Текст книги "Выше снега только горы (СИ)"
Автор книги: Сергей Панченко
Жанр:
Постапокалипсис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
Глава 17
Глава 17
Признаки уровня развития цивилизации, такие как электричество, связь, интернет, водопровод и канализация, исчезли разом. Электростанции перестали функционировать, потому что некому было на них работать. Ток перестал бежать по проводам, и весь прогресс державшийся на нем, откатился в прошлое. Отсутствие привычного комфорта показало кто и как подготовился к страшному событию.
Зажужжали генераторы, из окон вывалились дымящие шланги или высунулись торчащие печные трубы. Самые нерасторопные или не верящие, а потому и игнорирующие приготовления к концу света, вынуждены были покидать свои дома в поисках питьевой воды. А ее тоже взять было негде. Городской водопровод не работал. Люди в частных домах пользовались насосами, качающими воду из личных скважин. Умнее всех оказались те, кто своевременно переделал их на ручную работу. Но и это тоже не было панацеей. Работоспособность колонок сохранялась до первых дней грядущего столкновения, а дальше выживание приобретало совсем другой, более экстремальный характер.
Встреча Земли с плетущимися за Мареной обломками собственного ядра случались регулярно. Над Староуральском произошло три настоящих огненных налета. Крупная глыба, шумно просвистев над городом, врезала в гору в тридцати километрах. Взрыв был такой силы, что во всех домах, где еще сохранились окна, их вынесло вместе с рамами, а где-то даже треснули стены и обвалилась штукатурка. На сутки город погрузился в душный смог горящего леса с привкусом расплавленного камня.
Воздух после бомбардировок сделался дымчатым из-за большого количества пыли в самих обломках, и поднятой вверх после соударений с поверхностью. Температура падала гораздо быстрее, чем это случалось в начале сентября. Зачастили дожди, оставляющие после себя пыльную рябую поверхность на всем. Староуральск сделался одноцветным, серым и убогим. Даже листья, раскрашенные осенью в разные цвета, сделались одинаково тусклыми. Отрывающиеся под тяжестью налипшей пыли, они опадали раньше положенного срока, собирались грязными дождевыми потоками в мокрые кучи, усугубляя и без того безрадостную картину городской действительности.
Марена в момент максимального противостояния занимала все небо от горизонта и до горизонта. При взгляде на нее кружилась голова. Вблизи туманность уже не имела такого насыщенного цвета, но при этом она освещала ночи в четверть яркости солнечного дня. Ночи напоминали дни из какой-нибудь душераздирающей истории про сумрачный мир. Даже бродячие собаки чувствовали себя неуверенно и боялись лаять громко. Все живые существа на планете замерли в предчувствиях большой беды.
Данил Андреевич продолжил выходить наружу, чтобы посмотреть на Марену, когда позволяла видимость. Жители убежища приспосабливались к жизни в ограниченном пространстве и ограниченных возможностях с огромным трудом. Им хотелось лучше питаться, не зависеть от расписания столовой, предаваться тем делам, которым хотелось, а не тем, которые нужны. Директор решил дать обитателям карантинный срок в две недели для адаптации, а потом организовать анкетирование и распределение их по обучению наиболее подходящим специальностям. У него на руках была инструкция, отправленная из единого центра, как управлять коллективом, последовательность шагов перевода на новые условия, наказание и поощрение и прочие вещи, наглядно расписанные как алгоритмы для обучения машины.
По территории бывшего завода гулял холодный ветер. Данил Андреевич поежился и застегнул пуговицы осеннего плаща. На дворе чувствовался октябрь в самом разгаре, а не начало сентября. Он поднял голову и замер, выискивая взглядом основное ядро кометы. Нашел быстро, помнил все цветовые особенности туманности. Ядро, или область крупных обломков, источала желтоватый свет, испарения воды с поверхности под лучами солнца. Из-за того, что туманность сама себе создавала тень, поглощая солнечные лучи, ядра почти не разрушались и не уменьшались. Потеря вещества происходила относительно медленно. Научный мир возлагал надежды на то, что ядро кометы похудеет быстрее и туманность успеет рассосаться по космосу до столкновения, а Земле достанутся лишь осколки кометного вещества, которые не превратят планету в снежный шар, а только немного усугубят ситуацию. Надежды не сбылись. Земля неслась навстречу вариантам, наихудшим для тонкой оболочки биосферы.
