Текст книги "Из жизни Потапова"
Автор книги: Сергей Иванов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Телефонный звонок
Ее обманули. Самым мерзким образом. Сказали, что минут на сорок, а пропали на полдня. У них, видите ли, наука. У них, видите ли, мужские дела, им, видите ли, надо пройтись… Сева-то не виноват. Что с него взять, с изобретателя детских баек. Но Потапов… Сколько же можно так к ней относиться? Элка стояла у окна перед входом в столовую и смотрела на своего мужа и Севу, которые шли по тропинке к даче. Возвращались!
Их лица выражали ту напряженную веселость, какая всегда бывает у мужей, идущих «сдаваться».
В таких лицах нет раскаяния – как нет его и в таких душах. А только одно желание – побыстрей, побезболезненней проскочить неприятные полчаса, когда тебя будут пилить. Потом-то уже легче: можно, например, самому обидеться, выставить встречные претензии. А после этого совсем просто: обе стороны умолкают, обозначая взаимную надутость. Все, живи – не хочу. Что называется, кейф!
Но может, я зря так уж слишком-то! Ну ушел – ну и что? Ушел и пришел… Это она стала так думать сама с собой, когда сегодня утром обнаружила, что ее покинули.
Ушел, пришел… Придет ведь – значит, нормально… Ну а чего тогда, простите, жить вместе?
«Надо сохранять семью».
«Нельзя оставлять ребенка без отца».
Или еще того почище: «Надо держаться за мужика»…
Она смахнула досадливую слезу, потому что это все было правильно: и первое, и второе, и третье! Но это что ж такое? Какие уж там к богу в рай чувства, когда он такие фортели выкидывает! А ему и не нужны, Сан Санычу, твои чувства. Ему это все – дело десятое… Подурней я, например, он бы и не заметил… И вдруг она остановилась с испугом, оглянулась на свою мысль: а ведь подурнею! Скоро!
В таком вот настроении она и пошла на обед. Одна… Уже раздевшись, уже перед самым входом… кто там, бог или сатана надоумил ее глянуть в окно… И увидела эти лица без малейшего раскаяния… Без малейшей любви – вот что главное! Как будто все их книжки, все их приборы стоят хоть одной минуты ее страдания. Думаете, вы такие интеллектуалы, да? А вы низкие, низкие люди! Нельзя так себя вести, неблагородно…
Высокий седой старик вышел из телефонной будки:
– Извините, что задержал вас…
– Что?
– Вам ведь позвонить?
– Да, – неожиданно для себя сказала Элка. И кто опять ее подтолкнул – бог или сатана? Она набрала номер, который запомнила однажды раз и навсегда.
В кабинке было полутемно, и она оставалась почти невидимой. А ей самой был виден весь холл – от входной двери до двери в столовую… На том конце провода подняли наконец трубку. Элка ясно чувствовала, что краснеет.
– Соловьева попросите, пожалуйста.
Открылась уличная дверь, вошли Потапов и Севка, пошарили глазами по холлу и стали неторопливо раздеваться.
– Здравствуйте, Стас. Это Эля… – Она выслушала его взволнованный ответ. – Я сейчас в отъезде. Возвращаюсь через пять дней. Позвоните мне на будущей неделе, во вторник. Часа в три… – И не могла не улыбнуться: – Ну конечно можно, раз я вам разрешаю!
Этим и кончается история об отпуске. С тех пор март прошел и даже половина апреля.
Директорат
– Ну пока, Алис…
Танечка еще спит, и поэтому они переговариваются шепотом. Потапов секунду ждет, что Элка, стоящая в дверях кухни, выйдет к нему в прихожую – поцеловать на прощанье. Он уже готов уйти, уже в плаще, но шляпу еще не надевал… Элка продолжает стоять как стояла, смотрит на Потапова и улыбается. Улыбка у нее странная – безжалостная какая-то и жалобная. Как у балерины при овациях…
Господи! Что за сравнение такое дикое… Он подмигивает ей и прощается эдак залихватски: двигает подбородком вверх… Что там у нее опять стряслось?
