Текст книги "Из жизни Потапова"
Автор книги: Сергей Иванов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Озерное на проводе
А министерство не дремало. Говорят, пчелиный улей никогда не спит. Наверное, министерства тоже. На следующий день после обеда пришел приказ за соответствующим числом печатей и подписей, где удостоверялось, что Потапов Александр Александрович временно назначается исполняющим обязанности Генерального конструктора.
А примерно за час перед этим в кабинете Потапова, и в кабинете Стаханова Бориса Парфеновича, и в кабинете Яшина Михаила Михайловича, начальника по кадрам, раздались звонки, которые предваряли уже отправленную с курьером бумагу.
Ну вот и все. И Потапову стало почти обидно, что победа его оказалась такой простой. А бородатый Олег Петрович выглядел тем мальчишкой, что хвалится старшим братом, которого на самом деле нет. Даже не имело смысла на него обижаться. Лежачего не бьют – это известно нам еще с трехлетнего возраста.
И все ж в первый и второй дни он Олегу звонить пообождал. Да и работы было выше крыши. Принимал общеинститутские дела, сдавал свои собственные. Только группа «Носа», как и прежде, оставалась в его ведении. Но тут уж… Отец идеи – никуда не денешься!
На третий день он стал вызывать к себе начальников основных подразделений, чтобы нешумно войти в курс. Собственно, можно было бы собрать всех сразу да и поговорить. Но слишком ясно помнился Луговой, вдруг грузно упавший на ковер… Директорат – это, казалось Потапову, было бы каким-то неуважением. Желанием скорее утвердить себя. А он ни к чему подобному вовсе не рвался.
За день он не успел поговорить со всеми… И с Олегом не успел. Несколько раз честно порывался ему позвонить. А потом решил: да какого черта! Ты виноват, так ты будь любезен и почешись… Лишь в конце дня, часов под восемь, он додумался: да как же Олег может позвонить теперь? Это же выйдет набиваться к начальству в гости. Уж лучше до конца дней своих гнить опальным замом!
Не думая долго, Потапов набрал номер… Но, само собой, ему никто не ответил. А с чего бы это Олегу сидеть в конторе до восьми? Как говорится, не такой он человек. Ну так ладно, отложим до завтра. И с заметным облегчением положил трубку.
Дома его ждал холодный ужин и записка: «Я в театре. Таня на недельку уехала погостить к моим родителям. Вернусь поздно». С чего бы это Танечку увозить? С чего бы это поздно?
Однако он здраво рассудил, что кара заслужена. Коли сам ты без конца бросаешься в свои «рабочие загулы», так и Элка имеет право хоть раз в месяц посидеть с умным лицом на какой-нибудь там «Чио-Чио-Сан».
Похолостякуем, подумал Потапов. В холодильнике нашлась бутылочка пива. Он включил телевизор, поставил перед собой тарелку с ужином, бутылку, стакан… Что за прелесть эти теледетективчики! Про них невозможно сказать ни одного худого слова, потому что сказано уже этого целые тома.
Потапов совершенно позорно заснул и проспал любовную интригу, главную перестрелку, а потом последний выпуск «Новостей» и программу на завтра. И когда тихо скрипнула входная дверь и в квартире появилась Элка, она увидела мужа своего перед пустым мерцающим экраном телевизора.
В щекотливое положение она попала! Вроде надо бы его разбудить, но тогда неминуемо узнается, как поздно она пришла. Разбужу, она решила, не все ли теперь равно! Однако поступила по-другому. Неслышным привидением она проскользнула в спальню, разделась, расстелила постель, облачилась в ночную рубашку. Опять вошла в большую комнату:
– Ну, ты долго будешь здесь сидеть?
Потапов, который, казалось, спал так крепко, сейчас же проснулся, помотал головой, увидел Элку в ночной рубашке, невыключенный телевизор…
– Ну я даю! Сколько же времени?
– Почти два.
– Чего ж ты меня не разбудила, Алис?
– Да я сама задремала. – Она отвечала ему уже из спальни.
С полузакрытыми глазами Потапов побрел в ванную.
– Я сейчас приду, Эл, – тихо крикнул он.
Утром его разбудила ломота и головная боль. Оказалось, вчера он уснул не от несчастной бутылки пива и не от усталости. Это у него было с детства: как болезнь – сразу начинает клонить в сон.
Нос уже был заложен, и курить не хотелось даже после чашки кофе. Кое-как он проглотил бутерброд с сыром… Что за дурь – есть, когда не хочется!