Раздался шум открываемой тяжелой двери. Данил обернулся. Из убежища вышел Леонид Борзенков, одетый в теплую канадскую куртку на гусином пуху, тренировочных брюках и, наверное, дорогой обуви. Сам директор не испытывал особого пиетета к дорогой одежде, даже считал поклонение тряпкам, качеством, недостойным настоящего мужчины.
– О, руководству не спится. – Усмехнулся бывший начальник городского МВД. – Не хочешь ли полюбоваться природным явлением в хорошую оптику? – Он вынул из-под куртки старый советский бинокль.
Данил Андреевич сглотнул панибратский стиль обращения.
– У меня дома остался телескоп. Я каждый вечер смотрел на Марену в него. – Он взял бинокль и направил его в сторону ядра.
– Ты, наверное, раньше всех узнал про неё? – Предположил Леонид.
– Я догадался, что суета в мире началась из-за кометы примерно за месяц, как сюда заявился Вениамин Маркович. Туманность слишком быстро росла, чтобы являться взрывом сверхновой.
– Теперь понятно, почему начальником убежища назначили именно тебя. Я бы точно ничего такого не понял, мне хоть десять телескопов в один глаз воткни. Канцелярская крыса для работы в офисе. – Борзенков гоготнул. – Где-то там в центре мы все просчитаны, кто на что годен.
– Может быть. – Данил вернул бинокль. – Леонид Николаевич давай пока не будем переходить на ты. Люди могут решить, что я оказываю кому-то большее предпочтение.
Борзенков стрельнул глазами. Не ожидал, что начальник убежища осадит его, пусть и мягко.
– Ну, ты начальник, тебе виднее. На вы, так на вы. – Леонид поднес к глазам бинокль.
В короткий миг, пока он плотно не приложил резиновые окуляры к глазам, отсвет Марены отразился в них голубым блеском.
– Что вы думаете, о ситуации с народом? Есть уже существенные центры противодействия официальной власти? – Поинтересовался Данил Андреевич.
– Наклёвываются. Те, кто раньше держались вместе, они и здесь будут пытаться замутить теневую структуру. Я этих людей насквозь знаю. Мы хоть и общались, но я к ним никогда не испытывал симпатии. Они никогда не станут действовать в интересах общины, будут грести только под себя. Мне даже жалко вас, потому что нормальной жизни с ними точно не будет. На месте вашего Вениамина, царствие ему небесное, я бы таких даже на порог убежища не пустил.
– У Вениамина была своя система, утвержденная сверху. Я тоже её не понимал, но он даже слышать не хотел о том, чтобы набрать только молодых, умных, плодовитых. Сказал, что власть после того, как закончится ледниковый период, придется восстанавливать именно таким людям. Она даже поделился теорией о том, что мир развивается благодаря активным идиотам. Якобы пороки, желание быть в фокусе внимания, тщеславие вынуждают их тащить себя на гору и следом прогресс. Пока умный считает риски, дурак бесстрашно несется вперед. – Данил вспомнил покойного московского гостя и почувствовал печаль.
Он был решительным, чего не хватало многим современным мужчинам. Наверное, он тоже относился к категории активных идиотов, но в этой роли он был очень гармоничен.
– Из сказанного я отмечу только то, что власть надеется на окончание ледникового периода. Я такого начитался в интернетах, что волосы дыбом. А теория мне нравится, она прекрасно описывает поведение многих моих знакомых. – Борзенков накинул капюшон на голову. – Такое ощущение, что завтра начнется зима.
– А нам-то что, мы как на экваториальном курорте в пятизвездочном отеле. – Усмехнулся Данил Андреевич. – Круглый год температура ровная.
В кармане его куртки зашуршала рация.