Ладно, потом разберемся. Не хочется сейчас об этом думать. Он выходит из подъезда и попадает в утро – чудесное апрельское. С каждым разом они становятся все лучше, эти утра: и воздух уже пронизан солнцем, и почки лопнут не сегодня-завтра. Но после ночи земля еще скована приморозкой, а кое-где даже сохранились застарелые черные наледи. Потому и ходят люди в пальто, в плащах и шляпах.
Это, однако, не касается молоденьких девчонок, тех, которые и по октябрьским холодам продолжают бегать в мини… Потому что им до слез жаль прятать свои красивые ножки… И весной они первыми покидают бронированные зимние наряды. Идут по улицам, сверкают – машинистки, лаборантки, старшие школьницы. Потапов никому не признавался (эге, скажут, седина в бороду, а бес в ребро), но все же он очень любил эти первые дни весеннего девчоночьего блеска. И каждый раз, каждый год отмечал его про себя.
Именно сегодня, вот прямо сейчас, Потапов встретил одну такую сверкающую – может быть, первую в сезоне. Она прошла, сама осознавая себя если не Юноной, то уж Юнониной дочкой наверняка, и Потапову стоило большого труда не оглянуться ей вслед.
Он не был в институте больше двадцати дней. Так совпало, что сразу после отпуска одна за другой на него обрушились две командировки: сперва на испытания, потом в НИИ, который занимался проблемой подачи топлива непосредственно в «прибор».
И завод и НИИ были много северней Москвы. Там весной пока и не пахло. И Потапову сегодня особенно приятен был назубок известный пятнадцатиминутный маршрут до конторы в это первое после возвращения утро.
Он с удовольствием думал о своем институте. О том, как сейчас его увидят, Потапова, и будут здороваться. Кто лично не знаком, просто наклонит голову эдак со значением: «Здрассс», потому что Потапов ведь начальник! А кто знаком, тот скажет: «С приездом, Сан Саныч! Все удачно?»
Дело тут вовсе не в чинопочитании. Просто он знал, что будет именно так, и радовался этому – радовался, что знает свою контору.
Да, он знал ее. Знал ребят из подсобных цехов с их обычной послеобеденной шуткой, что, мол, скорей бы домой да утром на работу. И знал Сергеича, класснейшего слесаря примерно потаповского возраста. В перерыве вокруг него обязательно собирается народишко, и Сергеич рассказывает, что вчера он по телевизору кино посмотрел исключительное – как выпил! Потапов и Сергеич всегда при встречах здоровались за руку и на «вы», из-за чего Сергеич явно имел в цеху дополнительный авторитет.
И среди техников у Потапова были друзья, Володя Орлов, например. Этот изобрел выигрышную систему в «Спортлото». Он говорит: «Математически я вам докажу ее в два счета». У него ребята спрашивают: «Ну и выиграл ты что-нибудь?» А он отвечает с достоинством истинного экспериментатора: «Пока нет!»
И в машбюро у него есть друзья, вернее, подружки. Наталья Синицына, миленькая девочка с голубыми глазами и немного лисьей мордочкой. Печатает, как богиня, хотя и не произносит, наверное, половину букв русского алфавита, а это, как известно, должно бы сказываться на грамотности… Ее мужа зовут Сережа – имя, которое она не выговорила бы и под пистолетом. Но звонить мужу все равно ведь надо – как без инспектирования! «Попьясите пожаыста Синицына». А там ребята уже знают. У нас, говорят, два Синицына. Вы нам имя скажите…
И наверное, сегодня же Потапов заглянет поздороваться с кадровиком, отставным службистом Михал Михалычем, которого за огромность кличут Михал Медведичем. Он как-то поведал Потапову, что самый оптимальный срок сидения на одной работе – три года. Первый год человек делает что хочет, второй год начальство разбирается в сооруженных им авгиевых конюшнях, третий год его выгоняют. Сам Михал Медведич сидел в конторе шестнадцать лет, то есть с ее основания.
И наверное, заскочит решить какие-то неотложные вопросы главный инженер Коняев Леонид Павлович, знаменитый тем, что он, кажется, единственный старый начальник в их институте. Ему под шестьдесят. А все остальные начальники вроде Потапова, вроде Олега – молодые да ранние… таковы уж вкусы Лугового.