– Мне с тобой надо поговорить, – сказала Элка.
– Только не теперь, Алис, – он покачал головой и сразу услышал, как в мозгах где-то запрыгал тяжелый шарик боли.
– Когда?
– Ну господи, выберем время. – Потапов взглянул на часы. – Ладно, я пошел, – и тут он подумал, что до сих пор не сказал ей о своем назначении. Все крутишься, приходишь поздно, она, естественно, недовольна. – Пока, Эл, вечером поговорим.
В конторе он первым делом попросил у Лены пару таблеточек аспирина и пираминал. У Лугового всегда имелись некие лекарственные запасы, и теперь Потапов ими воспользовался по праву, так сказать, наследования болезней.
Минут тридцать он занимался неотложными, но легкими делами. Просто сидел, подписывал разные бумаженции. А Лена рассказывала их краткое содержание. По части всяких там административно-конторских тонкостей Лена была королева! Луговой даже шутил, что Ленуля вполне могла бы руководить всем их заведением… А ты, Олежек, говоришь!
И с легкой душой он набрал Олегов номер. Тем более что голова прошла… Он приготовился беседовать спокойно, дружески. Потом, один на один, надо, конечно, подпустить и упрека и железа. А сперва сразу показать общую тенденцию – мир. К тому ж их могли услышать: у Олега был параллельный телефон с отделом.
– Олег? Привет! Сан Саныч. По возможности срочно заскочи ко мне, есть?
И стал ждать, что он ответит. Ждать пришлось довольно долго.
– Поздно, – сказал Олег. – Машина крутится уже три дня. Думаю, через час все узнаешь.
Хорошо, что он был один в кабинете. Хорошо, что никто не видел его потерянную и злую физиономию. Он не нашелся что ответить и просто бросил трубку на рычаг. Башка тотчас опять разболелась!
Конечно, он поступил глупо. Но что же было делать? Наорать, как на зарвавшегося подчиненного? Потапов совершенно не был к этому готов. Он привык руководить учеными, а не склочниками… Нет, до чего осел! Что он, взбесился, в самом деле!.. Через час. Потапов посмотрел на огромные луговские часы. Было без четверти десять.
А что, собственно, может произойти через час? Да ни черта!
Рабочий день, однако, увядал на корню… Он вызвал Лену.
– Дай мне еще пираминалинку, а?
Лена прикрыла дверь.
– Может, тебе в медпункт сходить?
– А что мне в медпункте, лучше сделают? – Потапов махнул рукой.
Лена принесла таблетку, и минут двадцать он просматривал «Вестник МГУ. Серия «Химия» – ждал, пока пройдет голова. С больной ЭВМ он все равно был не работник.
Часы прозвонили четверть одиннадцатого. А все-таки я слежу за временем, подумал Потапов. И потом про Олега: вот саботажник, целое утро работать не дает!.. Все-таки он никак не мог всерьез обидеться на Олега.
Вошла Лена с папкой срочной почты.
– Можно, Александр Александрович? – Значит, в приемной кто-то был.
– Много там народу? – спросил Потапов.
– Коняев и Устальский.
Женя Устальский был парень, которого Потапов собирался сделать и. о. бывшего себя.
– А почты сколько?
– Три письма.
– Ладно. Пять минут – джентльменский срок, обождут. Давай сюда срочную!
По десять секунд на каждую он пробежал все три бумаги. Лена стояла с блокнотом, готовая стенографировать… Что-то царапнуло его, и он вернулся ко второй… Ну? Разучился с одного раза вникать, гриппозник!.. «Выявлены серьезные неполадки в работе соединительного узла «прибор» – дымовая труба, могущие привести к известным катастрофическим последствиям… Наблюдается утечка дыма, регистрируемая приборами типа НП («Нос приборный»)». Несколькими строчками выше: «Испытания, проводившиеся под руководством Потапова А. А., которым подписан акт…» А еще выше – сразу под грифом завода, где проводились испытания: «Луговому С. Н., копия – в министерство». Зачем же это делать, подумал Потапов, что они там, с ума посходили?.. Ведь в министерстве кое-кому только дай повыяснять – костей не соберешь. Да еще с такими формулировочками!.. Он посмотрел на подпись под бумагой – замдиректора Лохов. Почему Лохов, а не сам Ильин?
Он повернулся к секретарше:
– Ленуль, срочно мне директора Озерновского завода. Через сколько минут соединишь?