– На уровне жилых модулей инцидент с пьяной дракой. Есть раненые. – Доложил дежурный.
– Иду. – Ответил Данил и бегом направился к двери.
– Без тебя… в смысле, без вас разберутся Данил Андреевич. – Крикнул в спину Леонид Борзенков.
– На первых порах без меня не разберутся. – Ответил начальник убежища, не обернувшись.
На уровне жилых модулей, где жили люди в выкупленных местах, метался по узкому коридору известный на всю область бизнесмен Вагапов Вадим Анатольевич. В руках он держал короткий нож с зазубренным лезвием, хрипел, как загнанный бык с белой пеной вокруг рта. Остекленевшие глаза выражали полное отсутствие разума в черепной коробке. Его окружили двое ребят из дежурной смены и медицинская команда, прячущаяся за их спинами. На полу лежал еще один молодой человек, прижимая руку к животу. Под ним набиралась темная лужа крови.
– Вы все… все тут… одержимы бесами. У тебя рога… у тебя тоже…, а у тебя хвост. – Указывая на людей лезвием, вещал предприниматель.
В воздухе отчетливо висел запах алкогольного перегара. Внезапно Вагапов кинулся на дверь жилого модуля и принялся пинать нее ногами, не чувствуя боли.
– Пустите меня, пустите, здесь черти. Они хотят снять с меня шкуру и выдать себя за меня. Впустите!
Парни из дежурной смены примерились к нему со спины. Из всего оружия у них имелись только резиновые дубинки. Человека в состоянии белой горячки не так-то просто вырубить ими, он совершенно безразличен к боли, а сила в нем проявлялась нечеловеческая. Одна ошибка могла стоить жизни.
– Перепил? – Спросил Данил Андреевич у медиков.
– Однозначно. – Ответила женщина. – Все симптомы налицо.
– Где же он взял? – Удивился начальник убежища.
– А кто нас нормально досматривал? – Поинтересовался подошедший Борзенков. – Я тоже был грешен, прихватил на растирания.
– Давай, Леонид Николаевич, инцидент по твоей специальности. Как стреножить бесноватого? – Спросил Данил.
– Не, моя специальность сейчас – это водопроводные системы и полив.
– Не время сейчас торговаться. – Начальнику убежища не понравился ответ Борзенкова, но он решил, что это легкая месть за то, что он настоял перейти на «вы».
– А вы ветеринарными препаратами для обездвиживания не догадались запастись? – Спросил Леонид.
– Нет, и даже ветеринаров не пригласили. Говори, что делать, наверняка в вашем ведомстве с таким встречались каждый день. – Данил Андреевич сердился.
– Ладно, учитесь. – Борзенков снял с себя куртку и обернул ею левую руку. Подошел к парню с дубинкой и вырвал у него из рук. – Смелее надо, они слабость чувствуют и наглеют.
Вагапов заметил приближающегося Борзенкова, отстал от двери и уставился на него.
– А я вижу твои острые волосатые ушки, черт. Не возьмешь ты меня так просто. – Он перехватил нож из руки в руку. – На ремни порежу.
– Зря я тогда тебя отмазал от прокуратуры, сейчас бы ты в другом убежище куковал свой срок. – Леонид подошел довольно близко к пьяному предпринимателю.
Резко махнул рукой с курткой, чтобы спровоцировать его на удар. Тот повелся на обманку и полоснул по куртке ножом. В это время бывший начальник МВД с хорошего и резкого замаха ударил дебошира дубиной в шею. Люди, участвующие в представлении, буквально примерили на себя смачный шлепок. За первым ударом последовал второй, потом третий. Вагапов не выдержал их и упал. Он выл от боли, тер руками места ударов и активно мотал ногами.
– Вяжите его. – Распорядился Борзенков, отходя в сторону.
Он размотал куртку и посмотрел на разрез ткани по всей спине. Из него полез белый пух канадских гусей.
– Блин, как жалко. – Произнес он искренне. – Мне ее жена из командировки привезла. Десять зим, а как новая была.