Впрочем, Коняев, хоть и шестидесятилетний, но вполне Сережин кадр: оптимист, теннисист, добряк, бодряк, выпить умеет. Эдакий ширококостный бывший боксер среднего веса… Потапов очень хорошо представлял себе, как Коняев каждое утро проверяет по телефону свою идеальную «сейку» – чтобы снова услышать, что она ходит секунда в секунду, день за днем… Еще один допинг хорошего настроения.
Выражается он примерно в таком стиле. Если на кого-то раздражен, то кричит хрипловатым своим баритоном: «Ну ты извини, я же не пластмассовый!» Если же он уверен в себе и готов хоть сейчас в бой, он говорит: «Неужели ты думаешь, что такого уровня вопросы я не прошиваю, как земснаряд!»
Еще многие и многие люди вспыхнули в памяти Потапова и пропали… Контора родная… А вот и сам Потапов Сан Саныч, веселый, молодой начальник. Даже, вернее, самый молодой начальник. И уже заместитель Лугового – не шутки!
Молодой, а руководил он старыми. Вернее, всякими, конечно. Но немало среди этих всяких было людей, которые почти годились бы ему в отцы. И это требовало от Потапова всегда особой в себе уверенности, четкости. На него смотрели с уважением. Но не только. У многих в душе сидел чертик, который подзуживал: «Сан Саныч, он, правильно, начальник… Но с той же силой начальствовать мог бы и я!»
Или это все просто комплекс? И я сам где-то в глубине души считаю, что сижу не на месте? Интересно, у Олега это есть или нету?.. Правда, Олег меня и постарше…
Он перешел через улицу на солнечный тротуар и сразу почувствовал, что ему жарко в плаще и шляпе. А значит, жарко будет и в кабинете, который у него во все окна глядит прямо на солнце.
И еще подумал Потапов, что скоро за весною придет поздняя весна, а потом лето. И тогда уж не спасут никакие открытые окна. И чтобы добиться зимней производительности и зимнего класса, ему придется заставлять, заставлять себя… Летом бы надо в отпуск ходить. Да это, увы, трудноосуществимое дело, потому что на лето чаще всего выпадают главные испытания…
И здесь он попал в силовое поле своей конторы. Пошли улыбки, здорованья всех мастей. При народе он намеренно предъявил вахтеру пропуск, хотя тот, конечно, знал Потапова в лицо.
Зачем я руководитель? Из-за денег, что ли? Из-за полуперсональной машины? Нет, это все не те стимулы. Не окупается. Чем же тогда окупается? Где спрятаны положительные эмоции, на которых живут организм и душа? Или, может, я начальник по инерции – Луговой назначил, я и пошел… Или наоборот: я руководителем родился?
– Здравствуйте, Саша. Вернулись?
– Доброго здоровья, Михал Михалыч!
«Нос», «Нос», «Нос»! Вот что его волновало сейчас больше всего, чем он хотел, елки-палки, заниматься! А время где возьмешь, а? По вечерам он сидел на кухне.
– Алис! Ну сделай ты ящик потише, господи ты боже мой!
Раздраженно она вообще вырубала телевизор и уходила в спальню. Минут десять он сидел, борясь с раздражением и досадой, работа на ум не шла. Потом, когда мысли опять потихоньку начинали страгиваться с мертвой точки, вдруг он слышал сквозь кухонную стеклянную дверку, как Элка с особым презрительным грохотом разбирает в большой комнате диван.
Он вставал, выходил в комнату. Элка равнодушно, с поджатыми губами стелила ему постель.
– Алис… – он осторожно сзади брал ее за плечи.
– Оставь, пожалуйста!
Хорошо хоть Танечки нету. На нее вдруг напал насморк, значит, детский сад все равно не примет. Элка сочла это за подходящий повод свезти ее к бабушке.
– Слушай, Эл. Ну я должен работать или нет?
В ответ она лишь пожимала плечами.
– Ну как ты считаешь, я должен деньги зарабатывать? У меня семья!
Это было, конечно, враньем, «Нос» ему денег не прибавит. А если и прибавит, то не скоро… Да вообще он не думал в данном случае о деньгах. Ему было интересно, он как бы развлекался. Только его удовольствие совпадало с общественной пользой.
