Текст книги "Ведомственный притон"

Автор книги: Сергей Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Ты во всем прекрасно разобрался и без меня, – ответил Полуяров и поймал себя на мысли, что пока именно о бездействии милиции стоит ставить вопрос Милославскому в предстоящем разговоре с министром.

Но в то же время он надеялся, что его отделу будет достаточно двух-трех суток, чтобы резко поменять трактовку этой проблемы и все поставить с головы на ноги. Как только удастся выяснить, с кем из милицейских начальников контактировала Черемисова, чьей поддержкой заручался Дзись-Белоцерковский и кто из высокопоставленных чинов получал гонорары и премии, как за содействие, так и за бездействие, можно будет говорить и о покровителях в погонах.

– Я понимаю, что первая героиня, с которой ты хотел бы увидеться, и есть враг твоей семьи Черемисова? – спросил полковник, ковыряя краску на подоконнике. – И кто же вас представит друг другу?

– Поймать за руку Черемисову, можно только познакомившись с господином Коробатовым.

Обдумывая доклад генералу, он еще несколько раз ковырнул облупившуюся краску на подоконнике и вернулся на свое место.

– Кто такой? – Полуяров поднял глаза на Катышева. – Чем он занимается?

– Юрист крупной нефтяной компании. Ценитель эротики. Завсегдатай элитных клубов. И наверное, полный импотент, – дал всеобъемлющую характеристику капитан.

– Импотент – не главное. А вот то, что он юрист, говорит о многом. Значит, мужичок очень осторожный. И как ты собираешься добиться с ним взаимопонимания? Проверь по картотеке, поговори со своими бывшими друзьями из экономического управления, авось найдется какой-нибудь компромат. Тогда можно будет припереть его к стенке.

– Я не сторонник шантажа и силовых методов давления.

– Ты хочешь представиться и предложить ему дружбу? – ухмыльнулся Полуяров.

– Вот именно. Есть одна идея.

– Что ж, очень буду рад, если он станет твоим другом. – Теперь уже Полуяров нисколько не скрывал сомнения и иронии.

16

Плотно притворив за собой дверь, Катышев заметил вихляющую фигурку Диночки Ляминой, которая в отсутствие прямого начальства, как всегда это случалось, вольготно разгуливала по коридорам и кабинетам управления. Сбор сплетен, называемых помощницей Милославского последними оперативными известиями, в такие дни велся с особой активностью и быстрее электронной почты переносился по кабинетам заведения. Скорее всего, в этот раз Диночка разносила почту о том, что в машине одного из недавно принятых сотрудников следственного отдела каждый вечер появлялась рыжеволосая девушка. До Катышева уже добиралась весть о том, что это то ли дочь одного из заместителей министра, то ли его молодая супруга. Константин когда-то был хорошо знаком с этим следователем, парнем разумным, отдающим себе отчет в своих поступках, а потому на сто процентов был уверен, что ни закрутить роман с супругой, ни увлечь дочь заместителя руководителя ведомства он никогда бы не решился. Только так запросто похоронить информацию о любовной интрижке было не в силах самой Диночки. И в этот день она уже трижды обмолвилась, что незнакомая шатенка это не жена и не дочь, и вовсе даже не человек из плоти и крови. А обыкновенная надувная резиновая кукла, с которой раскатывает сотрудник только ради того, чтобы привлечь к себе внимание всех остальных женщин управления.

В конце коридора, где располагался компьютерный центр, до отказа наполненный подругами Диночки, она остановилась и, прежде чем войти, приподняла и без того короткую юбку и повыше подтянула колготки. Появляться перед своими соперницами в неказистом виде она никогда себе не позволяла. Катышеву даже показалось, что, помимо прозрачно-золоченых колготок, никакого другого белья ниже пояса Диночки больше не было. Оставаясь незамеченным, он молча, но нахально продолжал изучать строение ягодиц и бедер личного секретаря Князя, словно перед ним маячило вовсе не изваяние живого человека, а произведение искусства эпохи голландского Возрождения. Наконец, поняв, что обнаженная фигура Диночки ни в одном из параметров не смогла бы уступить известному полотну великого Рембрандта, Катышев решил действовать.

Не дожидаясь, когда женщина одернет юбку, он, приоткрыв дверь кабинета Полуярова, с силой ее прихлопнул, привлекая внимание Диночки к собственной персоне. Но появление постороннего свидетеля не помешало секретарю завершить операцию с возвратом юбки на прежнее место. И тогда Катышев смело зашагал в направлении Ляминой.