– Ты людей спас. – Даниле было странно, что взрослый мужик так расстроился из-за вещи, когда на полу лежал человек, истекающий кровью. – Так, медики, давайте активнее. Раненого в санчасть, а этого под капельницу и хорошенько привяжите, чтобы не сбежал.
– Может ему галоперидол вколоть, как в себя начнет приходить? – Поинтересовалась врач. – У нас кушетки могут и не выдержать, если он начнет брыкаться.
– Колите, что хотите, но к послезавтра он должен быть адекватным. – Ответил Данил.
– Ясно. – Врач занялась раненым.
Народ, поняв, что возмутителя общественного порядка успокоили, начал выходить в коридор из жилых модулей. Большинство поддержали то, как разобрались с ним, но были и те, кто увидев синие следы от резиновой дубинки на шее, начали возмущаться.
– Вы же знаете, кто этот человек. Почему поступили с ним, как с собакой? – Спросил Баловнев Станислав Георгиевич, занимающейся в регионе поставками лекарств и медицинского оборудования.
– Он вел себя хуже собаки. Ранил человека. – Данил Андреевич задохнулся от возмущения глупым милосердием.
– Надо выработать меры, чтобы не доводить впредь до такого. Ваш недосмотр, что он смог довести себя до белой горячки. – Не унимался Баловнев.
– Так, доктор Айболит, завтра все свои вещи выносите в коридор, я буду проводить их осмотр. – Громко произнес Леонид Борзенков. – Если у кого-то найдется хотя бы бутылка пива, то получите промеж глаз дубинкой. А если две, то два раза и так далее. К вам, сука, как к людям отнеслись, а вы алкашку с собой притащили и жрете ее, пока мозги не отвалятся.
– Ладно тебе, Леонид Николаевич, давай с сам разберусь. – Тихо попросил Гарган.
Бывшего начальника МВД трясло от переполнявших чувств. Баловнев это почувствовал и быстренько ретировался в свой жилой модуль.
– Так, народ, раз уж у нас получилось импровизированное собрание, хочу довести до каждого, что такое поведение неприемлемо и будет караться. Так как господин Вагапов первый, кто неприемлемо нарушил общественный порядок, ранил человека и покушался на жизнь других, то к нему будет применена высшая мера наказания, изгнание из убежища. На всякий случай мы проведем общественный опрос, но я настаиваю, что такое прощать нельзя. А теперь расходимся, время позднее, порядок прежде всего, всем пора спать.
Народ принялся, шумно обсуждая событие, разбредаться по домам. Данил внимательно наблюдал за всеми, проверяя кто какую реакцию изображает. Большая часть отнеслась к его предупреждению с пониманием, но были и те, кто кидали недобрые взгляды. Для них Вагапов был своим человеком, чтобы он не натворил, он заслуживал прощения. Любое наказание в отношение него, становилось предупреждением и для них, а это было недопустимо для привычного им образа жизни.
– Видал, как косятся? – Борзенков пригнулся к Даниле Андреевичу. – Хлебнем мы еще проблем с этими элитариями.
– Надо начинать с того, что больше никакой элиты не существует. Мне кажется, нам надо собрать совет, обсудить, как действовать, чтобы создать более гомогенный состав людей. Пока некоторые считают себя особыми, мы их даже работать не заставим. – Предложил Гарган.
– Ты… в смысле вы, начальник убежища, вам и отбирать тех, кому доверяете. – Посоветовал Леонид.
– Ладно, прости, что я включил функционера. Если ты готов взять на себя часть обязанностей по поддержанию порядка, то я приглашаю тебя в совет. – Данил Андреевич многое переоценил в отношении личности Борзенкова, после его участия в инциденте.
– Ну, хорошо, я подумаю. – Борзенков выдержал паузу и рассмеялся. – Ладно, я принимаю приглашение. Моей семье тут жить, и я не потерплю подобных пьяных выходок.
– Лучшая мотивация. – Гарган протянул ему руку.
Леонид пожал ее.
– А еще я их суками назвал и они мне этого не простят. Так что моя сторона выбрана, метаться не получится.