Элка ничего не отвечала ему на патетическое восклицание про семью и деньги, она лишь окончательно уходила в спальню и закрывала за собой дверь – с особым таким тщанием.
Чтобы как-то избегать этих сцен, он положил воскресный день полностью отдавать семье. Но за это разрешал себе по вечерам задерживаться в институте. Здесь средь тишины не только пустого кабинета, но и всего пустого шестиэтажного дома Потапов работал, а кругом плавали медленные табачные облака… Он шел домой и обдумывал статью, первую статью из будущей немалой серии о «Носе»… А потом, когда-то еще в далеком потом, он напишет докладную на имя тов. Лугового С. Н. с просьбой отпустить деньги на эксперимент и на специальную группу единичек так в шестьдесят. Но для этого, дядя, для этого надо очень много всего. Надо не лениться, не обращать внимания на Элкину хандру, а только думать и думать. Надо, как говорится, мышей ловить. Причем непрерывно, и наловить их не менее как целое стадо!
Но почему все-таки вечером, а не днем? Да потому, что «Нос» не был первоочередной задачей его института. Их промышленность насущно требовала, чтобы потаповская голова, а также еще сотни две вверенных ему голов думали над конкретными, ими самими, между прочим, придуманными, утвержденными министерством и таким образом ставшими непреложной истиной плановыми темами. А таковых очень даже хватало на весь рабочий день. И простотой они отнюдь не отличались.
Однако и на том не кончались потаповские обязанности, далеко не кончались. Те десятки задач, которые, скажем, групповой инженер спихнул в свое время и думать о них забыл (уже потому, что их решения одобрил Сан Саныч), для Потапова должны были оставаться в голове, на контроле. И он продолжал следить за их дальнейшей жизнью, уже воплотившейся в металле, в хитроумнейших пластмассах, а то и в благородном серебре, а то и в платине, в золоте…
А еще ведь он являлся заместителем Лугового, и значит, должен был как-то держать весь институт – участвовать в определении проблематики, контролировать – поощрять и песочить… И еще масса всяких дел. А «Нос», что ж поделаешь, оставался, так сказать, хрупкой мечтой, почти запретным занятием.
Конечно, всем давным-давно известно, что наиболее практична хорошая теория, но пойди ж ты докажи это соответствующим товарищам. Тем, которые следят за выполнением плана!
Ко всему вышеперечисленному прибавлялось и то, что каждый раз надо было разгребать дела, накопившиеся после командировок. И Потапов их честно разгребал и старался, чтоб не стопорились дела текущие. А вечером еще мечтал – при помощи химического и математического аппарата – мечтал о «Носе».
Потапов не роптал на свою судьбу, он был ей рад. Но когда он вдруг обнаружил у себя на календаре запись, что сегодня в одиннадцать тридцать необходимо присутствовать на директорате, это вызвало у него чувство, как говорится, естественного раздражения… Какого аллаха вообще. Я же не пластмассовый, как верно подметил товарищ Коняев.
Он решил позвонить Луговому… Но вовремя остановился. И набрал номер не прямой, не в кабинет, а через секретаршу. Эту Леночку знал весь институт, но мало кто знал, что она верный друг и тайный советчик Потапова. Почему оно так сложилось, даже и непонятно теперь за давностью лет. Но сложилось! И Потапов, надо сказать, дорожил этой дружбой.
– Привет, – сказал он. – Привет, Ленуля, – они были настоящие друзья, и тут не требовались пошлые комплименты. – Нужна твоя консультация. – Затем он кратко объяснил, что сегодня ему на директорате сидеть прямо-таки нож вострый. Так нельзя ли как-то закосить?.. Пауза…
– Не советую, Саш.
– Пойми, это же до обеда не расхлебаешься! Да еще в дыму насидишься – вылезешь оттуда… Значит, целый день…
– Саш, я тебе не советую, – и вдруг перейдя на шепот, от которого у Потапова стало щекотно в ухе: – Он сегодня какой-то странный… Нет, не злой. Он какой-то тоскливый. С утра меня позвал: дайте чашку кофе. А он же кофе с утра отродясь не пьет! Понимаешь?!