– Ну минут через десять…
– Тогда запускай Коняева. Женьку приму во второй половине дня. Все!
Лена взглянула на него чуть удивленно и вышла. Возник Коняев – как всегда сверкающий «сейкой», золотыми зубами, настроением и общим, так сказать, успехом. Он пришел проконсультироваться. Он любил консультироваться с начальством.
– Значит, в этом направлении нам и продолжать?
– Точно, Леонид Павлович. По-моему, так.
Этому бы для руководства, пожалуй, больше подошел Олег… А чегой-то я вдруг про Олега?.. Но додумать не успел, Лена заглянула:
– Озерновский на проводе.
– Алло! – крикнул Потапов, как любой бы крикнул в трубку междугородного телефона. – Алло! Это товарищ Ильин? С вами говорит Потапов.
– Здравствуйте, Александр Александрович, – ответил ему спокойный и четкий голос, словно обладатель его сидел в соседнем кабинете. – Товарищ Ильин Иван Григорьевич в настоящее время находится на излечении. С вами говорит его заместитель, Лохов Евгений Ильич.
Да что это, все больны кругом!
– Товарищ Лохов! – по инерции продолжал кричать Потапов. – Сейчас я прочитал ваше письмо. Что вы там паникуете? К чему эти копии в министерство? Неужели мы сами не в состоянии разобраться? Хотя бы для начала! И потом, почему решили, что барахлит соединительный узел? Вы что, уже экспертизу провели?.. Ну а если просто-напросто подгуляла конструкция трубы?.. Да вы что, в самом деле! Первый день на свет родились?!
– Товарищ Потапов! Во-первых, попрошу на меня не кричать!
Ого!
– Во-вторых, я потому и счел необходимым обратиться непосредственно в министерство, что хочу иметь надлежащий детальный разбор происшествия. Ибо нас не устраивают методы ведения вами испытаний… И срыв был неизбежен!
Это все он проговорил удивительно легко и четко, словно читал по бумажке. Дальше, однако, его машина дала пробуксовку. Все же он разговаривал с исполняющим обязанности Генерального! И он осознал это во всей ужасающей глубине! И тотчас из него посыпалось много-много слов. Смысл их был не важен. Но важна была интонация – подчиненного, подневольного человека: мол, что нам прикажут, то мы и делаем, исключительно в целях заботы о производстве и так далее.
То есть на самом деле он говорил как-то ловчее. Но запомнить это и воспроизвести совершенно невозможно. Вся казуистика и вольтижировка исчезают в тот самый момент, когда человек закрывает рот. А впечатление остается. Своего рода феномен. И все же нет ничего более жалкого на свете, чем глупый и трусливый интриган!
Как он все же сказал-то? «Мне приказали»? Нет, красивей: «Мне рекомендовали обратиться с параллельным письмом в министерство»… Надо же, «с параллельным письмом»!
Лохов. Такой невидный мужичонка. Помнится, Потапов его поначалу принял за хозяйственника. На каком-то там банкете (верней просто посиделке по поводу не очень огромной совместной удачи) он все резвился во славу начальства…
Они тогда ездили вместе – Потапов и Олег. Оба еще, конечно, никакие не замы. И Лохов тоже не был замдиректора. Ну Ильин, растяпа! Нашел кого подобрать себе в замы!
Лохов еще продолжал говорить.
– Да помолчите вы минуту!.. Когда Иван Григорьевич выйдет?
Лохов откусил хвост недоговоренного предложения…
– Иван Григорьевич?.. Дней через десять, не раньше. У него грипп и, кажется, воспаление легких.
Плохо…
– Вы проводили предварительную экспертизу?
– Сегодня как раз начинаем…
– А письмо отправили три дня назад?!
– Так ведь пока с документацией разбирались…
– Значит, документацию уже проверили? Когда же обнаружились неполадки?
– Примерно восемь дней…
– Чего ж вы молчали?! Восемь дней!
– Мы сигнализировали… – и осекся.
– К нам в институт? Кому же?!
– Мы… Олегу Петровичу…
– Ясно, Лохов. Будьте здоровы. Постарайтесь быть здоровы! Вам лично я обещаю веселую жизнь, и в самом ближайшем будущем!
Он так грохнул трубку, что, кажется, еще один грамм на сантиметр – и аппарат разлетелся бы вдребезги. Голова опять болела. Да еще от проглоченного пираминала мысли выползали ватные, сонные.