– А мне как раз нужен человек с опытом и с хорошей мотивацией. – Обрадовался Данил Андреевич. – После того, как община выгонит Вагапова наружу, предлагаю внимательно последить за тем, кто и как к этому отнесется и уже предметно обсудить ситуацию коллективом сторонников.
– Да, ты прав, нужно собраться как раз после изгнания этого алкаша. Многие себя проявят. – Согласился Борзенков.
На следующий день Данил отправился проведать состояние здоровья дебошира. Вагапов лежал на кушетке. Под ней стояла утка. Медик заметила взгляд начальника.
– Я не стану его отвязывать, иначе он вырвется. – Пояснила она. – Он на небольших дозах нейролептика, но периодически все равно приходит в ярость.
– О, Гарган. – Пьяным голосом произнес Вагапов.
В его влажном пьяном взгляде просматривалась необъяснимая наглость и высокомерие.
– Как самочувствие? – Поинтересовался Данил Андреевич.
– Было бы лучше, если бы я лежал дома в своей кровати. – Ответил дебошир.
– Ты бы лежал там, если бы не зарезал человека. Ты опасен для общества, для себя самого, тебя необходимо изолировать.
– Ты тут закон что ли? – Вагапов скривил подобие улыбки.
– Я глава этой общины, назначенный государством, но решения мы принимали всем коллективом. Народ проголосовал за твою изоляцию. Ты здорово их напугал.
– Народ. – Вагапов усмехнулся. – Вы тут что, в идеальное общество играете? Кому интересно, что думает народ?
– Ты давай, не дискутируй тут, философ. Твое мнение точно никому не интересно. Не умеешь себя контролировать, значит и голос твой ничего не стоит. Я пришел тебе сказать, что завтра будет собрание, на котором мы примем решение о выдворении тебя за пределы убежища. Так что у тебя сутки, чтобы очухаться и пообщаться с семьей. Скорее всего, ты их больше не увидишь.
– Чего? – Вагапов приподнял голову и удивленно посмотрел на Гаргана. – С хрена ли выдворение?
– А что ты хотел? Снисхождения? Твой пример должен показать другим, что надо включать голову, прежде, чем собираешься что-то сделать. Ты сам поставил себя в эту очередь первым. У меня, как у руководителя, на этот счет вполне понятное решение, убежище должно стать не ареной для выяснения, кто тут чего достоин, а обществом, которое сможет пережить катаклизм и дать начало новой жизни. Ты оказался недостойным этой роли и окажешься на улице. У тебя останется около трех дней, чтобы найти место для выживания.
Взгляд Вагапова наполнился физической ненавистью, придающей ему сил. Он начал рваться из удерживающих его ремней. Данил кинулся к нему и придавил левую руку.
– Коли. – Громко приказал он женщине-медику.
Она сделала ему укол в предплечье и через полминуты Вагапов затих. Гарган вытер пот со лба.
– Надо вам помощника сюда покрепче. Если эта тварь вырвется, вам несдобровать. – Произнес он, участливо глядя на испуганную женщину.
– Я была бы не против. – Согласилась она. – Когда к нему придут родственники?
– А сколько будет действовать препарат?
– Часа четыре.
– Вот через четыре и придут.
Данил Андреевич оставил медицинский отсек и отправился с инспекцией по разным рабочим местам. Его интересовало не столько сама работа, сколько конкретные персоны, которых он хотел бы видеть в совете, принимающем решения внутри общины. На лестнице, ведущей к уровню с оранжереями, генераторной и насосной станции, ему попался Абдрашитов Айдар с мешком на плече. До попадания сюда он прославился, как скандальный предприниматель, вечно недовольный властью. Самый известный случай его противостояния, когда он решил разбить в Староуральске парк на месте дикого леса и заболачиваемого озера в центре, а ему не разрешили. В бессилии он бросил камень в машину мэра, за что его упекли на пятнадцать суток за хулиганство.
– Привет, куда и зачем ты его тащишь? – Поинтересовался Гарган у бывшего предпринимателя.