Потапову смешно стало от такой очень «секретарской» приметы. Но все же он не позвонил Луговому и покорно пошел на директорат – слишком верил в Ленулину способность быть инженером души их любимого начальника.
До назначенной половины двенадцатого оставалось две минуты, когда Потапов вошел в кабинет Генерального конструктора. Точность, ритуал, протокол – это Лужок соблюдал неукоснительно. Лена стояла у полуоткрытой двери.
– Комплект? – спросил Луговой.
– Астапов еще не подошел…
Олег то есть. Генеральный посмотрел на огромные, колонной, часы с полупудовым маятником, кивнул. Минута у Олега была в запасе.
И тут Потапов заметил непорядок: Луговой сидел не на обычном своем председательском месте во главе стола. И вообще даже не за столом, а сбоку где-то у раскрытого окна… Они встретились взглядами.
– Веди сегодня ты, Сан Саныч. А я здесь побуду.
Он сидел, неловко как-то склонившись набок, оперевшись рукой о коленку. Впервые, может быть, Потапов заметил, что Луговой полноват и тяжеловат. Русые с густой проседью волосы сползали на висок… Вошел Олег, сейчас же часы пробили половину двенадцатого. И сейчас же Потапов сел в председательское луговское кресло.
Олег мгновенно оценил обстановку.
Обычно они располагались так: Луговой на своем троне, справа Потапов, слева Олег – заместители. Но теперь, когда на троне расположился Потапов, Олегу как-то нелепо было бы сидеть рядом, еще больше подчеркивая свое в какой-то степени неравное положение по сравнению с Потаповым (и так-то Потапов по правую руку сидит, а он по левую!). Поэтому Олег сделал знак, что, мол, начинай, Сан Саныч, не буду тебе мешать. И сел где-то с краю, среди рядовых. Тут не было для него унижения (видимо, он так рассудил), коли и сам Лужок сидит на отшибе. Потапов понял это, приветливо кивнул Олегу: «Привет, старик».
И потом вполне официально начал заседание.
Повестка дня, конечно, была известна и ему, и другим членам директората. Но, естественно, он еще раз кратко сформулировал первый вопрос, пометил, что хотелось бы знать дирекции, и сел – дело-то знакомое.
– Кто, товарищи, хочет высказаться?
Поднялся Иван Палыч Шилов, главный механик, плотный могучий человек лет пятидесяти. Вопрос касался производственных мастерских (так они по старой памяти называли свои цеха), а стало быть, полностью был его епархией.
– Если, товарищи, не возражаете, – начал он солидно, – то тогда я… – он посмотрел на Лугового, ожидая его согласия. Но Генеральный сидел все в той же тяжеловесной позе, словно занятый какими-то своими мыслями, словно вообще не слышал директората. Тогда механик посмотрел на Потапова, и тот после некоторой паузы кивнул.
И потек директорат своим обычным руслом. Закурили, кто-то кому-то бросил через стол спички. Выступила Нинель Егоровна, главный бухгалтер… Потапов слушал вполуха. И досадовал на себя, потому что потом придется брать у Ленули стенограмму – снова время терять. И ничего не мог с собой поделать: что ни минута, тревожно поглядывал на Лугового… Села бухгалтерша, стал говорить Коняев. Рассудительным своим баритоном его перебил Олег. Они заговорили дуэтом. Лена постучала ручкой о край крохотного столика, на котором она стенографировала. Ясно, что Потапов должен был кого-то из двоих остановить. И он поднялся, намереваясь сделать именно это. Но посмотрел опять на Лугового…
– Сергей Николаевич! Тебе нехорошо?
Кажется, впервые он при людях назвал Генерального на «ты». И сам это заметил, и другие, конечно, заметили.
Услышав свое имя, Луговой медленно приподнялся, сел очень прямо, словно был пьян.
– Д-душно здесь…
Краем глаза Потапов увидел, как Коняев торопливо ткнул папиросу в пепельницу… Луговой встал, и было такое впечатление, что сейчас он пойдет к двери. Но только качнулся и не сделал ни шагу. Олег, резко повернувшись, смотрел на него. Лена вскочила, но не решилась побежать к шефу – не положено это. Луговой вместе с галстуком потянул ворот рубахи. И вдруг резко согнулся, словно в живот ему ударила пуля. Хотел сесть на стул – промахнулся, упал на ковер.
