Сарычевой.

– Поломка ходовой на экскурсионном теплоходе привела к тому, что он потерял управление и начал дрейфовать вниз по течению. Буксир не успел прийти на помощь, и корабль врезался в опору моста. Как итог, частичное обрушение моста, много пострадавших. От удара некоторые люди выпали за борт, а вода в ноябре достаточно холодная. Другие получили различные повреждения от сломанных конструкций. В общем, работы хватило и у «скорой», и у обеих больниц.

Как же не вовремя! После ночной смены я и так едва на ногах стою, а тут ещё допрос и операции.

Вторым пациентом в операционной стала девушка, которая в момент удара находилась на смотровой площадке корабля. От удара её вышвырнуло за борт, а из воды достали спасатели с подоспевшего на помощь судна. У девушки была повреждена шея, но наши коллеги по «скорой» уже обездвижили и оказали первую помощь. А на операционном столе девушка оказалась из-за переохлаждения и сильных ушибов.

– Волны били её о борт потерпевшего крушение корабля. Какое-то время она ещё могла сопротивляться, но потом силы её оставили, – объяснил санитар, который доставил пациентку в операционную.

– В этой ситуации переохлаждение ей только помогло, – заметила Нина Владимировна. – Кровь стала более вязкой, кровотечение замедлилось, но нам нужно быть осторожными, чтобы своими действиями не сделать хуже.

К счастью, нас с Сарычевой сменили в операционной Тихомирова и Мокроусов, а я направился домой. После восемнадцати часов на ногах и допроса духовника сил хватило только на то, чтобы дойти до дома и упасть в кровать.

Было уже темно, когда меня разбудила Ильменская. У неё были ключи от моей квартиры, поэтому я совершенно не удивился её появлению. И вообще, в последнее время мы с Лерой проводили больше времени у меня дома, чем порознь. Хотя мы не разговаривали насчёт того, чтобы съехаться, всё получилось как-то само собой.

– Костя, ты как? – поинтересовалась девушка, присев на край кровати. – Выглядишь разбитым.

– Ещё бы, – ответил я.

– Вся больница гудит после ареста Тарасова и допроса в вашем отделении. У тебя проблемы из-за того ночного случая?

Я не ответил, но Лера и так всё поняла.

– Я же говорила, не нужно открывать, – в сердцах произнесла она, но затем взяла себя в руки и обняла меня. – Не волнуйся, всё наладится. Ты молодец, что спас жизнь человеку. Ещё никого не отправляли на каторгу лишь из-за спасения человека. За убийство – да, но за спасение – это просто нонсенс.

– Давай доживём до судебного заседания и увидим. Учитывая то, какое сейчас время, может случиться что угодно.

– Костя, в любом случае, я поеду за тобой, – заявила девушка. – Даже если сошлют на Север, попрошу перевести меня туда же, где будешь и ты. Я тебя не оставлю.

– Спасибо, – я привлёк девушку к себе и поцеловал.

Вот в такие трудные минуты близкие люди и проявляют себя. Другая могла бы уже искать себе нового жениха, но Лера была не из их числа, и в этот день я лишний раз в этом убедился.

В свой выходной мы никуда не ходили, даже бассейн решили пропустить, и наслаждались каждой минутой, проведённой вместе. А на утреннее дежурство я шёл спокойным, готовым принять собственную судьбу.

Разумеется, родителям я не говорил о случившемся. Какой смысл им лишний раз переживать, если они всё равно не смогут помочь? Да и если я признаюсь о проблемах, мать уже на следующий день будет у меня. Отца не выпустят из города, потому как в любой момент его помощь может пригодиться. Разумеется, участвовать в боях он вряд ли сможет, но его командирский опыт будет полезен в любой ситуации.

– О, а вот и наш каторжник явился! – встретил меня Ключников. – Костя, ты предпочитаешь сухари с изюмом, или с ванилью?

– Максим, замолчи! – шикнула на него Сарычева. – И без тебя тошно.

– А я что? Просто поинтересовался у друга. Должен же я знать о его предпочтениях, или с пустыми руками его навещать прикажете?

– Ничего Косте не будет, – вмешалась Ульяна. – Я уверена, его оправдают. Он ведь не сделал ничего плохого.

– Как знать, – покачал головой Ключников. – Каток репрессий ещё и не таких в мостовую укатывал…

– Макс, а ты прям хочешь увидеть меня в петле, – завёлся я. Ключникову всё же удалось вывести меня из себя.

– Просто у меня в голове не укладывается зачем было лезть не в своё дело, – объяснил свою позицию парень. – Лично я бы ни за что не пошёл ночью на другой конец города, чтобы кого-то спасти. Пусть этим «скорая» занимается. В больницу везут, наконец. А если не хочет – его проблемы.