– Настоящая Даная! – произнес он неоспоримый комплимент, нисколько не сомневаясь, что услышит в ответ любимую фразу Диночки.

– Ты, Катышев, меня еще голую не видел!

– Наверное, очень много потерял, – согласился он и понял, что сделал непоправимую ошибку.

Вытянувшееся от удивления лицо Диночки отказывалось воспринимать услышанное. Под крышей этого управления даже отличавшийся дисциплиной и строгостью генерал Милославский, не говоря обо всем остальном честном народе, мог позволить себе некоторые фривольности в разговоре с женщинами, но только не Катышев, который вот уже на протяжении трех лет, сколько его знала Дина Лямина, считался сухарем и однолюбом. Но теперь ей даже удалось заметить в глазах капитана некоторые искорки восхищения. Справившись с чувствами, она тут же взяла себя в руки. После такого комплимента спешить со входом в чужой кабинет она не торопилась. В одно и то же время она и не верила и дожидалась повторного восторга от всегда хмурого, но довольно привлекательного капитана.

Катышев не заставил себя долго упрашивать.

– Диночка, вы когда-нибудь посещали выставки эротического искусства?

– Мне это надо? – не понимая, к чему клонит Катышев, ответила она и не без самоуверенности добавила: – Я и сама экспонат, достойный внимания. Разве до сих пор не замечал, Катышев? – Она уперла руки в бока и легко сделала поворот на триста шестьдесят градусов. – А что касается эротического искусства, я эту школу прошла на первом курсе юридического факультета.

– В каком смысле? – не понимая связи между эротикой и юриспруденцией, спросил Катышев.

– Подрабатывала натурщицей. После моей трудовой деятельности осталась целая кипа рисунков. Есть даже картина, – заметила она не без гордости.

– Тебя рисовали? И не стыдно? – Катышев понял, что с языка механически слетело не совсем верное слово.

– А чего стыдиться? Там просто смотрят на тебя и рисуют, – с долей сожаления произнесла она. – Куда тяжелее мужчинам-гинекологам. Что тебе от меня нужно, Катышев? Или все-таки ты хотел бы взглянуть на меня голую?

– Было бы забавно.

– Перед тобой прямо сейчас раздеться или картину показать?

Утаивать экспромтом родившийся в голове план было бессмысленно. Да и допускать дело до откровенностей, на что могла легко пойти Диночка в силу своего воспитания и имиджа, Катышев не мог. Он взял молодую женщину под руку и увлек в сторону межэтажной лестницы.

– Дин, ты могла бы нам помочь?

– Теперь мне с тобой все ясно, капитан Катышев, – не освобождая руки, поникшим голосом ответила Лямина. – Что нужно?

– Чего ты надулась? Я слышал, ты сама изъявляла желание принять участие в нашей операции? Так вот надо закадрить одного импотента… извини, одного очень состоятельного мужичка.

Она остановилась и, все еще сомневаясь в правдивости предложения, внимательно изучала его лицо. Судя по увлечению, с которым докладывал о предстоящем знакомстве Катышев, он нисколько не шутил и, скорее всего, действительно, нуждался и рассчитывал на ее помощь. Глядя на него, ей очень даже нравилось, как, подбирая нужные слова, он кривился, дергал ще кой и жестикулировал, одновременно закусывая верхнюю губу. И, стоя рядом, даже прикасаясь грудью к его локтю, она была готова кадрить кого угодно. Но в первую очередь, его самого.

До конца не поняв и не дослушав поручаемого ей задания, она приподнялась на цыпочки и нежно коснулась губами его гладко выбритой щеки:

– Чего ты распинаешься, Катышев, с тобой я на все согласна.

Пребывая в оцепенении от неожиданного поцелуя, он глядел, как, поднимаясь по лестнице, виляла аппетитными бедрами Диночка, унося роскошный стан знаменитой Данаи в сторону приемной. Он даже содрогнулся от мысли, что вот так и ему самому легко можно стать жертвой очередного служебного романа, в который Диночка легко и бесхитростно одного за другим втягивает сотрудников управления. Он взял себя в руки лишь тогда, когда совсем затих стук ее каблучков. И ему оставалось надеяться, что с такой же легкостью и непосредственностью она сумеет обворожить Пашу Коробатова, законченного импотента, но продолжающего ценить формы женского тела.

Он поспешил в свой кабинет, надеясь в ближайшие полчаса узнать о всех проходящих в Москве спектаклях, вернисажах и выставках эротического жанра, постоянным участником и посетителем которых слыл пока неизвестный Паша Коробатов. В том, что они непременно встретятся на одном из таких мероприятий, Катышев не сомневался. Вопрос состоял лишь в том, как скоро это произойдет.