Потапов лишь на кратчайшее мгновение не успел поддержать его. Крикнули: «Врача!»
– Сердце? – тихо спросил Потапов. Стоя на коленях, он поддерживал голову Лугового.
Глазами он ничего не увидел, а лишь почувствовал ладонями своими, как Луговой очень слабо кивнул в ответ.
Олег
Генерального увезли в просторной медицинской «Чайке». Медленно, словно крадучись, огромный лимузин прошел по институтскому двору. Каждая колдобина под неосторожным колесом была опасна для раненого болью сердца Лугового. Медленная «скорая помощь»… Во всех шести этажах у раскрытых окон стояли люди. Потапов смотрел, как закрываются железные ворота… Да, Сереженька! Когда теперь здесь тебя увидим?.. Рядом стоял Олег – во дворе их было лишь двое, и невольно Потапов положил руку ему на плечо.
Но вдруг почувствовал, что Олегу это неприятно. Он посмотрел в глаза своему другу. Олег спокойно и вроде изучающе ответил на его взгляд.
– Что, Сан Саныч, остались мы без Генерального?..
Отчего-то и Потапову стало неприятно. Отчего? От взгляда, от слов?.. Но он ясно почувствовал, что его руке сейчас совсем не место на Олеговом плече. И убрать было неловко!
– Ты что хотел сказать, Олег?
– После… Я к тебе через часик загляну. Ты будешь на месте?
Как хорошо, оказывается, быть заместителем, а не Генеральным. Сколько холода и сколько забот сразу обрушилось на Потапова. Он ничего еще не сделал и даже не был до конца уверен, назначат ли его на место Лугового. Просто сидел в своем кабинете, подперев щеку рукой, но уже отчетливо понял, насколько это сложно – быть не Потаповым, а Луговым.
Кажется: зам, Генеральный – одна всего ступенька. Но теперь, когда он чувствовал на плечах тяжесть всего института, всей системы институтской, ее жесточайшей завязанности в общем организме промышленности и страны, он ясно понял: нет, не одна ступенька, пропасть – вот что их разделяло!
Зазвонил телефон.
– Зайду? – спросил Олег.
– Конечно!
Что за краткость такая?.. Тут же вспомнился разговор во дворе, когда провожали «скорую». Непонятный он был. И неприятный… И тут Потапов совершенно непреложно вдруг уяснил себе, что их двое. Двое замов. С совершенно одинаковыми правами.
Формально, конечно, с одинаковыми… Для себя-то Потапов всегда знал, что именно он действительно заместитель Генерального: Олег все-таки не ученый, это и Луговой преотлично понимал.
И участок у Потапова ответственный… У Олега тоже ответственный, но у Потапова-то поответственней – это бесспорно!
А для Олега – тоже бесспорно?..
Странно, он подумал, откуда у меня вообще эти мысли. Откуда они взялись? Всего лишь один не совсем понятный взгляд, пяток мимоходом брошенных слов – и мне уже достаточно? Нелепость!
Но знал, что не ошибается. Всего полтора часа: «Привет, Олежище». Всего час назад эта рука лежала на его плече. И все-таки Потапов знал, что не ошибается.
Ему стало неприятно, словно он уличал себя в чем-то… «Привет, Олежище»… Но ведь я не ошибаюсь.
Подожди. Неужели тебе действительно так уж важно занять сейчас место Генерального? Ну, допустим, будет Олег – и что? Не хватает тебе своей работы? Сядешь в кресло Лугового, «Нос» уж тогда окончательно прости-прощай, это ясно как апельсин.
Нет, он вовсе не жаждал быть Генеральным. Скорее, он вынужден был занять место Лугового, потому что – ну не Олегу же его оставлять!
«Нос» «Носом», дела делами. А судьба всей огромной пирамиды предприятий, на самой вершине которой находится их институт, она, конечно, неизмеримо важней! Олег неплохой мужик, отличный администратор. Своим участком руководит – справляется. Но что тут говорить, это ясно: контора не для Олега.
Значит, для тебя?