– Здравствуйте Данил Андреевич. Вот, начальница сказала, что пришла партия грунта, зараженного какой-то болезнью. Приказала вынести на улицу, там обработать химией, подождать, когда выветрится и занести назад. – Пояснил Абдрашитов.
– Ты один что ли это все носишь? – Удивился Данил.
– Нет, у меня напарник из ваших. А что?
– Разговор у меня к тебе есть. Пойдем на улицу вместе, там самое подходящее место.
– Вы тогда возьмите мой мешок, а я за другим сбегаю. – Предложил Абдрашитов.
Просьба являлась нестандартной и потому неожиданной. В этом и заключалась суть характера человека, он не видел ни в ком авторитетов, которые чурались простой работы.
– Давай. – Данил Андреевич перехватил мешок.
– Я мигом. – Абдрашитов, прыгая через ступень, убежал вниз и скоро вернулся. – Чую, тут я скину еще килограмм десять. Жена сказала, что я и так похож на узника концлагеря.
– Сочиняет. – Гарган усмехнулся. – Хотя с запасом сала гораздо теплее и спокойнее.
Айдар рассмеялся.
Они поднялись наверх. Там уже лежали несколько пластиковых мешков, распотрошенных посередине. Данил положил свою ношу в рядок и разогнулся, хрустнув позвонками.
– Отвык уже от физической работы. – Признался он.
– Зря. Тело надо держать в постоянном напряжении, иначе оно быстро начинает слабеть. – Абдрашитов положил свой мешок на землю, вскрыл ножом его и тот, что принес Данил. – И заведется какая-нибудь гниль.
– Согласен. – Директор серьезно посмотрел на Айдара. – Ты как относишься к тому, что завтра будет публичное изгнание Вагапова из убежища. Только честно.
– Как? – Хмыкнул Айдар. – Хорошо отношусь. Мне эта кодла, в которую Вагапов входил, еще наверху жизни не давала.
– Давай без мести, а взвешенно, глядя на ситуацию не изнутри, а сверху.
– Ничего не поменяется. Он агрессивный алкоголик, у которого мозги давным-давно деградировали. Я вообще не пойму, как он тут очутился. Он бесполезен со всех сторон, с какой не посмотри. Ни работать, ни управлять, ни ребенка зачать. Это же вырожденец в самом широком понимании слова. Он точно сгнил, как этот грунт. Здесь, в нашем тесном обществе, он быстр заразит остальных. Его только изолировать от нас.
– Хорошо, спасибо за мнение. Завтра вечером я соберу совет, скорее всего, не в убежище, где нас могут подслушать, а снаружи, в офисе. Я хочу, чтобы ты вошел в него. – Данил замер в ожидании ответа.
– Ну, неожиданное предложение для разнорабочего, таскающего мешки. – Удивился Айдар.
– Это вообще не имеет никакого значения, кем ты сейчас работаешь.
– Если бы вы не помогли мне на лестнице, я бы отказался. – Абдрашитов усмехнулся. – Но у меня одно условие. Если я пойму, что вы пытаетесь действовать не ради всех, а ради себя, то сразу выйду и встану в жесткую оппозицию.
– И даже перед страхом оказаться снаружи? – Поинтересовался Данил Андреевич.
– Если за иное мнение будут изгонять, то мне в таком обществе жить не комфортно, уж лучше на улице. – Предупредил Айдар.
– Знаешь, нам всем придется быть терпимее к друг другу. Давай, прежде, чем пороть горячку, оставлять себе время на размышления. – Предложил Гарган. – Часто позиции у людей не сходятся из-за разного горизонта рассматриваемых событий. Один строит планы на завтра, другой на год вперед и часто из-за этого устранение одной проблемы требует прямо противоположных решений. Для этого и организовывается совет, на котором мы все будем высказываться и планировать.
– Мудро. Ладно, обещаю не торопиться с оппозицией. – Пообещал Абрашитов.