Но какая до пошлости ясная образовалась вдруг картина. Лохов мечтает защититься. Даже с Потаповым говорил: «Не согласитесь ли отруководить?» Потапов отказался… Не из-за чистоплюйства, кстати, из-за времени! А вот Олег – ну что ж, пожалуй, можно… И на молчаливый вопрос Потапова – «пригодится человечек…».
И пригодился!
…Да-с. Это же просто преступление, как мало мы ценим умельцев обделывать свои дела. А ведь у них своего рода тоже талант.
Не говорите: «Если б я захотел, то и я бы…» Не говорите! С кондачка умельцем обделывать дела не станешь! Здесь нужна и последовательность и особая усидчивость. Умельство, как и всякое ремесло, не терпит дилетантизма. Нельзя быть немножко умельцем, а немножко честным человеком. Умельство не терпит половинчатости.
Как, впрочем, и честность…
А какой высокий кпд у этих самых умельцев! Такого и не бывает в природе – только у них!
Наш с вами кпд несравнимо ниже! Мы скитаемся по свету, сражаемся за абсолютную истину или находимся в-надежде, что мы сражаемся за абсолютную истину. И нету у нас в этом сражении ни врагов, ни друзей. Мы и первейшего своего товарища должны вызвать на дуэль, если он не разделяет наших идеалов.
А ведь далеко не у всех из нас такие сознательные умы и души, чтобы, поспорив творчески, потом обняться с легким сердцем и вместе пойти на футбол. Чаще бывает как? Подрались творчески – призадумаемся и административно… На самом деле мы не ссорились, мы выясняли истину. Да пойди там разберись!
А умельцами открыта воистину всеобъемлющая формула: сколько ты мне, столько я тебе. Вы мне селедку, я вам пластинку, вы мне путевку, я вам шапку. Ну и так далее – дело знакомое!
И ведь что они творят? Вы подумайте! Они творят добро!.. Но, естественно, только в системе «доброобмена». Плюс если вы достаточно ценный человек, то есть человек, способный производить добро, пригодное к продаже.
Если приглядеться, то можно различить их несколько категорий. Бывают умельцы поумней. У них кпд получения добра даже превышает сто процентов. А бывают рядовые – ну, вроде Лохова, что ли. Их кпд процентов семьдесят – восемьдесят. Но тоже, конечно, баснословный!
И только одно у них плоховато. После смерти ничего не остается от них. Ничего и нигде. Ни на том свете, ни на этом.
Тогда в Озерном
Пожалуй, у Потапова был сейчас единственный шанс направить комиссию (а что таковая будет, он не сомневался!) в какое-то более-менее спокойное и объективное русло. Единственный: рассказать всем, что по указанию Олега Лохов молчал о неполадках восемь дней. Станет понятно, что это сговор и заговор. А причины можно даже и не выяснять…
Бесспорно, если ошибка в соединительном узле – это ошибка потаповская, его рискового решения, и взгреют неминуемо. А письмо, кстати, сформулировано таким образом, что ошибка именно его… Между прочим, выяснение еще не начато, а выводы уже сделаны!
Ушки ваши видны, Олежек!
И с этим надо немедленно идти к Стаханову: вот такое письмо и вот такой состоялся разговор с Лоховым…
Кажется, он даже успел встать из-за стола. Его поймал включившийся переговорник.
– Сан Саныч, к вам пришли, – сказала Лена.
– А уйти не могут? – спросил он с жесткой приветливостью. – Я же, Ленок, просил: только после обеда!
– К вам Олег Петрович.
Чего это пришел он? Просить мира? Ох нет… Скорее договориться о сепаратном соглашении. Потому что его позиция вдруг оказалась похуже моей: может, удалось бы уже исправить эти неполадки, а ты, голубчик, тянул… Нет, Олег Петрович! Не видать тебе ничего сепаратного. Я, как известно, борец за абсолютную истину, искатель Грааля.
– Лена, зови!
Олег крепко прикрыл за собою дверь, потом подошел к столу, почти вплотную к Потапову.
– Разговорником интересуешься? – спросил Потапов. – Так он выключен. Секретных магнитофонов не имею.
Олег чуть покраснел.
– Тем более что магнитозапись не может быть использована в качестве вещественного доказательства. – Он сделал паузу. – Я, Сан Саныч, буду предельно краток…
– Для того, чтобы быть предельно кратким, не надо говорить, что ты будешь предельно краток.
– Брось это. И послушай. Машина запущена, помочь тебе я больше ничем не могу… Впрочем, только одним, вот этой информацией. Я сейчас разговаривал с Лоховым. И теперь время обнаружения неполадок совпадает с временем отправки письма. Так что не ставь себя в глупое положение.