Лишь на секунду он остановился в мыслях своих и произнес как давно решенное: да, для меня, если Сережи нет, то для меня!
И так сказав, он успокоился, словно убедил в этом уже и Олега. Словно их разговор уже состоялся и закончился благополучно… Да господи боже мой! Весьма вероятно, это все чистой воды мои фантазии. Просто фантазии. Олег и не собирается, не претендует… Кстати, что-то долго он не идет…
Зазвонил телефон. Но не внутренний, а городской… Звонила Лена, секретарша Генерального.
– Ну, в общем, положили, сделали кардиограмму… – и замолчала. И Потапов молчал. Не хотелось ему каркать проклятое слово… Раз и два треснули неизвестно откуда заползшие в кабель разряды.
– Лен?..
Открылась дверь, вошел Олег, сел на один из стульев, что рядком стояли у дальней стены.
– Ленуль! Ну ты говори, елки-палки.
– В общем, подозревают.
– Инфаркт? – все же она заставила его произнести!.. Зашипело, треснуло еще два или три разряда.
– Я сегодня тогда уж не вернусь, ладно? – сказала она. Интонация была чисто дружеская. И в то же время она отпрашивалась у него, у человека, который должен был занять место Лугового.
– Конечно, Лен. До завтра…
Олег, чуть прищурившись, внимательно смотрел на него. Наверное, он понял, что Лена отпрашивается, и понял, почему она отпрашивается именно у Потапова. Олег такие штуки просчитывает элементарно… Нет, не ошибся Потапов. Будет у них разговор. А как его вести, не знал.
Сереженька ты, Сереженька! Вот тебе и второй инфаркт! Так не к месту сейчас было им с Олегом делить власть. Просто посидеть бы и помолчать… Вынуть пачку сигарет, закурить, бросить ее через стол Олегу: «Такие дела, старик!»
Нет, не выходит. На этот раз Олег сидел не в своем обычном «фирменном» кресле, в котором всегда сидел, приходя к Потапову, а далеко у стены. И дележка, которая им предстояла, была не частным делом двух наследников. Луговой выбыл месяца на три, на четыре – срок!
Может и совсем не вернуться: дела инфарктные неисповедимы!
Тянулось молчание… Да зачем ему все прямо сегодня-то понадобилось, думал Потапов. И знал зачем. Институту необходим Генеральный. Завтра, в крайнем случае послезавтра их вызовут в министерство – Потапова и Олега. Ну и, конечно, еще Стаханова… Значит, надо иметь какую-то общую точку зрения.
Но хоть ты убей не мог Потапов говорить сейчас об этих делах. И потому как за спасение он уцепился за мысль о министерстве: в конце концов им решать-то (а там, между прочим, люди тоже понимают что к чему). И сразу успокоился. Смотрел на Олега и ждал, когда тот начнет… Ну же! Звонила Лена – справься, что там у Генерального… Как раз это самое Олег и сделал. Потапов ответил все как знал: про подозрение, про номер палаты и третий этаж.
Далее произошла пауза. Олег готовился начать главное и, видно, думал, что Потапов как-то ему поможет. Но Потапов просто ждал. И Олег, пожалуй, был этим несколько обижен.
– Ну так что, Сан Саныч, поговорим?
Потапов чуть заметно пожал плечами: мол, давай, если тебе действительно так уж неймется.
– Мы с тобой друзья, Сан Саныч? Или уже нет?
И снова Потапов ответил ему тем же жестом. Во до каких вопросов дожили, и всего за два часа. Что твои акселераты!
– Мы с тобой друзья, – утвердительно произнес Олег. – И партнеры по общему делу. Это сейчас важнее, согласен?
Нет, не согласен! Но он сказал:
– Продолжай.
– Ты ведь знаешь, о чем я собираюсь с тобой говорить. – Олег подождал секунду, не скажет ли что-нибудь Потапов. – И ты, я полагаю, тоже думал об этом. И, между прочим, мог бы сам завести со мной этот разговор… Ну или уж по крайней мере не сидеть сейчас с лицом освистанной примадонны!
– Тебе кажется, Олежек…
– Перестань, Сан Саныч. И не делай вид, что обижаешься. Пойми: сейчас это совершенно неуместное занятая. Мы говорим о деле!