Жанет и Ляля успели уже покинуть кабинет, и по хитрым, недвусмысленным взглядам коллег Катышев догадался, что им удалось быть свидетелями его задушевного разговора с Диночкой Ляминой. Но, не желая пускаться в оправдательные объяснения, он тут же решил сосредоточить внимание товарищей на плане предстоящих действий.

До разговора с Полуяровым и встречи с Диночкой он сам хотел заняться выяснением поднаготной председателя всероссийского конкурса «Мисс Отечество» господина Дзись-Белоцерковского. По крайней мере, ему, как никому другому, были интересны экономические основы процветания многочисленных фирм и предприятий, которые возглавлял главный демонстратор молодых женских дарований. Но после того, как установились более тесные контакты Белоцерковского с заведением Екатерины, вдруг возникший интерес ее мужа к деятельности устроителя конкурсов могли принять как стремление к вымогательству. Лучше всего, если персоной Белоцерковского займется Золотарев. Катышев нисколько не сомневался, что опыт следователя уголовного розыска ему поможет.

Николай с радостью и восторгом согласился окунуться в историю отечественных конкурсов красоты, а заодно выяснить, каким знаменателем закончилась карьера очаровательных победительниц и призеров.

– А чего это ты раскомандовался? – обиделся майор Фочкин, узнав, что сам Катышев собирается с Диночкой разгуливать по мероприятиям эротического характера. – Ты, что ли, у нас главный? Пусть Полуяров сам скажет, кто и чем должен заниматься. А то гляди: Золотареву конкурсы красоты, Катышеву – картинки с голыми бабами, а Фочкину – дела и протоколы?! Я вообще тогда в отпуск уйду. Два года уже не был!

Катышев тяжело вздохнул:

– Ты себе представить не сможешь, Олежек, какая развратная нам с тобой предстоит работа, как только я смогу найти общий язык с Коробатовым.

Фочкин, не веря услышанному, поднял обиженные глаза:

– И я буду участвовать?

– Непременно. Фрак или смокинг у тебя имеется?

– Откуда?! Я эти вещи разве только по телевизору и видел.

– Проси у тещи денег, пусть покупает.

– Ты можешь без своих смехерочков объяснить?

– Пожалуйста. Как только мы получим рекомендации от Коробатова, постараемся завести дружбу с Черемисовой. А без парадной формы ни на один из ее светских вечеров мы попасть не сможем.

17

Давняя мечта Николая Золотарева познакомиться с победительницей конкурса красоты, пусть даже десятилетней давности, начинала сбываться. Хотя он прекрасно отдавал себе отчет в том, что женитьба и жизнь с такой женщиной превратилась бы в сплошную муку. Тем не менее образ «мисски», каких доводилось ему видеть только с телевизионного экрана, красивой, обаятельной, сексуальной, утонченной женщины присутствовал в его голове постоянно. Со вчерашнего дня этот образ принял черты Жанет. Ночью она ему приснилась в лаковых туфлях на высоком каблуке, в узких бархатных брюках и, словно пролетарский флаг, в красной блузке с глубочайшим декольте. С обворожительной улыбкой она спустилась с подиума, миновала зал, до отказана забитый гудящей и рукоплескающей публикой, и подошла к последнему ряду, где было его место.

Проснувшись, Золотарев сделал заключение, что сон оказался в руку, и в доказательство пророческого сновидения тут же вспомнил о старом знакомом журналисте, с которым был выпит не один литр водки. Со Стасом Варенцовым они были знакомы со студенческих времен, разве что учились на разных факультетах, и только после окончания университета дороги развели их по две стороны баррикад. Золотарева в уголовный розыск, а вертопраху Стасу посчастливилось занять место репортера в отделе светской хроники.

Предположение о том, что с момента их последней встречи утекло немало времени и Варенцов мог получить повышение и даже поменять место работы, к счастью Николая Золотарева, не оправдалось. Все в человеке меняется с годами, кроме голоса. И, когда Золотарев набрал номер, сразу услышал знакомое и хрипатое: «Вас слушают».

В сизой пелене крохотного кабинетика, заклеенного фотографиями и рекламными портретами отечественных знаменитостей, Золотарев с трудом разглядел бородатую физиономию закадычного дружка. И тут же поставил его в затруднительную ситуацию, отказавшись выпить за встречу по стаканчику мартини. И Полуяров, и Милославский, какую бы важность не представляла оперативная необходимость и обстановка, употреблять спиртное в утренние часы и среди недели строго запрещали.