– Вот потому из тебя никогда и не получится настоящего целителя, – заявила Нина Владимировна. – Костя поступил как настоящий целитель, и не его вина, что обстоятельства сложились так.

– Да если лезть куда не стоит и лечить всех попало, настоящие целители вообще будут дефицитом на рынке труда, – сострил Макс. – А я не вижу смысла лечить того, кому через пару дней оттяпаю башку на плахе. Смысл тратить энергию? Пусть бы и загнулся себе спокойно.

– Бухаров выжил и сейчас скрывается от имперских ищеек, – заметила Сарычева. – И чтобы ты знал, их род знают и уважают в городе. Они очень много сделали для Градовца и его жителей. Уверена, Ефима Борисовича помилуют.

– Давайте займёмся делом, – предложил я сменить тему. Ключникова всё равно было не переубедить, а мне эти разговоры порядком надоели. Я и так всеми силами пытался отрешиться от предстоящего заседания, а тут каждый пытается напомнить.

Всю неделю я провёл как на иголках и с трудом дождался дня рассмотрения моего дела.

– Костя, не волнуйся! Ирина Николаевна сказала, что Радимов нашёл для тебя хорошего присяжного поверенного, который будет защищать тебя на заседании комитета, – успокаивала меня Лера, поправляя костюм. – Ты только не наговори глупостей и держи себя в руках.

– Надо же! Радимов решил побеспокоиться. А всю эту неделю избегал встречи. Хоть бы слово сказал. Нет же! Вёл себя так, будто я в одиночку хотел устроить государственный переворот и пустить весь мир под откос.

– Не дуйся, наверняка на то были свои причины. Егор Алексеевич очень умный человек, и знает что делает.

Это точно. Радимов не раз выбирался из непростых ситуаций и вытаскивал тех, кто был ему дорог. Надеюсь, сегодня будет тот же случай. В любом случае, я готов к любому исходу.

Помимо меня комитет планировал выслушать ещё семерых человек, чья вина не была очевидна. Мы находились на первом ряду под присмотром охраны. Спасибо, что хоть за решётку не упекли! А в зале собралось больше сотни людей – родственники и друзья тех, кто оказался под подозрением. На удивление, поддержать меня пришло достаточно много людей. Пришло бы ещё больше, если бы не рабочая смена. Лера, Паша с Таней Жилины, Сарычева, Макс с Родионом, и даже Егор Алексеевич с женой нашёл время, чтобы прийти на заседание.

С моим адвокатом, которого в этом мире называли присяжным поверенным, мне даже не дали поговорить, но я заметил как он смотрел на меня, а стоило нам встретиться взглядами, как мужчина кивнул и показал большой палец.

В числе присяжных я заметил Образцова – того самого духовника, который допрашивал меня в отделении. Остальные люди были мне незнакомы. Надеюсь, они не позволят этому человеку применять свой дар и влиять на показания, иначе о прозрачности такого суда можно только догадываться.

Первым слушали круглолицего мужчину с лысиной на макушке. Он потел от волнения и тяжело дышал, а когда ему дали слово, принялся вымаливать прощение.

– Пощадите старого больного человека! – едва не рыдал он.

– Какой же вы старый? – удивился из присяжных. – Вам ведь всего сорок пять. И потом, возраст не является оправданием совершённым преступлениям.

– Я не знал, что те уважаемые господа, которые собирались по вечерам в моём заведении – враги государства, – залепетал мужчина. – Они хорошо платили, оставляли хорошие чаевые, не били посуду и не задирали других посетителей, а многие из них были известными и уважаемыми людьми в городе. Я не имею привычки подслушивать разговоры посетителей, поэтому не имел представления об их планах.

Мужчину в итоге оправдали. На самом деле я тоже не понимал в чём заключается его вина. Возможно, он просто попал под подозрение из-за гостей. Но ситуация всё равно обнадёживающая.

Второй подозреваемый выглядел совсем иначе. Высокий, со строгими чертами лица и уверенным холодным взглядом. Он даже не шелохнулся, когда слушал обвинителей, но когда ему дали слово, зал невольно застыл.

– Прислушиваться перед бабой, которая ничего не смыслит в государственных делах и полагается на мнение советников? Или перед молодым щенком, что при первой же опасности сбежал из страны? – заревел он. – Хороших же правителей вы выбрали для сильного государства! Лучше я пойду до конца за Василием Леопольдовичем. Пусть меня казнят, но своего мнения я не изменю.