– «Обижаться», Олег, слишком кисейное слово. И, по-моему, оно мало подходит для наших отношений. Удивлен – это да. В частности, удивлен твоей поспешностью…
– Удивлен? Ну пусть будет удивлен. Не в терминах дело… А поспешность… Ты что, разве не прикидывал, кто останется во главе конторы? Даже обязательно думал! Только ты уверен, что останешься именно ты, вот тебе и не надо со мной ни встречаться, ни разговаривать.
– Решаем в конце концов не ты и не я…
– Ну правильно… Я и говорю: ты просто уверен, что останешься во главе конторы, и уверен, что министерство тебя поддержит. А я не уверен ни в том, что останусь за Генерального, ни в том, что министерство меня поддержит. Поэтому я здесь. – Олег остановился на секунду. – И просьба моя такова. Я хочу, Сан Саныч, чтобы ты, сам ты, поддержал мою кандидатуру и у Стаханова в парткоме и в министерстве. Извини, я говорю сейчас вещи, которые те приняты. Но я играю с тобой в открытую именно потому, что мы друзья. Как видишь, я этого не забыл отнюдь!
– Я тебя не совсем понимаю, Олег.
– Только не делай из меня человека, который собирается греть руки на тяжелом положении Лужка… Ты отлично знаешь, как я к нему отношусь.
Да, он знал это: почтение, полная непререкаемость авторитета. И даже время от времени: «Мы, соратники Сергея Николаевича…», хотя Олег и Луговой были как минимум одногодками…
К удивлению Потапова, сам Лужок такие высказывания не то чтобы приветствовал, но по крайней мере и активно против них не выступал. Размышляя об этом, Потапов лишь пожимал плечами: в конце концов великий человек имеет право на мелкие слабости.
– Ты отлично знаешь, как я к нему отношусь… – говорил Олег, и б этом месте Потапов кивнул – Но сейчас Сережи нет… Нету, ясно! И для нас обоих, что ты там ни говори, это шанс… Спокойно! Брось ты, Сан Саныч, раздувать ноздри! Я как раз против того, чтобы мы занимались ловлей шансов. Мы не на бегах и не на ринге. И тем более не в темной подворотне.
Потапов мог только усмехнуться сердито и мотнуть головой.
– Я тебе скажу даже больше… Я тебе, кстати, все говорю начистоту, это ты отмалчиваешься и хмыкаешь!.. Я тебе скажу больше: локти, зубы и вообще методы игры без правил я не применяю не из-за нашей с тобой благородной дружбы, а прежде всего из уважения к Луговому. Из-за того, что у его дела, у его института должен быть настоящий руководитель.
– И по всему по этому ты предлагаешь мне поддерживать твою кандидатуру – так, что ли?
– Да!
Признаться, Потапов просто не представлял, что ему делать. Какая-то трагикомедия… на постном масле! Он и сердился на Олега, но ему было неловко: в глаза объяснять человеку, что ты, мол, глупее, поэтому начальником должен быть я?
– Видишь ли, Олег…
– Только прошу тебя, только ты не мучайся с идеей, что ты такой у нас удивительный ученый, а я нет. Допустим, я даже согласен. Но согласись и ты: я лучше умею руководить людьми, чем ты… Занимайся наукой, я полностью за. «Нос» – пожалуйста «Нос». «Рот» – пожалуйста «Рот». Полный карт-бланш! А руководство – не тобой, конечно, с этим ты сам сладишь – руководство оставь мне.
– Да пойми, человек! Руководим-то не обувным магазином!
– Поверь… понимаю, – сказал Олег с расстановкой.
– Не сердись… И пойми, старик…
Олег поднялся:
– Я, Сан Саныч, с некоторых пор не сержусь. Поскольку человек, как и все во Вселенной, есть явление природы.
– Что? – удивился Потапов.
– Явление природы, говорю. Как снег, как дождь, – неожиданно охотно пояснил Олег. – Ты же на дождь не станешь сердиться, что он тебя намочил… Просто надо иметь зонт! – Он уже взялся за ручку двери, как бы собираясь уходить, но не ушел, обернулся… Это был, конечно, всего лишь психологический прием. – А такой зонт против тебя я имею.