Потапов ясно услышал, как у него в голове прыгает тяжелый пинг-понговый шарик… Что же ему теперь делать? Кричать на комиссии: не верьте, все подстроено? А Олег в ответ: «Врете, Потапов!» А он в ответ: «Сами вы врете!»
Но это, конечно, так, фантазии. Вернее, бред. Он проиграл. И единственное, что ему теперь оставалось, навесить Олегу с правой по челюсти. А впрочем, не было и такой возможности… Он сказал:
– Пошел вон отсюда!
– Ты начальник, я дурак. Я начальник, ты дурак… – и человек, который раньше был его товарищем, Олегом, ушел…
Снова он явился домой поздно, потому что работал как проклятый, вечером старался нагнать то, что не успел во время изорванного в клочья дня. А зачем, и сам не знал! Так или иначе, пока будет идти разбирательство, его от должности отстранят. И новый и. о. Генерального снова начнет решать те же вопросы, только на свой лад.
Часов около девяти вечера в кабинете Лугового зазвонил телефон. Элка, подумал Потапов. Прежде она имела такое обыкновение – гнать его телефонными звонками домой. Но тут же он сообразил, что это не может быть Элка. Ведь она не знала, что он сидит теперь здесь.
– Привет! – сказала Элка. – Ты что это у Лугового делаешь?
– Как что? В преферанс играю, – ответил Потапов.
– Саш, ты придешь вообще сегодня? Мне нужно с тобой поговорить!
Верно! Она ведь утром еще порывалась.
– Алик, извини. Через сорок минут буду.
– Ладно уж, – она смягчилась. – Не строй перед начальством примерного семьянина. Сереже Николаичу привет, – и положила трубку.
Напоследок он раскрыл папку с документацией испытаний. Тех самых… Впрочем, не нужна была ему и эта папка. Он помнил все, как говорится, наизусть – и по документам и по фактам.
Это было в конце марта. Они с ПЗ прилетели ранним утром и прямо с аэродрома поехали на завод. «Прибор» был прекрасен – могучий, удивительно красивый. В его приземистости, кубической угловатости, в каждой его линии чувствовался особый строгий разум, который, наверное, Потапов и называл про себя красотой. Он, в общем-то, хорошо представлял себе этот новый «прибор», когда читал описания, смотрел чертежи и эскизы. Но вживе, в натуральную величину, «прибор» оказался просто неотразим, ей-богу!
Да, он был всем хорош… Только почему-то без трубы.
Еще прежде чем Потапов успел высказать свое недоумение по этому поводу, он заметил, что над ним и ПЗ буквально вьются и роятся смежники – ребята из параллельной конторы, которые занимаются именно трубами. Дирижировал этим роением, между прочим, сам директор завода товарищ Ильин.
ПЗ, большущий дока по таким вопросам, сразу сказал:
– Ну-ка давайте смотреть документацию, товарищи! – И тотчас состроил каменное лицо.
Так оно и вышло. Труба документации не соответствовала!
Не будем говорить, что дело это обычное. Однако все ж скажем: дело это встречающееся… У предприятия-изготовителя не нашлось достаточной точности приборов, и попал в необходимый для трубы сплав еще некий компонент… А может, и не попал. Приборы этого просто не знали – они были недостаточно точны. Глуповаты для столь тонкой работы.
Естественно, предприятие-изготовитель делало такой сплав не без согласия заказчика – ребят из параллельной конторы.
Вы спросите: а зачем же они давали согласие?
С планом горели! Передавать заказ было уже некогда и некому. И тогда ребята из этой несчастливой параллельной конторы посчитали новый сплав, и вышло у них: не ухудшит гипотетическая примесь качество трубы!
Теперь трубачи жаждали испытаний. Потому что, если испытания не состоятся – по их вине! – тут, ясно, костей не соберешь. И у товарища Ильина был свой резон: план по испытаниям, квартальные, тринадцатая зарплата. Какой же ты будешь руководитель, если не дашь людям всего этого!
Такова оказалась раскладка сил. Трубачи божились, что они все перепроверили сто пятьдесят раз, и предлагали дружно вникнуть в их выкладки, чтоб убедиться. Ильин (который никакой, в общем-то, личной ответственности не нес) старался держаться объективистом. Но говорил при этом: я неоднократно проверял – должно работать.