Они вместе спустились вниз в оранжереи. Здесь уже пахло не так, как пару недель назад. Доминировал аромат зелени, а не только сырой земли и затхлости. Ультрафиолетовые лампы наполняли помещение светом и теплом. Данил Андреевич пообщался с начальником оранжереи Комлевой Светланой. До Марены она организовала тепличное хозяйство, объединила фермеров в общественную организацию и успела заслужить уважение со стороны населения. Ее продукция ограничила поступление на местный рынок овощей из азиатских республик. Светлана приняла предложение войти в состав совета без раздумий.
Наталья увидела, как муж общается с Комлевой и подошла поинтересоваться предметом разговора.
– А я вот пришел спросить, тяните ли вы лямку с Надей, или пользуясь связями, работаете спустя рукава. – Пошутил Данил Андреевич, немного смутив жену.
– Хорошо они работают, мне не в чем их упрекнуть. – Ответила Комлева. – Немного поднатаскаю в профессии и можно будет переориентировать их на выращивание рассады.
– Ну, раз так, я спокоен. Пойду дальше.
К вечеру Данил отобрал семь человек в совет, не считая его самого. В основном это были работники завода, которых он знал лично. Из персон, купивших себе место в убежище, вошли Борзенков, Абдрашитов и Комлева. К остальным еще следовало присмотреться. Гарган не хотел, чтобы в далекой перспективе совет состоял только из тех, кого он давно знал. Правильные решения можно было принимать исходя только из общих интересов, даже тех людей, которые ему не нравились.
На следующий день в четыре вечера по всем динамикам было объявлено об общем сборе. Все, кроме тех, чей рабочий пост нельзя было оставить, собрались в большом холле на выходе из убежища. Вагапов стоял спиной к воротам. Вначале хотели держать его в наручниках, но потом Данил Андреевич представил, что униженный вид человека вызовет сострадание у сомневающихся. Организм Вагапова очистился от алкоголя и сейчас он не вел себя агрессивно. Его семья не пришла на процедуру изгнания, чтобы не стать мишенью для жителей убежища. Гарган решил, что не настолько виновный был ей дорог.
Толпа гудела, как потревоженный улей. Все же первое настоящее событие, знаковое, определяющее будущий порядок уклада общины.
– Дорогие жители нашего убежища. – Громко произнес Данил и дождался, когда толпа затихнет. – Сегодня у нас не очень приятный повод собраться. Все вы знаете, что произошло два дня назад. Житель нашей общины тайком пронес сюда алкоголь и пил, пока с ним не приключилось психическое помешательство. Как результат одно тяжелое ножевое ранение и большое количество испуганных людей. Согласно опросу вашего мнения, большинство сошлось на том, что Вагапову Вадиму Анатольевичу не место среди нас. Пока катаклизм не начался у него есть реальный шанс успеть к нему подготовиться.
– Деньги верни. – Громко выкрикнул дебошир. – Раз я тут не живу.
– Зачем они тебе? Ты разве не знаешь, что деньги больше не в ходу? – Спросил Данил Андреевич. – Ты деньгами купил только возможность сюда зайти, за остальное ты не платил, это мы тебе предоставили возможность жить, как человеку, но ты ее не использовал. Наверное, мы не подходящее для тебя общество, ты привык жить там, в более свободном обществе. Чтобы никто не подумал, будто я единолично выношу это решение, предлагаю поднять руку тем, кто считает изгнание Вагапова необходимым. – Предложил Гарган.
Подавляющее большинство подняли руки. Данил пробежался глазами по тем, кто не поднял и попытался запомнить их. Естественно, это были по большей части люди из числа чиновников и предпринимателей. Не все из них поддерживали Вагапова, но боялись выйти из междусобойчика, которым привыкли дорожить по прошлой жизни.
– В таком случае, предлагаю не откладывать. Уважаемый Вадим Анатольевич позвольте проводить вас за ворота. – Гарган обратился к Вагапову.
– Держитесь, люди, правда будет за нами. – Театрально выкрикнул дебошир.