– Василий Леопольдович покинул страну и предположительно скрывается в Поднебесной, – заявил судья. – Как видите, ваш кумир сбежал, оставив своих союзников. А вы, Кирилл Матвеевич, могли бы послужить стране. За оскорбление монарших особ вас ждёт дополнительное наказание, но пока за вами нет тяжкого преступления, и вы можете просить о помиловании. С учётом того, что вы сделали…

– Василий не сбежал, а предпочёл не проливать кровь. Если брат пойдёт на брата, лучше нам от этого не станет. Да, я знал где скрываются заговорщики, но там их давно уж нет. Все, кто смог, давно покинули страну. Но если бы я мог, примкнул бы к ним.

– Виновен, – вынес вердикт судья. После непродолжительного совещания с членами комиссии мужчину приговорили к пяти годам исправительных работ на Севере за попытку подрыва государственной власти и оскорбление монарших особ.

И чего он добился своим протестом? На пустом месте нажил себе проблем, ещё и завёл публику. Не иначе как духовник поработал с ним и спровоцировал на искренний разговор. Слушание моего дела состоялось сразу после этого безумца, а стоило мне стать в центре зала, я почувствовал на себе пристальный взгляд Образцова. Он не навязывал мне никаких мыслей, только желание говорить напрямую.

– Слово предоставляется обвинению, – произнёс судья после короткого вступления.

Мужчина в форме имперской службы безопасности поднялся с места и принялся зачитывать обвинение.

– Позвольте заметить, что Дорофеев не знал, что ему придётся оперировать и кто этот человек, нуждающийся в целительской помощи, – заметил мой защитник.

– Но впоследствии эта информация ему стала доступна, – парировал сыщик.

– А разве у нас есть закон, который бы наказывал за то, что человек не донёс на беглеца? Не припоминаю такого. Может, вы мне напомните, уважаемые?

Присяжные только улыбались и отводили взгляд.

– Дело и выеденного яйца не стоит. Уверен, оно рассматривается в заседании суда только из-за громкой статьи. В остальных случаях оно бы решилось ещё до заседания.

– А я бы хотел предоставить слово самому обвиняемому, – заявил судья.

Я обвёл взглядом слушателей и почувствовал непреодолимое ментальное давление со стороны присяжных. Не понимаю, это вообще в порядке вещей?

– Господин Дорофеев, вам есть что сказать? – произнёс судья, сбивая меня с мысли.

Да, мне было что сказать. Казалось, всё, что копилось внутри всю эту неделю, вся тяжесть событий, случившихся за последние полтора месяца, вырвалась наружу. Я понимал, что это дело рук Образцова, но уже не мог остановиться.

– Дамы и господа, возможно я не прав, но скажу как есть, – начал я, а слова вылетали, словно кровь из повреждённой артерии. – Совершенно не понимаю за что меня пытаются осудить. Четыре года в академии, два года стажировки при больнице и больше года работы младшим целителем я только и слышал о том, что мы должны помогать людям. Спасать жизни, исцелять раны, лечить травмы. Я выполнял свой долг, придерживался данной мною клятвы. То, что этот человек оказался врагом государства, мне было неведомо. Но если так, я считаю, что всё сделал правильно – выполнил долг и спас жизнь. А отнимать её или нет – решать уже не мне, а компетентным органам. Каждый должен делать свою работу, и я не берусь судить, потому как не имею такой квалификации.

Зал молчал в ожидании вердикта.

– Лично я не вижу состава преступления, – заявил судья, взяв в руки молоток.

– Господин судья, позвольте мне взять слово? – заявил Образцов и повернулся ко мне. – Константин Юрьевич, я помню как во время нашего разговора в отделении вы говорили о клятве Асклепию. Раз вы так любите давать клятвы, принесите ещё одну. Клятву верности императору Алексею.

– Господин Образцов, насколько я знаю, цесаревич Алексей ещё не может пройти инаугурацию из-за своего возраста, – спокойно ответил я. – Но даю вам слово, как только он взойдёт на престол, я готов принести ему клятву верности. А сейчас при свидетелях клянусь в том, что буду до конца своих дней верой и правдой служить Отечеству и делать всё от меня зависящее для спасения жизни и здоровья граждан.

В зале прозвучали аплодисменты, а я обернулся и увидел Радимова, который первым встал и принялся аплодировать моим словам, а следом за ним поднялись Ирина Николаевна, Лера и остальные слушатели.

– Полностью оправдан! – вынес судья свой вердикт, подкрепив его громким ударом молотка. Я ощутил как ментальная хватка ослабевает, а вместе с ней уходит волнение, уступая место бурной радости.