Во всей этой компании если кого-то и гильотинировали бы в случае неудачи, так это Потапова и ПЗ. И потому ПЗ сразу и четко заявил:
– Я, товарищи, своего согласия на испытания не даю и не дам. Даже не будем зря ругаться. Утверждайте на эту трубу новую документацию – тогда пожалуйста!
Но утверждение новой документации – это время! Значит, дело стоит, план горит… План всего министерства! Ну и, конечно, горят застрельщики вышеозначенного мероприятия.
Все это понимал Потапов. И он жалел план, жалел ребят-трубачей, жалел и саму трубу, которая (если б действительно она прошла испытания) могла оказаться прямой кандидаткой на Государственную премию, поскольку при серийном выпуске упрощенная технология дала бы миллионные прибыли.
Вечером в номер к Потапову пришел трубач. Он был всего лет на пять старше Потапова, тоже зам своего Генерального. Так что они могли говорить друг с другом без всяких субординационных барьеров.
Трубач принес коньяк армянского разлива и папку с выкладками.
– Специально ребят гонял в командировку? – спросил Потапов, разглядывая этикетку с тремя звездочками.
– Да никогда в жизни! – закричал трубач. – У нас же в Ереване филиалец. Ну попросил, чтоб прислали. Знал ведь, что вас уламывать придется.
– Странный ты мужик, – Потапов усмехнулся. – Неужели правда думаешь, что этим можно кого-то уломать? – и он демонстративно отставил коньяк на окно.
– Да Сашенька! – весело закричал трубач, потому что почуял: лед тронулся. – Сашенька! Ты перестань мне, ради бога, лепить чернуху, то есть, говоря интеллигентно, шить дело! Коньяк коньяком, а работа работой. Давай-ка садись поближе. Я же еще днем видел, что ты наш человек!
– Имей в виду, – по возможности железно сказал Потапов, – я ничего не обещаю.
– Да я тебе сам обещаю! – закричал трубач. – Думаешь, мне охота в могилу идти? Я в этих расчетах уверен больше, чем в своей жене!
На том художественная часть была окончена, и они засели вкалывать. И просидели так часа три.
В поисках партнеров на пульку в номер к Потапову заглянул ПЗ. Посмотрел минут пятнадцать, как Потапов все более склоняется на сторону трубача, сказал:
– Ты, Александр Александрович, будто о двух головах…
– Точно, – кивнул трубач, – он у нас мужик что надо. Умный!
– Молодые вы, – вздохнул ПЗ, – не учили вас хорошим русским поговоркам… Который свою голову очень уж стремится под топор подставить, вот о том и говорят: «Ты, паря, будто о двух головах!»
– Ну, а про тебя какая поговорка существует? – запальчиво спросил трубач.
– Про меня?.. Бинтуй места возможных ранений! Вот так! – И ПЗ ушел.
Наутро Потапов позвонил Луговому.
– А ты в этом точно уверен? – спросил Генеральный. – Точно? Ну тогда смотри сам. Письменных распоряжений я тебе никаких дать не могу. И запретить тоже не запрещаю. Сам знаешь, эти испытания нам нужны позарез. В общем, сможешь, бери на себя. Либо голова в кустах, либо…
– …обойдусь без выговора, – досказал Потапов.
– Точно, – совершенно серьезно подтвердил Луговой. – Ну а в неофициальном плане скажу: конечно, в случае чего, можешь рассчитывать на мою поддержку.
– Договорились! – сказал Потапов. Он-то уж знал, что слово Лужка – гвоздь!
В тот же день Потапов подписал заключение о пригодности всей конструкции к испытанию. Тотчас вслед за этим ПЗ честь по чести написал рапорт о несоответствии фактических параметров трубы и документации на нее, а также о своем в этой связи отказе разрешить начало испытаний. И тогда Потапов воспользовался так называемым правом второй подписи. Проще говоря, расписался за ПЗ. Как представитель Генерального заказчика.
Испытания начались. Все были довольны, и ПЗ в том числе: ему-то «прибор» нужен был больше, чем кому бы то ни было! А ответственность теперь полностью лежала на Потапове… Ну, это переживем, думал он.
Испытания и в самом деле пошли успешней некуда. Потапов и трубач недельки через полторы укатили в Москву. Весь цикл был рассчитан больше чем на месяц. Но держать двух генеральных замов столько времени на испытаниях – это очень уж, извините, дорогое удовольствие. Они и уехали. И у ПЗ были свои дела. Тем более испытания шли действительно успешно.
Вот такая история…