– Сдается, – долго не сокрушаясь по поводу отказа, хитро сощурился Стас, – только производственная необходимость заставила тебя вспомнить о старом собутыльнике. Чем могу помочь?

– Страшно и говорить, – стряхивая пепел со свободного стула, отозвался Золотарев. – Меня интересует история конкурсов красоты.

– Мировая или наша, совковая, доморощенная? – сразу насторожился залихватский репортер, прекрасно понимая, что интерес правоохранительных органов к этой теме вызван совсем не случайно.

– Наша, Стас, наша. Только давай по старой дружбе договоримся…

– Никому и ничего, ни гу-гу, – поспешил заверить в хранении служебной тайны Варенцов. – Что конкретно тебя интересует? Вопрос об определении победителя или раздачи призовых мест? Так тут все зависит от спонсоров, которые поддерживают ту или иную претендентку. Сам понимаешь, кто девушку кормит, тот ее и танцует.

– Разве не вопрос красоты и очарования на первом месте?

– Простота наивная! Они все по-своему красивы и очаровательны, склеены и сложены как по трафарету, а потому каждая достойна награды. Согласись, ты бы не обиделся, если бы в твоей постели оказалась конкурсантка без места и награды?

Золотарев хохотнул и стукнул ладонями по коленям:

– Еще бы! Но в данный момент, Стас, меня интересует только история. У тебя имеются сведения, как сложились судьбы девушек и кем они стали после конкурсов?

– Ты имеешь в виду только победительниц? – постарался уточнить Варенцов. – Уверяю тебя, одни удачно вышли замуж за банкиров и олигархов, другие стали актрисами, третьи моделями и раскатывают по миру. Разве что Вероника Шевель и Марта Воропаева спились от счастья.

– Спились? И где они теперь? – удивился Золотарев.

– Кого могут интересовать неудачницы? – нехотя ответил он. – Скорее всего, спиваются дальше в каком-нибудь борделе.

– А можно узнать, в каком?

– Какая тебе разница, Коля? Они что, кого-то обворовали или грохнули? – Варенцов закурил очередную сигарету, словно заботился, чтобы дым в этом помещении никогда не убывал, и с выжиданием охотничьего пса уставился на Золотарева.

Капитан провел ладонью по щетине, понимая, что, какими бы они ни были друзьями и товарищами, у каждого своя работа, и в данный момент насторожившийся и внимательный к его вопросам Варенцов уже приступил к сбору материала для очередной «гвоздевой» статьи. Такая игра в кошки-мышки, когда один старается не сказать лишнего, а другой, наоборот, воспринимает каждое слово как неопровержимый и случившийся факт, к положительному результату не привела бы ни одного из соперников. И Золотарев решил играть в открытую.

– Стас, так дело не пойдет. Давай сразу договоримся и обговорим условия нашей сделки.

Долго не раздумывая, Варенцов наклонился над столом и протянул руку.

– Я тебе верю. Только одно условие – полный результат ваших расследований я должен получить первым, – сказал он и поспешил добавить: – И последним.

– Я только могу тебе обещать, что получишь его или ты, или вообще никто!

– Заметано. Тогда ближе к телу. Что тебе надо?

– Меня интересуют фамилии участниц конкурса «Мисс Отечество», скажем, за последние пять лет. Где взять списки девушек?

– Ясно, как божий день, – в организационном комитете.

– Ты сможешь их достать?

– А почему не ты? Хотя, понимаю, милиции не хотелось бы привлекать лишнее внимание к своей деятельности.

– Ты правильно, понимаешь. Итак?

Варенцов загасил окурок и тут же вынул из пачки новую сигарету.

– Если принять во внимание скандальность нашего издания, мне тоже там не очень-то будут рады. Мало того – вытолкают в шею! Но, кажется, есть еще один вариант. На местном телеканале можно просмотреть видеозаписи конкурсов. Имена и фамилии всех девушек не обещаю, но самые яркие личности завтра утром будут в моем распоряжении.

– А видеозаписи заполучить никак нельзя?

– Почему нельзя?! Можно. Все зависит от средств, – намекая на вознаграждение, Варенцов звонко щелкнул пальцами.

Золотарев развел руками:

– Откуда у бедного оперативника деньги?

– Бедных милиционеров, Коля, не бывает. Бывают только ленивые, хитрые и чрезмерно честные. Но в существование последних я верить отказываюсь. Они вымерли. Как мамонты.

– А я тогда какой?

– Сам выбирай. Но если хочешь, буду считать тебя ленивым.