Наверное, он ожидал сочувственных реплик, но их заглушили пожелания катится к черту и даже дальше. Первый урок, преподанный общине прошел как задумано. Вагапова подвели к воротам, выставили за них и закрыли. Дрон показал, как он бегом ринулся вдоль забора, потом к домам и далее по пешеходной улице в сторону места жительства. Следить за ним не стали до финальной точки. Судя по тому, что не было слышно выстрелов, ему повезло.
Народ разошелся по рабочим местам. А вечером Данил Андреевич собрал всех, кого определил в совет и не особо отсвечивая на публику, покинули убежище. Смеркалось. Марена налезала на город, закрывая его от горизонта до горизонта. Дул ледяной ветер, пронизывающий насквозь.
– Надо же, я не поднималась наверх всего неделю, а тут такие изменения. Холодно, как зимой и эта туманность, она стала такой огромной. – Призналась Комлева Светлана.
– Это значит, что мы уже на финальном отрезке. До столкновения остались считанные дни. – Ответил Данил Андреевич.
– А что показывает обратный отсчет? – Поинтересовался Борзенков.
– Двое суток и часов десять. Но часы часто скачут в обе стороны из-за постоянных ошибок измерений. Газ в космосе не имеет резкой границы. Мы можем войти в туманность и некоторое время лететь внутри нее и ничего не будет происходить, пока магнитное поле сминает его. Только когда наберется критическая плотность, он прорвется и тогда случится удар. – Популярно объяснил Данил Андреевич. – Возможно мы получим еще несколько часов к тому сроку, что на обратном отсчете.
По офисному зданию со свистом гуляли сквозняки. Хлопали двери, оставшиеся целыми оконные рамы. Шторы изорванными краями трепались снаружи, нагоняя мистической жути заброшенному зданию.
– Без человека его творения сразу кажутся мертвыми. – Призналась Светлана.
– Предлагаю развести костерок, чтобы стало уютнее. – Предложил Абдрашитов Айдар.
– Не надо. Для городских огонь станет мишенью. Бахнут из какой-нибудь самодельной пукалки и хана нашему собранию. – Не согласился с ним Леонид Борзенков.
– Да, обойдемся без костра. – Поддержал его Данил Андреевич. – В следующий раз надо просто горячие напитки в термосе брать.
– И горячительные, типа глинтвейна. – Посоветовал Абдрашитов.
– Хорошая идея. – Комлева рассмеялась. – Но начальство у нас против алкогольных напитков.
– Нам в первую очередь следует самим сдерживаться, чтобы быть примером. – Нравоучительно произнес Данил Андреевич. – Давайте договоримся, что выпивать будем только по праздниками и только в умеренных количествах.
– Значит, алкоголь все-таки имеется на базе? – Удивился Айдар.
– Имеется, и я не говорю про чистый медицинский спирт. Но для всего должна быть норма, иначе только лимонады.
Совет поднялся в офис директора и расселся за большим столом на холодных пыльных стульях. Сквозняк шумел рваными шторами, развивающимися как паруса, потрепанные огнем противника. В городе не светился ни один уличный фонарь, изредка в каком огне виднелся желтый свет свечи. По территории завода, облизывая белый забор, блуждали световые круги прожекторов.
– М-да, обстановка тут совсем не располагающая к работе. – Признался Леонид Борзенков.
– Куда деваться. В убежище слишком тесно, негде уединиться. – Данил Андреевич скрипнул ножками стула. – В общем, давайте определимся, как нам сохранить порядок и так, чтобы больше никого не пришлось выгонять. Честно признаюсь, я сегодня пару раз был близок к тому, чтобы объявить амнистию Вагапову. Уж очень это крайняя мера. Что он успеет за оставшиеся два-три дня?
– Нет, мы поступили правильно. Он чуть не убил человека, а это прощать нельзя ни в коем случае. – Борзенков провел ладонью по столу и дунул на нее. – Хочешь чистоты, не переживай за пыль.
– У кого какие рецепты поддержания порядка в убежище, не прибегая к насилию? – Прямо спросил Гарган.
– Самый верный рецепт – это урезать продовольственную пайку нарушителям. – Посоветовала Светлана Комлева.




