– Не знаю, как тебя и благодарить. – Считая беседу законченной, он хотел было подняться со стула, но его остановил неожиданный вопрос журналиста.

– Не могу понять, Коля, где вам дорогу перешел Дзись-Белоцерковский?

– С чего ты взял, что именно эта персона нас интересует?

– Ты сам сказал, – пожал плечами Стас и пояснил: – Тебя ведь интересует пятилетняя история? С того самого времени, когда Дзись-Белоцерковский стал председателем всероссийских конкурсов?

– Наверное, совпадение, – постарался оправдаться Золотарев.

– Да какое уж там совпадение! Ты меня за дурака-то не держи! Как ты только заговорил о судьбах конкурсанток, я сразу понял направление ваших интересов.

– Ну и…

– Белоцерковский владеет мощной сетью модельных и эскортных агентств. Понятно, что все отбракованные красавицы попадают в первую очередь к нему. – Варенцов на этот раз метко швырнул непогас ший окурок в форточку и поднялся. – А дальше что, Коля? Не могу понять, в чем загвоздка? Им что, этим девицам, плохо у него живется? Их от шоколада воротит! Бриллиантами и золотом, как богини, обвешаны! Кроме как в лимузин, ни в одну машину не сядут! Я часто бываю на приемах и светских вечеринках, вижу эти холеные неживые лица, которые к себе ближе чем на три метра парней типа меня не подпускают.

– Но многие за такую жизнь вынуждены жестоко расплачиваться…

– Ах да брось! Лишний раз уступить Белоцерковскому и раздвинуть ноги ты считаешь жестокой платой? Это – удовольствие! Последний раз я видел, как развлекаются мужики из высшего света и с каким удовольствием подыгрывают им модели. И те и другие играли в бильярд, только в качестве луз использовались девушки с раздвинутыми ногами.

Золотарев даже поморщился:

– И почему ты решил, что им это может составлять удовольствие?

– А то нет! Девицы-лузы подыгрывали, стараясь ловить шары от самых богатых клиентов! Вот так-то и зарабатывается зефир в шоколаде! Разве не удовольствие час посидеть на столе, поймать несколько шариков и в награду получить гонорар, который мне и в течение года не заработать!

Золотарев закинул ногу на ногу и задумчиво уставился на открытую форточку, которая словно труба поглощала сигаретный дым.

– А унижение?

– Какое там, на хрен, унижение! Говори – взаимовыгодное сотрудничество!

– Наверное, Стас, тебе этого не понять.

– Почему же?

– Потому что в твоей классификации о хитрых и ленивых совсем выветрилось место о достоинстве и чести, целомудрии и воспитанности.

– Ты что, серьезно?

– Вполне. Наверное, ты стал продвинутым журналистом, среди которых модно придерживаться западных понятий.

– А ты что ж, по-прежнему веришь в светлое коммунистическое будущее? – не без издевки задал он вопрос.

– Да нет, помнится, в универе мы с тобой изучали и другие времена, когда человек, дороживший своей репутацией в обществе, и помыслить не смел о собственной выгоде. Были ценности поважнее – вера в царя и Отечество, воинская слава, честь близких, собственная честь. При Советах установки частью поменялись, но тем не менее все остальные компоненты остались неизменными: и воинская слава, и Отечество, и собственная честь.

Варенцов впервые простодушно расхохотался:

– Узнаю Золотарева! Каким ты был в университете, таким ты и остался! Надеюсь, в отношении слабой половины человечества своих позиций не поменял?

– Нисколько, – дружески улыбнулся Золотарев. – Баб-с очень люблю. Как поручик Ржевский. Причем всех, всегда и в любое время.

Варенцов бросил взгляд на наручные часы и быстро засобирался.

– Заболтался я здесь с тобой о чести и достоинстве. А мне через полчаса нужно быть на открытии выставки. Вечером заметку в номер сдавать. Хочешь со мной?

– А что за выставка?

– Как раз по твоей части. Грани пошлости и реализма в эротической живописи.

– Где она проходит?! – Золотарев соскочил со стула, похлопал по карману куртки, стараясь обнаружить сотовый телефон и тут же дозвониться до Катышева. Зная о пристрастии Паши Коробатова к подобным мероприятиям, можно было надеяться, что он не останется непричастным.

– На Кузнецком, в Центральном доме художника. Так идешь?

– А у тебя лишний пригласительный билет есть?

Варенцов вынул из кармана несколько разноцветных открыток с изображением рембрандтовской Данаи.

– Нам в редакцию целыми пачками присылают.

– Тогда по старой дружбе я у тебя конфискую штуки три!